Особенности устроения монашеской жизни в городских монастырях

Материалы круглого стола. Воскресенский Новодевичий женский монастырь Санкт-Петербурга. 8–9 августа 2017 года;

Преемство монашеских традиций в современных монастырях

Материалы конференции. Свято-Троицкая Сергиева Лавра. 23–24 сентября 2017 года. – М.: Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви; Данилов мужской монастырь, 2018. – 304 с.: ил.

ISBN 978-5-89101-674-3

© Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви, 2018

© Религиозная организация «Данилов ставропигиальный мужской монастырь Русской Православной Церкви (Московский Патриархат)», составление, оформление, верстка, 2018

СОДЕРЖАНИЕ

Круглый стол «Особенности устроения монашеской жизни в городских монастырях»

От Издателей

Секция «Город и монастырь»

Иеромонах Кирилл (Зинковский), доктор богословия;
Иеромонах Мефодий (Зинковский), доктор богословия
Византийские городские монастыри: особенности уклада их жизни и значение для современного монашества

Архимандрит Максим (Карицис), игумен монастыря св. Дионисия Олимпийского (Элладская Православная Церковь)
Трудности, с которыми сталкивается современный монастырь, расположенный в городе, и возможности их преодоления

Игумения Мария (Сидиропулу), настоятельница Свято-Елисаветинского женского монастыря в Бухендорфе (Германия; РПЦЗ)
Практические аспекты соблюдения монашеских обетов в городском монастыре

Епископ Борисовский и Марьиногорский Вениамин
(Белорусский экзархат)
Посреди мира и вдали от него: отношения монахов с внешним миром в городском монастыре (сохранение в обители духа

Монах Досифей (Горбачевский), насельник Свято-Троицкого, святителя Нектария Эгинского мужского монастыря Раду-Водэ (Румынская Православная Церковь)
Сочетание традиций гостеприимства и уединенного жительства в городском монастыре

Секция «Духовное окормление в городских монастырях»

Архимандрит Мефодий (Критикос), настоятель монастыря Воскресшего Христа (г. Пирей, Греция)
«Вопроси отца твоего»: основные духовные трудности монашествующих городских монастырей и значение руководства игумена в их решении для духовного возрастания братии

Архимандрит Варлаам (Гергель), наместник Благовещенского мужского монастыря в Бортничах (Киевская епархия, Украинская Православная Церковь (Московский Патриархат))
Пастырское окормление мирян в монастырях: исповедь, личные беседы, требы, особенности духовничества монашествующих

Игумения София (Силина), настоятельница Воскресенского Новодевичьего женского монастыря Санкт-Петербурга
Особенности духовного окормления мирян в женских монастырях

Секция «Внутренняя жизнь городского монастыря»

Иеромонах Иаков (Стёпкин), насельник Нило-Столобенской мужской пустыни
От стражи утрения до нощи: особенности богослужебной жизни городского монастыря (на примере монастырей Твери)

Иеромонах Даниил (Константинов), и. о. наместника Заиконоспасского ставропигиального мужского монастыря Москвы
Время молитве и время трудам: организация распорядка жизни братии в связи с особенностями жизни в городе

Игумения Елисавета (Позднякова), настоятельница ставропигиального женского монастыря Марфо-Мариинская обитель милосердия
«Вниди в клеть твою и помолись втайне»: создание условий

Игумен Арсений (Мосалев), настоятель Успенского подворья Введенского ставропигиального мужского монастыря Оптина пустынь в Санкт-Петербурге
Особенности внутренней монашеской жизни городских подворий

Заключительное слово
Митрополит Святогорский Арсений, наместник Свято-Успенской Святогорской лавры
Как городской монастырь становится местом, куда стремится сердце, взыскующее монашеского жития

Интервью

Игумения София (Силина),настоятельница Воскресенского Новодевичьего женского монастыря Санкт-Петербурга
Монастырь в городе – правило или исключение монашеской жизни

Архимандрит Мелхиседек (Артюхин), настоятель московского подворья Введенского ставропигиального монастыря Оптина Пустынь
Гость – от Бога

Архимандрит Аркадий (Губанов), наместник Нило-Столобенской пустыни
Нам есть чему учиться друг у друга

Конференция «Преемство монашеских традиций в современных монастырях»

От Издателей

Пленарное заседание «Монашеская традиция и ее значение в современных монастырях»

Бибиков М.В., доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой византийской и новогреческой филологии филологического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова
Афонские традиции русского монашества

Митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий
Духовное руководство в свете древних монашеских традиций

Епископ Гостомельский Тихон, викарий Киевской епархии
Молитва и внутреннее делание монаха: проблемы и возможности применения древних традиций в современных монастырях

Архиепископ Пятигорский и Черкесский Феофилакт
Монашеские традиции в годы гонений на Церковь в XX веке и их значение в новейшей истории монашества

Секция «Практические аспекты духовного руководства: преемство традиций (на примере монашествующих – духовных наставников и подвижников благочестия ХХ века)»

Епископ Касимовский и Сасовский Дионисий
Он был для всех отцом и матерью: об архимандрите Авеле (Македонове)

Епископ Арцизский Виктор, викарий Одесской епархии
Жизнь и подвиг Мичуринской старицы схимонахини Серафимы (Белоусовой)

Игумения Гликерия, настоятельница монастыря Архангела Михаила в Челие (Сербская Православная Церковь)
Пламенный монах и богослов: о преподобном Иустине (Поповиче)

Епископ Цалкинский Григорий (Грузинская Православная Церковь)
От него исходил благодатный свет. О преподобном Гаврииле (Ургебадзе)

Секция «Духовная жизнь монаха как путь богопознания: опыт древних отцов и условия современной жизни»

Епископ Лидский и Сморгонский Порфирий, председатель Синодального отдела по делам монастырей и монашеству Белорусского экзархата
Бог да душа: непрестанное молитвенное предстояние монаха перед Богом

Митрополит Горийский и Атенский Андрей
Спасение есть во мнозе совете: значение духовного наставника в восхождении души монаха к Богу

Игумен Петр (Мажетов), наместник мужского монастыря Свято-Косьминская пустынь (Екатеринбургская епархия)
Се, удалихся бегая и водворихся в пустыни: о молитвенном делании современных «пустынников»

Круглый стол «Трудности и искажения духовного руководства и пути их преодоления»
Ответы на вопросы участников. Дискуссия

Интервью

Епископ Рославльский Мелетий, настоятель Спасо-Преображенского монастыря в Рославле

Митрополит Горийский и Атенский Андрей (Грузинская Православная Церковь)

Архимандрит Сергий (Воронков), наместник Успенского Иосифо-Волоцкого ставропигиального мужского монастыря

Епископ Касимовский и Сасовский Дионисий

Епископ Павлодарский и Экибастузский Варнава

Архиепископ Пятигорский и Черкесский Феофилакт

Игумения Антония (Миронова), Выксунский Иверский женский монастырь (Выксунская епархия, Нижегородская митрополия)

От Издателей

8–9 августа 2017 года в Воскресенском Новодевичьем женском монастыре Санкт-Петербурга работал круглый стол «Особенности устроения монашеской жизни в городских монастырях», организованный Синодальным отделом по монастырям и монашеству и Комиссией Межсоборного присутствия по организации жизни монастырей и монашества Русской Православной Церкви. В работе форума приняли участие 160 монашествующих из 65 епархий Русской Православной Церкви: России, Украины, Белоруссии, Казахстана, Узбекистана, Таджикистана, Кыргызстана, из Русской Зарубежной Церкви, а также братских Поместных Церквей Румынии и Греции.

Программа секций круглого стола – «Город и монастырь», «Духовное окормление в городских монастырях», «Внутренняя жизнь городского монастыря» была выстроена так, чтобы охватить большинство аспектов заявленной темы.

Сам предмет обсуждения на этом мероприятии был выбран не случайно. Устроение монастыря в городе, с одной стороны, – явление, имеющее глубокие исторические корни, – об этом упоминали многие выступавшие; данному вопросу был посвящен содержательный доклад, подготовленный иеромонахами, докторами богословия Кириллом и Мефодием (Зинковскими). Однако развитие техники, средств коммуникации и в целом процессы урбанизации сегодня изменили многое в традиционном образе жизни людей – как мирских, так и монашествующих. В самой городской среде это, конечно, ощущается особенно сильно, что и вынуждает уделять особое внимание именно городскому монашеству.

Центральной проблемой, которую так или иначе затронул каждый из выступавших, была проблема сосуществования монастырей и мира в тех конкретных проявлениях, с которыми монашествующие сталкиваются в городах ежедневно. Как не допустить обмирщения монашеской жизни и тем не менее исполнить миссию заботы о ближних, нуждающихся в духовном, а чаще всего – и в материальном попечении? Как соблюсти обет отречения от мира при неизбежном использовании новых информационных технологий, да и просто в условиях доступности территории монастыря для посторонних? Как применить к вызовам современности одну из главных духовных опор монашества – святоотеческое наследие?

Делясь своими впечатлениями о круглом столе, многие его участники с удовлетворением отмечали практическую направленность большинства докладов. Так, настоятельницы двух обителей – Марфо-Мариинской в Москве и Свято-Елисаветинской в Бухендорфе (Германия) – игумении Елисавета (Позднякова) и Мария (Сидиропулу) рассказали, как организована в их монастырях духовная жизнь сестер и какие принципы необходимо соблюдать, чтобы у насельниц оставалось время на келейное правило и чтение, способствующие достижению «внутренней тишины». Без молитвы, отметила матушка Елисавета, для монашествующих теряет смысл и социальное служение, и любая другая деятельность.

«Если мы научимся молиться, то найдем выход из всех проблем», – сказал в своем докладе епископ Борисовский и Марьиногорский Вениамин. Выступление иеромонаха Даниила (Константинова), и. о. наместника Заиконоспасского ставропигиального мужского монастыря, расположенного в самом центре Москвы, также было посвящено тому, как в непростых условиях братия изыскивает возможности устроения полноценной духовной жизни.

Практические аспекты такой проблемы, как исполнение заповеди гостеприимства не в ущерб монашеским обетам – особенно актуальной для столичных и исторически значимых городов с постоянным наплывом туристов – были затронуты зарубежным гостем форума монахом Досифеем (Горбачевским) (Румынская Православная Церковь).

Архимандрит Мефодий (Критикос) (Элладская Православная Церковь), архимандрит Варлаам (Гергель), наместник Благовещенского монастыря Киевской епархии и игумения София (Силина), настоятельница Воскресенского Новодевичьего монастыря Санкт-Петербурга высказали свои взгляды на проблему окормления мирян в монастырях, тесно связав ее с заботой о здоровом духовном состоянии самих братии или сестричества, так как только в этом случае монашествующие могут явить положительный пример для людей, чья жизнь протекает вне монастырской ограды. Архимандрит Максим (Ка́рицис), игумен монастыря св. Дионисия Олимпийского Элладской Православной Церкви, в своем выступлении обобщил эту мысль, сказав, что монастыри могут и должны быть преображающей силой для городов. Его слова были подтверждены насельником Нило-Столобенской пустыни иеромонахом Иаковом (Степкиным), который рассказал, что благодаря трем монастырям, существующим ныне в Твери и ведущим большую просветительскую работу, в городе заметно изменился духовный климат.

Вместе с тем, статус городского монастыря, особенно городского подворья крупной обители, порой дает бо́льшие возможности для углубленной внутренней жизни насельников и занятий ученой, книжной, переводческой деятельностью. Об этом говорил игумен Арсений (Мосалев), настоятель подворья Оптиной пустыни в Санкт-Петербурге.

Итоги работы форума подвел митрополит Святогорский Арсений, наместник Святогорской Успенской лавры. В своем заключительном слове владыка Арсений привел примеры успешных в прошлом городских монастырей, затронул вопросы взаимоотношений с благотворителями и самой монастырской благотворительности, рассказал, как Святогорской лаврой был организован прием беженцев в период военных действий на Украине.

Его Высокопреосвященство митрополит Арсений поблагодарил Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла; митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Варсонофия, управляющего делами Московской Патриархии; архиепископа Сергиево-Посадского Феогноста, председателя Синодального отдела по монастырям и монашеству, а также настоятельницу Воскресенского Новодевичьего монастыря игумению Софию за возможность в формате круглого стола обсудить актуальные вопросы монастырской жизни.

В целом живое обсуждение тем, поднимавшихся на форуме в Санкт-Петербурге, в очередной раз продемонстрировало насущную необходимость для монашествующих собираться вместе, чтобы обмениваться опытом решения общих проблем.

Воскресенский Новодевичий женский монастырь Санкт-Петербурга
Особенности устроения монашеской жизни в городских монастырях
Круглый стол 8–9 августа 2017 года

Секция «Город и монастырь»

Иеромонах Кирилл (Зинковский), доктор богословия;
Иеромонах Мефодий (Зинковский), доктор богословия,
преподаватели кафедры Педагогики и теории образования ОЦАД на базе РХГА, Санкт-Петербург
Византийские городские монастыри: особенности уклада их жизни и значение для современного монашества

Наиболее известные первые отцы православного монашества стремились к уединению в пустынях, смотря на это как на средство для беспрепятственного провождения молитвенной жизни и среду для духовного соединения с Богом. За ними последовали сотни других людей, возжелавших жизни подвижнической. Однако при этом преподобный Антоний Великий предупреждал своих учеников, чтобы они не считали отказ от мирских имений и комфорта за нечто великое: «ибо и вся земля эта очень мала пред целым небом»[1] и Царством Небесным, которое Бог уготовал любящим его.

По многим житиям отшельников мы знаем, что чаще всего Господь не давал подвижникам, достигшим в уединении совершенства, оставаться в безвестности, но открывал места их подвигов для назидания и пользы других иноков и мирян. Более того, телесное удаление из мира никак нельзя признать за главную или важнейшую черту новозаветного монашества. Сам термин «монах» в древнегреческом оригинале указывает не только на уединение, уникальность и отделенность, но и, противостоя слову δῐχῆ (др. греч. – разделенный на двое), – на целибатный образ жизни. Сам Христос Спаситель, указав на высоту монашеского призвания, отметил не затвор или отшельничество, не ношение вериг или другой какой-то подвиг, но отказ от семейного супружеского образа жизни: есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного. Кто может вместить, да вместит (Мф. 19:12).

Вдохновение святых пустынников питало свою силу не в желании отделения или уединения как такового, но в стремлении единения с Богом. Вот почему, по толкованию некоторых церковных писателей, термин «монах» более указывает на цельность природы в подвижнике, чем на отделение от человеческого сообщества. Ученик преподобного Силуана Афонского архимандрит Софроний (Сахаров) говорил о достижении монахом своего призвания, как о таинстве духовного единения со всеми людьми: «Все мы – клеточки великого тела всего человечества... И мы должны приготовить себя к уразумению сего, ибо тогда мы становимся подобными, отчасти, Адаму до падения и начинаем носить в себе всё человечество, всего Адама, как нечто единое, созданное Богом»[2].

Ярким примером того, что само по себе отдаление от суеты городов не всегда приносит с собою тишину молитвенного созерцания, является засвидетельствованное святителем Игнатием Кавказским оскудение подвижнического духа практически во всех монастырях Российской империи в XIX веке[3], равным образом как городских, так и удаленных от мира.

Особенно показательным является пример нестроений и пьянства в Валаамском монастыре, посетив который по поручению Священного Синода в начале 1838 года, архимандрит Игнатий (Брянчанинов) в своем рапорте отметил, что эта отдаленная от мира обитель страдает от нищих финнов, которые «целыми стаями спешат в монастырь», посещают кельи иноков, торгуют вином или обменивают его на хлеб, спаивая монахов. В иной месяц они перебывали в монастыре числом до 10 тысяч, причем многие вооруженными[4]. Главной причиной бедственного положения дел в обители святитель Игнатий признает Валаамский устав того времени, в котором по оценке святителя «воспитывается в братстве валаамском дух своеволия, самочиния, грубой гордости, раскола». Если не изменить его, то никогда нельзя будет увидеть в обители «ни спокойствия, ни устройства нравственного, ни успехов в монашеском жительстве»[5].

Исторические данные свидетельствуют о великом множестве пригородных и городских монастырей на Православном Востоке (впрочем, немало их было и на Западе) на всем протяжении истории Церкви, начиная практически со времени прекращения открытых гонений. Великий богослов и основатель множества монашеских общин святитель Василий Каппадокийский стал первым, кто разместил свои монастыри не в удаленной пустыне, а вблизи от города. Если киновии преподобного Пахомия Великого были призваны отобразить в себе реалии грядущего Царства Божия, то святитель Василий хотел, чтобы его братства несли на себе образ земного служения Христа, то удаляющегося от народа, то приходящего к нему и помогающего страждущим. Меньшие по числу насельников, чем у святого Пахомия, братства святителя Василия заняли место между городом и пустыней. Святитель построил большую больницу, где иноки служили как своего рода медбратья[6].

В своих «Пространных правилах» для иноков святитель Василий достаточно подробно объясняет, почему он отдает предпочтение киновии, по сравнению с отшельничеством.

Он считал, что именно в общежитии возможно сохраниться от прелести самоугодия, а также исполнить заповедь Христа о любви к ближнему (как к единомысленным братиям, так и к больным и странникам)[7].

В «Подвижнических уставах подвизающимся в общежитии и в отшельничестве» святитель учит монахов, говоря о «внутреннем монастыре», в котором должен пребывать настоящий подвижник, «хотя бы случилось ему быть на рынке, или в торжественном собрании, или на горе, или в поле, или среди народного множества». Достигший истинного любомудрия «всегда заключен в этом естественном своем монастыре, внутрь собирая свой ум и любомудрствуя о том, что ему прилично. Можно, и дома сидя, скитаться помыслами вне, и находясь на рынке, но соблюдая трезвение, быть как бы в пустыне, обращаться только к себе самому и к Богу и не воспринимать чувствами тех мятежей, какие производятся в душе чувственными предметами»[8].

Буквальный уход от мира, который многими может быть принят за главный признак монашества, на самом деле, не был исключительно приоритетным для монахов Древней Церкви. Так, например, в Константинополе святитель Иоанн Златоуст начинает практику основания святых обителей прямо в столице империи. Златоуст смотрел на институт монашества как на идеальное общество и считал, что весь мир христианский должен быть настолько нравственно высоким, чтобы отпала всякая нужда в монастырях[9]. Понимая недостижимость такого идеала, святой Иоанн хотел, чтобы, живя среди города, монахи примером своего посвящения Богу пробуждали всех прочих христиан от полусонного состояния, возвращая их к евангельскому духовному бодрствованию.

Современные исследователи насчитывают почти 30 монастырей в Иерусалиме и его ближайших окрестностях в период с IV по VI век. Некоторые из древних городских обителей могли быть крошечными, другие имели значительную инфраструктуру и принимали множество паломников[10].

Большинство из иерусалимских монастырей располагалось вблизи трех святых мест – Гроба Господня, Гефсиманского сада и горы Сион. От VII века дошло свидетельство о 70 обителях в Иерусалиме. Если даже это число несколько преувеличено, то в любом случае современные археологические раскопки подтверждают богатство городской монашеской жизни не только в самом святом граде, но и в менее известных для паломничества малых городах древней Палестины. Так, в XX веке в южных городках и деревнях Палестины были обнаружены остатки храмовых строений в виде базилик и папирусные документы, свидетельствующие о жизни местных общин в VI–VII веках. Согласно текстам древних документов, вырисовывается следующая картина: базилики были, скорее всего, построены на средства и для молитвы местных христиан-мирян, а монастыри образовались рядом с этими храмами. Монашествующие совершали богослужения для всей общины, включавшей значительно большее число мирян, чем монахов, а миряне поддерживали обители в их насущных нуждах[11].

Мы узнаем о монашеской жизни, очень сильно отличающейся от подвижничества монахов расположенной неподалеку Иудейской пустыни. Папирусы рассказывают об общинах священноиноков и монахинь, пускай не столь многочисленных, но значимых по своему влиянию на жизнь города.

Даже посреди египетской пустыни, о которой принято думать, что в ней подвизались исключительно совершенно удалившиеся от мира иноки и инокини, на самом деле было множество городских монастырей. Например, в третьем по величине городе Египта, региональной столице Оксиринхе (греческое название древнеегипетского города Пемдже), по свидетельству Руфина, в конце IV века подвизалось около 10 тысяч монахов и 20 тысяч инокинь[12]. Многие из монашествующих были не только рассеяны по пустыне, но и жили здесь либо вблизи городов, либо в селениях.

Городские общины монашествующих появлялись с самых древних времен и на Западе империи. Например, в Риме в IV веке святая Маркелла собрала в своем доме женщин высших кругов римского общества, для того чтобы вести жизнь, посвященную молитве, аскетическим подвигам, изучению Священного Писания и делам милосердия. Блаженный Августин также превратил свой дом в Тагасте (Африка, конец IV века) в маленькую иноческую обитель, посвященную небольшому по продолжительности труду в поле, изучению Писания и молитве; а позже получил от Иппонского епископа сад, расположенный рядом с храмом, где им был устроен монастырь для более широкого круга единомышленников. Став епископом, святитель организовал неподалеку еще одну обитель для клириков.

Сохранились сведения о немалом числе городских обителей в разных городах империи в VI веке. Что же касается новой столицы, то, по предположению Ж. Дагрона, уже в середине V века численность монахов в Константинополе составляла примерно 10–15 тысяч.[13], а VI век отмечен подлинным расцветом столичных монастырей. «Константинопольское монашество образовывало важную социальную группу общества, которая, хотя и отличалась от других слоев населения, вместе с тем самым непосредственным образом вписывалась в жизнь города. Ни монашеское звание, ни монастырский образ жизни не отгораживали их от всего, что происходило в столице»[14].

После Халкидонского Собора властям города пришлось бороться за удаление с улиц столицы бродячих иноков и водворение их в монастыри. В правление императора Иустиниана (VI век) развернулось «грандиозное строительство монастырей», число которых превысило 7000[15].

Одним из главных центров монашества в Византии был также город Фессалоники. По данным святителя Евстафия Солунского, в XII веке как сам город, так и его окрестности были «переполнены монастырями». Население города пользовалось репутацией «монахолюбивого», а город получил название «второго Афона» (δεύτερος Ἄθως) и «малой Византии» (μικρὸν Βυζάντιον)[16]. Святые обители окружали город буквально со всех сторон. «Эти местности представляли как бы один большой монастырь с бесчисленным множеством монахов и монахинь»[17].

В Фессалоникийской митрополии особенно процветало столпничество. Здесь была целая колония столпников[18]. В Константинополе подвизались и столпники и затворники, здесь же была обитель с уникальным уставом, где монахи поддерживали «непрестанное и неусыпное псалмопение» («монастырь неусыпающих», основан в начале V века). В целом разнообразие монастырского подвижничества немало обусловливалось тем, что в византийских монастырях IX–XII веков не было одного общего для всех устава. Почти каждый монастырь жил по своему особому уставу, регулировавшему жизнь монахов по желанию и воле его составителя.

Не существовало и какого-либо специфического городского устава, хотя можно отметить общую большую открытость городских обителей к пастырскому, миссионерскому, социальному служению и научной деятельности. В то же время основатели и игумены городских обителей должны были постоянно уделять особенное внимание сохранению безопасности и своеобразия монашеской жизни своих насельников.

Некоторые уставы специально оговаривали уровень духовного совершенства, необходимый для принятия в обитель. Например, устав Михаила Атталиота «предписывал постригать в монастыре этого вельможи только евнухов и людей бесстрастных, ввиду того, что монастырь находился в городе близ торговой площади»[19]. Двойные обители, где раздельно, но все-таки в непосредственной близости жили и монахи и монахини, устраивались также только для достигших высшей степени бесстрастия мужчин и женщин.

В целом следует отметить, что городское монашество в Древней Церкви, было гораздо более широким явлением, чем о нем принято думать и писать. Современная научная литература по данному аспекту византийского монашества весьма невелика, но можно смело сказать, что по своему укладу городские монастыри были гораздо более разнообразны и многочисленны, чем обители пустынные.

Высота аскетических требований к иноческой жизни была одинаковой как для пустынных, так и для городских монастырей. Идеал евангельского совершенства наполнял содержание внутренней жизни обители вне зависимости от некоторых ее уставных особенностей. Возможно, лучшим примером духовно многоплодной городской обители навсегда останется константинопольский Студийский монастырь, просуществовавший в столице империи практически семь с половиной веков (462–1204).

Рассуждая о значении опыта византийского монашества в целом, а также наследия знаменитых городских обителей для современных монастырей Русской Церкви, обратим наше внимание на наставления самого прославленного Студийского игумена – преподобного Феодора. Святой начал свое служение при братии из 12 человек, а окончил, когда под его окормление собралась тысяча иноков[20].

О монашестве святой учил, что «монашеский образ есть обет девства (παρθενίας) и таинство монашеского совершенства (μυστήριόν ἐστι μοναχικῆς τελειώσεως)» (Письмо 489). Совершенство иноков преподобный Феодор видел в достижении полноты возраста Христова (Еф. 4:13), выражаемой в любви, «которая собирает и совокупляет произволения многих в один союз совершенства»[21]. Эта заповедь Христа всегда оставалась первой и главной.

Однако сегодня, во времена переизбытка информации и как следствие – отсутствия авторитетов, мы стоим перед лицом особенного вызова. В монастыри приходят люди, подчас более образованные или, скорее, информационно осведомленные в святоотеческой литературе, чем те, которые подвизаются на духовном поприще уже не первый год. Поэтому представляется, что вряд ли возможно кого-то из них впечатлить и серьезно заинтересовать какой-то новой информацией или собственными умозаключениями. Единственное, что может представлять сегодня ценность для душ, искренне ищущих Бога, – это живой опыт стяжания любви, опыт жизни во Христе или хотя бы борьбы за стяжание такой жизни.

Не уставая, преподобный исполнял заповедь апостола: настой благовременне и безвременне, обличи, запрети, умоли (2 Тим. 4:2). Тем не менее, больше всего преподобный Феодор учил студитов своей высоконравственной жизнью, являясь для них образцом строгого соблюдения монашеских правил, примером в трудах, молитве и доброделании. Преподобный Феодор пламенел евангельской ревностью и духом самопожертвования.

Поучая своих иноков жизни монашеской, святой Феодор признавал, что прежде всего для братства необходим высокий пример начальствующего. По мысли преподобного Феодора Студита, игумен, чтобы «содействовать Богу и служить Его повелению», прежде всего сам должен «стремиться к добродетели, сообразовываясь с Божественным хотением»[22]. Он добавляет, что «настоятелю должно быть предусмотрительным, сколько возможно проницательным и вообще равноангельным», вкусить «преддверия бесстрастия»[23].

Преподобный Феодор предупреждает, что пастыри (особенно иереи, игумены и вообще все лица, занимающие выдающееся положение) будут нести особый ответ перед Богом: «посетили ли они болящее, обвязали ли сокрушенное, обратили ли заблуждающего (Иез. 34:4), смотрели ли зорко вперед и прогоняли ли искусителей демонов, – лечили ли и ухаживали ли по мере своих сил и способностей за каждым из своих пасомых так, чтобы обретенное создание Божие, ради коего явившийся во плоти Христос пролил кровь (см. 1 Тим. 3:16), не погибло»[24]. Игумен является посредником между Богом и людьми, ему вверенными, «и поставлен для того, чтобы противодействовать началом, и властем, [и] миродержителем тмы века сего» (см. Еф. 6:12)»[25]. Преподобный Феодор призывает начальствующего в монастыре быть «не исключительно добрым, но и не наоборот – исключительно строгим, чтобы отсюда не возникли ни дерзость, ни презрение, но... и тем и другим, совмещая оба, с больными разделяя их болезнь, с горюющими – их горе, трудящимся приходя на помощь»[26].

Непрестанная личная забота о каждом из братий выразилась в словах признания святого: «Я скорблю, мучаюсь и дрожу над тем, как бы у вас не случилось какой-либо неудачи в вашем стремлении и как бы вы, вследствие моей неспособности и неопытности, не заблудились [и не отошли] от пути Господня»[27]. «Сострадая страждущим и огорчаясь вместе с бедствующими», святой игумен был истинным отцом духовным для каждого из своих подопечных. Хотя преподобный Феодор по смирению своему часто исповедал свое недостоинство и даже хотел отказаться от игуменства, «однако все братство высоко чтило его и любило как истинного, опытного и совершенного руководителя, главу и пастыря, душу свою полагавшего за овец своих, исполнявшего свое служение с любовью и усерднейшей заботой о своих учениках»[28].

Исключительно актуальным для сегодняшнего времени, на наш взгляд, является пастырский подход преподобного Феодора, согласно которому главным в своем игуменстве он полагал не власть или административные рычаги, но отеческое, духовное учительство на началах нравственного воздействия и духовного авторитета.

Известно, что в Студийском монастыре, как, впрочем, и во всех византийских обителях, в древности и сегодня монахи открывали свои души и помыслы именно игумену. Однако практическая реализация такого подхода в наших реалиях зачастую вызывает многие осложнения в жизни монастыря. Чаще всего начальствующему не хватает долготерпения и отеческой/материнской любви для покрытия тех негативных эмоций, которые изливаются из души пасомых. Обремененный хозяйственными и административными попечениями, игумен очень часто не удерживает ту высокую планку бесстрастного поведения так, чтобы не отреагировать на обиды, претензии и лукавство слишком жестким способом, который приводит к закрытию души инока.

Пример преподобного Феодора, разделявшего свою ежедневную жизнь с братией обители, стоит в ярком контрасте с опытом многих современных монастырей, где начальствующий живет вполне отдельным образом от своего братства. Монахи безбоязненно приходили к святому Феодору во всякое время, он был всегда доступен для духовного совета и руководительства[29]. Достойно также замечания, что преподобный Феодор в духовном руководительстве учитывал индивидуальные особенности иноков – соединял человеколюбие с суровостью, доброту со строгостью, повелительность со снисхождением, кротость и мягкость «смотря по обстоятельствам каждого отдельного лица»[30]. Воспитанию младших новоначальных иноков уделялось в обители особое внимание. Для назидания молодых послушников был назначен специальный наставник (παιδευτὴς). В современном опыте старшие в обители стоят перед искушением использовать новопришедших для реализации их мирских навыков во внешней деятельности обители в ущерб духовному очищению и росту последних. Преподобный же особенно заботился, чтобы братия, особенно новоначальные, не имели нужды часто выходить в город или общаться с мирянами.

В Студийском монастыре было прекрасно организовано благотворение и гостеприимство. Здесь находили себе пристанище и содержание бедные и больные, странники и пришельцы, престарелые и молодые. Сегодня тоже иноки и инокини призваны осуществить монашеское призвание, чтобы о нас могли сказать словами преподобного Феодора: «Монах это тот, кто смотрит только на Бога, ищет только Бога, служит только единому Богу, но, желая служить единому Богу, становится источником мира для всех других»[31].

Развитие современных транспортных коммуникаций и средств передвижения делает для нас все менее значимым различие между обителями в городе и вдали от него. Дай Бог нам всем услышать похвалу преподобного Феодора:

«Находясь в городе, живете, как в пустыне, пребывая среди шума, соблюдаете тишину и спокойствие». Ибо «немного славы в том, чтобы безмолвствовать в пустыне и соблюдать тишину в одиночестве. Напротив, слава в том, чтобы в городе жить, как в поле, и среди шума, как в пустыне»[32]. Можно утверждать, что евангельская идея развития и совершенствования личности человека до «всечеловечного» состояния, до вмещения или объятия своею личностью «всего Адама» (преподобный Иустин (Попович), архимандрит Софроний (Сахаров)) находит свое максималистическое выражение в идеалах православного монашества. И если исторической идеей всей эпохи античности был космоцентризм, если вся «тысячелетняя античная культура предстает», по мысли профессора А.Ф. Лосева, «носителем духа, лишенного личностного начала космоцентризма», для которого смысл человеческого града-полиса «исчерпывается восприятием хорошо организованного и живого тела»[33], то в христианской культуре идея града-полиса как «христианского жительства» неразрывно связана с евангельскими идеалами обожения личности. Поэтому святые монашеские обители, сосредоточенно устремленные именно к реализации этой христианской земной сверхзадачи – личностного перихоресиса Божественного и человеческого, с необходимостью вписываются в духовный синтез или богочеловеческий симбиоз христианских городов и святых обителей.

В результате получалось так, что многие монастыри становились и становятся поныне в прямом смысле градообразующими историческими началами. Вокруг их святости выстраивалась жизнь многих мирян и священнослужителей, крестьян и аристократии. В нашей истории достаточно вспомнить пример Киево-Печерской лавры с ее основателями преподобными Антонием и Феодосием.

Стоит отметить здесь и преувеличенное противопоставление нестяжательства монахов-отшельников и обременности имениями монахов, вписанных в бытие христианского полиса (в русской истории наиболее ярко обозначенного в противопоставлении таких аскетов-скитян, как преподобный Нил Сорский, и таких общежительных святых, как преподобный Иосиф Волоцкий). Преподобный Симеон Новый Богослов, долго живший в столичных обителях, оказывается одним из величайших тайнозрителей Православия, преподобные Антоний и Феодосий Киево-Печерские, развивая свою обитель в окрестностях столицы, сочетают величайшие подвиги внутреннего делания с окормлением мирян и лиц княжеского достоинства, а в лице плеяды великих преподобных Оптинских старцев мы созерцаем грады и веси русские, исходящие к аскетам в их пустыню, превращая ее в благодатный улей или муравейник благочестия.

[1] Афанасий Великий, свт. Житие преп. Антония Великого, п. 17.

[2] Софроний (Сахаров), архим. Беседа 8: О принципах монашеской жизни. http://www.xpa-spb.ru/libr/Sofronij-Saharov/duhovnye-besedy-1/html#note64

[3] 15 ноября 1860 г. свт. Игнатий писал Михаилу Чихачеву: «Оскудело монашество и еще более должно оскудеть»; и в другом месте: «Подвигов нет, истинного монашества – нет, руководителей – нет: одни скорби заменяют собою всё» (письмо 266).

[4] Полное Жизнеописание святителя Игнатия Кавказского / – М.: Изд-во им. Св. Игнатия Ставропольского; СПб.: Российская Национальная библиотека, 2002. С. 119.

[5] Там же. С. 144.

[6] Luc Breмsard. History of Monastic Spirituality. http://www.scourmont.be/studium/bresard/

[7] Вопрос 7. О том, что должно жить с людьми, согласно стремящимися к той же цели угождения Богу, и что трудно, и вместе опасно, жить отшельником.

[8] Подвижнические уставы подвизающимся в общежитии и в отшельничестве. Гл. 5.

[9] Иоанн Златоуст, свт. К враждующим против тех, которые привлекают к монашеской жизни. Слово 1.

[10] Goldfus H. Urban monasticism and monasteries of early Byzantine Palestine-preliminary observations. ARAM 15, 2003. Р. 75.

[11] Там же. Р. 71–79.

[12] «Иноки встречались нам со всех сторон в окрестностях города, а внутри он весь наполнен ими. Какие только в нем были общественные здания и храмы древнего суеверия – все обратилось в жилища иноков. Во всем городе, казалось нам, было гораздо больше монастырей, чем частных домов». Руфин, пресвитер Аквилейский. Жизнь пустынных отцов.

[13] Dagron G. Les moines de la ville: le monachisme à Constantinople jusqu’au concile de Chalcédoine (451). TM, 1970. Т. 4. Р. 255.

[14] Чекалова А.А. Константинополь в VI веке. Восстание Ника. – СПб.: Алетейя, 1997.

[15] Там же.

[16] Соколов И.И. Состояние монашества в Византийской Церкви с середины IX до начала XIII века (824–1204). – СПб.: Издательство Олега Абышко, 2003.

[17] Там же. С. 72–73.

[18] Там же. С. 285.

[19] Там же.

[20] Соколов И.И. Преподобный Феодор Студит, его церковно-общественная и богословско-литературная деятельность // Соколов И.И. Лекции по истории Греко-Восточной Церкви. В 2 т. – СПб., 2005.

[21] Поучение 73. На Успение Пресвятой Богородицы. О бывшем здесь духовном торжестве, и о стяжании Царства Небесного.

[22] Великое оглашение. Ч. 1. Оглашение 60.

[23] Великое оглашение. Ч. 2. Оглашение 25.

[24] Великое оглашение. Ч. 1. Оглашение 16.

[25] Великое оглашение. Ч. 1. Оглашение 25.

[26] Великое оглашение. Ч. 1. Оглашение 57.

[27] Великое оглашение. Ч. 1. Оглашение 25.

[28] Владимир (Иким), митр. Преподобный Феодор Студит, его церковно-общественная и богословско-литературная деятельность. Исторический очерк.

[29] Феодор Студит, прп. Творения. Т. 1. С. 345.

[30] Владимир (Иким), митр. Преподобный Феодор Студит...

[31] Соколов И.И. Преподобный Феодор Студит, его церковно-общественная и богословско-литературная деятельность...

[32] Великое оглашение. Ч. 3. Оглашение 34.

[33] Гальперин Семен. Коммуникативность и осмысление целостности мироздания. Доклад на 11 конференции из цикла «Григорьевские чтения».

Архимандрит Максим (Карицис),
игумен монастыря Св. Дионисия Олимпийского
(Элладская Православная Церковь)
Трудности, с которыми сталкивается современный монастырь, расположенный в городе, и возможности их преодоления

Существуют различные виды и формы монашества. От самой типичной и распространенной формы – общежительной до уединенной жизни. Также монастыри были всегда рассеяны по разным местам: в труднодоступных пустынях, в жилых районах вблизи городов или в самих городах.

Естественным, конечно, является расположение монастырей за пределами города, в пустынных местах. Но есть случаи, когда монастыри, находящиеся в городе, создали весьма значительную монашескую и богословскую традицию и выдвинули великих святых нашей Церкви. Характерный пример – Студийский монастырь, который на протяжении веков процветал в Константинополе.

Нет такого места, такого государственного режима, такой ситуации, когда соблюдение заповедей Христовых было бы невозможно, так как, когда умножился грех, стала преизобиловать благодать (Рим. 5:20).

Преподобный Силуан Афонский, когда отправился в монастырь Св. Пантелеимона на Афоне, работал на мельнице, где готовили муку для тысяч людей. Братство монастыря достигло двух тысяч, и сотни паломников постоянно прибывали и жили в монастыре месяцами и годами.

Святой жил в этой суматохе, и в этом его состоянии ему явился Господь. Святой не был отделен от этого «беспорядка», который преобладал в монастыре, но все же испытал явление Христа, и, как-то одно не помешало другому. Его жизнь была не менее сложной, чем жизнь каждого монаха, который живет в городском монастыре. Одновременно с очень напряженной борьбой, которую требовало гостеприимство – проживание и питание нескольких сотен человек в монастыре, святой смог прожить на таком уровне, который является пределом совершенства на земле.

Монастыри первоначально ушли в пустыню по причине обмирщения Церкви, которое произошло после прекращения гонений на христиан. Тогда монахи уединились в пустыню, чтобы сохранить мученическую и аскетическую духовность и таким образом помочь Церкви во всем мире. А значит и городское монашество для подлинной апостольской традиции должно иметь источником вдохновения уединенное монашество.

В наше время, конечно, уменьшилась разница между монастырями, расположенными в разных местах. Современные технологии вторглись во все места нашей планеты, даже самые изолированные. Таким образом, теперь можно сказать, что не существует пустыни, в ранее привычном для нас значении. Действительно, посредством информатики и коммуникаций теперь очень легко – в любой момент времени – даже из наиболее безлюдного пункта переместиться в любое желаемое место; легко связаться с любым человеком, а также иметь доступ к любой информации, изображению и другим материалам. С другой стороны, это является вторжением мира, гораздо более интенсивным, неуправляемым и опасным для монаха, чем физическое присутствие мира. С этой точки зрения можно сказать, что все монастыри стали некоторым образом городскими, как, возможно, и все формы монашеской жизни. Так что реальная борьба монаха – не столько в том, чтобы уйти от мира, но в том, чтобы изгнать из себя мир, который пытается принудительно овладеть монахом.

Но когда мы говорим «изгнать из себя мир», это не означает, что монах отрекается от мира как творения Божия, даже если мир находится в состоянии падения, но монах отрекается от пути мира к падению, характеризующему современную цивилизацию, которая может быть описана как цивилизация падения.

Тем не менее по-прежнему остаются специфические особенности монастырей, и, следовательно, есть разница между «классическими» и «городскими» обителями. Если для первых вторжение мира почти полностью контролируется монахами, то в городских монастырях объективные условия, такие, как их местоположение, не позволяют монахам определять свои отношения с миром так, как они того хотели бы. В этом заключается особая трудность для городских монастырей, а именно: как определить свои отношения с миром, находясь в миру.

Мы живем одновременно в двух реальностях: одна – физическая реальность, которую мы видим вокруг себя, а другая – реальность Бога, Который Своим Духом вездесущ, как говорится в молитве «Царю Небесный, Утешителю, Душе Истины, Иже везде сый и вся исполняяй».

Эта проблема особенно остро стоит в городских монастырях, где физическое присутствие паломников-посетителей – это явление, которого нельзя избежать. Требуется особое внимание и бдительность для постоянного поддержания надлежащего равновесия между этими двумя реальностями.

Жизнь монахов городских монастырей может быть проиллюстрирована на примере небольших самолетов, которые часто летают на малых высотах. Пилот, который находится там наверху, должен быть очень осторожным, не позволять самолету опускаться слишком низко, чтобы избежать столкновения со зданиями или какими-либо другими препятствиями, и не разбиться. Как пилот никогда не забывает об опасности и всегда осторожен за штурвалом, так и монахи не должны забывать об опасности поглощения физической реальностью и обмирщения, особенно когда эта опасность ежедневно перед ними.

Для достижения этого необходимо, чтобы монах руководствовался опытом традиционного монашества. В противном случае его подстерегает опасность впасть в аке́дию.

«Акедия» в переводе с греческого означает отсутствие заботы о нашем спасении, которое проявляется, когда мы позволяем нашей жизни быть поглощенной повседневными заботами и рутинной работой.

С акедией монах борется посредством участия в службах и собраниях, а также, ежедневно посвящая некоторое время личному чтению и молитве. В противном случае появляется серьезная опасность духовного паралича, который приходит постепенно, как своего рода сон, и нашему вниманию не так легко его заметить.

Порой общение с людьми и помощь людей, особенно заметные в городских монастырях, ставят под угрозу свободу монахов. Обычно, после того как люди делают материальные пожертвования, в частности, денежные, они ждут особого внимания к себе. Особенно, когда в монастыре или рядом с ним (в рамках ответственности монастыря) действуют какие-то благотворительные организации. Иногда эти люди даже пробуют навязать нам свое мнение по поводу того, что нам делать, но мы не должны им этого позволять.

Следовательно, опасность, с которой остро сталкиваются городские монастыри, – это обмирщение. Монахи городских монастырей, поскольку живут не в пустыне, а в цивилизованном обществе, вступают в ежедневный контакт с людьми, и неизбежно всё чаще сталкиваются с их критикой. Игнорирование критики людей может быть следствием неуважения к ним, и это нехорошо.

Старец Софроний (Сахаров) в книге «Возводя Храм Божий в себе и в братьях наших» истолковывает стих апостола Павла любовь не бесчинствует (1 Кор. 13:5) в том смысле, что любовь человека не приносит извне упорядочение в жизнь места или общества, в котором он находится. Следовательно, мы должны уважать обычаи места, где мы живем, а также не появляться в образе, который не приспособлен к атмосфере этого места.

Мы не должны забывать, что традиции монашества не отождествляются с мирскими традициями, но входят в мир как преображающая сила, как Божественное освещение, а не как человеческое просветление, хотя бы и научное. Нам не следует принимать желание мира рассматривать монастыри в качестве туристических достопримечательностей. Монастыри должны не только не соблазняться экономической выгодой (потому что иногда такой соблазн очень велик), но – сохранять и проявлять свою духовную природу, чтобы получил пользу мир и чтобы не был нанесен вред монашеству. Не жертвуйте Божественными службами и уставом монастыря в угоду паломникам.

Для того чтобы в полной мере служить Христу, необходимо освободиться от власти мира над нами, особенно во времена, когда мир современными средствами повсюду внедряет свой дух. Подавляющее большинство людей пытается поместить Христа в узкий контекст земных желаний, мыслей и страстей и пытается увлечь за собой и монашество, особенно городское, вследствие территориальной близости и регулярного общения с ним.

Будучи в первую очередь судимы по слову Божию, независимо от впечатления, которое производим на других, мы приближаемся к свободе, подаренной нам Христом: стойте в свободе, которую даровал нам Христос, и не подвергайтесь опять игу рабства (Гал. 5:1).

Это свидетельствует о трудности в миссионерской и катехетической деятельности, которую в действительности призваны выполнять монастыри, расположенные в городах. Монах должен сосредоточиться на главной задаче.

Монах, по святому Силуану Афонскому, является просителем для всего мира, скорбит по всему миру, и это является его основной задачей. Благодаря монахам молитва на земле никогда не прекращается. И это приносит пользу всему миру, потому что мир поддерживается молитвой и, когда молитва истощится, тогда мир будет потерян.

Антоний Великий помогал людям молитвой, а не руками. Преподобный Сергий Радонежский постом и молитвой помог русскому народу освободиться от татарского ига. Святой Серафим молился душевно, и Дух Святой сошел на Николая Мотовилова.

Это главная задача монахов. И, продолжая мысль старца Силуана Афонского (по Софронию Сахарову), – если монах небрежен и не достиг беспрепятственного видения Бога, то пусть он находится в услужении у паломников и мирян. И это благоугодно Богу, но имейте в виду, что это достаточно далеко отстоит от истинного монашества. То есть, в первом случае выполняется работа Марии, а во втором – Марфы.

Со стороны монашеская жизнь кажется спокойной. Она, однако, может быть приравнена к электропроводу высокого напряжения, через который проходит энергия, приводящая в движение поезда и заводы, обогревающая дома. Но маленькая птица может сидеть на этом проводе. Таким образом, истинный монах похож кабель, на котором может сидеть птица, не подвергаясь опасности. В то же время он пронизан такой энергией, что действительно может привести в особое состояние весь мир.

Современный человек, как правило, образованный и развитый ментально, в основном живет в среде, пропитанной светским духом, в которой почти полностью отсутствует молитва, и которая не имеет ничего общего с духовным опытом. Такой человек не в состоянии понять монашество, он даже не подозревает, что сокрыто в нем. Приближаясь к монастырям, часто не имея особой связи с Церковью, человек обычно ищет решения ежедневных жизненных проблем, и ему не интересна духовная жизнь в ее исходной форме, возможно, оттого, что он с ней не знаком.

Трудность состоит в том, как, без ущерба для сути монашества, монастыри могут приблизиться к современному человеку и передать ему подлинную жизнь, ту, которую он в действительности ищет, и которая есть его истинная потребность. Как своим чистым видением святой Порфирий Афонский представлял себе, что современные городские монастыри могли бы стать своего рода приходскими духовными больницами.

Сегодня нет проблем в том, как общаться монастырям с миром, потому что современные технологии предлагают множество таких способов общения. Но трудность заключается в том, что́ именно мы предлагаем, и имеют ли предлагающие опыт подлинного монашества.

Многие из недостатков и трудностей, присущих городскому монашеству, могут быть преобразованы в достоинства. Для этого должны быть приняты практические меры. В монастыре могут быть созданы места, недоступные для посетителей и паломников, куда имеют доступ только монахи. Наличие таких недоступных для посторонних мест дает насельникам возможность выполнять свои монашеские обязанности в условиях, аналогичных классическим монастырям.

Эти пространства могут быть организованы таким образом, что все внешние помехи (шум и т. д.) сведутся к минимуму, и это обеспечит защиту монахов при выполнении ими монашеских обязанностей. В эти места могут быть встроены и пространства, которые требуются для служения, они могут быть выбраны таким образом, чтобы обеспечивать наименьший контакт с внешним миром. Нечто подобное постарались сделать мы в нашем монастыре, и это оказалось для нас очень полезным.

В этом случае очень помогают и современные технологии, они дают возможность многие виды деятельности осуществлять в электронном виде, без физического присутствия людей.

Могут быть назначены монахи, которые будут ответственны за связь с паломниками, а также за общение с другими людьми, сервисами.

Поскольку в городской среде, где расположены монастыри, есть разные возможности для размещения гостей, их количество может быть ограничено рамками необходимости для каждого монастыря.

Человеческие сообщества в современных мегаполисах, как известно, стали совершенно безличными, люди незнакомы друг с другом. Но это негативное обстоятельство создает в городах условия, подобные условиям пустыни, где монашество может взращиваться в незаметности – и в общежительной, и в аскетической его формах.

Отдельные монахи или монашеские общины могут жить своей уединенной жизнью, не будучи замеченными другими, поэтому мы говорим о среде, аналогичной среде пустыни.

В заключение я хотел бы подчеркнуть, что, живет ли монах в городе или в классическом монастыре, самое трудное для него – это осуществление монашеского послушания, сложность которого одинакова во всех формах монашества, так как это внутренняя позиция монаха, которая не имеет ничего общего с внешними обстоятельствами. Послушание является основой монашества. Это духовное таинство Церкви и, следовательно, отношения между старцем и послушниками имеют священный характер.

Для послушника это таинство состоит в том, чтобы научиться исполнять Божию волю и таким образом стать соучастником Божественного жития. «Урезая» свою волю, тот, кто стоит перед Богом, отдается Его воле, и, «ненавидя» свои маленькие личные желания, становится способным принять в себя энергию Божественной воли.

Совершенствующийся в послушании Богу и своему брату преодолевает себялюбие и гордость, которые являются корнями всех страстей, совершенствуется в любви и расширяет эти достижения, пока не достигнет полноты образа Божия. Послушание – это личные отношения монаха со старцем и с братством монастыря, а не безличные отношения, налагаемые правовым или нормативным регулированием. В личных отношениях послушание переплетается со свободой, и только в условиях свободы может существовать. Ограничения свободы, которые могут быть навязаны извне, особенно в городских монастырях, не могут быть применены, не нанеся вреда основе подлинного монашества. Великие отцы Церкви и учредители монашеской жизни в монастырях, которые они основали, в оставленных ими наставлениях позаботились о том, чтобы обеспечить режим почти полной свободы, хотя существовали иногда структуры, где свободы регулировались иначе.

И, как указано в тексте Отцов Афонских (из устава Святого Афона 1996 года), это не по незнанию или пренебрежению церковными установлениями, а потому, что они знали, что монашество – это редчайший цветок пустыни, он растет только там, где свободно дует ветер. И согласно вышесказанному, городское монашество не отвергается, не порицается, и не имеет перед собой структурных трудностей, способных привести к его отмене. Подлинные преобразования должны быть направлены на устранение трудностей, которые иногда возникают в основном из-за слабости современных монахов.

Перевод с греческого: Виктория Павлиди

Игумения Мария (Сидиропулу), настоятельница Свято-Елисаветинского женского монастыря в Бухендорфе (Германия; РПЦЗ)
Практические аспекты соблюдения монашеских обетов в городском монастыре

Преподобный Ефрем Сирин говорит: «Не пострижение и одеяние делают монахом, но небесное желание и Божественное житие, потому что в этом обнаруживается совершенство жизни».

Заповеди Божии одинаковы как для монахов, так и для мирян.

Уподобление Христу и обожение – есть смысл земной жизни каждого человека, который называет себя христианином.

Подвиги, скорби, лишения, душевная чистота, послушание Богу нужны не только монахам, но также и мирянам. Жизнь каждого христианина есть или должна стать параллелью с жизнью монаха.

Монашеский постриг характеризуется как «второе Крещение», во время которого постригаются волосы, как и в Таинстве Крещения. Обеты, которые даются при монашеском постриге, по сути, не отличаются от обетов, которые даются при Крещении, кроме, конечно же, обета девства для монашествующих. Но одно отречение от брачного союза не составляет истинного и совершенного девства; совершенное девство состоит как в чистоте тела, так и души.

Heпосягшая печется о Господних, како угодити Господеви, да будет свята и телом и духом, – говорит святой апостол Павел (1 Кор. 7:34). Чтобы соблюсти обет девства, нужно соблюдать пост, молитву и удаляться от обращения с противоположным полом.

Ежедневно в молитве Господней все мы, монахи и миряне, произносим: «Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя яко на небеси и на земли...» Мы просим у Бога не богатства и господства над ближними, а «хлеб наш насущный» и послушания воле Божией, чтобы Господь воцарился в сердцах наших, что достигается путем непрестанной Иисусовой молитвы. Мы также просим «...и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого», то есть – сохранить от духовных падений. Иными словами можно сказать, что в этой молитве монахи и миряне просят о добродетелях, которые в принципе составляют обеты монашеской жизни: послушания, нестяжания, девства.

Монастырь (Ησιχαστειριо), как место молитвы, изначально связан с понятием тишины. Но в первую очередь это понятие распространяется на внутреннюю тишину. Внешняя тишина требуется лишь для более легкого и скорого достижения внутренней тишины. Независимо от того, расположен ли монастырь высоко в горах, далеко ли в пустыне, либо в центре городской суеты, – монастырская ограда несет свою функцию: она ограждает, защищает внутреннюю жизнь монастыря от внешнего влияния на нее не только зримо, но и духовно.

Если стоит монастырская ограда, а ворота монастыря с утра до вечера открыты для посетителей, то мир и соблазны будут просто вваливаться в монастырь. И это ради материального приобретения, которое ничтожно по сравнению с тем, что мы расточаем – накопленную молитву и сосредоточенность ума вверенных нам душ. Поэтому даже если монастырский храм – единственный в городе, то хорошо было бы ограничить время для его посещения. Некоторые монахи, живя в шумных городах, являются хранителями исторических мест, как, например, во святом граде Иерусалиме. Но и там, хотя эти святые места и предназначены для поклонения всего мира – паломников и туристов, – они защищаются от наплыва посетителей. Ворота монастыря большую часть дневного времени там закрыты. Условия сохранения монашеских обетов в городских монастырях зависят от многих как внутренних, так и внешних факторов. Монастырский устав, особенно в городских монастырях, должен предоставлять насельникам время для келейного правила, для духовного чтения. Если монаху предлагается это время выкраивать после вечерней службы, когда физически у него не остается сил от прошедшего дня, то это время он успешно использует просто для сна. В нашем монастыре мы уединяемся для правила в середине дня, за два часа до начала вечерни, когда есть еще силы, и время позволяет освежить в памяти житие святого, которому будет служиться вечерня. На практике это является некой подпиткой для предстоящей службы, для плавного перехода к вечеру. Соблюдение обетов не является делом внешним, мы призваны к хранению уст, очей как методу достижения цели, но главным условием и фундаментом исполнения обетов как в городских, так и в уединенных монастырях, является непрестанно творимая Иисусова молитва, на основе которой зиждется и формируется монах. Бдите и молитесь да не внидете в напасть, – предупреждает нас Господь (Мк. 26:41). Как объясняет преподобный Исидор Пелусиот: «В сказанных Спасителем словах подразумевается: молитесь, чтобы не поглотило вас искушение. А если бы Спаситель сказал то, что предполагают другие, именно же: молитесь, чтобы никоим образом не впасть в искушение, – то не имело бы сие смысла; ибо и пророки, и апостолы, и мужи весьма преуспевшие, впадали во многие и весьма великие искушения. Напротив того, не впадать в искушение, может быть, и невозможно, не быть же препобежденным – возможно. Посему как многие из людей, будучи погружены в невежество, в бедах бывают безутешны сердцем, так управляемые целомудренным помыслом отражают от себя беды не только тем, что переносят их мужественно, но и тем, что помышляют о венцах». Когда мы произносим имя Иисуса Сладчайшего, то ум наш, занятый молитвой, не имеет уже времени и даже настроения думать о других вещах, так как только одно призываемое имя Иисуса Христа имеет силу лечить и очищать ум и сердце от мирских привязанностей и защищает от падений и соблазнов.

Но возможно ли находящемуся в месте искушения не подвергаться искушению? Нет, конечно, невозможно.

Нам известны примеры, когда именно во время суровых гонений и расправы над Христовой Церковью люди вступали на путь монашества. Они жили и трудились наравне с мирянами в городах, и такие условия нисколько не мешали им исполнять обеты монашества, потому что они были делателями молитвы, горели любовью и ревностью к монашеским подвигам, которыми и прославились Святой Церковью. Для того чтобы стяжать подобное горение духа, современным людям приходится прилагать усилия, отказываться от соблазнительного интернета и постоянно меняющихся новостей в мире, читать Священное Писание в книге, а не в телефоне. Если телефон в руках, то близок и соблазн заглянуть в новости.

Монашеская община, как некий организм Святой Церкви, если находится в благополучном здравии, имеет и здоровую иммунную систему, аналогично человеческому организму. Это значит, что монах, как член монашеской общины, истинно любящий образ монашеского жития, встретив на своем пути соблазн, сможет избежать сетей диавольских. И в этом ему помогает, если можно так выразиться, его «монашеский иммунитет», который убивает, либо противостоит вирусу, пытающемуся поразить ум монаха.

Вся, яже в мире, – говорит возлюбленный ученик Христов, – похоть плотская, и похоть очес, и гордость житейская (1 Ин. 2:16). Это тройственное зло может и должно быть побеждаемо целомудрием, нищетой и послушанием. Поэтому истинное монашество всегда требует исполнения трех обетов: девства, нестяжания и послушания.

Монастырь как место молитвы и тишины, находясь в шумном городе, вынужден развиваться в неблагоприятных для молитвы «климатических условиях», если в нем не уделяется внимания территориальному разделению: части доступной и части недоступной для посетителей.

Хотя монастыри могут и отличаться друг от друга внешне, но во всех монастырях подвизаются люди, имеющие общую мысль, общую любовь, общие интересы и общую цель – Христа. Они рано или поздно увидят Христа в лице брата своего, обретут Его путем подвига, поста и внутренней тишины. Христа они увидят и в лице паломника, с которым, может быть, и не заведут разговор, но обязательно о нем помолятся.

Многие паломники думают, что если монах с ними не разговаривает, то он холоден, высокомерен и пренебрегает ими. Напротив, если монах не говорит с паломниками, он оказывает им большую честь – проходит мимо них телесно, но не духовно; не впуская их внутрь ума своего, он помещает их в сердце своем, потому что покроет их молитвой в келье своей.

Святой Варсонофий Великий говорит: «Не все, живущие в монастырях, – монахи, но тот монах, кто исполняет дело монашеское». Не дело монаха заводить дружбу с мирянами, но главное дело монаха жить в послушании, молитве, соблюдая обеты, которые он дал при монашеском постриге. Сказал как-то один старец монаху: «Пусть лучше тебя называют неприветливым и грубым, чем будут тебя восхвалять, и тогда впадешь ты в прелесть гордыни...»

Общение с мирянами может быть очень опасным, особенно на первых порах монашеской жизни. Паломники, и сами того не желая, могут стать инструментами диавола и своими разговорами напомнить и оживить в душе монаха память о мирской жизни.

Стремление к совершенству и к полноте исполнения заповедей Божиих является некоторой подпиткой внутренних сил монаха, путь которого пролегает по восходящей линии на гору своего Преображения. Миряне же, имея те же стремления, идут к той же цели по горизонтальной линии, вольно или невольно погружаясь в суету мира и заботы о житейском.

Могу поделиться с вами нашим малым опытом, хотя наш монастырь не считается городским. Мы имеем благословение Божие находиться в деревне, насчитывающей 700 жителей, в 20 километрах от Мюнхена, то есть монастырь расположен не в городе и является единственным православным женским монастырем в Германии. Наша практика показывает, что, исполняя миссионерскую задачу в инославной стране, где все больше и больше возрастает интерес к Православию, мы, хотя и редко отказываем в приеме паломникам, но ежедневно с 12:00 до 14:00, а также во время келейного правила с 16:00 до 18:00 вынуждены закрывать ворота монастыря для посетителей. В 18:00 – перед началом вечерни ворота монастыря открываются для посещения и после повечерия опять закрываются. На общение между насельницами и паломниками нет благословения.

Насельницы не имеют никаких личных вещей, телефонов. Сестры не имеют благословения принимать подарки как от паломников, так и от родственников. Получив посылку по почте, сестра приносит ее ко мне и спрашивает благословения, как распорядиться с полученным. Зная слабости сестер, я иногда благословляю поделиться полученными подарками с той или иной сестрой, либо нечто оставить себе, а другое отдать на общее пользование. Чтобы не привязываться к земным вещам, сестры не имеют благословения заносить какие-либо вещи в свои кельи без благословения игумении. По уставу у сестер нет и не может быть своих денег. Выход в город для закупки продовольственных товаров производится сестрами один раз в неделю, чаще всего по понедельникам.

В одном из своих докладов наш авва отметил отличия монашеских обетов от господствующих в современном обществе потребления ценностей:

– обет нестяжательства противостоит стремлению к безудержному потреблению материальных благ;

– обет девства – вседозволенности в отношениях полов;

– обет послушания – ничем не ограниченной «свободе личности», стремящейся к самоутверждению любой ценой.

Цель монашества достигается путем добровольного выполнения христианских заповедей и основных монашеских обетов, которые утверждаются на словах Священного Писания:

– обет нестяжания: Рече ему Иисус: аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение твое, и даждь нищим: и имети имаши сокровище на небеси: и гряди вслед мене (Мф. 19:21);

– обет девства: ...суть бо скопцы, иже из чрева матерня родишася тако: и суть скопцы, иже скопишася от человек: и суть скопцы, иже исказиша сами себе Царствия ради Небеснаго. Могий вместити, да вместит (Мф. 19:12);

– обет послушания: Тогда Иисус рече учеником Своим: аще кто хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой, и по Мне грядет (Мф. 16:24).

Епископ Борисовский и Марьиногорский Вениамин
(Белорусский экзархат)
Посреди мира и вдали от него: отношения монахов с внешним миром в городском монастыре (сохранение в обители духа отречения от мира)

Приступая к рассмотрению данной темы, следует заметить, что перечень обителей, которых эта тема касается, значителен. Утрата духа отречения от мира может происходить не только в многолюдных городских монастырях, но и в сельских обителях, и даже в удаленных малых монастырях, посещаемых экскурсионными и паломническими группами. И все же многое в духовном устроении обители определяется внутренним настроением братии.

В качестве примера сохранения духа отречения от мира приведу случай из жизни одного пустынника, жившего в 50–70-х годах ХХ столетия на Кавказе. Однажды, направляясь в город за продуктами, он вынужден был остановить попутную грузовую машину и попросить его подвезти. Водитель откликнулся на просьбу, а вскоре еще раз остановился, чтобы взять другого попутчика – женщину. Так и ехали они втроем: водитель с женщиной оживленно беседовали и переглядывались, а монах тихо сидел между ними, погрузившись в молитву и совершенно не реагируя на соседей. Прошло время, машина остановилась, и только тогда монах стал слышать и видеть, что происходит вокруг; он услышал и прозвучавший несколько раз вопрос, обращенный к нему: «Вы выходите?»

Далеко не каждому из монахов, а точнее совсем немногим, доступна такая сосредоточенная молитва с полным отрешением от внешнего мира. На пути к ней у новоначального есть опасность повредиться, сбиться с пути. Добавим еще, что ко всякому, даже малому, духовному деланию новоначальный подвижник вынужден прилагать немало усилий, брани, самопринуждения. С ним случается то, о чем пишет преподобный Иоанн Карпафийский: «Печаль великая, уныние, воздыхание, томление, слезы»[1]. К тому же и внутри у приходящего в обитель подчас бывает много враждебного Богу, искаженного, жестокого, окамененного. Ведь приходя из мира в монастырь, новоначальный приносит с собой и мирской дух. Благо, если опытный духовник или игумен увидит опасность и предупредит ее, как, например, сделал архимандрит Иоанн (Крестьянкин), обращаясь в письме к одному из вопрошавших его совета: «Вы хотите принести в монастырь монархически-патриотический дух. А это – заведомое разрушение монашеского духа, и потому совет мой Вам один – живите дома и делайте то дело, которое благословил Вам Господь в настоящий момент, – преподавайте... Не связывайте себя обетами, которые ни Вам сейчас, ни другим не принесут предполагаемой пользы».

Говоря о грехе или добродетели, святые отцы имеют в виду при этом:

1) добродетель или грех как отдельное дело;

2) добродетель или грех как соответственное настроение души человека (настроенность на достижение бесстрастия, жизнь по Боге и т. д. или иначе);

3) добродетель или грех как состояние души, которое свойственно человеку (человек кроткий, по сути своей, стяжал эту добродетель и т. д.).

Думается, что и каждая обитель с некоторой условностью может характеризоваться общим «настроением» или «состоянием», которое сказывается на всей братии, и в то же время братия во главе с игуменом формирует это внутреннее состояние обители. Примеры тому можно привести разнообразные. И если говорить о русских монастырях, то нельзя полностью согласиться с пессимистичным мнением архимандрита Лазаря (Абашидзе) о том, что «мир проник, просочился во все внутренности монашеского корабля, завязшего носом в мели и разбиваемого с кормы набегающими волнами... и уже редко обретаются верные монашескому духу иноки (нет опытных наставников), царят своеволие, своемыслие, своенравие. Многие монашествующие выдумывают свои учения, несогласные со святоотеческой традицией».

В настоящее время живое, взвешенное общение с греческими монастырями, обращение к опыту лучших русских дореволюционных монастырей помогают настроиться на правильный лад и при внимательном отношении игумена к данной теме постепенно сформировать новую, а точнее, обрести утраченную в былые годы настроенность монастырского братства.

Как это происходит? И что этому содействует? Видимо, эти вопросы и нужно сегодня сообща обозначить и поделиться мнениями.

Конечно, большая ценность для обители, если целеустремленность и опыт достижения соответствующего добродетельного состояния уже приобретены – прежде всего, игуменом – и некоторыми из братии обители, живой пример которых помогает и вдохновляет братию. Если же этого нет, то, сообща следуя общим внешним правилам и дополняя их заботой о духовной настроенности, можно со временем прийти к желанному результату.

Сами по себе внешние правила не должны носить только форму запретов или благословений. Лучше, если они будут понятными для братии, лаконичными, основанными на творениях святых отцов и поданными в удобоприемлемой форме, живо прилагаемой к повседневной жизни. По слову архимандрита Эмилиана (Вафидиса), в своих отношениях с людьми вне братства монахи «не должны забывать, что монашеский опыт... приобретается деннонощными трудами и неослабевающими подвигами. воспоминание “прежнего жития” или впутывание в мирскую жизнь разрушают ограду монашеского образа жизни»[2].

Предложим вашему вниманию некоторые принципы или способы «сохранения в обители духа отречения от мира».

Родители и родственники монахов считаются родителями и братьями и сестрами всего братства и, как по Богу живущие, они заслуживают почитания и поддержки, но члены общежития, разумеется, отделены от своих домашних. В кельях должно избегать принимать родственников или друзей.

Прием вообще всех гостей совершается с простотой и любовью. Сам игумен избегает заниматься служением гостям, чтобы не отвлекаться от своего основного служения. Знакомые братству лица принимаются в монастырской гостинице, располагающейся за территорией монастыря, и участвуют в богослужении.

Всякое общение братии с посетителями происходят в специально отведенном месте, в рамках благословения отца игумена. Монашествующие ничего не разглашают людям, не входящим в братство, и не привносят в него идеи или факты внешнего мира, только лишь по благословению.

Закрытая для посещений паломников территория святого общежития должна соблюдаться с благоразумием и внимательностью[3].

Труд – основной источник возрастания духовности у монахов, он, и особенно ручной труд, является важным деланием братства и способом добывания необходимых экономических средств для независимого от внешнего мира существования. При открытии церковных магазинов, чайных на территории монастыря (лучше, конечно, вне стен обители) требуется осмотрительность: не повредит ли это монашествующим, несущим там послушание, или не внесут ли мирское влияние работающие там миряне[4].

Важно, чтобы монах не просто трудился на послушаниях, а при этом имел смиренный о себе помысел, внимал себе, не осуждал других, не празднословил и прочее. В связи с этим полезно меньше привлекать паломников для работ с братией и избегать рекламирования для привлечения мирян. Если нет возможности обойтись без проживающих при обители трудников, то следует максимально сократить их количество. Недопустимо присутствие среди них лиц, имеющих дурные наклонности. Духовная работа с целью выявления и приготовления достойных кандидатов в монашество и удаление вредящих братству должна быть попечением всей старшей братии. Мелочей при этом не может быть.

Помимо тщательного изучения и впитывания Священного Писания, серьёзным занятием братии является чтение святоотеческих творений, которые дают знания и предпосылки к пониманию общежительных обычаев и духовного служения, постоянно напоминают об отречении от мира. Некоторые из братии священного общежития, после получения благословения от игумена, могут взять на себя миссионерское и общественное служение, если у них есть к тому желание и призвание. Но лишь настолько, насколько это не вредит их главным монашеским обязанностям и задачам, а также не помешает общежитию в исполнении основной своей миссии[5]. Не должно быть искусственного навязывания или искусственного стремления к этому. Жизнь уединенную и более соответствующую святоотеческой традиции нужно организовать, заботясь о внимательном выполнении Иисусовой молитвы и монашеского правила, со вниманием к себе, как видим из примера в начале нашего слова.

В храме должно быть определено для монахов место, отдельное от мирян, лучше, если для каждого брата. При возможности – отдельный вход в храм. На клирос важно не привлекать мирян, так как братия теряет для себя нужность служб и ответственность за служение Богу. Практика показывает, что при правильном занятии специалистов с братским хором пение налаживается и приобретает особое молитвенное звучание, превосходящее пение лучших профессионалов с «поставленными голосами».

Для монахов должна быть отдельная территория, «закрытая» для мирян, предусматривающая возможность погулять в монастырском саду или парке, посидеть в беседке в уединении. Немалый положительный результат принесет практика установления вечером или днем времени покоя (определенное время, когда звучит «колокол молчания» и не благословляется хождение по обители, разговоры). Все пребывают в кельях и занимаются духовным деланием, отдыхают. Это древняя практика, которая существовала еще в Киево-Печерской лавре при преподобном Феодосии.

Для отца игумена и старшей братии, имеющей опасность рассеяния, в духовной жизни помогает регулярное на один день пребывание в келейном уединении в обители или на монастырском подворье, в скиту или месте уединения.

В тех обителях, где братия «изнемогает» от множества посетителей, хорошим выходом видится ограничение времени или дней посещения мирянами монастыря. Пример тому – женская обитель Суроти и мужская в Метеорах в Греции, монастыри на Афоне. Кроме того, возможно смещение начала утреннего богослужения ближе к полуночи. При этом для проведения экскурсий можно привлекать мирян, но под попечительством монахов. Впрочем, всякое участие мирских людей, если невозможно его избежать, должно быть во внимание игумена или старших из братии, утвердившихся в добродетели. Таким же следует поручать дела вне обители, чтобы не привносился мирской дух по возвращении их.

Особым искушением для монахов являются современные средства коммуникации и интернет. Недопустимо свободное пользование компьютером, видео- и аудиотехникой (смотри поучение святого Василия Великого о поведении новоначального).

О современных средствах коммуникации довольно полно и убедительно говорил преосвященный Марк, архиепископ Берлинский и Германский, на одном из круглых столов. Добавлю лишь, что у преподобных Амвросия Оптинского и Силуана Афонского есть полезные нашему времени мысли для монашествующих о вредности чтения газет, что позволяет провести параллель с современной прессой, ТВ и интернетом. Кроме того, чтобы монашествующие не искали чуждого источника информации, полезным видится практика знакомства с основными новостями через отца игумена на братских собраниях или после трапезы.

Выходы из общежития, в прямом смысле или переносном, – с помощью современных средств коммуникации – само собой, означают участие в том, чего отверглись монахи. Всякое необходимое общение с миром происходит в ведении и по воле игумена. В необходимых внешних выездах, в которые посылается монах, он должен быть, по возможности, не один.

Серьезные проблемы или же препятствия к духовному преуспеянию могут возникать через знакомство братии с прихожанами и паломниками, налаживание контакта без благословения игумена. Здесь может быть интерес узнать новости, получить утешение в виде каких-либо продуктов или вещей, либо денег. Все это можно ограничить напоминанием о хранении духа нестяжания, общежития и послушания отцу игумену.

На тех послушаниях, где вероятно завязывание контакта, братию можно периодически менять. Взявший себе что-либо без благословения игумена может причащаться только после исповеди этого греха игумену.

Конечно, мы коснулись далеко не всех способов и мер ограждения от мира. В каждой обители свои особенности, но вместе с тем и много общего. Чтобы ничего не упустить из внимания, отец игумен проводит братские собрания, исповедует братию и с членами Духовного собора отлаживает внутренний уклад обители.

Но главным видится – научиться братии беречь благодать, полученную через молитву, уединение, пост и другие монашеские дела, при этом обращая внимание: через что происходит ее потеря. Таким опытом Сам Господь научает подвизающегося внимательной жизни. А вкусивший опыта богообщения уже подсознательно будет стремиться избегать лишнего общения и тем паче душевредного. Таким образом, если в обители братия будет в поиске духовного совершенства, многие правила будут сами собой разумеющимися и, более того, каждый будет по совету духовного отца сам добавлять себе правила для утверждения на пути спасения. Если же мы научимся молиться, Дух Божий просветит нас, мир низойдет на нас, и мы найдем правильный выход из всех затруднений.

[1] Иоанн Карпафийский, прп. Слово к монахам Индии. П. 3.

[2] Эмилиан (Вафидис), архим. Слова и наставления, Т. 1–2. – М: Храм св. мученицы Татианы, 2006. С. 127.

[3] Там же. С. 127–129.

[4] В некоторых обителях в Беларуси, как и в некоторых монастырях на Афоне принципиально нет церковных лавок, например, в монастыре Симона-Петра.

[5] Эмилиан (Вафидис), архим. Указ. соч. С. 111.

Монах Досифей (Горбачевский), насельник Свято-Троицкого, святителя Нектария Эгинского мужского монастыря Раду-Водэ (Румынская Православная Церковь)
Сочетание традиций гостеприимства и уединенного жительства в городском монастыре

Заповедь новую даю вам, да любите друг друга

(Ин. 13:34)

Монашество издавна сочетало уединенное жительство с трудом. К труду относились – помимо различных видов послушаний, благодаря которым монахи обеспечивали себя и монастырь всем необходимым, – пастырское служение, образование, уход за больными, а также странноприимство. Так возникают странноприимные дома около или в самих монастырях – ксенодохии, вследствие чего появляются и такие послушания, как архондарь (гостиничный). Добродетель гостеприимства свято соблюдается в монастырях. Странника встречают как брата во Христе, как часть Его Тела. Он пользуется кровом, пищей и духовным попечением, после чего его отпускают с любовью и молитвой. Там, где существует гостеприимство, там существует и Божие благословение[1].

В данном докладе мы проследим, как сочетаются монашеское житие, имеющее конечной целью обожение, и гостеприимство; на чем основывается эта христианская добродетель; как ответила Церковь на возникновение проблемы приюта бедных странников; могут ли возникнуть искушения во время послушаний, связанных с гостеприимством; и, наконец, как можно осуществлять сегодня гостеприимство в городских монастырях без душевного увечия.

История гостеприимства как христианской добродетели

Гостеприимство, или странноприимство (греч. φιλοξενία – страннолюбие) является одной из христианских добродетелей. Составляющая «-любие» говорит о том, что, прежде всего, гостеприимство должно быть духовным качеством человека, а проявление его в действии является уже следствием этого качества.

Священное Писание о гостеприимстве [2]

Ветхий Завет

Еще в Ветхом Завете есть много мест, в которых говорится о гостеприимстве в различных его проявлениях и нюансах:

1. Запрещение притеснения и угнетения странников (Исх. 22:21; Втор. 24:17–18; 27:19). Проклят, кто превратно судит пришельца (Иер. 7:6).

2. Предписание гостеприимного отношения к пришельцу: люби его, как себя, в напоминание израильтянам, что и они были когда-то пришельцами в Египте (Лев. 19:34; Втор. 10:19).

3. Любовь к пришельцу есть подражание Богу, Который любит пришельца и дает ему хлеб и одежду (Втор. 10:18; ср. Пс. 145:9).

4. Бог является исключительным странноприимцем, так как дал своему народу землю (Лев. 25:23) (...моя земля: вы пришельцы и поселенцы у Меня), пищу и защитил его во время исхода, утолил голод и жажду (Пс. 77:12–16).

5. Образцовые примеры странноприимства:

– Авраамово странноприимство (Быт. 18:2–8): приглашение трех путников отдохнуть, отобедать пресным хлебом и нежным теленком, омовение ног.

– Лотово странноприимство (Быт. 19:8). Здесь гостеприимство дополняется и защитой от угроз.

В обоих случаях странноприимцы получают милость Божию: Авраам становится праотцом народа (Быт. 18:18), а Лот и его семейство выводится из Содома (Быт. 19:5–16).

Из последних двух примеров видно, что гостеприимство получает поддержку от Бога, свидетельствуя о вере в Бога. «За веру и гостеприимство была спасена Раав блудница», – пишет святитель Климент Римский. Но это не значит, что после оказания гостеприимства нужно ждать какого-то вознаграждения: многострадальный Иов говорил о том, что он насыщал голодных и давал кров странствующим (Иов 31:31–32).

Новый Завет

В Новом Завете также есть достаточно примеров, говорящих о странноприимстве:

1. Отсутствие гостеприимства: Спаситель Иисус Христос не находит гостеприимства: ...потому что не было им места в гостинице (Лк. 2:7).

2. Примеры гостеприимства, оказанного Господу как страннику-проповеднику Своего Божественного учения:

– Лазарь и его сестры Марфа и Мария (Лк. 10:38–42).

– Мытарь Закхей (Лк. 19:5–6).

3. Заповедь Иисуса Христа, чтобы радушно и бескорыстно принимали обездоленных: ...когда делаешь пир, зови нищих, увечных, хромых, слепых, и блажен будешь... воздастся тебе в воскресение праведных (Лк. 14:13–14).

4. Гостеприимство как акт милосердия, но и свидетельство веры, предпосылка к унаследованию Царства Небесного. На грядущем Суде, когда Господь скажет: Я был странником, и вы приняли Меня, праведники спросят: Господи! ...Когда мы видели Тебя странником, и приняли? Господь ответит: Истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне (Мф. 25:35, 38, 40).

Если это единение Господа и странников незаметно в жизни, то оно ощущается в сознательной вере христианина.

5. Более того, в наставлении двенадцати ученикам Христос говорит: Кто принимает вас, принимает Меня, а кто принимает Меня, принимает Пославшего Меня (ср.: Мк. 9:37; Лк. 9:48; Ин. 13:20); кто принимает пророка, во имя пророка, получит награду пророка; и кто принимает праведника, во имя праведника, получит награду праведника. И кто напоит одного из малых сих только чашею холодной воды, во имя ученика, истинно говорю вам, не потеряет награды своей (Мф. 10:40–42).

6. Апостольские послания:

– к общинам: Страннолюбия не забывайте, ибо через него некоторые, не зная, оказали гостеприимство Ангелам (Евр. 13:2); ревнуйте о странноприимстве (Рим. 12:13); будьте страннолюбивы друг ко другу без ропота (1 Пет. 4:9);

– епископам, вдовам и другим (1 Тим. 3:2; 5:10; Тит. 1:8; 3:13).

Святые отцы о гостеприимстве [3]

Святитель Иоанн Златоуст, акцентируя социальную роль гостеприимства, говорит: «Чем менее брат, тем более в лице его приходит Христос. Принимающий великого человека часто делает это из тщеславия, а принимающий малого – чисто для Христа (Ioan. Chrysost. In Act. 45. 3).

Преподобный Пахомий Великий в своем Уставе говорит, что при каждом монастыре должна быть гостиница, «в которую были принимаемы и в которой были упокоиваемы все приходившие без различия пола, веры и состояния» (Pachom. Praecepta. 19. 224).

Святитель Василий Великий в своих правилах (Basil Magn. Asc. fus. 20): «...он утомился в дороге? Предложим ему столько, сколько нужно для облегчения усталости.

Пришел ли кто другой из жизни мирской? Пусть узнает на деле, в чем не убедило его слово, и получит образец и пример умеренности в пище. Пусть останутся у него воспоминания о христианской трапезе».

Преподобный Венедикт Нурсийский в своем Уставе (Reg. Ben. 53, 61) представляет, как надо принимать странников с честью, как самого Христа.

Каноническое право о гостеприимстве[4]

Правила предписывают помогать странникам (Ап. 41; Антиох. 25).

Гостеприимство в Церкви и в мире

В ранней Церкви гостеприимство было распространенным явлением (Гал. 4:14; Деян. 16:15), так как и апостолы в своей проповеднической деятельности, и обычные христиане из-за гонений вынуждены были странствовать (1 Петр. 4:9; 1 Тим. 3:2; Тит. 1:8; Евр. 13:2).

Святые отцы также упоминают о гостеприимстве. Так священномученик Климент Римский (Clem. Rom. Ep. I ad Cor. 1) упоминает о добродетели гостеприимства наряду с благочестием и требованием соблюдения заповедей Божиих. Кроме этого, в сознании ранних христиан существовало представление, что у них нет постоянного пристанища в земной жизни, жизнь их протекает как жизнь странствующих: Возлюбленные! прошу вас, как пришельцев и странников... (1 Петр. 2:11). Как следствие особого отношения к этой добродетели, ей посвящались специальные сочинения, например, «О гостеприимстве» Мелитона, епископа Сардского (II в.)[5].

В греко-римском мире основывались так называемые «ксенодохии» – гостиницы для путешественников. В отличие от пандохейонов (дорожная гостиница – трактир, постоялый двор, куда принимали путешественников вместе с животными), и митатонов (гостиницы, имеющие склады), в этих заведениях предоставлялись ночлег и питание бесплатно. Так как малоимущие или неимущие часто могли быть больны, это слово (до обособления термина «ксенон», в конце VI века означающее больницу) могло служить и для именования последней. Оба эти вида учреждений создавались гражданами, государством (впоследствии они были включены в государственную административную систему) и Церковью; их содержание могло основываться на доходах от поместий.

Монастырские ксенодохии были двух категорий: сельские и городские. Так в странноприимном доме монастыря святого Лазаря на горе Галесион время пребывания странников вначале было неограниченно. Злоупотребление привело к ограничению пребывания до трех дней. Управляли этими домами ксенодохи, контроль над которыми осуществлял правящий архиерей. Так, святитель Фотий в переписке ругал ксенодоха Дамиана за плохое администрирование. Ксенодохи монастырских ксенодохий подчинялись эконому[6].

Крупнейшим организатором странноприимства был святитель Василий Великий. Он, как и его родители, уделял большое внимание заботе о больных, путешествующих и нищих, создавая для них рабочие места. «Василиада» – созданное им богоугодное заведение в окрестностях Кесарии, действовавшее до VI века, включало, помимо больницы, лепрозория, ремесленных школ, и странноприимный дом. На Западе, до появления орденов госпиталитов, монастырские госпитали (странноприимные дома), возникшие на основе благотворительности в V–VI веках, оказывали приют и помощь странникам и неимущим больным. Впоследствии появились городские госпитали, находившиеся под опекой епископов.

Далее госпитали и странноприимные дома стали строить в местах наибольшего скопления паломников. В начале эпохи крестовых походов общины госпиталитов были выделены в особую группу и преобразованы в монашеские ордены, например, алексиане помогали больным чумой; антониты занимались уходом за больными эрготизмом – «огнем святого Антония» (отравление спорыньей); бонифратры, иоанниты, тринитарии освобождением пленных, выкупая их у мусульман; братья Святого Духа, орден святого Лазаря ухаживали за прокаженными; Тевтонский орден Святой Девы Марии, орден святой Екатерины Александрийской, сепулькринцы (женская его ветвь) опекали подкидышей и больных детей)[7].

На Руси уставом 996 года святой князь Владимир поручил духовенству призрение, определив десятину на содержание монастырей, храмов, богаделен и больниц. Нищелюбие и щедрость были характерны и для князей Владимира Мономаха, Иоанна Калиты, а также царя Алексея Михайловича. Необходимость нищелюбия и сострадания по отношению к бедным была прописана в «Домострое». Весьма активной была благотворительная деятельность монастырей, начиная с Киево-Печерского. Преподобный Феодосий Печерский благословил отчислять на бедных десятую долю доходов монастыря, устроил отдельный двор, где жили нищие, калеки и больные. Каждую субботу из обители воз хлеба посылался в тюрьмы.

В голодные годы монастыри кормили окрестных жителей. В один такой год Кириллов монастырь кормил ежедневно по 600 нищих, а Пафнутиев монастырь – до тысячи. Около обителей существовали богадельни, больницы и гостиницы. Более же всего выделял социальное служение среди других обязанностей иноков защитник монастырской благотворительности преподобный Иосиф Волоцкий. Основанный преподобным монастырь ежегодно тратил 150 рублей и 3000 четвертей хлеба на нищих и странников, в монастырской трапезной ежедневно кормили по 600–700 человек [8].

Стоглавый Собор, созванный в 1551 году святителем Макарием Московским и царем Иоанном Грозным, в главе 73-й, отвечающей на 12-й вопрос из первых царских (о злоупотреблениях и финансировании богаделен), постановил: учет всех категорий обездоленных лиц, кроме здоровых бедняков; создание богаделен в каждом городе; трудоспособные бедняки посылаются на работу; основой финансирования должна быть частная благотворительность.

В Румынских княжествах и в Румынии, конечно, тоже существовали монастырские странноприимные дома, а также монастырские больницы и школы. Во второй половине XVII века в Бухаресте появляются постоялые дворы, внесшие значительный вклад в экономику города, так как здесь существовали и склады, в которых турецкие, греческие, немецкие и русские купцы могли помещать свой товар, – то есть пандохейон и митатон вместе взятые. Они состояли из большого квадратного двора, обнесенного толстой кирпичной стеной. Фасад был со стороны двора. Сообщение с улицей осуществлялось только через одни ворота. Существовали погреба, над которыми находились торговые лавки.

В ХVIII веке, после землетрясений и пожаров, начинается бурное строительство постоялых дворов, которые были трех категорий: княжеские, боярские и монастырские[9]. Их архитектурные особенности привлекали западных путешественников. Подсобные помещения были представлены находящимися вокруг стен конюшнями, стойлами, колодцами для водопоя, комнатами для кучеров, носильщиков, а также кухней. Во дворах некоторых постоялых дворов существовали церкви. Другие постоялые дворы, наоборот, были построены при церквах (Гречь, Колцеа). Иные строились одновременно с церквами (святого Георгия, Шербана Кантакузино, Константин Водэ) или были построены уже после воздвижения церкви (Ставрополеос). Администрирование этих больших постоялых дворов было сложным. Монастырскими постоялыми дворами управлял игумен, который прямо или косвенно вел учет съемщиков, оплаты, сроков.

Монастырь Колцеа (1698), в переводе «Угловой», имел и больницу. Основан был стольником Михайем Кантакузино. Наследством последнего управляли четверо епитрoпов.

После Полтавской битвы, в 1714 году, строится колокольня. В 1745 году – постоялый двор, так как деньги на содержание монастыря и 36-местной больницы кончились.

Сельские монастыри тоже строили постоялые дворы в Бухаресте. Так, например, монастырь Бутою, приписанный Голгофскому афонскому монастырю, построил постоялый двор «Голгофа», в котором останавливались за очень скромную плату малоимущие странники. В монастыре Сэриндар существовали комнаты, в которых проживали паломники, ожидающие исцеления от чудотворной иконы, находящейся в обители[10].

Подводя итог, можем сказать, что гостеприимство не всегда было совершенно бесплатным, иногда оно имело своей целью доход (получаемый от богатых людей – купцов), который, однако, как мы видели, использовался на благие цели (содержание больниц) и на содержание афонских монастырей, находящихся под турецким игом, при котором они были обложены различными податями.

С другой стороны, часты бывали случаи, когда монастырским гостеприимством злоупотребляли. Так, «Дидахе» (I в.), предписывая «всякого приходящего во имя Господне принимать», тут же предупреждает: «...пусть не остается у вас больше, чем на два или три дня, если будет необходимость. Если же он хочет остаться у вас, будучи ремесленником, пусть трудится и ест. Если же не владеет ремеслом, по разумению вашему позаботьтесь, чтобы христианин не жил среди вас праздным. Если же он не хочет так делать, он христопродавец: таких берегитесь» (Didache. 12:1, 2–5)[11]

Уединенное жительство (монашество) и его цель

В восточной традиции православного монашества отношение между уединенным местом и городом не имеет негативного характера, исключающего или упраздняющего реалии. Уход монаха из мира вовсе не означает отрицание или отвержение мира или Божия творения, а означает выход из мира, испорченного диаволом, из мира зла, греха и смерти. Он уходит из этого мира, чтобы изменить, очистить и полностью посвятить его Богу[12].

В «Аскетических опытах» святитель Игнатий (Брянчанинов) говорит, что уединенное жительство – монашество – отличается от обыкновенного, оно иное. Отсюда и название «иночество» в русском языке. Уединение от мира необходимо для обретения внешнего и внутреннего спокойствия ради созерцания и стяжания умной (непрестанной) молитвы. Существуют разные виды иноческой жизни: общежитие, скит, безмолвие, отшельничество (пустынножитие и затвор). Согласно преподобному Кассиану, впервые получили имя монахов избранные ученики святого апостола и евангелиста Марка, первого епископа Александрии, которые в глухих пригородных местах проводили возвышеннейшее жительство по правилам, переданным евангелистом. Во времена, когда преподобный Антоний Великий (основатель пустынножительства в конце III века) вступил в монашество (ок. 271), египетские монахи жили в окрестностях городов и сел. Преподобномученица Евдокия, жившая в сирийском Илиополе, по принятии христианства, приняла постриг в женском монастыре, в котором было тридцать инокинь. Около 350 года преподобный Пахомий Великий основал Тавеннисиотские общежития в пустыне Фиваидской. Преподобный Макарий Великий – жительство безмолвников в пустыне Скит.

Однако, как говорит святитель Игнатий, многие монастыри, которые были устроены вдали от городов, от мира, сейчас находятся среди мира из-за прироста населения. Следовательно, соблазны вторгаются в монастырь посредством вторжения мира в него, нравственно опустошая насельников. Согласно нравственности середины ХIX века, монастырям надо стоять далеко от мира, так как жизнь мира мало соединена сейчас с жизнью Церкви. Условия отличны от тех (миряне отличались от монахов только стяжательством и супружеством), при которых городские монастыри дали много святых монахов. Монастыри вообще, a городские в частности, несмотря ни на что, остаются пищей для благочестивых, местом хранения заповедей Евангелия и, намного реже, местом «обретения живых скрижалей Святого Духа». Чтение Писания, святых отцов, при вере, молитве и могущественном покаянии являются основой взращивания духовных цветов и плодов[13].

Цель монашеского жительства состоит в достижении не только спасения, но и христианского совершенства (см. Мф. 19:2; Мк. 10:21). Монах – это тот христианин, который оставляет все занятия для занятия молитвой. Посредством этой добродетели он соединяется с Богом воедино (см. 1 Кор. 6:17), жительством своим уподобляясь Богочеловеку. Сила молитвы заимствована, из всех прочих добродетелей, из заповедей Евангелия. К этому добавляется исполнение двух советов Христа: о нестяжании и безбрачии. Такое жительство, по монашеским правилам, ведет к стяжанию благодати по обетованию Божию. Монахи, которые живут вопреки этим правилам, духовно не преуспевают. Они недостойны своего имени и призвания. Зачастую это происходит из-за закоренелых порочных навыков, с которыми монах приходит из мира. Монах – значит уединенный. Отсутствие уединения в самом себе – признак отсутствия монашества, даже в самом отдаленном от мира монастыре. Ум такого монаха находится среди бесчисленных помыслов, скитаясь по вселенной. Уединение совершается путем внимательной молитвы Иисусовой. Как и в любой науке, успех в молитве обусловливается наличием порядка и системы. Следствием беспорядочного упражнения в молитве, самочинного монашества является прелесть, и в итоге – обилие плодов, исходящих от сатаны[14].

К Царству Божию инока ведет стяжание монашеских добродетелей, или, как называет их преподобный Венедикт Нурсийский, «средств добрых дел» (instrumenta bonorum operum. – Reg. 4). На первое место преподобный ставит любовь к Богу и ближнему: любить Господа от всего сердца, всей душой, всей силой (см. Лк. 10:27). Потом – ближнего, как самого себя. Ничто не должно быть поставлено прежде Христа (Reg. 72). Любовь ко Христу со стороны человека является ответом на любовь Христа к человеку, ответом на действие Божественной благодати. Любовь к Богу проявляется в стремлении воздать Ему благодарность, прославить имя Божие во всяком деле и поступках, подражать Христу, в том числе и в перенесении страданий (Reg. Prologus)[15].

Преподобный Иоанн Дамаскин, который подводит итог патристическому учению о добродетели, связывает это понятие с понятием творения человека по подобию Божию. И, если все люди сотворены по образу Божию, то подобие Божие присуще немногим и только тем, кто «добродетельны и святы (οἱ ἐνάρετοι κα ἅΥιοι) и, насколько возможно людям, подражают благости Божией». Восемь добродетелей помогают человеку преодолеть восемь дурных помыслов, или страстей, упомянутых Евагрием Понтийским: воздержание преодолевает чревоугодие; сильная любовь к Богу и стремление к будущим благам – блудную страсть; сострадание к бедным – сребролюбие; доброта и любовь ко всем – гнев; духовная радость – мирскую печаль; терпение, стойкость и благодарение Богу – уныние; непрестанная молитва в сердечном сокрушении – тщеславие; стремление никого не осуждать и не унижать и считать себя последним из всех – гордость. Каждой из трех частей души преподобный Иоанн Дамаскин ставил в соответствие определенные добродетели: яростной – любовь и человеколюбие; вожделеющей – чистоту и целомудрие; разумной – духовное просвещение. Он полагал, что именно благодаря приобретению различных добродетелeй человек не только освобождается от пороков, но и приближается к Богу, духовно соединяясь с Ним; посредством практической добродетели человек приводится к «созерцанию» Творца и озаряется светом Пресвятой Троицы, что в итоге равнозначно его спасению[16]. В духовной брани, то есть в борьбе с грехом, с нападками бесов и с плотскими и духовными страстями, подвижника подстерегают искушения, например, уныние, самолюбие, которое, в свою очередь, приводит к чревоугодию и роскоши, сребролюбию и скупости, печали и гневу; рассеянность, привязанность к мирским благам и воспоминание о них, тщеславие, гордость и прочие лукавые помыслы[17].

Началом пути стяжания добродетелей является отречение (монашеские обеты). В отречении надо пребывать постоянно. Постоянно надо пребывать в духовной брани. Пространство, освободившееся после отречения, надо заполнять Божественной мудростью[18].

Сочетание гостеприимства и уединенного жительства

На основании всего изложенного можно сделать вывод, что ключом к вышеупомянутому сочетанию является использование гостеприимства (разновидность добродетели любви к ближнему) как средства для стяжания других добродетелей, стяжания, начало которому положили монашеские обеты, стяжания, которое ведет нас к цели монашеской жизни – духовному совершенству. На самом деле, оказывается, что странноприимство отнюдь не мешает духовному совершенствованию, а, наоборот, помогает ему, не мешая монаху пребывать в отречении. Всё зависит от человека.

Этому можно найти подтверждение в учении о добродетели преподобного Иоанна Дамаскина, так как, проявляя добродетель странноприимства (разновидность добродетели любви к ближнему), можно преодолеть такие страсти, как чревоугодие, сребролюбие, гнев, гордость, уныние, потому что, принимая странников, мы стяжаем добродетели, противоположные этим страстям, а это значит, что правильно построенное гостеприимство в городском монастыре отнюдь не мешает духовному росту, а, напротив, может способствовать ему.

Конечно, гостиничными, управляющими гостиниц, наверное, не надо назначать начинающих иноков, не имеющих опыта духовной брани, чтобы они не становились преткновением для странника или чтобы странник не стал искушением для них. Хотя искушений много и без заезда странников в монастырь.

Согласно святителю Иоанну Златоусту, принимающему странников надо обладать качествами, проявленными праведным Авраамом, а именно: усердие, радушие, щедрость. Холодный прием хуже прямого отказа, так как стыдит странника[19].

Вышеупомянутое святителем усердие должно выражаться в опрятности гостиничного, чистоте в комнатах, еде из качественных продуктов. Ничто не должно омрачать пребывание странника в гостинице. Надо всегда помнить, что гость – это, может быть, будущий воцерковленный человек, будущий инок монастыря, в котором он гостит, или – почему нет? – будущий православный, если он еще не крещен.

Во время исполнения послушания, связанного со странноприимством, не надо думать о непрочитанном вовремя правиле или пропущенной службе, так как это может вызвать у гостиничного смятение, которое скажется на госте. Помнить надо о том, что иногда мы пренебрегаем правилом, находя себе другие занятия, не связанные с нашим уединенным житием. Правильно построенный распорядок дня монашествующего будет иметь как следствие гармоничное сочетание послушания, келейного и общего правила.

В подтверждение к вышесказанному приводим рассказ из «Отечника» святителя Игнатия (Брянчанинова), раскрывающий значение гостеприимства: некий брат посетил старца, а уходя, просил прощения за то, что помешал старцу совершать его правило. Старец ответил: «Мое правило – принять тебя по заповеди странноприимства и отпустить с миром»[20].

Но, принимая странника, не надо забывать о соблюдении благочестия. Поэтому желательно, чтобы гостиница или архондарик находились за оградой монастыря. Если это невозможно, то в отдельном корпусе. А если и это монастырь не может обеспечить, то не должно быть сообщения между келейной и гостиничной частями здания. Для кратковременных посещений должны существовать приемные. Питание гостей должно (желательно) осуществляться в отдельных помещениях. Если таких помещений нет, то можно после братской трапезы.

Виды монастырского городского гостеприимства сегодня (на примерах из Бухарестской архиепископии)

25 сентября 2012 года в зале «Патриарх Феоктист» Дворца Патриархии в Бухаресте проходило собрание настоятелей и настоятельниц монастырей, расположенных на территории митрополии Мунтении и Добруджи, посвященное теме «Миссия монашества в жизни Церкви сегодня». Выступая на нем, Блаженнейший Патриарх Даниил в своем слове «Монашество между идеалом святости и искушением секуляризации», в частности, сказал, что после первого великого миссионерского деяния монашества, представленного молитвой, вторым таким деянием, или подвигом, является труд, соединенный с молитвой и гостеприимством. В связи с этим румынское православное монашество одновременно является литургическим, добротолюбивым (подвижническим) и человеколюбивым (гостеприимным), будучи преданным апостольской и святоотеческой традиции; внимательным по отношению к актуальным нуждам нашей Церкви и нашего общества. Радушное гостеприимство есть сегодня миссионерское деяние монастырей, которые предоставляют как духовную, так и телесную пищу[21].

В Бухаресте сегодня действуют 7 монастырей, осуществляющих гостеприимство.

1) Монастырь Раду-Водэ. Один миллион посетителей в год. В нем действует социально-культурный центр «Святой Нектарий».

Монастырь располагает 15 комнатами на 27 мест и принимает 200–300 паломников в год. Среди них:

– паломники, желающие поклониться святыням Бухареста и участвовать в богослужениях;

– студенты-богословы, сдающие экзамены;

– лица, желающие совместно с посещением столичных больниц получить духовнoe окормление;

– белое священство (с семьями).

Принимаемые делают символическое необязательное пожертвование. Деньги вкладываются в обеспечение центра «Святой Нектарий».

Сотрудники: администратор, уборщик, прачка, гладильщица.

Функционируют конференц-зал, зал заседаний. Питание обеспечивается факультативно (нужны специальное санэпидемическое разрешение; соблюдение благочестия). Возможно питание в трапезной монастыря после трапезы братии.

2) Монастырь «Анфим» – патриаршее подворье.

Обеспечивает 20–30 пакетов в день с продуктами для бедных.

Имеет 10 мест для проживания стипендиатов монастыря (по завещанию святителя Анфима Иверского).

3) Общежитие Патриаршего собора.

Располагает 12 комнатами для приезжих монахов.

4) Монастырь «Кристиана».

– 10 комнат для приезжих монахинь;

– женский дом престарелых: 30 коек. Уход осуществляют монахини-медсестры.

5) Монастырь «Плумбуита».

– 12 мест;

– социальная аптека.

6) Скит «Дарварь».

– 10 мест для паломников.

7) Монастырь «Неделя всех румынских святых».

Осуществляет раздачу горячего питания (30 пакетов в день). Продукты поставляет бесплатно сеть SELGROS.

Предполагаемые вопросы и проблемы, связанные с гостеприимством

В связи с осуществлением странноприимства в городском монастыре, возникают следующие проблемы, которые выносятся на обсуждение:

– какой персонал предпочтительней: мирской или монашеский;

– вопрос размещения иноверных и инославных;

– размещение семей с очень маленькими детьми;

– осуществление питания паломников при отсутствии отдельной трапезной.

[1] Hierotheos, Mitropolit de Nafpaktos, Sfântul Grigorie Palama Aghioritul [Святой Григорий Палама святогорец]. Traducere de prof. Paul Bălan, Editura Bunavestire, Bacău, 2000. P. 269.

[2] Православная Энциклопедия, электронная версия: http://www.pravenc.ru/text/166315.html

[3] Православная Энциклопедия, электронная версия: http://www.pravenc.ru/text/150223.html#part_3; http://www.pravenc.ru/text/166315.html

[4] Православная Энциклопедия, электронная версия: http://www.pravenc.ru/text/166315.html

[5] Там же.

[6] The Oxford Dictionary of Byzantium. – Охford University Press, 1991, 2. Р. 995; 1385, 3; 2208.

[7] Православная Энциклопедия, электронная версия: http://www.pravenc.ru/text/166293.html

[8] Православная Энциклопедия, электронная версия: http://www.pravenc.ru/text/149333.html

[9] Potra George. Istoricul hanurilor bucureştene [История бухарестских постоялых дворов]. – Editura ştiinţifică şi enciclopedică. Bucureşti, 1985. Р. 27, 28, 30.

[10] Там же. Р. 65, 85, 92.

[11] Православная Энциклопедия, электронная версия: http://www.pravenc.ru/text/166315.html

[12] Papadopoulos Stelianos G. Monahismul – munte greu de urcat [Монашество – трудноодoлимая гора], introducere şi traducere Pr. Cornel Toma, Editura Sofia, București, 2004. Р. 28.

[13] Игнатий (Брянчанинов), свят. Аскетические опыты. – М.: Сибирская Благозвонница, 2017. Т. 1, С. 594–598, 628–629.

[14] Там же. С. 199, 297–298, 594, 606, 608–609.

[15] Православная Энциклопедия, электронная версия: http://www.pravenc.ru/text/150223.html#part_3

[16] Православная Энциклопедия, электронная версия: http://www.pravenc.ru/text/178658.html

[17] Православная Энциклопедия, электронная версия: http://www.pravenc.ru/text/674926.html

[18] Дионисий (Шленов), игумен. Три монашеских обета: каноническое и богословское содержание: http://www.bogoslov.ru/text/3516854.html

[19] Православная Энциклопедия, электронная версия: http://www.pravenc.ru/text/166315.html

[20] Православная Энциклопедия, электронная версия: http://www.pravenc.ru/text/166315.html

[21] Даниил, Патриарх Румынской Православной Церкви. «Misiunea mănăstirilor azi», в газете «Ziarul Lumina», 25.09.2012. http://ziarullumina.ro/misiunea-manastirilor-azi-74020.html. Дата доступа: 06.08.2017, 20:00.

Круглый стол.   8–9 августа 2017 года
Секция: «Духовное окормление в городских монастырях»

Архимандрит Мефодий (Критикос), настоятель монастыря Воскресшего Христа (г. Пирей, Греция)
«Вопроси отца твоего»: основные духовные трудности монашествующих городских монастырей и значение руководства игумена в их решении для духовного возрастания братии

Ваши Высокопреосвященства, святые архипастыри, Ваши Высокопреподобия, отцы и матери. Дорогие братия и сестры во Христе!

Стою перед вами с большим волнением, безмерным уважением и большой любовью и от сердца благодарю Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви за большую честь, оказанную мне, – приглашение принять участие в этой благословенной конференции. Русская Церковь особенно дорога нам за ее преданность Православной вере Господа нашего Иисуса Христа, за множество ее мучеников, старых и молодых, которые поливали своей кровью древо этой Веры, за преподобных отцов и матерей, которые вдохновляют нас своей святой жизнью, аскезой, просвещенными учениями и поддерживают нас своими святыми молитвами.

В Греции мы считаем их своими. Не различаем греческих и русских святых. Один Христос, одно Евангелие, одна вера, одно Крещение, общий напряженный духовный труд. Общий для нас и конечный пункт назначения – Небесное Отечество.

В нашем монастыре Воскресшего Христа мы с большой радостью отмечаем их память и, в частности, каждый год 2 января празднуем память преподобного Серафима Саровского особенно торжественными службами при участии множества верующих.

Лично я, и братья, сопровождающие меня, с волнением видим сегодня в вас продолжателей дела святых Сергия Радонежского, Серафима Саровского, Александра Свирского, Игнатия (Брянчанинова), Феофана Затворника и многих других, которые славили Бога и поддерживали Церковь.

Всегда молимся и будем смиренно молиться за духовный рост и подъем Русской Церкви, чтобы она продолжала рождать святых и активно свидетельствовать в современном мятежном мире об истине и свете Православной веры и жизни.

Я считаю очень интересной тему настоящей конференции о городских монастырях. Я понимаю, что для России она особенно важна по причине большого количества таких монастырей. В Греции их количество ограничено.

Бог позволил, вопреки нашему желанию, чтобы монастырь Воскресшего Христа и его братия, к которой я принадлежу, были созданы и развивались в одном из районов крупного греческого города Пирей, который является главным портом в стране. Непрерывное пребывание нашей братии в течение двадцати лет в этом небольшом, но благословенном монастыре Пирея дало нам возможность приобрести опыт работы монастыря в городе.

Мы с волнением сохраняем в памяти любовь и интерес, с которыми большинство людей, живущих в округе, восприняли новый монастырь. Некоторые огорчались: почему мы не звоним в колокол к утренней службе. «Чтобы не беспокоить соседей на ранней заре», – ответили мы. Они сказали: «А кто соседи? Это мы соседи, и мы хотим слышать колокол. Даже когда мы не приходим на службу, мы чувствуем себя в безопасности, зная, что вы молитесь».

Монастырь в городе предлагает на деле свидетельство веры и жизни. Он укрепляет память о присутствии Бога. В повседневной жизни, рядом с домами и рабочими местами, – это постоянное напоминание и уверение людей в том, что христианская жизнь осуществима.

Жители города, уставшие и измученные, приходят в монастырь, чтобы найти поддержку, утешение и облегчение в их страданиях, чтобы найти помощь духовную, а часто и материальную. Однако для того, чтобы монастырь предоставлял то, о чем мы сказали, он, в первую очередь, должен оставаться тем, чем он должен быть – истинным монастырем. Он не должен превращаться в подобие прихода или в своеобразное учреждение для предоставления социальных или религиозных услуг, с монахами или монахинями в качестве персонала и настоятелем или настоятельницей в качестве главы.

Истинный монастырь – это место, где трудятся над покаянием, молитвой, смирением и освящением.

Путь монахов, где бы они ни находились, идет вверх, он труден, полон борьбы и искушений. Узкая врата, и тесный путь вводяй в живот, – говорит Господь в Евангелии от Матфея (Мф. 7:14). Но он становится еще сложнее для монахов городских монастырей. Один афонский монах как-то раз посетил наш монастырь и, после того как прожил немного с нами, сказал на прощание: «Братия, молюсь, чтобы Бог дал вам силу. То, что вы делаете, это не просто борьба, а великое и тяжелое достижение».

Действительно, существуют особые трудности и искушения для монахов городских монастырей, самые важные из которых мы попытаемся указать ниже:

Отсутствие защищенности, покоя и утешения, которые дает окружение природой в уединенном месте. Город подвергает городской монастырь своему разнообразному шуму, который часто носит вызывающий характер и усложняет или делает невозможными сосредоточение на себе, учение и молитву (это шум автомобилей, механизмов, телевизоров, музыки, светских праздников и мероприятий в соседних общественных местах и жилых домах).

1. Легкая, по причине малого расстояния, доступность для посетителей и паломников влечет за собой более частое и более продолжительное общение с мирянами и светскими людьми. В результате, из-за разных бессмысленных и бесцельных разговоров происходит нарушение программы и отвлечение мысли монахов.

2. Из-за частых контактов с мирянами монахи усваивают светские привычки в том, что касается образа мышления, жизни и общения. Например, влияют знакомства, общение по телефону и интернету, разговоры и используемые в них выражения, сформированные под влиянием современных светских убеждений, теорий, устремлений и примеров поведения. Кроме того – желание и приобретение автомобилей, иногда дорогих и впечатляющих, или приборов (электрических, электронных), по сути ненужных или даже вредных для монахов.

3. Духовная опасность чрезмерного занятия монахов обслуживанием прибывающих посетителей, служениями – духовными или церковными – внутри или за пределами монастыря (например, проповедь, катехизация, исповедь, пастырская забота о молодых, больных, бедных людях, о наркоманах, о тех, кто «на задворках» общества). Эти занятия, в сочетании с похвалой и признанием со стороны людей, даже в тех монахах, которые, может быть, имеют физические или духовные дары слова и коммуникации, способны разжечь эгоистические страсти гордости, самолюбования и человекоугождения, и в результате – зависимость от конкретных лиц или видов деятельности. Это может привести к постепенной потере монашеского сознания и аскетического нрава, который является нравом смирения, свободы, послушания и безвестности.

4. Еще одна опасность для городского монастыря: его превращение фактически в приход с соответствующей деятельностью и создание тем самым своего рода соперничества, что приводит к нарушению хороших отношений со священниками соседних приходов; в то время как дело прихода и его пастырей незаменимо, и монастырь должен поддерживать приходских священников и помогать им.

Всё, что мы выше упомянули, в конечном счете, грозит обмирщением монастырской жизни, которая приводит монахов к духовному увяданию и духовной смерти. Неизбежно за этим следует обман надежд и ожиданий всех тех людей, которые, разочаровавшись и оказавшись в тупиках современной жизни, ищут спасения в трезвенном аскетическом опыте святых и в силе сердечной молитвы.

Здесь позвольте мне, пожалуйста, сделать замечание, подчеркивающее исключительный интерес темы нашей конференции для всех монастырей в целом, а не только для городских: взрывное развитие средств передвижения (удобные дороги, быстрый транспорт) и средств связи (мобильные телефоны, электронные способы информации и интернет) уничтожают расстояния и делают даже самые отдаленные монастыри легко доступными миру так же, как мир – монастырям. Мир осаждает каждый монастырь, не только городской. Он стремится захватить даже самую уединенную пристань – келью монаха, с помощью мобильного телефона и особенно интернета.

Перейдем теперь к последней части нашей речи: как монахи могут бороться с вышеупомянутыми трудностями и вызовами?

Во-первых, им обязательно нужны некоторые практические ограничения, которые будут защищать пространство и время монахов от превышения меры в вопросе общения с миром. Эти ограничения не должны быть нарушены никаким способом: ни физическим присутствием людей, ни телефоном, ни компьютером, ни какими-либо другими телекоммуникационными приборами. Такими ограничениями являются:

Составление программы (ежедневной, еженедельной, ежегодной), которая определит временны́е пределы общения с миром и обеспечит, по возможности наиболее последовательно, внутреннюю жизнь братии по часам, дням и периодам, и также обеспечит личное сосредоточение, размышление и молитву, то есть безмолвие монахов в его святоотеческом понимании.

Когда мы в начале создания нашего монастыря просили блаженной памяти румынского старца архимандрита Петрония (Тэнасе), дикея Румынского скита Честного Предтечи на Афоне и опытнейшего монаха, дать нам основополагающий совет, он сказал: «Составьте программу и старайтесь соблюдать ее. Она научит вас всему». Этот совет оказался истинным сокровищем.

1. Определение и защита конкретных помещений монастыря строго предназначенных только для монахов: келий, рабочих мест, а также помещений для учения и молитвы, которые будут своего рода недоступным пространством, где монахи могут сосредоточенно заниматься своей духовной работой и общением друг с другом.

2. Касательно вопроса о взаимоотношениях монастыря с близлежащими приходами, мы не должны забывать о важности для работы монастыря гармоничной связи с епископом и также с духовенством города (Поместной Церкви). Эта связь должна поддерживаться не вследствие необходимости, а как нечто само собой разумеющееся.

Монастырь, с одной стороны, пользуется, согласно священным канонам, относительной автономией, необходимой для внутренней организации своей духовной жизни, но, с другой стороны, он не перестает быть органически связан с остальным церковным телом, которому он служит и которое он поддерживает без самоутверждения и надменности. Смиренно, рассудительно и неслышно.

Но самое главное, что требуется, чтобы справиться с искушениями и трудностями, о которых мы говорим, – это бдительная и постоянная забота о сохранении и возделывании духовного рая, производящего сладкие плоды, которые могут питать и мирских братьев, общающихся с монахами. Этим духовным раем является тайная (см. Мф. 6:6) – внутренняя духовная жизнь братии в виде монашеской семьи, и также духовная жизнь каждого брата.

Только истинная, искренняя, существенная и хорошо организованная духовная жизнь сохраняет восторг радостной преданности и любви к нашему Господу, динамизм и бдительность аскетического нрава и нерушимое во Христе единство братии по Его воле и желанию: По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин. 13:35).

Священное Писание учит: Спроси отца твоего, и он ответит тебе (Втор. 32:7).

Несомненно, настоятель первый несет ответственность за это единство и его координирует. Он не может быть директором, начальником или менеджером. Он, и следует это подчеркнуть, – отец духовный. Его присутствие, согласно нашей многовековой монашеской традиции, выковывает нерушимые братские связи между братиями, которые доверяют ему, любят его и принимают его в качестве общего отца. Поэтому его физическое присутствие в братии является безусловно важным и необходимым. Возможные длительные периоды его отсутствия в монастыре становятся негативным фактором в духовном развитии братии.

Он был призван Богом, Церковью и самой братией быть ее первым и наиболее последовательным членом.

Он задает ритм духовной жизни и служения, начиная с молитвы в общем богослужении и в любви и сдержанности в общении с миром и кончая самым смиренным послушанием. Во-первых, своей жизнью и примером и, во-вторых, неусыпной заботой о своих братиях. Он с любовью наблюдает за каждым из них в отдельности. Он постоянно общается с ними. Он доступен в любое время, чтобы разделить их беспокойство и тревогу, чтобы утешать, поддерживать, советовать.

Как дорого и близко нашему сердцу поощрение преподобного Серафима Саровского, когда он дает совет будущему игумену Антонию: «Для монахов будь и всегда оставайся больше матерью, чем отцом. Любящая мать не живет для себя, она живет для своих детей. Она переносит слабости немощных с любовью, чистит испачканных мягко и спокойно, одевает их в чистую одежду, согревает их, кормит их, утешает их, так чтобы никогда не услышать с их стороны никакой жалобы. Такие дети посвящают себя матери...» И завершает свое поощрение динамичным наставлением: «Будь прилежным в молитве».

Я помню, как в начале моего служения в качестве игумена, блаженной памяти игумения Порфирия, сестра по плоти преподобного Порфирия Кавсокаливита, советовала мне: «Заботься о том, чтобы завоевать любовь монахов, чтобы они стремились поступать правильно не потому, что они боятся тебя, но потому что они будут думать в каждом случае: “Давайте сделаем это хорошо, чтобы порадовался старец”».

При этих условиях игумен будет заботиться о духовном развитии и становлении братии на свято-духовной основе при истинном поклонении Богу. Для этого нужны частые собрания братии, где будут обсуждать разные вопросы и находить решения в страхе Божием, нужно чувство коллективной ответственности и взаимного уважения. Нужны регулярные собрания для духовного совершенствования и окормления братии, для изучения и истолкования священных текстов Священного Писания, отцов Церкви (старых и новых), а также значительных современных произведений.

Кроме того, игумен должен следить за соблюдением программы и условий работы монастыря; исправлять ошибки или отклонения. Заботиться о соблюдении условий и равновесия между внутренней жизнью и служением миру, о разумном использовании средств коммуникации, о выходах братий из монастыря, так чтобы они оставались в рамках необходимости и не были бесцельными и опасными.

Он должен всегда иметь в виду слово святого Антония Великого: «Как рыбы издыхают, если долго находятся на суше, так и монахи, когда проводят много времени со светскими людьми, умирают духовно».

Мученическое сопряжение игумена с братией монастыря имеет в качестве примера Самого Христа, Который пришел не для того, чтобы Ему служили, но чтобы служить и отдать душу Свою во искупление многих.

Само собой разумеется, что на жертвенный вклад игумена братия должны отвечать жертвенным духом кристальной искренности своих помыслов, радостного и неизбирательного послушания, охотного и ответственного сотрудничества, отречения от личной воли, прихотей и своенравия, – с доверием, сильной любовью и страхом Божиим.

Таким образом, отеческая любовь игумена и ответное послушание его духовных чад выковывают единство, которое превращает жизнь в монастыре, несмотря на неизбежные трудности и испытания, в предвкушение рая.

С помощью этих основных принципов городской монастырь может действовать благотворно: и для монахов, и для местной Церкви, и для человеческого сообщества данного города и не только. Он может стать мастерской Святого Духа, где найдет применение евангельское слово прииди и виждь (Ин. 1:46): прийти увидеть своими глазами, что значит Православная вера, евангельская жизнь, покаяние и напряженный духовный труд.

В начале моего монашеского пути я выразил нашему старцу, святому Порфирию Кавсокаливиту мое беспокойство о жизни монаха в миру, и он ответил: «Чадо мое, можно уйти в пустыню и взять с собой мирское, а можно находиться на Омонии (это одна из самых многолюдных и шумных площадей Афин. – Архим. М.) – и жить как в пустыне. В этом месте я служил 33 года в таком спокойствии, что не заметил, как они прошли. В потоке людей и шуме Омонии я поднимал руки к Богу и жил внутренне, как живут в пустыне Святой Горы Афона. “А! – говорил я себе, – я не для мира, я для пустыни, где ты никому не известен”. Но я остался в миру, я остался там, куда поместил меня Бог. Всех любил, за всех болел, всё меня трогало. Это было дано мне божественной благодатью...»

 «Монахи не должны забывать, – подчеркивает преподобный Паисий Афонский, – что мы должны помогать миру в первую очередь и главным образом нашей молитвой...»

Святой Порфирий дополняет: «Вот каково значение молитвы монаха. Он в своей келье один, но волны его молитвы достигают всех людей, даже если они находятся далеко. Молитвой монах принимает участие во всех проблемах людей и творит чудеса».

Представьте, сколько таких чудес может свершиться для города в таком монастыре – мастерской веры и молитвы – расположенном рядом с городом или внутри него!

Перевод с греческого: Виктория Павлиди

Архимандрит Варлаам (Гергель), наместник Благовещенского мужского монастыря в Бортничах (Киевская епархия, Украинская Православная Церковь (Московский Патриархат))
Пастырское окормление мирян в монастырях: исповедь, личные беседы, требы, особенности духовничества монашествующих

Наши православные монастыри – это не только маяки и светильники в бурном житейском море, это, прежде всего, колодцы – воды чистой, живительной, доброй, текущей в Жизнь Вечную. И именно к ним идут люди, утоляя свою духовную жажду.

И те из великих древних монастырей, которые находились когда-то далеко за чертой городских стен, но куда тысячи паломников шли как жаждующие елени на источники водные, теперь, спустя века, находятся в центре самых населенных городов.

Паломники шли в монастыри тогда, когда весь уклад жизни был пропитан христианством и живой верой, тем паче и с большей жаждой идут они и сейчас, когда время наше тяжелое и лукавое, и души людей мучимы духовной неудовлетворенностью, голодом по вере Христовой.

Я являюсь игуменом очень молодого монастыря, который находится не просто в городе, а в городе-столице.

Большинство наших богослужений – начиная от Литургии и заканчивая различными молебнами, акафистами, панихидами и проч. – служатся для удовлетворения нужд приходящих к нам мирян. Скажу более того, по подобию многих молодых обителей, и сам наш монастырь начинал свою жизнь как обычный приходской храм, и костяком его являются молодые семьи, которые пришли к нам 10–15 лет назад. В совокупности это накладывает определенный отпечаток на жизнь монастыря и общение с внешним для нас, священников и монахов, миром.

Одной из самых распространенных и востребованных форм общения между мирянами и духовенством являются исповедь и духовные беседы.

Все мы знаем и по книгам святых отцов, и по своему практическому и духовному опыту, какой должна быть исповедь.

Исповедь – самое сокровенное, индивидуальное таинство. Огромная роль в исповеди принадлежит личному опыту священника. С другой стороны, передача этого опыта происходит из уст в уста, от духовника к ученику, будущему пастырю.

В Требнике изложен полный чин Таинства Покаяния. Однако, в той или иной степени, мы упрощаем и сокращаем этот чин. Например, чинопоследование начинается увещеванием «приводит кающегося единого, а не двою или многия». Далее, кроме молитв, есть подробные вопрошания. В конце произносится молитва над кающимся «низу лежащем». Все это опускается в приходской практике. Нынешняя общепринятая практика включает чтение начальных молитв исповеди, в присутствии всех исповедников, а затем разрешительную молитву над каждым исповедником отдельно. И это еще полбеды! Мне, да и, наверное, большинству из здесь присутствующих доводилось видеть, когда в больших соборах, особенно в дни наплыва причастников, то есть во время поста и великих праздников, имеет место так называемая «общая исповедь» для сотен человек! Обрывается обязательное личностное духовное общение между человеком и духовником, да и сам духовник из такового превращается в механического требоисполнителя. И это еще одна из многих причин, почему прихожане, неудовлетворенные в своих духовных запросах, идут из приходских храмов в монастыри.

Спектр пастырских ошибок при совершении исповеди очень широк. От безучастия до лжестарчества. Нет, и не может быть единого регламента, это искусство духовного общения, которому надо учиться всю жизнь. Если человек затрудняется, то ему надо помочь вопросами. Но вопросы должны быть с добрым участием, сочувствием. В то же время нельзя создать атмосферу потакания человеческим страстям и слабостям. Существует крайне порочная практика, когда священник устраивает пристрастный допрос, начинает ругать или унижать кающегося, забывая, что в православной сотериологии, в отличие от католической, грех – это не столько преступление, сколько болезнь. Соответственно, отношение к кающемуся грешнику должно быть сострадательное, а не осуждающее. С другой стороны, нельзя идти на поводу естественного желания кающегося переложить вину на других, вместо исповеди устроить рассказ о своей несчастной жизни. Здесь надо мягко, но четко указать, что на исповеди мы говорим только о своих грехах, а другие темы можно обсудить позже.

В этой связи существует и такой аспект. Доподлинно знаю о некоторых монастырях (и довольно-таки древних!), что в них существует практика наложения строгой епитимии с запретом на Причастие на год–два. Приезжает человек в обитель с паломническим посещением, приходит на исповедь и потом с таким запрещением возвращается домой, и тут уже пребывает в недоумении его духовник: снять запрет он как бы не имеет права, но понимает, зная духовное устроение, нюансы и потуги в борьбе с тем или иным грехом своего чада, что запрещение неправильно. И как теперь быть?

По сложившейся традиции, исповедь должна предварять принятие Святых Христовых Таин. И в этом есть свой духовный смысл. Однако эта традиция привела к весьма порочной практике совершения исповеди во время Божественной литургии. Результат: исповедник не назидается в богослужении, не участвует в богослужении и священник, который в свою очередь еще и вынужден пропускать людей в сжатые сроки, как на конвейере, дабы все успели к Причастию!

Хотелось бы процитировать выписку из общецерковного положения «Об участии верных в Евхаристии». Документ одобрен на Архиерейском Совещании Русской Православной Церкви, 2–3 февраля 2015 года: «В отдельных случаях в соответствии с практикой, сложившейся во многих приходах, духовник может благословить мирянина приобщиться Тела и Крови Христовых несколько раз в течение одной недели (например, на Страстной и Светлой седмицах) без предварительной исповеди перед каждым причащением.

В некоторых приходах имеет место длительное ожидание начала причащения мирян. Это происходит из-за совершения исповеди после запричастного стиха. Такое положение дел следует признать нежелательным. (Я бы сказал, – порочным!) Таинство Покаяния должно совершаться по возможности вне Божественной литургии. Недопустимо совершение исповеди во время чтения Евангелия и Евхаристического канона. Исповедь желательно проводить преимущественно с вечера или до начала Божественной литургии».

Сколько было писано и говорено о порочности такой практики, о том, что исповедь должна совершаться или на вечернем богослужении накануне, или в другое, небогослужебное время, вплоть до того, что в будние дни между богослужениями, с предварением исповеди духовной беседой, – а воз и ныне там! Своих-то, воцерковленных, мы приучили и приучаем к правильному подходу, но вот приезжает в обитель человек из другого храма на Литургию и находится в недоумении – почему ему отказывают, говорят, что исповедоваться нужно было накануне. В недоумении пребываем и мы: как отказать человеку, если он ехал к нам в обитель часто за двести-триста, а то и тысячу километров?

Об исповеди иеромонахом мирян много было писано и сказано святыми отцами. Начиная от категорического запрета монашествующим трудиться на этом поприще и заканчивая поучением для самих мирян быть воздержными при исповедании (особенно плотских грехов и нюансов семейной жизни). Но реалии современной жизни, как уже было выше замечено, накладывают свой отпечаток.

Никуда мы не денемся от духовного окормления мирян. Причины – и особенная любовь и благорасположенность мирян к монастырям и монахам; и нехватка духовного общения и опыта для мирян в своих приходских храмах, и (чего греха таить!), неопытность, и леность, и нерадение белого духовенства.

Но следует быть весьма осторожным! Я думаю, многие из нас, здесь присутствующих, наслышаны о таких духовниках, которые так смакуют и вытягивают из человека подробности плотских грехов, что иной уходит от них просвещенным в вопросах, о которых и понятия не имел до исповеди, а иной в смущении в следующий раз еще подумает – идти ли ему исповедоваться. Вот почему я говорю об осторожности, в первую очередь, игумена и игумении монастыря при выборе иеромонахов для исповеди.

В этой связи мне хотелось бы коснуться вопроса духовничества и для монашествующих.

Внутренняя жизнь многих даже старых монастырей (я уже не говорю о молодых), сильно была подкошена в советское время: в первую очередь уничтожалась преемственность монашеского воспитания. Преемственность монашеского делания, духовного руководства, практики, навыков, и духовного администрирования, если можно так выразиться.

Милостию Божией мне довелось видеть и слышать отцов и матушек старой монашеской школы – что это были за люди! Как они поступали, думали, говорили!

Читал я некогда, что в Греции один епископ сетовал в беседе со старцем, что его пламенная проповедь не приносит плодов. А старец, звали его Иероним, объяснил ему: «Охотник должен быть не только отличным стрелком: он должен еще зарядить свое ружье пулей. Сперва учи своим примером, и потом увидишь, сколько плодов принесет твоя проповедь... Когда проповедник не научился сам и не прошел испытания, то как он сможет учить других? Люди по большей части поучаются делами, а не словами». Причем, в равной степени здесь можно говорить и о монашествующих, и о духовниках, и об игумене или игумении монастыря. Вся история монашества показывает нам, что невозможно стать духовником, если у тебя не было, и нет живого примера и учителя; что невозможно навыкнуть монашескому деланию, если у тебя не было живого наставника и учителя. И тем паче невозможно быть истинным отцом или матерью для вверенных тебе чад, если ты сам не получил живого примера игуменского служения.

И вот два примера.

Известен мне один женский монастырь. В советское время он был закрыт. Казалось бы, – преемственность разорвана, но идешь сейчас по обители, и сердце радуется – все матушки тихи, скромны, идут навстречу – непременно поклонятся... И почему? Игумения монастыря не спешит брать новоначальных! Они есть, но кроме искуса в послушничестве, она соблюдает и духовное воспитание старицами – на одну новоначальную, как правило, хотя бы одна старая опытная монахиня, а то и две-три.

И знаю другой женский монастырь, который в отличие от предыдущего в советские годы не закрывался. Казалось бы, – вот где должна быть старая монашеская школа. Но приезжаешь туда – и больно от царящего там самочиния, неуважения, невоспитанности. А потому что там на одну насельницу десять новоначальных! Кто кого учить будет? Кто будет верховодить?

Это я к тому говорю, что духовное окормление и воспитание монашествующих должно начинаться и оканчиваться собственным примером. Примером и рассудительностью, во-первых, игумена или игумении, а во-вторых, примером старшего, опытного монаха или монахини.

Я неоднократно упоминал о любви мирян к святым обителям.

Плохо, когда исповедь затягивается разговорами и нравоучениями или превращается в беседу ни о чем, но очень хорошо, когда люди тянутся в монастырь, чтобы услышать слово назидания и получить ответы на свои не только духовные, но и практические вопросы, возникающие на их жизненном поприще. Конечно же, – в свободное от богослужения время.

И это, если можно так сказать, – наша ниша. Наше послушание. Ведь, что такое батюшка на приходе с его огромной загруженностью? Приходит человек пообщаться – то некогда священнику, то он отсутствует. Посмотрите на результаты эмпирического исследования, проведенного в научной лаборатории «Социология религии», и статистические данные, на основании которых был подготовлен рапорт на имя Святейшего Патриарха Кирилла о масштабе нехватки священнослужителей в одной только России: «При том количестве священников, которые есть в России, и в Москве, в частности, на одного пастыря приходится более 6000 человек, считающих себя верующими. Может ли священник физически регулярно исповедовать более 500 своих духовных чад? Отсюда мы с вами и имеем эти 70– 80 % православных в нашей стране и лишь 3 % тех, кто причащается не реже раза в месяц».

И это еще одна причина, по которой люди тянутся к обителям. Нам спешить некуда, а дела хозяйственные или богослужебные поделены на братию. И для людей всегда время есть.

Скажу вам из опыта нашего монастыря, а мы, заметьте, не в центре Киева находимся! В будние дни иной раз больше людей приходят со своими нуждами и вопросами, чем в какой-нибудь воскресный или праздничный день.

И здесь, как это ни странно прозвучит, мы, монастыри, должны идти на поводу у времени: не только совершать ежедневные рядовые службы, но совершать службы Богу o людях и для людей.

Что я имею в виду? Из богослужебного уклада, например, нашего монастыря, самыми востребованными для приходящих к нам людей являются требы, молебны и акафисты перед чудотворными иконами Божией Матери «Всецарица», «Неупиваемая Чаша», «“Благовещение” Тиносская», нашими особенно чтимыми иконами «Покрывающая»,

«Кардиотисса», прп. Ирины Хрисоволанты, т. е. – в первую очередь теми, в которых проявляется Божественная забота и беспокойство о здравии и благополучии семьи и ее членов для Жизни Вечной.

И еще мною замечена очень неприятная, но устойчивая тенденция в нуждах людей. Если раньше, лет десять назад, люди, кроме всех прочих вопросов, обращались с обычными семейными проблемами – пьянство, неверность, работа и проч., то сейчас все чаще люди приходят с проблемами детей, вернее, с проблемами отцовства-материнства: дети непослушны, дети непокорны, дети неуправляемы.

И как бы ни было далеко в своей первоначальной идее истинное монашество от семейной жизни и мирских вопросов, теперь мы просто оказываемся втянуты на передовую этой борьбы за наших пасомых и спасение их бессмертных душ. Соответственно это сказывается и на требах, которые исполняются во святых обителях, и на личных беседах с духовниками.

Подводя итог моему небольшому выступлению, хотелось бы сказать, что хотя жизнь монастырей и в монастырях предполагает отдаление от мира и молитву за мир, но в условиях современных реалий, в которых находится большинство наших монастырей, устроение и течение их жизни неразрывно связаны с нуждами и переживаниями наших мирян – мира и его насущных вопросов.

Игумения София (Силина), настоятельница Воскресенского Новодевичьего женского монастыря Санкт-Петербурга
Особенности духовного окормления мирян в женских монастырях

«Одиночество на земле ведет в общество небесное» – так определял монашество великий подвижник Русской Церкви святитель Филарет Московский[1]. Действительно, монашество по своей сути есть удаление от всего мирского и земного. Однако ушедшие из мира монахи всегда становились «светом для всего мира» и «солью земли». Монастыри были центрами образования, культуры, грамотности и духовного просвещения. В монастыри стекались сотни людей в поисках духовного вразумления и утешения. Огражденный от мирской суеты, монастырь нес свое служение миру. Тема общения монастыря с внешним миром, окормления мирян – наиболее актуальная тема для каждого монастыря, в частности, женской обители.

Устав Русской Православной Церкви определяет монастырь как «церковное учреждение, в котором проживает и осуществляет деятельность мужская или женская община, состоящая из православных христиан, добровольно избравших монашеский образ жизни для духовного и нравственного совершенствования и совместного исповедания православной веры»[2].

Община монахов исключает возможность существования внутри себя «прихожан», которые, согласно Уставу, имеют непосредственную связь со своим приходом, но не с монастырем. Модель взаимоотношений «приход» – «прихожанин» в женских и мужских монастырях должна быть исключена.

Мирянин не может вмешиваться во внутреннюю жизнь монахов. Богослужебные, хозяйственные и иные вопросы – прямая забота монашеского братства. Ведь жизнь монашеской общины своей целью имеет обеспечение традиционных форм монашества. Поэтому окормление мирян в любом монастыре должно исходить именно из этого принципа обособленности обители.

Так, в одном из монастырей паломники по своему собственному усмотрению, руководствуясь ложно понятыми каноническими нормами, вопреки благословению священноначалия и игумении монастыря, воспрепятствовали посещению храмов инославными христианами. При этом миряне ссылались на то, что они молятся в монастырском храме, а значит, они у себя дома.

Тему окормления мирян в женских монастырях мы предлагаем рассмотреть в следующих аспектах:

1. Окормление мирян – паломников («богомольцев»), регулярно посещающих обитель.

2. Забота о паломниках, приезжающих в монастырь на короткое или длительное время.

3. Духовное водительство мирян, которые постоянно трудятся в монастыре.

4. Окормление мирян в рамках социального и миссионерского служения монастыря.

Окормление мирян – паломников, регулярно посещающих обитель

Традиционной и приемлемой формой духовного попечения о таких паломниках является окормление у духовенства, служащего в женском монастыре. Участие в церковных

Таинствах, посещение катехизаторских и иных бесед, проводимых штатными клириками обители в воскресной школе, – всё это неотъемлемая часть окормления мирян, регулярно посещающих тот или иной монастырь.

При этом священнослужители женских монастырей должны разъяснять данной категории мирян недопустимость вмешательства в повседневную жизнь монахов. Не спасительно мирянам иметь слишком близкие отношения с насельницами. По большей части такое близкое и частое общение монахинь и мирян не приносит пользы ни тем, ни другим. Весьма затруднительно соблюсти высокую планку духовного настроя в таких отношениях и для мирян и для монахинь. Очень часто не только рядовые насельницы, но и игумении чувствуют, как разговор с мирянами, начавшись «за здравие», заканчивается «за упокой».

Духовное попечение священника о своих чадах должно соизмеряться с принятым Уставом монастыря и укладом жизни обители. Штатный священник женского монастыря призван напоминать паломникам суть монашеской жизни, которая подчас не воспринимается окружающими людьми всерьез. Конечно, это неудивительно, ведь образ жизни монаха стоит вне мира.

Святитель Игнатий (Брянчанинов) рисует нам высокий идеал очищения ума в монашеском уединении: «В уединении сглаживаются постепенно с ума человеческого впечатления, начертанные на нем предметами мира, – и ум постепенно теряет свое общение с миром...»[3] В соответствии с этим идеалом должны выстраивать свои отношения с внешним миром монашествующие.

На практике миряне чаще всего обращаются к сестрам с вопросами разного рода прямо в храме и даже во время богослужения. Допустимо ли общение в храме? Полагаю, что если беседа священника априори предполагается в рамках пастырского окормления, то далеко не всегда беседа монахини с мирянами будет воспринята аналогично.

На наш взгляд, во время богослужений и сестры-свечницы, и сестры-церковницы в деликатной форме должны дать понять обращающимся к ним, что все вопросы могут быть заданы по окончании богослужения.

Отдельного внимания заслуживает вопрос о возможном запрещении некоторым мирянам посещать тот или иной женский монастырь. Если игумен или игумения видят соблазн или вред от посещения монастыря конкретным мирянином (например, человек соблазняет сестру или брата к нарушению монашеских обетов), то игумен обязан воспретить такому человеку посещать монастырь. Аналогичным образом, если служащий священник в женском монастыре усмотрел такую опасность, он должен предложить паломнику посещать богослужения в приходском храме.

Немаловажным является и вопрос о самом месте общения с мирянами.

Неблагочестиво воспринимаются монахини, ведущие беседу, сидя на скамейках на территории монастыря, или прогуливающиеся с собеседником. Независимо от важности темы общения это подает повод иным мирянам, с их, увы, десакрализованной ментальностью, воспринимать священные обители как пространство свободного общения, зачастую переходящего границы приличия.

В толковании старца Эмилиана (Вафидиса) на правила преподобных отцов, а также в Уставе монастыря Ормилии говорится об отдельном месте (подобии архондарика) для приема посетителей. Там же упоминается и то, что назначенные братия (сестры) занимаются приемом посетителей, «будучи как бы заботливыми руками и сострадательным сердцем всего братства»[4].

Насколько это реализуемо в условиях российских городских монастырей незакрытого типа? Вопрос к обсуждению. К форме окормления мирян можно отнести и переписку, когда миряне обращаются в монастырь. Самые частые темы, затрагиваемые в письмах: смерть близких людей, болезнь родственников, распад брачных союзов, трудности воспитания детей и др. Предпочтительно поручать вести такую переписку штатным священникам монастыря или наиболее опытным монахиням.

Особую опасность для монашествующих представляет ведение переписки по интернету. При всей кажущейся целесообразности такой возможности для мирян обратиться в монастырь, подобная переписка может иметь больше отрицательных последствий, в сравнении с сиюминутным положительным эффектом. Это касается не только опасности для сестер, побуждаемых состраданием, втянуться в переписку в режиме онлайн. Это неполезно и для мирян, ищущих легких путей для решения трудных жизненных вопросов. Паломничество, которое приносило бы действительную духовную пользу, всегда было сопряжено с неким подвигом.

Паломники, останавливающиеся в монастыре на короткое время или длительный период

Испокон веков паломничество по святым монастырям Руси приравнивалось к особому духовному подвигу. В поисках духовного врачевания сердца благочестивых православных христиан устремлялись в великие обители: Оптину Пустынь, на Валаам, в Александро-Свирский монастырь и др.

Иеросхимонах Сергий (Веснин; † 1853), святогорец, писал о паломничестве: «Кто странствует по Святым местам, тот получает великую пользу, тот заблаговременно, в лице святых, именами которых прославлены самые места их земного жительства, готовит и здесь себе сильных помощников и теплых предстателей о спасении своем пред Богом в день последнего Суда»[5].

Говоря о разовых посещениях монастыря большой группой паломников, в многоклирном городском женском монастыре необходимо предусмотреть возможность совершения главных Таинств Церкви – Исповеди и Причащения – в удобное для обители время.

Однократные посещения монастыря паломниками таят в себе серьезную опасность превращения обители в место достопримечательностей. Сегодня нередко «паломничество» совершают люди, далекие от Церкви и незнакомые с такими понятиями, как «богомолец», «паломник», «монастырь» или «монах». Для них это первый жизненный опыт, а, возможно, и первые шаги на пути собственного воцерковления.

Проблема подобного восприятия монастырей существовала и на рубеже XIX–XX столетий. В одном из своих выступлений в Московской духовной академии священномученик Иларион (Троицкий) отметил: «Тяжело иногда бывать в московском Успенском соборе. Это тогда, когда видишь там людей не молящихся, а “осматривающих достопримечательности”. Эти люди ходят по собору, будто по музею. Даже раки святителей московских ничего им не говорят, и они пред ними не только не поклонятся, даже не перекрестятся»[6].

В обители должны напомнить паломнику о сути совершаемого паломничества. Обитель – место молитвы, а не собрание древностей. Монастырь должен призвать паломника к пересмотру своих жизненных ценностей – к покаянию, ведь именно к покаянию, качественному изменению ума устремлена душа монаха. И возможность получения даров покаяния, молитвы и утешения зависит исключительно от желания паломника. Об этом очень хорошо однажды сказал преподобный Амвросий Оптинский: «Если, бывая в этих местах, мы не получаем пользы душевной, то вина от нас, и потому до́лжно укорять себя, а не винить место или что другое»[7].

Миряне, трудящиеся в женских монастырях

За редким исключением женские монастыри, в особенности городские, вынуждены приглашать работников. В подобных случаях, на наш взгляд, целесообразно проводить катехизаторские беседы с такими людьми на регулярной основе в течение года.

Только таким образом люди смогут глубже понять не только основы веры, но, в данном случае, главное – принцип устройства монастыря.

Нередко бывает, что светские работники отвлекают сестер от выполнений послушаний и молитвы во время послушаний. Это недопустимо. Некоторые работники стремятся получить у сестер духовные советы и наставления, что таит в себе ряд опасностей.

Преподобный Пасисий Афонский предостерегал монахов от желания духовно излечить мирянина: «Если мы погружаемся всецело в проблемы и скорби мирян, то мы и сами вскоре станем мирянами. Бывает так, что монах, под предлогом помощи мирянам, совершает поступки, которые чужды монашескому духу. В таком случае миряне не получают никакой пользы от помощи, а наоборот, − соблазняются, видя в монашествующих привычный им мирской дух. Встречаются монахи, носящие в себе мирской дух, и, наоборот, − миряне, имеющие в себе монашеский дух. Поэтому при встрече со Христом с одного снимется схима и на другого возложится...»[8].

Из Жития преподобной Евпраксии (IV в.; пам. 7 авг. н. ст.) мы знаем игумению-диакониссу, получившую дар прозорливости и духовного окормления людей. Это стало возможным благодаря подвигу борьбы с собственными искушениями. Говорят, она сама в юности претерпела много искушений от диавола. Рассказывают, что однажды ночью, после сильного искушения, подвижница вышла из кельи, стала под открытым небом, подняла руки к небу и пробыла так сорок дней и ночей без еды, без питья, без сна, стоя и молясь Богу, пока не победила диавола. К подобной высоте старчества монахини приходили в результате многолетнего молитвенного подвига борьбы со страстями.

Возрожденным городским монастырям Русской Православной Церкви сегодня максимум 25 лет. Старые монахини, которых часто принимают за «стариц», – это женщины старые по возрасту или прожившие долгие годы в монастыре. Они не пришли еще в меру истинного монашества, многие из них вели семейный образ жизни и имеют склонность к любоначалию, учительству. Поэтому игумениям, при окормлении сестер, с большой осторожностью нужно ставить их на послушания, где контакты с мирянами могут располагать к духовным или неформальным беседам, не связанным с рабочими или организационными вопросами.

Духовно-просветительское и социально-миссионерское служение монастыря

При многих монастырях существуют общеобразовательные школы, приюты для мам и детей, школы дополнительного образования, медицинские центры и многое другое. Важно отметить, что любая внешняя деятельность обители не должна нарушать ритм ее монашеской жизни.

В рамках социального служения монаху иногда приходится покидать монастырь. Преподобный Никон Оптинский в XIX столетии писал: «Нельзя монаху долго пребывать в миру. Как рыба без воды, так и монах вне монастыря»[9]. Время пребывания монахини или монаха на месте своего социального и миссионерского служения вне монастыря должно быть ограничено.

Утешая кого-либо, монах также подвергается некоторой опасности. Например, в духовной беседе миряне могут поинтересоваться личной жизнью монахини до пострижения. Если сестра вела греховный образ жизни, она тем самым может соблазнить свою собеседницу. Если же расскажет о своем молитвенном подвиге, то может потерять данные ей дары молитвы и покаяния.

Игумения призывает своих сестер беречь себя от суетных разговоров с кем бы то ни было, а в некоторых случаях должна снимать насельниц с соответствующих послушаний. «Когда мы пребываем в молчании, − говорил преподобный Серафим Саровский, − тогда диавол ничего не успевает относительно к потаенному сердца человеку; сие же разумей о молчании в разуме. Оно рождает в душе разные плоды Духа. От уединения и молчания рождаются умиление и кротость; в соединении с другими занятиями духа оно возводит человека к благочестию. Плодом молчания бывает мир души, безмолвие и постоянная молитва»[10].

Случается, конечно, что сестре досаждают паломники одним своим видом. В таком случае игумения призвана помочь ей в этой духовной брани, наставив и вразумив. Смысл духовной жизни – стяжание даров Святого Духа: любви, радости, мира, кротости, долготерпения, благости (см. Гал. 5:22).

Авва Агафон (IV в.) сказал о любви замечательные слова: «Любовь – это если бы я встретил человека прокаженного, то с радостью отдал бы ему мое тело, и если было бы возможно, − взял бы его тело себе»[11].

В заключение нашего сообщения приведем примеры послушаний сестер нашего монастыря на ниве социального служения монастыря.

При монастыре действует приют для мам из детских домов, оказавшихся в трудной жизненной ситуации. Сестры периодически встречаются как с мамами, так и с детьми, рассказывают им об основах веры и участия в Таинствах Покаяния и Причастия.

Ответственным послушанием для сестер является медицинский центр «Белая Роза», где монахини стремятся духовно поддержать женщин, узнавших о смертельном заболевании. В этом случае наши сестры стараются направить человека к священнику, чтобы он оказал полноценную духовную поддержку.

Служение женского городского монастыря многогранно и его невозможно описать в одном кратком выступлении. Однако одно остается незыблемым – это духовный смысл существования обители. Для селения, малого города или мегаполиса любой монастырь – это отверстое окно в Небеса, это непрестанное напоминание миру, живущему сиюминутными проблемами, о вечности, о Боге.

[1] Сегень А.Ю. Московский Златоуст (Филарет Дроздов). Электронный ресурс https://azbyka.ru/otechnik/Filaret_Moskovskij/moskovskij-zlatoust-filaret-moskovskij/16 Дата обращения 20.06.2017.

[2] Устав Русской Православной Церкви. Электронный ресурс http://www.patriarchia.ru/db/text/133143.html Дата обращения 20.06.2017.

[3] Игнатий (Брянчанинов), свт. Симфония по письмам святителя Игнатия (Брянчанинова). Сост. под ред. архимандрита Романа (Лукина). Электронный ресурс: https://azbyka.ru/otechnik/Ignatij_Brjanchaninov/simfonija-po-pismam-svjatitelja-ignatija-brjanchaninova/260 Дата обращения 20.06.2017.

[4] Эмилиан (Вафидис), схиархим. «Отрывки из устава священного общежительного Благовещенского монастыря в Ормилии». Электронный ресурс: https://azbyka.ru/otechnik/Emilian_Vafidis/otryvki-iz-ustavasvjashennogo-obshezhitelnogo-blagoveshenskogo-monastyrja-v-ormilii/ Дата обращения 20.06.2017. См. также: Устав Благовещенского общежительного монастыря в Ормилии на Халкидиках http://www.bogoslov.ru/text/4173673.html Дата обращения 20.06.2017.

[5] Цит. по: Марк (Головков), митр. Что говорят святые о паломничестве. Православный паломник. Электронный ресурс: http://journalpp.ru/ Дата обращения 20.06.2017.

[6] Иларион (Троицкий), сщмч. Грех против Церкви. Электронный ресурс: https://azbyka.ru/otechnik/Ilarion_Troitskij/grekh-protiv-tserkvi/ Дата обращения 20.06.2017.

[7] Цит. по: Марк (Головков), митр. Указ. соч.

[8] Цит. по: Мария (Сидиропулу), игум. Внутренняя жизнь монаха в условиях постоянного общения с миром. Электронный ресурс: http://www.pravoslavie.ru/76965.html Дата обращения 20.06.2017.

[9] Никон Оптинский (Беляев), прп., исп. Дневник последнего старца Оптиной пустыни. Электронный ресурс: https://azbyka.ru/otechnik/Nikon_Optinskij/dnevnik-poslednego-startsa-optinoj-pustyni/3 Дата обращения 20.06.2017.

[10] Цит. по: Мария (Сидиропулу), игум. Указ. соч.

[11] Игнатий (Брянчанинов), свт. Отечник. Электронный ресурс: https://azbyka.ru/otechnik/Ignatij_Brjanchaninov/otechnik/3 Дата обращения 20.06.2017.

Круглый стол 8–9 августа 2017 года
Секция: «Внутренняя жизнь городского монастыря»

Иеромонах Иаков (Стёпкин), насельник Нило-Столобенской мужской пустыни
От стражи утрения до нощи: особенности богослужебной жизни городского монастыря (на примере монастырей Твери)

Без всякого сомнения, богослужения являются важнейшей сферой жизни монастыря в любую историческую эпоху и вне зависимости от того, где обитель расположена. Известно, что внешняя организация монастырского богослужения с момента своего возникновения и до настоящего времени претерпела значительные изменения. И кроме этого, на всем пространстве православного мира можно видеть существенные отличия в богослужении разных монастырей. Основными отличиями являются: время совершения отдельных частей богослужения, совмещение этих частей, некоторые обряды, сопровождающие монастырское богослужение.

На сегодняшний день одной из главных проблем при совершении монастырского богослужения является практическая реализация установок Типикона (Устава) относительно времени, места и последовательности частей богослужения. Существует несколько точек зрения на решение этой проблемы.

Первая: необходимо точно исполнять все указания церковного Устава о богослужении (этого мнения, скорее, придерживаются знатоки Устава и ученые-литургисты), но при этом не учитывается погруженность русских монастырей в хозяйственные, социальные и иные проблемы.

Вторая: Типикон – некий недостижимый идеал, образец, обобщенная схема богослужебной жизни. В связи с этим монастыри часто начинают ориентироваться на приходскую практику: богослужения совершаются не ежедневно, появляются значительные сокращения. Как результат – богослужение перестает быть сердцевиной жизни монастыря и уступает свое место другим вопросам (прежде всего, материального плана).

Таким образом, перед городскими монастырями сегодня стоит проблема: с одной стороны, необходимо соблюсти требования Типикона относительно богослужения, а с другой – создать приемлемые условия для мирян – прихожан монастыря (на их пожертвования монастырь существует, некоторые из прихожан становятся насельниками монастыря, многие любят продолжительные, чинные монастырские службы).

Так возможно ли осуществление в жизни современного монастыря тех принципов, которые содержит Устав применительно к богослужению? Попробуем ответить на этот вопрос, рассмотрев богослужебную жизнь монастырей города Твери.

Николаевский Малицкий мужской монастырь

Сегодня Николо-Малицкий монастырь[1] придерживается Афонского устава. Устав монастыря более всего соответствует уставам двух афонских обителей: сербского монастыря Хиландар и русского Свято-Пантелеимонова. Богослужения в монастыре совершаются ежедневно, и в общей сложности занимают у братии около семи часов. Местами совершения богослужений являются Покровский храм (кафоликон) и небольшой Никольский храм в братском корпусе (параклис). Обычно вседневные службы суточного круга совершаются в Никольском храме. В Покровском храме служат в праздники, имеющие бдения, а также в воскресные дни.

Порядок вседневных служб таков: в 16.45 начинается 9-й час (прочитывается в притворе храма), а затем – вечерня, которая заканчивается заупокойной литией (тоже в притворе). По окончании службы следует трапеза и сразу после нее – повечерие и молитвы на сон грядущим (совершаются в притворе храма). На повечерии поется молебный канон перед Ватопедской иконой «Отрада» («Утешение») и акафист Божией Матери (эти песнопения никогда не опускаются, за исключением бденных служб). По окончании канона совершается помазание елеем от лампады перед иконой Богородицы.

Утреннее богослужение начинается в 6.00 с утренних молитв и полунощницы (совершаются в притворе). По окончании полунощницы все переходят в храм, где служатся утреня и часы. На утрени читаются все положенные кафизмы; в случае полиелея, избранные псалмы поются полностью. В будни употребляются обиходный или знаменный распевы. 1-й, 3-й и 6-й часы читаются последовательно. Таким образом, вечернее и утреннее богослужения разделены. Николо-Малицкая обитель открыта для прихожан. Однако, ввиду раннего начала богослужения, на нем присутствуют в основном только насельники монастыря. Богослужение же великих и престольных праздников, воскресных дней всегда совершается с учетом того, что на нем будет присутствовать большое число прихожан. В связи с этим, всенощные бдения начинаются в 17.00. Они состоят из совмещенных великой вечерни и утрени. Однако сокращений не производится (полностью исполняются «Блажен муж», полиелейные, избранные псалмы, степенные антифоны, положенные кафизмы).

На престольные праздники в Малицком монастыре совершаются бдения, подобные афонским. Они предваряются малой вечерней и начинаются около 22 часов. Продолжительность этих богослужений – около десяти часов (за счет византийского распева: особенно долго исполняются 103-й псалом, «Свете тихий», «Богородице Дево», Полиелей, Славословие). В отличие от будней, в праздничные дни Божественная литургия начинается позднее, в 9 часов.

В связи с малочисленностью братии, в богослужении монастыря обязательно, в разных формах, участвуют и миряне (пение, чтение, слежение за светильниками, возжигание и тушение свечей и т. п.).

Христорождественский женский монастырь

Эта обитель[2], в отличие от Николо-Малицкой, окраинной, находится в самом центре города. Несмотря на то, что рядом находится кафедральный собор (в прошлом монастырский), монастырь посещает большое число постоянных прихожан. В настоящее время все богослужения суточного круга и Божественная литургия совершаются в Христорождественском соборе монастыря.

Порядок богослужений в обители следующий: в 6.00 совершаются утренние молитвы, полунощница, утреня, молебный канон Богородице с акафистом (в обители находится чудотворный список Тихвинской иконы Божией Матери). Затем служатся 1-й, 3-й, 6-й часы и Божественная литургия. В течение дня монастырские священники совершают требы по просьбам прихожан (молебны, панихиды, исповедь и проч.).

Вечернее богослужение начинается в 16.00 с чтения 9-го часа. Затем следует вечерня, к которой присоединяется и утреня (накануне воскресных и праздничных дней в это же время совершается всенощное бдение). Богослужебный день в обители завершается в 21.00 общей молитвой сестер в надвратном Спасском храме.

В воскресные дни порядок богослужений мало отличается от будничного: в 6.00 совершаются утренние молитвы, воскресная полунощница, канон с акафистом Божией Матери, часы и Божественная литургия.

Свято-Екатерининский женский монастырь

Эта обитель[3] находится в уединенном месте и окружена частными домами. В связи с тем, что монастырь посещает большое число прихожан, богослужения в нем отчасти ориентированы на их возможности. Службы суточного круга совершаются в храме святой великомученицы Екатерины.

Богослужебный день в монастыре начинается в 5.30 с утренних молитв, полунощницы, канона с акафистом Божией Матери. Затем служатся часы и Литургия. В течение дня монастырские священники совершают требы по просьбам прихожан (молебны, панихиды, исповедь и проч.). Вечернее богослужение начинается в 16 часов и состоит из 9-го часа, вечерни и присоединяемой к ней утрени. Вечернее молитвенное правило сестры совершают келейно. В воскресные и праздничные дни богослужение начинается в 7 часов с утренних молитв, полунощницы и молебного канона Божией Матери с акафистом. Затем совершаются часы и Литургия.

В период между утренним и вечерним богослужениями и до 22.00 сестры совершают в храме чтение Псалтири.

И в Христорождественской, и в Свято-Екатерининской обителях все богослужения совершаются без сокращений, в соответствии с требованиями Устава.

Подводя итог, в целом необходимо отметить, что монастыри Твери достаточно открыты миру, и их богослужебная жизнь отчасти приспособлена к возможностям и потребностям мирян. Но вместе с тем, принципы и требования к монастырскому богослужению, заложенные в Типиконе, в этих обителях не нарушаются. Кроме того, монашествующие имеют и необходимое уединение, и время для келейной молитвы и отдыха.

В данном докладе мы не затрагиваем довольно обширную тему о просветительской и социальной деятельности названных монастырей, а она весьма разнообразна. Во многом благодаря интенсивной богослужебной жизни, просветительским и социальным трудам монашествующих духовный климат в Твери, которая в советское время была «полигоном» антирелигиозной пропаганды, день ото дня изменяется.

[1] Николаевский Малицкий мужской монастырь имеет древнюю и интересную историю. Он был основан между 1584–1595 годами, в царствование царя Феодора Иоанновича на пустоши Шевякова. Названа обитель по имени речки Малицы, огибавшей монастырь с севера и впадавшей в реку Межурку – приток Волги. Густой сосновый лес, частично сохранившийся и поныне, укрывал обитель со всех сторон.

В период Великой Отечественной войны линия фронта проходила по деревне Николо-Малица, здесь шли ожесточенные бои за Октябрьскую железную дорогу. Немецкой бомбежкой была уничтожена большая часть архитектурного ансамбля монастыря: две церкви, колокольня, трапезная, настоятельский корпус, сильно поврежден собор. Последний на территории монастыря Покровский храм был взорван в 1954 году. Восстановление обители началось в 1994 году. (https://nikolamalica.ru/o-monastyre/istoriya/)

[2] Христорождественский женский монастырь основан в конце XIV столетия по благословению святителя и чудотворца Арсения, епископа Тверского. В 1920 году монастырь закрыли. Спасский храм, монастырские кельи, ризница, трапезный корпус, игуменские кельи, больничный корпус – всё было занято под жилье. В 1925–1930 годах разобрали колокольню, снесли ограду с башнями. Многие годы главный храм обители – Христорождественский собор использовался варварски, не по назначению. Сначала в нем были склады, а в 1960-е годы некогда великолепный собор был приспособлен под спортзал. 1 апреля 1999 года на заседании Священного Синода было принято решение о возобновлении монашеской жизни в этой древней обители. В 2000 году, 7 января, на Рождество Христово, состоялась первая Литургия. (http://tvereparhia.ru/mitropoliya/tverskaya-eparxiya/14-russkoj-pravoslavnoj-czerkvi/1242-xristorozhdestvenskij-zhenskij-monasty-r%60).

[3] Храм во имя великомученицы Екатерины возник в 1620-х годах. Тогда он был деревянным. Рядом стоял тоже деревянный храм во имя святителя Николая. В отличие от Никольского, Екатерининский храм был «холодным», то есть не отапливался. К 1684 году Никольский храм обветшал, был разобран, а к Екатерининскому храму пристроили теплый Никольский придел. В 1732 году деревянный Екатерининский храм сгорел и был возобновлен. В 1773 году священнослужители и прихожане просили разрешения на строительство каменного храма. Строительство продолжалось с 1774 по 1786 год. В 1800 году вокруг храма была устроена ограда. В период до 1813 года был пристроен правый Предтеченский придел в честь Рождества Пророка и Крестителя Господня Иоанна. В 1824 году, по благословению правящего архиерея, престольным праздником Предтеченского придела стал день Обретения главы пророка Иоанна Предтечи. В 1835 году устроена новая паперть, а в 1852-м – перестроена колокольня. В 1901 году выполнены иконостасы в приделах храма. В 1906 году в правой башне ограды устроена часовня во имя преподобного Серафима Саровского.

В 1932–1933 годах, после ареста последнего настоятеля храма протоиерея Николая Вологодского, храм был закрыт. В 1960-е годы была разобрана колокольня, пострадавшая в годы Великой Отечественной войны. Богослужения в храме возобновлены 7 декабря 1989 года. В 1993 году при храме было открыто подворье Вознесенского Оршина женского монастыря.

15 июня 1996 года подворье Вознесенского женского Оршина монастыря при храме великомученицы Екатерины города Твери Указом правящего архиерея преобразовано в Свято-Екатерининский женский монастырь города Твери. (http://tvereparhia.ru/mitropoliya/tverskaya-eparxiya/210-blagochinie-monastyrej-arxierejskix-i-monastyrskixpodvorij/монастыри/1241-svyato-ekaterininskij-zhenskij-monasty-r).

Иеромонах Даниил (Константинов), и. о. наместника Заиконоспасского ставропигиального мужского монастыря Москвы
Время молитве и время трудам: организация распорядка жизни братии в связи с особенностями жизни в городе

Ваше Высокопреосвященство, Ваши Преосвященства и Высокопреподобия, дорогие отцы и матушки!

Мне поручено поделиться опытом нашей монашеской жизни в Заиконоспасском ставропигиальном монастыре города Москвы. Вероятно, всем известно, что в нашем монастыре на рубеже XVII–XVIII веков начала свое существование первая богословская школа в России, основателями которой были греческие монахи – братья Иоанникий и Софроний Лихуды. В наше время вдохновителем трудов по возрождению монашеской жизни в обители был ее наместник архимандрит Петр (Афанасьев), который почил в апреле 2016 года.

Монастырь небольшой, всего четырнадцать насельников, из них шесть иеромонахов, четыре иеродиакона, два монаха и два послушника. Чтобы богослужения могли совершаться отдельно от многочисленных прихожан, у нас, по благословению Святейшего Патриарха Кирилла, есть, помимо главного собора в честь Спаса Нерукотворного Образа, еще домовый храм во имя святителя Николая.

Нужно, наверное, пояснить, что обитель официально была возрождена в 2010 году, до этого она существовала как Патриаршее подворье, и с 1997 года покойный отец наместник уже служил здесь священником и настоятелем. В 2000 году он принял постриг. Батюшка собирал братию постепенно, в основном из прихожан. Один человек из братии принял постриг в другом монастыре и сейчас является насельником нашей обители, но изначально он был нашим прихожанином и пономарем.

Заиконоспасский монастырь находится в непосредственной близости к Красной площади, буквально в нескольких сотнях метров. Поэтому в прямом смысле ограды у монастыря нет. Никольская улица с 2012 года является пешеходной зоной, нас окружает множество кафе, магазинов для туристов и, может быть, самое неприятное: рядом с монастырем расположена площадка, где часто устраивают концерты разные музыканты, исполнители современной музыки, – легко представить, сколько там бывает людей.

Братия живет двумя группами в двух зданиях. Причем окна этих помещений выходят на Никольскую улицу. Ничего другого у нас в данное время нет, потому что в собственности мы имеем только сам храм. Во дворе находятся несколько организаций: Российский государственный гуманитарный университет (бывший историко-архивный), чьи студенты ежедневно ходят через нашу территорию. Там же хозяйственные выходы из почты, женского обувного магазина, ресторана...

Таким образом, мы находимся в месте, где, по сути, монашеская жизнь, наверное, все-таки невозможна. Мне, честно говоря, кажется, что именно для того наша обитель была выбрана, чтобы показать, что пример такой жизни существует. Нынешняя монастырская братия приходила сюда сознательно, привлеченная личностью отца Петра, а не этими условиями, конечно.

Как известно, святитель Игнатий (Брянчанинов) писал: «Нам, немощным... следует избирать для жительства места уединенные, отдаленные от мирских селений, не привлекающие к себе сонмы мирян, а с ними и сонмы соблазнов»[1]. Святые отцы даже говорят, что монах, живущий некоторое время в мирском доме, становится сам как мирянин и заражается греховными привычками, часто незаметно для самого себя. Надо помнить также такой святоотеческий совет: много мелких соблазнов, которые действуют в течение достаточно долгого времени, могут принести подчас больший вред, чем какие-то серьезные, потому что последние сразу видны, и монах против них, естественно, сразу вооружается. Всё это мы стараемся иметь в уме, чтобы не подвергаться или, лучше сказать, меньше подвергаться действию соблазна. Почему я сейчас об этом говорю: нам, прямо скажем, трудно, и хочется уединения. Правда, у монастыря есть скит в Рязанской области, который в какой-то степени спасает.

В основе жизни братии мы стараемся, конечно, иметь молитву. Молитву как основу всякого духовного деяния, и труд, который позволяет иноку внимать себе, помогает не только смирить внутреннего человека, но и спасти от уныния, привести в чувство, правильно настроить духовную жизнь. Если говорить непосредственно о практике, то келейное правило братия совершает утром: в 5.30 – братский молебен, полунощница, а затем утренние молитвы, три канона, помянник, Апостол, Евангелие, 100 Иисусовых молитв с поясными поклонами, 100 молитв «Богородице, спаси нас».

Такое последование было установлено архимандритом Петром вполне сознательно, так как впечатлений дня в наших условиях так много, и они настолько разнообразны, что именно поэтому большую часть келейного правила лучше совершать утром. Потом идут послушания; из постоянных – это трапезная, ночное дежурство по храму, пономарство, время от времени изготовление свечей. Обстоятельства не позволяют нести большего, потому что помещений в монастыре крайне мало.

У нас, как уже было сказано, есть скит в Рязанской области, приписной храм в Подмосковье, нахождение там восполняет недостаток физического труда, а также позволяет избавиться от рассеивающих ум впечатлений. Скит помогает братии, особенно молодым, которые больше подвержены внешнему влиянию. Мы стараемся, чтобы молодые братия в воскресные и праздничные дни уезжали в храм в Подмосковье, потому что в эти дни у нас обилие прихожан – в богослужении участвуют обычно от 150 до 250 молящихся.

Я уже упомянул, что специально для того, чтобы братия имела возможность помолиться отдельно от прихожан, мы испросили благословение Святейшего Патриарха на создание домового храма во имя святителя Николая Чудотворца. Благодаря этому стало возможно почувствовать некоторую удаленность от мира. Братия старается также чаще исповедоваться. Просим ваших святых молитв и надеемся, что в обозримом будущем монастырю будут переданы остальные строения монастыря, будет монастырский двор и, соответственно, жизнь в монастыре станет тише и спокойнее.

[1] Игнатий (Брянчанинов), свт. Аскетические опыты. Т. 1. О монашестве. Разговор между православными христианами, мирянином и монахом.

Игумения Елисавета (Позднякова), настоятельница ставропигиального женского монастыря Марфо-Мариинская обитель милосердия
«Вниди в клеть твою и помолись втайне»: создание условий для возможности келейной молитвы братии

Тайная, келейная молитва установлена в Евангелии Самим Господом: Вниди в клеть твою и, затворив двери твоя, помолися Отцу твоему, Иже в тайне: и Отец твой, видяй в тайне, воздаст тебе яве (Мф. 6:6). Из Евангелия мы знаем, что Христос во время Своей земной жизни часто прибегал к уединенной молитве: и отпустив я, иде в гору помолитися (Мк. 6:46); ...изыде в гору помолитися: и бе об нощь в молитве Божии (Лк. 6:12) и др. Гефсиманский сад был одним из излюбленных мест Христа, куда Он уединялся для молитвы, и даже последние часы перед предательством Иуды и Крестным страданием Спаситель проводит там, посвящая их уединенной молитве. Мы знаем о том, что Христос молился на коленях (см. Лк. 22:41), молился с усилием, до кровавого пота. Призывая нас к молитве, Господь Своим примером учит нас, что молитва – это подвиг, для совершения которого необходим немалый труд.

Заповедь о молитве дана всем людям, но в особенности она относится к нам, монахам. По учению Православной Церкви, монашество – это распятие себя миру, отсечение своей воли и полная обращенность к Богу. Настроить свою душу для молитвы очень трудно. Монастырь – это место, где созданы специальные условия, необходимые для духовного возрастания монаха. Монах всегда предстоит один пред Богом. По словам святителя Феофана Затворника, «...монах – тот, у кого так устроено внутреннее, что только есть Бог да он, исчезающий в Боге»[1]. Преподобный Макарий Египетский определяет монашество как непрестанное призывание Бога в молитве «один на один»:

«Во-первых, монах называется монахом потому, что он – один <...>. Во-вторых, он называется монахом потому, что в непрерывной молитве призывает Бога <...>. И его ум сам в себе также становится монашествующим, один на один обращаясь к истинному Богу»[2]. Из этих определений видно, что святые отцы особенно подчеркивают обращенность монаха к Богу, осуществляемое в молитве общение с Богом, предстояние Богу один на один. Такое предстояние может заключаться во всякой молитве, в том числе и в церковной, но ярче всего оно выражается в частной, келейной молитве.

Можно заметить, что многие преподобные сподоблялись особенных духовных дарований именно во время совершения келейного правила. Так, из жития преподобного Антония Великого мы знаем, что во время правила он сподобился Божественного откровения[3]; также преподобному Сергию Радонежскому Пресвятая Богородица явилась во время уединенной молитвы[4].

О важной роли келейной молитвы говорят многие учители монашества как древние, так и близкие нам по времени, подчеркивая, что келейное монашеское правило внесено отцами Церкви в церковный Устав по откровению свыше[5]. Святые отцы учат, что келейное правило необходимо для поддержания иноческого настроения[6] и нравственных сил души так же, как ежедневное употребление пищи необходимо для поддержания сил телесных[7], – замечая, что качество келейной молитвы может достигать более высокого уровня, чем совместной, поскольку молитвенник находится наедине с самим собой[8].

Все труды монаха строго подчинены распорядку его духовной жизни и не должны чрезмерно отвлекать его, занимая ум и сердце. Преподобный Никон Оптинский говорит о том, что среди трудов и душеспасительных дел обязательно должно оставаться место для келейной молитвы:

«Как бы ни был занят человек даже самыми душеспасительными делами, даже за послушание, он должен все-таки иметь постоянное келейное молитвенное правило»[9].

В святоотеческой литературе есть много указаний на то, что келейное правило не должно быть одинаковым для всех, но должно назначаться индивидуально, смотря по духовному и физическому состоянию монаха. «Богоносные отцы наши <...> – пишет преподобный Макарий Оптинский, – установили и еще правила келейные, против силы и возможности и произволения каждого, и проходили: иные много <...> иные меньше, другие еще меньше, смотря по мере сил своих и по усмотрению наставников их...»[10]. Преподобный Макарий особенно подчеркивает важность того, чтобы правило было назначаемо духовником, который знает духовное состояние монаха[11]. В Патерике мы встречаем суждения о том, что лучше регулярно выполнять небольшое правило, чем иметь большое, но часто его оставлять: «Предпочитаю непродолжительное правило, но постоянно исполняемое, продолжительному, но в скором времени оставляемому»[12].

Святитель Игнатий (Брянчанинов) в «Слове о келейном молитвенном правиле» говорит о том, какую пользу оно приносит спасающимся: «Благоразумно избранное молитвенное правило, соответственно силам и роду жизни, служит большим пособием для подвизающегося о спасении своем»[13].

Церковный опыт показывает, что для беспрепятственного выполнения монахом или послушником келейного правила необходимо соблюдение нескольких внешних условий:

– насельники должны иметь возможность выполнять свое келейное правило наедине;

– для келейного правила должно быть выделено строго определенное время, свободное от всех других дел;

– важно, чтобы при совершении правила насельник или насельница не были объективно уставшими.

Необходимо, чтобы правило назначалось каждому по силам – в соответствии с духовным состоянием и душевным устроением.

Несмотря на множество трудностей и препятствий, которые ставит перед нами современная жизнь, наша главная задача – расположить свои дела так, чтобы мы могли выполнять свои монашеские обязанности.

К сожалению, в России большинство действующих ныне монастырей восстанавливались из руин, в связи с чем не было возможности предоставить насельникам отдельные кельи. Это обстоятельство затрудняло возможность келейной молитвы. Также большое количество физической работы, необходимой на этапе восстановления монастыря, часто не оставляло времени для келейного правила.

Монастыри, расположенные в городах, имеют также и другие факторы, мешающие монашеской жизни. Это и шум, и суета, и непрерывный поток людей, вынуждающий сестер постоянно находиться «на людях». Выполняя послушания, сестры зачастую вынуждены одновременно отвечать на всевозможные вопросы, выслушивать людей с их историями и проблемами, рассказывать им о вере, проводить экскурсии по храму и по монастырю. Всё это чрезмерно утомляет и препятствует внутренней молитве. Городские монастыри часто вынуждены взаимодействовать со светскими организациями, принимать на работу мирских сотрудников и вследствие этого оказываются подчинены светскому графику работы. Кроме того, в городе существует больше возможностей и соблазнов заняться какой-либо активной деятельностью, способствующей увеличению суеты. Самое главное при этом не забыть, для чего мы ушли из мира. Если центром жизни монастыря будет Христос, тогда всё в ней будет выстраиваться правильно. И тогда станет очевидным, что келейная молитва – одна из важнейших составляющих духовной жизни монаха.

На опыте мы знаем, что окружающий нас мир, да и сама монастырская деятельность всячески стремятся отнять у нас молитву, поэтому за возможность совершения келейного правила приходится постоянно вести борьбу.

Для прохождения келейного правила желательно, чтобы у каждого насельника была отдельная келья. Но если нет такой возможности, нужно, чтобы каждая сестра могла где-то уединиться.

Важно, чтобы в распорядке дня было выделено специальное время для совершения правила. Представляется неприемлемым, чтобы сестра вынуждена была самостоятельно искать себе время для молитвы, поскольку в этом случае неотложные послушания или же наша неорганизованность могут полностью «поглотить» его. Если по своему послушанию сестра не может выполнять правило в положенное для всех время, необходимо установить для нее другое время, которое не будет занято послушанием.

Ко времени совершения келейного правила сестра должна иметь силы на его выполнение, то есть она не должна быть уставшей. Для этого необходимо строго выдерживать баланс между временем послушания, отдыха и молитвы.

Неприемлемым является «фиктивный» распорядок дня, из которого бывает больше исключений, чем следований ему. Иногда бывает, что мы скрываемся за лукавыми формулировками распорядка дня, говоря, что на богослужении молятся все сестры, кроме занятых на срочных послушаниях, тогда как на самом деле все сестры, кроме церковниц и певчих, находятся в это время на послушаниях, признанных срочными. Если сестра пришла в монастырь молиться и служить Богу, то не должно получаться так, что во все время от посева до уборки урожая сестра попадает на службы только в воскресенье и праздники.

Немного расскажу об опыте нашей обители. Особенность условий, в которых находится Марфо-Мариинская обитель милосердия, заключается в ее расположении в самом центре Москвы и в осуществляемой здесь обширной социальной деятельности. Вследствие этого в обители постоянно находится много мирских людей, и даже после закрытия ворот на территории остаются дети детского дома и другие подопечные, а также ухаживающие за ними сотрудники. Архитектурный ансамбль обители некогда представлял собой городскую усадьбу, здания которой впоследствии были приспособлены Великой княгиней Елисаветой Феодоровной под нужды обители, поэтому их планировка изначально не предполагала какой-либо выделенной территории для сестер. Выходя из сестринского корпуса, насельницы попадают в гущу событий.

Очевидно, что без молитвы жизнь обители, как и вообще любого монастыря, теряет всякий смысл. Если жизнь обители не будет основана на молитве, не будет иметь смысла также и осуществляемое ею социальное служение. Чтобы этого не произошло, мы посчитали важным, чтобы монашествующие сестры не принимали активного участия в социальном служении. Основательница обители, святая преподобномученица Елисавета, также считала, что сестры, принимая монашество, должны жить более уединенной и строгой жизнью.

Жизнь сестер строго регламентирована и подчинена особому распорядку, который дает возможность сочетать три составляющие: молитву, послушание и отдых. Монашествующие сестры должны в меру трудиться и отдыхать и хорошо молиться. От соотношения этих составляющих зависит, насколько сестра будет готова к молитве, сколько сил у нее будет для того, чтобы молиться. Монашествующие сестры неопустительно посещают все богослужения суточного круга. У сестер есть обязательное время для келейного правила. Каждой сестре правило назначается индивидуально, в зависимости от ее духовного состояния и физических возможностей.

Если по своему послушанию сестра не может выполнять келейное правило в отведенное для этого в распорядке дня время, то ей назначается другое время в течение дня. Если сестры живут в келье вдвоем, одна из них может на время келейного правила уйти в какое-либо из свободных в это время помещений. В распорядке дня сестер молитва в среднем занимает восемь часов, включая богослужения, а также общее и келейное правило. В обители постоянно ведется борьба за время молитвы, поскольку по опыту мы знаем, что если не будем постоянно бороться за это время или будем что-то ему предпочитать, то оно очень быстро утратится.

У обители есть монашеское подворье, которое не занимается социальной деятельностью. На подворье более размеренная жизнь, строже устав, уставные богослужения. Сестрам обители прививается понимание того, что лучший отдых – поездка на подворье. Если сестра устала, хочет передохнуть, прийти в себя, она может на неделю поехать на подворье и там, в тишине, помолиться, набраться душевных сил.

Подводя итог сказанному, можно еще раз отметить, что келейная молитва – очень важная часть жизни монаха, и если мы всегда будем думать об этом, если оставление келейного правила будет болью нашего сердца, то Господь призрит на наше усердие и, по слову преподобного Исаака Сирина, «сии (правила), представляющиеся тебе малыми, вменятся тебе в стену, ограждающую от пленяющих нас»[14].

[1] Феофан Затворник, свт. Созерцание и размышление. Краткие поучения. М., 2003. С. 259–260.

[2] Макарий Великий, прп. Духовные беседы. М., 2004. Беседа 56. 1.

[3] Жития святых на русском языке. Книга пятая, январь. М., 2003. С. 547–548.

[4] Житие и подвиги преподобнаго и богоноснаго отца нашего Сергия, игумена Радонежского, и всея России чудотворца. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1904. С.199–200.

[5] Иже во святых отца нашего аввы Исаака Сириянина слова подвижническия. М., 1993. Слово 71. С. 362.

[6] Душеполезные поучения преподобных оптинских старцев. В 2 т. Издание Введенской Оптиной пустыни, 2003. Т. 1. С. 336.

[7] Игнатий (Брянчанинов), свт. Аскетические опыты. М., 2009. Т. 2. Слово о келейном молитвенном правиле. С. 222.

[8] Блаженной памяти старец Паисий Святогорец. Слова. Т. 6. О молитве. М., 2013. С. 196.

[9] Душеполезные поучения преподобных оптинских старцев. В 2 т. Т. 1. С. 335.

[10] Собрание писем блаженной памяти Оптинского старца иеросхимонаха Макария. В 6 т. М., 1862. Т. 3. С. 11.

[11] Там же.

[12] Игнатий (Брянчанинов), свт. Указ. соч. С. 221.

[13] Там же. С. 220–221.

[14] Иже во святых отца нашего аввы Исаака Сириянина слова подвижническия. М., 1993. Слово 71. С. 362.

Игумен Арсений (Мосалев), настоятель Успенского подворья Введенского ставропигиального мужского монастыря Оптина пустынь в Санкт-Петербурге
Особенности внутренней монашеской жизни городских подворий

Ваши Высокопреосвященства, Преосвященства, досточтимые отцы, матушки игумении, разрешите представить небольшой доклад на тему «Особенности внутренней монашеской жизни городских подворий» – подворий, то есть небольших представительств монастырей в городах.

Чтобы говорить об особенностях, надо четко понимать назначение современного городского подворья, являющегося подразделением монастыря и находящегося за его пределами. В подавляющем большинстве подворья в крупных городах открывают для финансово-хозяйственной и административной помощи основному монастырю. В конце 1980-х и в 1990-х годах это было очень актуально и необходимо, когда государство начало возвращать Русской Православной Церкви храмы и обители, которые находились в разрушенном или полуразрушенном состоянии.

Мы помним, что в те годы было много желающих, и молодого возраста, и почтенного, посвятить себя монашеской жизни. Были необходимы средства и материалы, поскольку нужно было восстанавливать монастыри из руин. Как раз для таких целей и создавались столичные подворья. Они активно искали финансы, занимались приобретением и доставкой строительных материалов, оформлением различной документации, издательской деятельностью и многим другим. Так, до сих пор по линии Министерства культуры и Комитета по государственному контролю, использованию и охране памятников истории и культуры остается большой проблемой передача имущества религиозного назначения, проведение ремонтно-реставрационных работ, восстановление исторического облика обители и т. д. Эта работа с документацией занимала бы много времени у братии монастыря и заставляла бы выезжать в город. Но при современных условиях и технологиях братии можно в любое удобное время созвониться с сотрудниками, находящимися на городском подворье, самим не ехать в Москву или Петербург и решить дела, не выезжая из обители. Настоятели подворий, как правило, привлекают больше мирян, нежели монашествующих, для того чтобы специалисты в нужных областях знаний помогали монастырю, представляли их интересы в светских учреждениях и органах власти.

Теперь, когда многие монастыри большей частью восстановлены, сами столичные подворья тоже окрепли. И в таком состоянии, в каком сейчас находится подворье, – подворье уже возродившееся, устроившееся – важно, не теряя своей основной задачи (финансово-хозяйственной и административной помощи монастырю), не впасть в многопопечительность. Настоятелям и братии подворий – монашествующим, пришедшим по зову сердца в монастырь, к монашескому житию, – важно правильно наполнить освободившееся время. Нередко бывает, что свободное время неограниченно используется на богоугодную, на первый взгляд, деятельность (социальную, просветительскую, миссионерскую и проч.), связанную с прямыми взаимоотношениями с миром.

На сегодняшний день главной особенностью монашеской жизни подворий является то, что игумен и его немногочисленная братия должны уже сами решать, как им жить, чтобы не впасть в мирскую многопопечительность. Если в монастыре наместник и братия руководствуются уставом и послушанием, то на городском подворье устав своего монастыря исполнить практически невозможно. Насельники подворья должны сами определить, как им сохранить монашеский образ жизни в сложившихся условиях, как им выстроить отношения с внешним миром, который доставляет вред монаху.

По нашему опыту скажем: четыре года назад, когда мы с братией приехали нести послушание в Санкт-Петербург, мы попытались ввести оптинский устав на подворье и какое-то время продержались: год-полтора, но такой распорядок дня стал братии не под силу, это было очень тяжело, крайне тяжело, до физического истощения (ранний подъем, служение полного суточного круга богослужений, питание и т. д.).

Поэтому распределять время молитвы и время послушаний на подворье приходится ежедневно с особенной рассудительностью: с утра или с вечера определять как бы «новый устав» на день (или на ближайшее время). Если в монастыре строгий распорядок: молитва, послушание, отдых, молитва, послушание и т. д., то на подворье, в зависимости от текущих событий, праздников, деловых встреч, частых поездок в главный монастырь, приходится намечать себе время для молитвы, время для уединения и время для работы так, чтобы всё содействовало общей пользе братства и в то же время, чтобы труд не препятствовал духовному деланию и монашеское сердце не наполнилось мирским духом.

В «Дневнике послушника Никона (Беляева)», будущего преподобного Оптинского старца Никона, сохранилось высказывание старца Варсонофия Оптинского об устроении подворья от Оптиной пустыни. 29 марта 1910 года послушник Никон записывает в своем «Дневнике»: «Сейчас пришел от батюшки. Батюшка ходил в монастырь на Собор старшей братии – иеромонахов, и сейчас мне передавал о том, как и что он говорил, и чем дело решено. Что Бог даст завтра. Батюшка всячески стоит против устроения подворья, говоря, что это будет разгром обители; если не разгром, то пролом в ее стенах, через который враг может влезть в обитель»[1].

А в комментарии к «Дневнику» брата преподобного Никона Ивана Беляева, который потом ушел из монастыря, есть уточнение: «На Соборе монастырской братии стоял вопрос об открытии подворья в Петербурге. Этого очень хотел о. архимандрит Ксенофонт, а Батюшка был против. Отец Архимандрит наметил и строителя в лице брата Михаила Ежова, которого за его хозяйственные наклонности да, видимо, и за характер, очень любил и иначе не называл, как Миша. На его предложение ехать в Питер на будущее подворье Миша, конечно, охотно дал свое согласие. Но дело это так и не состоялось»[2].

К началу ХХ века Оптина пустынь достигла расцвета и во внешнем – хозяйственно-экономическом, и во внутреннем – духовном отношении. Наверное, поэтому, по мысли старца Варсонофия, какой-то особенной необходимости для устройства подворья в Петербурге не было, и городских подворий от монастыря до революции не существовало.

Но на сегодняшний день мы имеем подворье как данность, как необходимость. По своему опыту замечу, что у насельников городского подворья больше времени для молитвенной жизни, для изучения Писания и чтения святых отцов, чем у братии большого известного монастыря, хотя оно и отдалено от столицы.

Относительно особенностей внутренней жизни подворья также стоит отметить, что при современных информационных технологиях и возможностях интернета, можно, не выходя с места послушания, решать практически все хозяйственные и насущные дела, избегая вреда от пагубных впечатлений мира.

Подводя итог, можно сказать, что главной особенностью городского подворья является то, что настоятель и братия должны сами регулировать монашескую жизнь, причем внутренний уклад и устройство ее будут непостоянными. Ввести постоянно действующий устав для подворья, по крайней мере, нам (нашему подворью) и известным нам подворьям, не представляется возможным. Надо понимать, что современная жизнь на городском подворье – это жизнь постоянно движущаяся, изменчивая. Но Господь в Своей первосвященнической молитве сказал: не молю, да возмеши их от мiра, но да соблюдеши их от неприязни (Ин. 17:15). Если мы имеем сердце, расположенное к монашеству, то мы верим: Господь нас будет вести так, чтобы и подворье развивалось, и наше внутреннее монашеское делание было в жизнеспособном состоянии.

[1] Дневник послушника Никона Беляева (преподобного Оптинского старца Никона). М., 2004. С. 355.

[2] Там же. С. 456.

Митрополит Святогорский Арсений, наместник Свято-Успенской Святогорской лавры
Заключительное слово
Как городской монастырь становится местом, куда стремится сердце, взыскующее монашеского жития

...Зде покой Мой, зде вселюся (см. Пс. 131:14): как городской монастырь становится местом, куда стремится сердце, взыскующее монашеского жития.

Интересный ответ есть у старца Ефрема Ватопедского. На те или иные мнения, что «вот бы мне найти другой монастырь, не такой, в каком я живу» (и это часто могут слышать игумены или игумении городских монастырей), Ефрем Ватопедский отвечает: «...ты пришел в монастырь. Ведь ты не сам по себе пришел – тебя Господь туда привел. И ты не видишь этого Промысла Божия о тебе, а он тем не менее есть. И раз тебя Господь привел в этот монастырь, значит, ты в этом монастыре можешь наследовать спасение. Мы же не ропщем, почему я родился в этой семье, а не у соседа». Или там семья, может, благополучная, вообще хорошая-прехорошая, но мы, со смирением, – в какой семье родились, в той и живем. И мы ценим эти родственные свои связи. Так, соответственно, и святая обитель. Ведь ничего не бывает в этом мире без Промысла Божия о нас, грешных.

Еще затронута была тема, что городские обители надо вынести куда-то на пустынное место, куда-то в лес, в поле. Знаете, имея опыт восстановления святой обители, могу сказать: ведь ты в поле, в шалаше жить не будешь. Тебе придется заново всё там строить – и стены монастырские, и собор, соответственно, и кельи для братии, и трапезы, и погреба, и подвалы, и склады, и прочее, прочее – всё, что необходимо для жизни монахов в монастыре. И тебя эта стройка не затянет ли еще похлеще, нежели городская суета, среди которой ты в монастыре живешь? И ты себе город в поле такой сделаешь, и так, соответственно, отвлечешься внешним устроением этого монастыря в поле, что забудешь о своем внутреннем духовном делании.

Очень важно распределение обязанностей и послушаний в монастыре. Каждому – то, к чему он способен

Поэтому выбор монастыря неслучаен. Тем более, исходя из общения с братией (у нас есть братия, которая пришла из сел, есть братия, которая пришла из мегаполисов – из таких крупных городов, как Донецк, Харьков, Луганск), – не каждый городской человек может вместить образ жизни сельского или пустынного монастыря, с его укладом и сельскохозяйственным послушанием. Он не привык к ним, они даже чужды ему. Поэтому здесь очень важно распределение обязанностей и послушаний в монастыре. Каждому – то, к чему он способен, то, что он умеет воспринять. Так, кому-то сельскохозяйственное послушание: кто-то на комбайне работает, кто-то корову доит. А кто-то занимается сайтом монастырским, потому что он к этому способен и для него, этого брата, это не является переломом через колено, чтобы он изменил образ жизни.

Без искушений монашества не бывает

Часто враг под благовидным предлогом преподносит человеку мысль покинуть монастырь. Очень интересные слова есть у преподобного Гавриила (Ургебадзе). Он говорит, что уйти из монастыря монаху, – это все равно, что выйти из Ноева Ковчега в Потоп Всемирный, неминуемо такой монах будет ввергнут в бездну погибели. А если говорить о тех искушениях, которые имеют городские монахи, или монахи, например, более уединенного монастыря... – так без искушений монашества вообще не бывает.

В Патерике описывается случай, когда в мужском пустынном монастыре с младенчества воспитывался мальчик, который, кроме монахов, никого не видел. И вот старец, который имел о нем попечение, предчувствуя скорую свою кончину и отход из этого мира, решил познакомить этого юношу с мирской жизнью, чтобы столкновение с этим миром для него было менее болезненным. И они решили пойти из пустыни в город.

Когда они шли, навстречу попались идущие с поля мужики.

– Отче, кто это?

– Это мирские монахи, чадо.

Идут дальше. Навстречу женщины с поля.

– А это кто, отче?

– А это мирские монахини.

Идут дальше. Повстречали юношей.

– А это кто?

– А это мирских монахов послушники. Идут дальше. Девушки навстречу.

– Отче, а это кто?

– А это, чадо, бесы.

И задумался этот юноша, и идет. Видит старец, что он такой задумчивый, и спрашивает:

– Что ты так задумался? А он говорит:

– Отче, купи мне беса.

Старец удивился: тот вырос в пустыне, никогда не видел девиц, что́ он может иметь в виду?

– А почему просишь купить тебе беса?

– Когда я жил в пустыне, они ко мне очень часто по ночам во сне приходили.

Пустыня дала единицы спасаемых, а монастыри – сонмы преподобных

В свое время я от своего духовника слышал святоотеческую мудрость, что «тому, кто не жил в общежитии, нельзя видеть и след пустыни». У святых отцов есть слова: «Пустыня дала единицы спасаемых, а общежительное монашество – сонмы преподобных». И тут же отвечают святые отцы – почему, и говорят, что «в пустыне страсти усыпляются, а в общежитии страсти врачуются».

Поэтому предпочтение было общежительному монашескому житию. Помните, как Константинопольский патриарх в свое время дал благословение преподобному Сергию Радонежскому? И преподобный Феодосий Киево-Печерский, введя общежитие в Киево-Печерской лавре, сделал ее духовным центром и архимандрией для всех православных монастырей Святой Руси.

Мы знаем множество таких монастырей, которые, находясь в городах, процветали в духовной жизни. Примером тому – множество нетленных мощей преподобных Киево-Печерских...

Умножение монашеских обителей в период иконоборчества

Вспомним и пример Константинопольских монастырей, особенно тот подвиг, который они явили в период иконоборчества и ереси. Изгнанные из Константинополя в период иконоборчества, множество монашествующих основали пещерные монастыри, которые по сегодняшний день существуют и в Каппадокии, и в Крыму – Бахчисарайский, Инкерманский, Балаклавский; по Дону, по Северскому Донцу, такие как Дивногорский, Шатрищегорский древнейшие монастыри; наша обитель, о которой в XVII веке архимандрит Иоиль пишет, что «за частыми татарскими набегами и разорениями, кем и когда святая обитель основана, сведений в ней не сохраняется».

А древнейший храм нашей обители – пещерный храм преподобных Антония и Феодосия Печерских XII века. Иконопочитатели бежали в Крым, в Северное Причерноморье, как пишется в житиях святых того времени, в Дунайскую Готию... соответственно, по Северскому Донцу, по Дону расселились новые пещерные обители. То есть, в период иконоборческой ереси в Константинополе находилось десять тысяч монашествующих, сохранивших стремление жить в монашестве. Впоследствии они, монахи городских Константинопольских монастырей, основали многие пустынные обители на территории, которая не принадлежала христианским государствам.

Примеры успешных городских монастырей

А святитель Афанасий Александрийский? В городе Трире, в Германии, он основал в IV веке множество монастырей. Трир – родина святой равноапостольной царицы Елены, где она в IV веке построила кафедральный собор, который до сих пор стоит на месте ее родительского дома. В этом же соборе хранится ее глава. Перед Первым Вселенским Собором император Константин предложил святителю Афанасию Александрийскому переехать в Трир, чтобы избежать гонений и, пока идет подготовка к Первому Вселенскому Собору, пожить там. Афанасий Александрийский основал в Трире множество монастырей, так что город назывался «Святой град», потому что с юга и севера, запада и востока окружен был святыми обителями. Хотя Трир тоже был большим городом, по древности соперничающим с Римом.

...Обитель студитов, о которой говорили, что она восемь веков просуществовала в Константинополе. А ведь представьте, какой мегаполис – Константинополь! Там, по указам императора, запрещалось строить дома выше десяти этажей. Это мегаполис, столица, преемница Рима была. Но устав студитов был рожден в этой обители. И впоследствии преподобный Афанасий Серпуховской, по благословению преподобного Сергия Радонежского, едет в Константинополь и привозит оттуда Студийский устав в нашу Церковь. Наши обители в XIV веке жили по Студийскому уставу – уставу городского монастыря, который, находясь в городе, тем не менее имел такой духовный авторитет. 

Пост и молитва как основное средство в духовной борьбе

Говоря об искушениях, которые бывают в городских монастырях, вспомним то время, когда на Украине насильно захватывали православные храмы. Буквально год назад на праздник к нам в обитель приезжал митрополит Днепропетровский Ириней, и он рассказал случай, связанный с преподобным Паисием Афонским.

Владыка Ириней (тогда он был архиепископом Ровенским) с батюшками приехал к старцу Паисию, и один священник задал вопрос:

– Отец Паисий, а что делать, когда захватывают храмы, в раскол насильно переводят?

Отец Паисий дал очень короткий ответ:

– Нужно, чтобы были пост и молитва. Будет пост и молитва, и храм останется за тобой в каноническом Православии – хотя бы ты один остался.

И вот вскоре после этого, – рассказывает владыка Ириней, – приезжает к нему из Львовской области батюшка. В унынии, говорит, что всё село на националистическом подъеме восстало против священника, даже староста храма. Требуют переходить в Киевский патриархат. Тогда владыка Ириней говорит: «Мы были у отца Паисия, и старец сказал, что если будет пост и молитва, то хоть один ты останешься, – храм будет за тобой».

Батюшка выслушал это без особого энтузиазма. Насколько священник воспринял совет о посте и молитве, – это Богу и ему известно, но через год этот батюшка приехал к владыке Иринею уже радостный, воодушевленный, и рассказывает:

– Вы же, Владыка, помните, – говорит, – какая у нас была история. Я отказался переходить в Киевский патриархат. Тогда староста сказал: «Всё, я привез священника Киевского патриархата, сдавай документы – и иди на все четыре стороны. Ты нам не нужен». Ну что делать, насильно мил не будешь. Я пошел в алтарь и стал разбирать документы.

В этот момент в храм приходит похоронная процессия, заносят покойника, довольно нестарого человека, и с ним человек триста. Заходит староста в алтарь и ко мне обращается:

– Батюшка, идите покойника отпевайте. А я говорю:

– Вы же от меня отказались. Вы привезли священника, расстригу Киевского патриархата, пускай он и отпевает. Я же вам не нужен.

Этот так называемый «священник», мнимый священник

«Киевского патриархата», забывши надеть епитрахиль, надел сразу фелонь на себя, взял в левую руку кадило и спрашивает у псаломщицы:

– А что надо говорить? Та, с удивлением:

– Говорите: «Благословен Бог наш...»

Ну, тот сказал. Хор запел: «Аминь! Святый Боже...»

И этот «батюшка», держа в левой руке кадило, начал кадить, как ручку скоростей переключает. Он кадит гроб, и тут на него нападает смех. Он начинает сначала хихикать, затем, когда заходит на солею, его уже разбирает хохот. Он идет, кадит солею и смеется на весь храм – не может себя сдержать. А люди стоят и говорят:

– Что это такое? Зачем нам этот клоун? Где наш батюшка?

И в церкви все шум подняли:

– У нас горе, у нас скорбь, а он, посмотрите, с кадилом, еще и хохочет на всю церковь! Давайте нам нашего батюшку!

Староста заходит в алтарь:

– Батюшка, Вас требуют. Выхожу.

– Батюшка, нам этого чуда не надо. Отпевайте Вы нам покойника.

Я говорю:

– Вы хотите, чтобы я отпевал?

– Да, хотим, – отвечает вся церковь, человек триста.

– Вы хотите, чтобы я у вас служил?

– Конечно, мы к Вам привыкли.

Тогда я вынес крест, Евангелие и говорю:

– Вот при покойном целуйте все крест, Евангелие, что вы хотите остаться в каноническом Православии Московского Патриархата, и чтобы я у вас служил.

Все участники похорон, все прошли, поцеловали. И по сегодняшний день эта церковь является канонической церковью на территории Львовской области.

Вот так сбылись пророческие слова и совет старца Паисия. Мы часто какими-то человеческими потугами стараемся изменить то, что Господь может изменить в мгновение ока. И причем так, что мы даже не подозреваем, как Господь легко всё может управить...

Необходима молитва, необходимо какое-то воздержание, пускай даже в малой степени, но оно будет в очах Божиих иметь великую цену

И вот почему я привел этот пример захвата храма раскольниками: точно такие же захватчики, только в духовном плане, – бесы. Они в наших обителях существуют, воздействуя на умы и возбуждая страсти насельников и насельниц святых обителей. Потому необходима молитва, необходимо воздержание, пускай даже в малой степени, но оно будет в очах Божиих иметь великую цену и исправлять то, что мы не можем исправить по-человечески. Потому что мы часто сами себя исправить не можем, но дерзаем исправлять кого-либо. Старец Ефрем Ватопедский говорил, что в наше время не столько детям надо говорить о Боге, сколько Богу надо говорить о детях, то есть молиться за детей.

И многие из вас, здесь сидящие, могут сказать: нас вымолили наши мамы, наши бабушки, наши духовники, наши добрые пастыри. Именно мы имели в жизни тех помощников в своем духовном становлении, тех молитвенников, которые за нас молились. И мы, приняв теперь эстафету, тоже должны молиться за других.

Благотворителей монастыря тоже надо воспитывать

Теперь о благотворителях. Преподобный Иона Киевский сделал братиям маленькие скамеечки и сказал: «Братия, хотя бы на десять минут сядьте на скамеечку и погрузитесь в Иисусову молитву. Коли будете поступать так, то если вы даже закроете ворота монастыря, вам через забор все потребное для жизни набросают. Если же вы не будете читать Иисусову молитву и радеть о духовном делании, то вы откроете ворота, выйдете в мир, и вам всего будет недоставать и во всем будет нехватка».

Его слова имеют своим основанием слова преподобного Антония Великого, который говорит, что «если монах на совесть исполняет свои монашеские обязанности, мир, как послушный раб, приносит ему всё для его земного довольствия».

И конечно, благотворителей монастыря тоже надо воспитывать. Вы знаете, как мы зачастую принимаем в монастырях наших благотворителей? – чуть ли не пиры закатываем. А один благотворитель очень интересные слова сказал: «Понимаете, вы для нас привлекательны до тех пор, пока мы видим, что вы не похожи на нас. Но когда мы приезжаем в монастырь, а вы стараетесь показать, что можете и трапезу парадную накрыть и прочее, прочее... – нам это неинтересно. Мы всё это в миру имеем, еще в большей степени... Вы нам интересны до тех пор, пока вы на нас не похожи. Пока мы от вас можем чему-то научиться и увидеть, что есть другая жизнь, иная – иноческая, монашеская». Поэтому благотворителей надо благими примерами воспитывать и совесть их пробуждать.

Бывает такое влияние благотворителей в монастырях, когда они начинают диктовать какие-то условия или свое видение. Или есть такие благотворители, которые под видом блага какому-то брату говорят: «Давай мы тебе мобильник купим. А ну-ка возьми благословение у игумена, мы тебя в Иерусалим повезем», и прочее, прочее. То есть необходимо воспитывать благотворителей. И примеры из церковной истории их должны отрезвлять и ставить на место.

Приведу назидательный случай на примере Святогорской обители. У нас был благотворитель, предводитель губернского дворянства помещик Иван Малиновский – это дядя святителя Иоанна (Максимовича). В свое время его поместье находилось в тридцати верстах от нашей Святогорской обители. Он был в честь Иоанна Предтечи крещен, и решил отлить из чугуна позолоченный иконостас в пещерный храм Рождества Иоанна Предтечи. На металле были написаны иконы. Но что самое интересное, он взял благословение у настоятеля нашего, архимандрита Германа, и отлитые из чугуна вызолоченные части иконостаса, и иконы, написанные на металле, он со своим одиннадцатилетним сыном и его крестьяне несли в обитель на руках тридцать верст, пешком, крестным ходом. Неся на руках иконы и части иконостаса, помещик Иван Малиновский молил Бога, чтобы Господь принял его жертву.

Мало пожертвовать в обитель, необходимо иметь дух смирения

То есть, мало пожертвовать в обитель, необходимо иметь дух смирения: «Господи, а примешь ли Ты мою жертву, угодна ли она Тебе?» Вот такой дух надо воспитывать в благотворителях и такими примерами.

В городе Ельце был протоиерей высокой духовной жизни – Иоанн Жданов, духовное чадо святителя Тихона Задонского. При нем один из купцов в этом городе построил храм Архангела Михаила. Что это за храм был? Иван Бунин написал: «Кто видел храм Архангела Михаила в Ельце, никогда не удивится великолепию собора святого Петра в Риме». Можете представить, какой храм был...

И вот купец построил этот храм, благоукрасил и решил пригласить в него праведника, протоиерея Иоанна Жданова, чтобы он похвалил такую его жертву. Отец Иоанн вошел в церковь, возле каждой иконы положил по три земных поклона, обошел весь храм, потом встал посреди, воздел руки к небу и говорит: «Господи, благодарю Тебя, что Ты позволил сему рабу Божию построить столь великолепный храм в честь Архангела Михаила. Но думается мне, что ежели собрать в этот храм всех обиженных и пущенных по миру этим купцом, то, пожалуй, эта церковь их не вместит».

Купец стоял как громом пораженный. И потом, рухнув на колени, сказал: «Батюшка, что мне делать?» – «Кого помнишь, кого обидел, отдай то, что должен. Все остальное свое имение раздай нищим. Только так твоя жертва будет принята Богом». И купец поступил так по слову протоиерея Иоанна Жданова.

Вот такими примерами необходимо воспитывать благотворителей. Не только возносить, похвалять их, но и воспитывать духовно, чтобы их жертва Богу творилась при сердце сокрушенном и смиренном, чтобы она действительно была во спасение и на пользу духовную. И эта обязанность лежит на нас.

О благотворительности монашеских обителей

Преподобный архимандрит Арсений (Митрофанов) – настоятель нашей Святогорской пустыни, умирая в 1859 году, оставил завещание: «Всех приезжающих в обитель кормить и поселять бесплатно. Коли будете поступать так, обитель никогда ни в чем не будет знать недостатка». С 1859 года мы ни разу не нарушили это благословение: всех приезжающих в обитель мы принимаем и кормим бесплатно. На празднике Святогорской иконы Божией Матери в добрые мирные времена у нас было по двадцать-тридцать тысяч, а во время приезда Святейшего Патриарха – до шестидесяти тысяч народа. Когда вспыхнула эта гражданская война, теперь идущая на Украине, к нам хлынули беженцы. Рядом два города – Красный Лиман и Изюм. В них войны не было. Но туда беженцы не поехали. В наш город Святогорск, при населении три с половиной тысячи, собралось тридцать тысяч беженцев. Причем, это люди с тяжелыми личными трагедиями, на исповеди они криком сердца старались это донести. И бывало, после исповеди, послушав те или иные истории, братия приходили в кельи, и у них руки дрожали...

Участие благотворителей в содержании беженцев

И если бы мы не поступали по благословению архимандрита Арсения, неизвестно, что бы нам с этими людьми делать. По три-пять тысяч в день мы только кормили людей, лишенных крова и элементарных средств существования. Но у нас была уже традиция – только паломники сменились на беженцев. И зная, что Святогорская лавра приняла беженцев, зная, что их там множество, со всей Украины нам везли пожертвования. Причем, богатые были, скорее, исключением из правила. Именно беднейшие сельские приходы собирали целые машины с продуктами и везли в нашу святую обитель.

И в деле благотворительности для беженцев, наверное, лавра объединила всю Украину. К нам и сейчас люди с Волыни, Ровенщины, Винницы, с Черновицкой области приезжают. Да со Львовской области у меня есть письма (мы храним их в архиве), присланные вместе с пожертвованием, со словами: «Родненькие, держитесь!» Знаете, как это дорого было в тот момент.

2014 год. Такая агрессия, вражда была. Звонит священник из Ровенской области: «Владыко, приезжайте за картошкой». Я говорю: «Батюшка, я не понимаю, как в этой ситуации сейчас к вам машины послать...» – «Присылайте. Люди спрашивают: приедут ли из Святогорска за картошкой?» Мы послали две фуры за картошкой, а приехали назад с тремя. Семьдесят тонн картошки люди пожертвовали на святую обитель.

Интересно, как собирали. Наши водители рассказывали: «Подъезжаем. Ровенская область. Кричат: “Кума, кому собираем?” Отвечает: “Да сепаратистам, на Донбасс”. – “Ну, подожди, у меня десять мешков приготовлено”». То есть люди и из Западной Украины, и из Центральной Украины весь этот период как жертвовали, так и жертвуют на Святогорскую лавру.

В нашей святой обители с дореволюционных времен были такие правила у паломников. Три дня паломник жил, на службы ходил, на трапезы. По истечении трех дней он должен был трудиться на каком-то монастырском послушании и, соответственно, уже жить тогда в обители, трудясь, а не просто так. (Интересное описание оставил Максим Горький. Он работал в депо на станции Славянск. Пользуясь таким нюансом монастырской жизни до революции, он сам рассказывал: «Я на три дня приезжал в обитель, кормился бесплатно, службы просиживал в кустах над речкой Северский Донец. Через три дня уезжал, потом приезжал снова – три дня пользовался благами святой обители».)

О детях-беженцах в Святогорской обители

...Когда беженцы поселились, вы можете себе представить: тридцать тысяч беженцев в городке – на каждого жителя по десять человек, из них тысяча проживала у нас в обители. Три-пять тысяч в день мы кормили. Из этой тысячи 470 были дети. Когда они в гостиный двор выходили, у нас купола на Успенском соборе шатались... Но у меня стольких иподиаконов никогда не было и, наверное, больше не будет. 25-метровая солея Успенского собора, который рассчитан на четыре тысячи прихожан, не вмещала весь иподиаконский чин, они по алтарю ходили косяками... – от большего до меньшего. Но детки воцерковились. И многие, даже вернувшись домой, продолжают ездить к нам в святую обитель.

Кроме того, мы всех их поставили на послушание: кто-то на пасеке был, кто-то коров пас, кто-то на пекарне (у нас было три смены послушников возрастом 10‒12 лет). Они потом мам своих учили, как хлеб надо замешивать и как пирожки лепить. Также были и на других послушаниях.

Вот со мной сегодня приехал Ростислав. До того, как они с мамой стали беженцами, он в храм не ходил. Сейчас он уже не только иподиакон, он уже послушник в монастыре, хотя приехал к нам со своим мирским мировоззрением.

Благотворительность монастыря имеет свои положительные моменты в созидании христианского общества

Мало того, сколько было случаев, когда сектанты – иеговисты, переходили в Православие. Они тоже были поставлены в такие условия, что, видимо, никому не нужны были в этот период. Сначала – никуда не денешься – селились в лавре, а потом – приносили отречение и переходили в Православие, исповедовались и причащались в нашей святой обители, и духовников сейчас своих имеют.

Поэтому благотворительность монастыря имеет свои положительные моменты в созидании христианского общества. Ведь Господь сказал, что Тако да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрая дела и прославят Отца вашего, Иже на небесех (Мф. 5:16). Я благодарен братии нашей святой обители, что она на себя такой подвиг взяла и помогла людям в это тяжелое время. Мы видим, что, благодаря делам благотворения, очень много людей доброй воли с христианским настроением объединились вокруг святой обители как вокруг духовного центра.

Помоги, Господи, всем нам быть Твоими и в какой-то мере добрый пример являть людям

Святогорскую икону Божией Матери, которую уже два года подряд носят на крестных ходах в Украине, народ назвал «Миротворица». Это не мы придумали, это люди так назвали. А «Бессмертный полк» на 9 Мая, когда с портретами солдат и ветеранов мы шли на братскую могилу, дети беженцев, знаете, как назвали? – «Боженькин парад»! Это рождается в умах и настроениях людей, которые соприкасаются с братией и с христианским отношением к людям. Поэтому помоги, Господи, всем нам быть Твоими, и в какой-то мере являть добрый пример людям, будь мы в монастыре в городе или в сельской местности. Ведь на нас люди смотрят с надеждой и жертвуют нам какие-то свои копеечки, и продукты питания, и стройматериалы. Жертвуют, потому что они надеются в нас увидеть что-то такое, что для них стало бы идеалом, ради которого наши деды и прадеды пешком ходили в Киево-Печерскую лавру (в городской монастырь), пешком ходили и в Почаевскую лавру. Моя прабабушка, например, в дореволюционное время пешком ходила в Иерусалим на получение Благодатного огня. 15 человек из нашего села ходили туда на поклонение и принесли для сельского храма трехметровое Распятие. На себе несли, чтобы такая святыня из Иерусалима была в приходском храме.

Главное, чтобы мы были монастырскими, чтобы мы были Божьими, чтобы мы были Христовыми, а все остальное уже второстепенно 

Вот такое притяжение у этих духовных центров. И никто не говорил, что Киево-Печерская лавра находится в городе. Никто не говорил, что Троице-Сергиева Лавра – возле столицы и тоже, по сути, городской монастырь. А пример отца Кирилла (Павлова) в Троице-Сергиевой Лавре, пример духовников лаврских, на которых мы, учившиеся в семинарии и в академии в Сергиевом Посаде, смотрели, как на образец для подражания, а как много для нас значили их советы, их проповеди... В свое время мой духовник, отправляя меня в Троице-Сергиеву Лавру учиться, сказал: «Мне все равно, как ты будешь учиться – на пятерки или на тройки. Мне важно, чтобы ты четыре года прожил возле монастыря». А этот монастырь – городской. И духовник видел пользу для меня, юноши, возле этого монастыря пожить, учась в семинарии.

Или пример матушки Маргариты, игумении городского – киевского Покровского монастыря? Ведь это матушка, пообщаться с которой почитали за честь многие архиереи; и, приезжая в эту обитель в центре города, до сих пор видишь плоды ее управления и во внешнем благоустройстве, и во внутреннем духовном делании сестер обители. И к самой могилке ее подходишь как к святыне, с благоговейным трепетом.

Поэтому, братия и сестры, не унывайте – у кого в селе монастырь, у кого в городе... Главное, чтобы мы были монастырскими, чтобы мы были Божьими, чтобы мы были Христовыми, а все остальное уже второстепенно.

По окончании своего выступления митрополит Арсений ответил на несколько вопросов из зала

Поясните грани послушания монаха-клирика своему духовному отцу и правящему архиерею. Если архиерей благословляет перейти в другой монастырь или на приход, а духовник монастыря против, как быть в этом случае: оказывать послушание архиерею или духовнику?

Такие вопросы, наверное, следует рассматривать индивидуально, а не огульно давать общее благословение. Я не знаю причин, по которым архиерей благословляет, и я не знаю причин, по которым духовник удерживает. Поэтому сказать, что тот или этот прав, я не могу. Монах является клириком епархии, а мы все давали присягу сохранять послушание своему правящему архиерею. И я думаю, что если человек является клириком, и если есть какие-то разногласия между архиереем и духовником, то сам человек должен об этом позаботиться, сказав: «Батюшка, я должен сохранить послушание архиерею, но я должен сохранить послушание и Вам. Можно ли, когда владыка приедет, вместе этот вопрос разрешить?..»

Я думаю, если есть какие-то резонные моменты, любой архиерей прислушается к мнению духовника. И духовник, – если услышит от архиерея, по какой причине и ради какой пользы Церкви архиерей принимает такое решение. Ведь мы говорим: «Верую во едину Святую Соборную и Апостольскую Церковь». И это соборное рассуждение должно быть и в доверии к архиерею, и в доверии архиерея к духовнику, которого он же поставляет духовником обители, соответственно, он ему доверяет духовное руководство братией. Здесь необходимо советоваться, слышать друг друга, вникать в жизнь монастыря и того или иного конкретного насельника. Это и к духовникам относится, и к архиереям.

В каких случаях монах может покинуть свой монастырь, в котором давал обет, и перейти в другой без благословения игумена?

Вопрос очень сложный, прямо скажу. «Без благословения игумена». Просто, молча бросить и уйти, никому ни слова не сказав? Ведь есть какие-то причины? Когда игумен или игумения в монастыре являются не администраторами, а духовниками и переживают за каждого брата и каждую сестру, то, соответственно, тот или иной брат и та или иная сестра должны им открыть, в чем причина их ухода из монастыря. Потому что есть такое выражение: «Благими намерениями вымощена дорога в ад».

Иногда какое-то борение помысла брата по тому или иному поводу является всего лишь вражьим искушением. Часто бывает – враг притворяется ангелом света. И причина как будто оправдана. А когда эту причину открываешь своему духовнику или игумену, то оказывается, что причина-то в духовной брани. Тем более, когда у уходящего из монастыря спрашиваешь: «Спокойна ли у тебя совесть, когда ты этот помысл принял – уйти из монастыря? У тебя мир на душе?», – он говорит: «Нет».

Мира нет, и совесть не спокойна. Вот по этим признакам можно понять, что помысел не от Бога... Поэтому здесь необходимо иметь доверие и быть открытым по отношению к игумену монастыря и, соответственно, уже принимать кардинальные решения.

Как быть, когда, исправляя сестру, обращаешься к ее сознанию, а его нет. Не понимает. Закрыта. А проявить строгость, отчитать, наказать – не могу. А неисправность без исправления развращает остальных.

Я когда-то схиархимандриту Серафиму задавал такой вопрос. Тоже брат такой был в монастыре, который ропотом своим, настроением очень многих развращал. Я говорю: «Батюшка, как с ним поступить? Тем более что его неоднократно увещали, неоднократно говорили ему... Если бы я был один на один с ним, где-то бы в пустыне мы жили, я бы его до смерти терпел. Но его настроение влияет на братию». И батюшка сказал: «Удалить из монастыря. Если его пожалеть, – кто остальных пожалеет, тех, кого он развратит?» Поэтому здесь тоже: «Измите злаго из вас самих» – есть такое выражение. Если это наносит духовный вред обители, братии, если это служит к развращению других, здесь необходимо, по многом увещании, поступать довольно строго.

Это было и в старые времена. Мало того, мы читаем того же преподобного Макария Оптинского, который пишет, что «ропотника, если даже игумен монастырский будет терпеть, его камни монастырские, ограда монастырская, стены монастырские будут гнать вон из обители». А преподобный Иоанн Лествичник пишет: «Павшего блудника прости, раскаявшегося разбойника помилуй, ропотника выгони вон из монастыря».

Интервью

По окончании круглого стола портал «Монастырский вестник» попросил настоятельницу обители игумению Софию (Силину), секретаря Комиссии Межсоборного присутствия по организации жизни монастырей и монашества; архимандрита Мелхиседека (Артюхина), настоятеля московского подворья Введенского ставропигиального монастыря Оптина Пустынь, пресс-секретаря Синодального отдела по монастырям и монашеству; а также архимандрита Аркадия (Губанова), наместника НилоСтолобенской пустыни, поделиться впечатлениями от монашеского форума и рассказать, помогают ли подобные мероприятия монастырям в решении насущных проблем.

Игумения София (Силина),настоятельница Воскресенского Новодевичьего женского монастыря Санкт-Петербурга
Монастырь в городе – правило или исключение монашеской жизни

Матушка, почему именно тема городских монастырей стала предметом обсуждения на круглом столе в Санкт-Петербурге?

Эта тема довольно часто звучит на заседаниях Коллегии Синодального отдела по монастырям и монашеству и на собраниях Комиссии Межсоборного присутствия по организации жизни монастырей и монашества. Игумены и игумении городских монастырей не раз высказывались, что, разрабатывая тексты документов, необходимо принимать во внимание специфику монастырей, которые находятся в городе. Конечно же, есть свои особенности и у сельских обителей, но поскольку городских монастырей в наши дни становится все больше, было решено, что устроение монашеской жизни в городе – это очень важная тема, и нам необходимо поделиться опытом друг с другом, чтобы принять необходимые решения, которые были бы объединены общей мыслью: как спасаться в современном городе, как сохранять святоотеческие традиции, несмотря на то, что мир наступает на монастыри.

В докладах неоднократно звучала мысль, что городские монастыри существовали на протяжении всей истории монашества. Из чего можно сделать вывод, что решение проблем городских обителей люди искали в течение довольно долгого времени и продолжают искать. Скажите, что нового появилось в городских монастырях сегодня? На какие вопросы ищут ответы монашествующие XXI столетия?

Действительно, из очень интересного сообщения отца Кирилла (Зинковского), да и из других выступлений, основанных на изучении этой темы, можно сделать вывод, что городские монастыри никогда не были исключением монашеской жизни. Но надо понимать, что города прежних эпох все-таки отличались от современных. Специфика сегодняшнего момента заключается в том, что, сколько бы мы ни говорили, что наш народ придерживается традиционных ценностей и 80 % населения Российской Федерации считают себя православными людьми, скорее всего, это все-таки идеал, к которому надо стремиться. Из истории мы знаем, что Византия и Российская империя были христианскими государствами. Граждане этих государств были крещены в православии, знали основы своей веры, разбирались в догматике и аскетике. Известно, что в Константинополе время от времени происходили смуты из-за того, что люди не были согласны друг с другом по целому ряду богословских вопросов. Сам по себе этот факт уже говорит о том, что в этих вопросах люди неплохо ориентировались. Второй важный момент заключается в том, что когда мы говорим о городских монастырях прежних времен, мы понимаем, что города, в которых находились монастыри, не обладали столь развитой инфраструктурой и не были так густо населены как, скажем, современные Москва или Санкт-Петербург. Численность населения нашей столицы вместе с приезжими приближается к двадцати миллионам. Санкт-Петербург – пятимиллионный город. Очевидно, что таких многонаселенных городов прежде в истории не было.

Еще одна важная особенность последнего времени – это стирание различий между сельскими и городским монастырями. В силу развития транспортной инфраструктуры и информационных технологий доступность «пустыни» стала сопоставимой с доступностью городского монастыря. И сегодня вызовы техногенного и информационного свойства несравнимы с имевшими место даже сто лет назад. Все это требует, с одной стороны, обращения к опыту святых отцов, которые жили и подвизались в городских монастырях прошлых веков, а с другой – трезвой оценки ситуации, в которой находятся современные монастыри.

В выступлениях на круглом столе не раз звучала мысль о том, что в городских монастырях, не обремененных сельскохозяйственными заботами и необходимостью физического труда, у насельников порой остается больше времени для молитвы, чем у тех, кто подвизается в сельской местности, а хорошее качество сотовой связи позволяет без промедлений, не выходя из кельи, решать целый ряд организационных и хозяйственных вопросов. Все это тоже можно причислить к особенностям городских монастырей?

Конечно. У каждого монастыря есть свои особенности, но у нас всех есть при этом и общие проблемы. По поводу пустынножительства один архиерей Божий когда-то рассказывал, как в молодости они с другом решили удалиться от мира. Пошли в лес, разбили огород, начали строить келью... И вскоре обнаружили, что все их время уходит на строительство и хозяйственную деятельность. Они были еще молодыми людьми, однако потеряли здоровье, пытаясь обеспечить себя самым необходимым. Так они поняли, что в общежительном монастыре проблем гораздо меньше. Но, конечно, многое в духовной жизни монаха городской обители зависит от того, какое он несет послушание.

В итоговом документе круглого стола отдельным пунктом обозначено отношение к съемкам фильмов и организации театральных постановок и концертов светского характера на территории монастырей. В самом деле, это стало проблемой для городских обителей?

Это становится проблемой, когда работники культуры под разными благовидными предлогами, среди которых они называют исторический сюжет фильма, желание режиссера познакомить зрителей с укладом монастырской жизни или донести до народа образцы высокой культуры в понятной и интересной форме, забывают слова Евангелия: Дом Мой домом молитвы наречется (Мф. 21:13). По-своему прекрасными могут быть их намерения, но всему должно быть отведено определенное место. Как говорит апостол Павел: Все благообразно да по чину бывает (1 Кор. 14:40). Как монах весьма странно смотрится на сцене оперного театра, так, я думаю, и оперная постановка или светский концерт под стенами обители, и уж тем более внутри церковной ограды, выглядят как бесчиние. Есть сакральное пространство, и это место принадлежит Богу.

Известно, что современная культура называет театр храмом и стремится уравнять в правах эстетические переживания с духовным опытом. Вполне естественно, что при таком восприятии действительности у людей имеет место путаница как в умах, так и в сердечных состояниях. После посещения театра человек говорит, что он «будто в храме побывал», а в храме ему бывает так же хорошо, как и в театре. В силу отсутствия опыта молитвы эстетические переживания принимаются им за возвышеннейшие духовные состояния, которые приобретаются подвижниками молитвой, аскетической жизнью и борьбой со страстями. Но современный светский человек не видит или не хочет видеть разницы между духовным и эстетическим, и поэтому дело доходит до ситуаций, против которых и принято наше решение.

Каким образом это решение будет реализовано?

Этим вопросом предстоит заняться Коллегии профильного Синодального отдела, священноначалию Церкви, которое, как мы знаем, постоянно заботится о возрождении монашеской жизни. И коль скоро подобные проблемы имеют тенденцию повторяться, они обязательно обратят на это внимание.

Матушка, Вы руководите жизнью монастыря в городе. Услышали ли Вы на круглом столе что-то такое, что хотелось бы воплотить у себя в обители?

Каждое выступление несло вдохновляющее настроение для меня как для игумении и, что немаловажно, для сестер, которые находились в зале. Я уже не первый раз замечаю, что дух соборности дает возможность каждому человеку услышать – как голос Божий – что-то для себя полезное. Мои сестры, например, услышали, что даже когда мы изнемогаем в городе, мы имеем возможность получить венцы, о которых говорит преподобный Феодор Студит. Очень хорошо сказал о подвиге в городском монастыре митрополит Святогорский Арсений: в пустыне страсти могут спать, а в общежительном монастыре они выявляются, и мы начинаем бороться с ними. Наши сестры не сомневаются в правильности выбора места своего спасения, но иногда, конечно же, устают от наплыва людей и городского шума. До революции наш монастырь закрывался в дневное время и открывался только на время богослужений. Люди не ходили по всей территории обители. Сейчас храм, в который можно войти с улицы, находится на реставрации. Единственный монастырский храм, в котором совершаются богослужения, находится на внутренней территории монастыря. Еще одна причина того, что мы не можем закрыть монастырь от прихожан во внебогослужебное время, заключается в том, что в городе не хватает приходских храмов, где человек мог бы помолиться в течение дня.

Выступая на круглом столе, отцы из монастыря святого Дионисия на Олимпе обратили внимание на то, что в сельском монастыре даже природа может утешать человека, приводить в состояние гармонии его внутренний мир, в городе же мы лишены этого утешения. Ведь недаром любой человек стремится выезжать на природу или приобрести собственный кусочек земли в сельской местности. Наш монастырь тоже пытается создать скит в Псковской области, в деревне, где не осталось ни одного дома. Это место будет предназначено для молитвы и отдыха сестер от мирской суеты и наплыва паломников.

Участники круглого стола говорили и о необходимости братских (сестринских) богослужений, которые мы тоже совершаем в своей обители. Это укрепляет сестер и дает нам возможность пережить по-особому чувство единения. Для меня очень важно, что мы движемся в русле тех практических советов, которые я услышала от опытных отцов и матушек игумений.

Трудноисполнимым пока остается совет о выделении дневного времени для совершения келейного правила. Кто-то из сестер нашей обители совершает свое правило до шести часов утра, большинство же молятся после общего вечернего правила. Конечно, это сложно. К вечеру человек устает и физически, и психологически. Переполненный дневными впечатлениями ум с трудом может отрешиться от переживаний. Так что мы будем думать, как исполнить этот совет. Ведь это большое благословение для монастыря, когда есть отдельное время для совершения келейного правила.

Еще один очень важный момент связан с предоставлением отдельного помещения для посетителей, которые навещают сестер. Очень хочется устроить у себя в монастыре место, где сестры могли бы пообщаться в тишине, например, с родителями или друзьями.

Матушка, Вы являетесь секретарем Комиссии Межсоборного присутствия по организации жизни монастырей и монашества. Пленум Межсоборного присутствия принял «Положение о монастырях и монашествующих», документ, регламентирующий жизнь монастырей. Войдут ли в основной документ решения, которые теперь принимаются на монашеских форумах? И вторая часть вопроса: насколько важным для развития монашества является широкое обсуждение документов, касающихся организации жизни монастырей?

Новые документы не будут являться составной частью «Положения», но и не будут ему противоречить.

Очень важно, когда над документами, касающимися жизни монастырей, работает не только маленькая группа людей, пусть компетентных, но все же имеющих ограниченный опыт. Такого рода документы обязательно должны быть изучены игуменами и игумениями наших монастырей. На данный момент на территории Русской Православной Церкви более 900 обителей. Люди живут в разных условиях, имеют различный опыт, и во время соборного обсуждения высвечиваются разные грани проблем монастырской жизни. Поэтому, конечно, хочется, чтобы наши документы принимались не скоропалительно, а по прохождении стадии предварительного обсуждения. Это более долгий путь, но именно он содействует плодотворному поиску правильных решений. И еще очень важно то, что когда происходит соборное обсуждение, люди получают возможность выверять свою позицию. Наши собрания не носят закрытого характера. Очень важно, что при обсуждении люди видят друг друга, понимают, с кем они дискутируют. Святые отцы и современные духовные писатели говорят о том, что поскольку слово «послушание» и слово «слушать» имеют один корень, умение слушать других людей – это важное качество для монаха. Если человек способен слышать других, то ему не бывает трудно поменять свою позицию по тому вопросу, который кому-то удалось исследовать лучше. Опыт каждого из нас ограничен по сравнению с опытом всей Церкви, и мы верим, что соборный разум движим и направляется действием Святого Духа. Важно и то, как проходят монашеские собрания. Люди начинают день с Божественной литургии, молятся перед началом мероприятия, чтобы Господь дал нужные слова, помог принять важные решения.

Да, это так, и мы не раз имели возможность убедиться в том, о чем Вы говорите. И совсем иная атмосфера царит порой при обсуждении вопросов монастырской жизни в медиапространстве. Нередко можно наблюдать, как, не разобравшись в проблеме, участники обсуждения, светские зачастую люди, спешат выразить свое отношение к ни в чем не повинному человеку, попавшему в эпицентр медийной войны, дать совет игумену, научить монашеству инока... Время от времени приходится сталкиваться и с недоброжелательным, предвзятым отношением в целом к монашествующим. Есть ли смысл выносить монашеские темы на обсуждение в светскую среду?

Рассуждать о кресте монашества, очевидно, может только тот, кто имеет такой же крест. В противном случае это будут рассуждения от «ума», а не от опыта. Другое дело – это азы аскетического делания. Это только на первый взгляд кажется, что тема аскетики близка лишь тем, кто живет за монастырской оградой. Аскетика – это наука для каждого человека. Ее важной частью является святоотеческое размышление о том, как действует помысел, в частности, помысел осуждения. Разные есть способы борьбы с помыслами, но самый безопасный для души человека – это сразу начать этот помысел отгонять. Иначе, если мы останавливаемся на нем, мы можем его принять, и тогда начинает действовать грех, развивается страсть. Также и с чтением подобных опусов: насколько надо иметь чистую душу, крепкую волю и трезвый ум, чтобы восприятие подобной информации не оставляло неприятного осадка в душе. Даже опытные люди, понимающие, что в информационном пространстве ведется война и что Церковь стала мишенью, а монашество, которое Святейший Патриарх Кирилл называет «солью христианской жизни», десяткой в этой мишени, – нередко говорят «дыма без огня не бывает». Ну что сказать на это? Мир наш – падший, и дым от грехов всегда идет. Для себя я приняла решение не читать опусы осудительного характера, особенно когда они касаются личности человека. О проблемах монашества говорить, конечно, надо, но так, как об этом говорили святые отцы. А когда идет отсылка к определенному монастырю, определенному игумену или определенной монахине – с именами, датами рождения, местом подвига, я не читаю такого рода статьи, книги и посты и не принимаю участия в их обсуждении. Завсегдатаям же медийных брифингов хочется напомнить слова Станиславского: «Любите не себя в искусстве, а искусство в себе». Иногда человек очень хорошо о чем-то пишет, но остается не вполне ясной цель, которую он имеет перед собой в подобном творчестве. Блеснуть остротой собственной мысли? Осудить другого человека?.. Я имела опыт общения с игумениями, у которых многие из нас учились монашеству, – почившей Пюхтицкой игуменией Варварой (Трофимовой) и другими матушками. Ни слова осуждения я никогда не слышала от этих переживших очень многое людей. Хотя можно было бы, наверное, что-то сказать... У матушки Варвары был удивительный дар – дар памяти. Она помнила огромное количество людей в лицо и по именам и молилась о них... И как-то я услышала о ней такую интересную духовную мысль: скорее всего, этот дар был дан ей за то, что она никого никогда не осуждала.

Беседовала Екатерина Орлова

Архимандрит Мелхиседек (Артюхин), настоятель московского подворья Введенского ставропигиального монастыря Оптина Пустынь
Гость – от Бога

Обсуждение тем круглого стола «Особенности устроения монашеской жизни в городских монастырях», проходившего в Воскресенском Новодевичьем монастыре Санкт-Петербурга, протекало в медийном пространстве вместе с обсуждением темы паломничества в монастыри. Скажите, действительно ли паломники являются серьезной проблемой современных монастырей? Насколько сильно миряне способны помешать духовной жизни иноков?

Проблемы, о которых мы говорили на круглом столе, конечно же, касались не только паломников. Хотя прием паломников – это неотъемлемая часть христианского служения, которое несут монастыри. В чем тогда заключается для нас смысл христианской жизни, если мы отталкиваем от себя тех, кто ищет Бога? Апостол Павел говорит нам: сеющий доброе, пожнет доброе, а сеющий злое, пожнет злое (см. Гал. 6:7). Доброе отношение к паломникам возвращается помощью монастырю, но что еще важнее, преображением человеческой души: Брат от брата укрепляем, яко град тверд (см. Притч. 18:19).

Бывая на Святой Горе Афон, я всегда поражаюсь, как много паломников принимают афониты. Небольшие монастыри ежедневно размещают у себя от тридцати до ста человек, прибывших в монашескую республику. Как-то я спросил у монахов, трудно ли им дается это послушание? Ведь каждому гостю надо предоставить чистое белье, обед, и все это, конечно же, непросто для монастыря, где немного братии. Один из архондаричных – человек, который отвечает за прием паломников, – в шутку ответил мне: «Это всё машины делают». Машины стирают, это правда, но ведь белье надо собрать, загрузить, просушить, погладить, перестелить – и так каждый день.

Не всякий человек, посетивший монастырь на Афоне, попадет на исповедь, поскольку на Святой Горе мало иеромонахов и исповедь для мирян ограничена, или на беседу со старцем. Но не исповедь и не беседы оставляют самое сильное впечатление от паломничества, а общий настрой монастырской жизни, богослужение и поведение братии, пребывающей в едином духе.

В Грузии есть пословица: «Гость – от Бога». Известно, что в Грузии принято всё лучшее, что есть в доме, предлагать гостям. Как духовным принципом этим руководствуются и насельники монастырей. И, конечно же, не только грузинские монастыри известны своим гостеприимством. Сам я не раз становился свидетелем проявления необыкновенного радушия в монастырях, в которых меня никто не знал. Как-то мне довелось побывать в женском монастыре на Скадарском озере, где игумения сама накрывала на стол гостям в архондарике, хотя в монастыре около двадцати человек сестер и было кому этим заняться. Сначала я даже не понял, что это игумения. А когда понял, мне захотелось узнать, в чем причина такой доброжелательности, и я спросил ее: «Матушка, почему у всех ваших сестер такие радостные лица?» И она ответила сначала в шутку: «Солнце, море, фрукты...» Но потом все же пояснила: «Нашим духовником является митрополит Амфилохий, мы часто причащаемся, и общий настрой сестер в монастыре такой: мы должны исполнить заповеди Христа в своей жизни. Молитва и пост – средства, а не цель в достижении этого. Целью является исполнение заповедей о любви к Богу и ближнему». Радушие и доброжелательность, какие я видел у этих сестер, имеют великую силу и способны преобразить душу приходящего к ним человека.

Иногда несколько фраз, сказанные с любовью братом за свечным ящиком, доброжелательный ответ на вопрос, кому поставить свечку или как пройти к источнику, простое человеческое внимание назидают не меньше, чем слова Священного Писания и святоотеческих творений. В одном из Патериков есть такой пример. Ученик пришел в келью старца, келья была открыта и, войдя, ученик застал старца за чтением молитвенного правила. Увидев гостя, старец оставил правило и начал беседовать с ним. Когда ученик получил ответы на свои вопросы, он стал просить прощения у старца за то, что оторвал его от важного дела. На что старец ответил ему: «Мое дело принять тебя с любовью и отпустить с любовью».

Этого правила придерживаются или должны придерживаться насельники монастырей: «Принять с любовью и отпустить с любовью», потому что «слова назидают, а дела влекут», как гласит пословица. Не столько окормление, сколько доброжелательный и участливый дух братии, великодушие и гостеприимство – притягивают в монастыри людей.

Это так, но ведь очевидно, что поток паломников в городских монастырях России несравним с тем количеством мирян, которые посещают городские монастыри Черногории, Сербии и даже Греции... Надо полагать, это и в самом деле может мешать уединению и молитве насельников?

И не только в городских. Свято-Троицкая Сергиева Лавра вроде бы находится не в столице, но паломников и туристов здесь бывает по несколько тысяч человек в день. Оптина Пустынь – тоже не городской монастырь, но в выходные и праздничные дни народу там больше, чем в любой городской обители. Люди всегда тянулись в монастыри, а монастыри на протяжении всего времени своего существования прирастали новыми храмами, строениями, землями, чтобы обеспечить место для всех, кто желал в них молиться. Обитель преподобного Сергия начиналась с храма и двух хибарок, а превратилась в лавру. Строительство в нем шло непрерывно, и кому-то, конечно, могло это не нравиться, как мог не нравиться и поток людей, посещавших монастырь. Но если человек решил стать монахом, то ждать, что правильная духовная жизнь начнется лишь тогда, когда для этого будут созданы благоприятные внешние условия, – это тупиковый путь. Кто-то из мудрых людей сказал: «Для того чтобы начать что-либо, не надо быть великим. Но если ты начнешь что-либо, великое может совершиться».

Вспоминается история, как монах искал уединенного места. Один монастырь показался ему многолюдным, затем – другой, третий... Везде его что-то раздражало. Может быть, те же самые паломники или строители. В конце концов, поменяв много разных монастырей, он оказался в Египетской пустыне. Построил себе глинобитную хибарку, встал ночью на молитву и поймал себя на том, что ему мешает шум тростника, колеблемого ветром. Лишь тогда он пришел в себя и сказал: «Куда бы я ни пошел, идеальных условий не будет».

Преподобный Никон Оптинский говорил: «В этом мире не было, нет и не будет покойного места. Единственное покойное место, которое мы можем найти, это наше сердце, очищенное покаянием и любящее Бога».

Монахам дана привилегия постоянно находиться в монастырях, пользоваться благами обителей – жить в этих стенах, дышать воздухом вечности. Это – аванс от Церкви, и этим надо делиться! В своем недавнем интервью настоятельница Новодевичьего монастыря в Санкт-Петербурге, игумения София (Силина), рассказала, как два будущих епископа попробовали сами создать монастырь, стали строить кельи, обзавелись хозяйством, но все это оказалась не по силам двум молодым людям, и они лишь потеряли на этом здоровье. А мы приходим в монастыри и пользуемся тем, что дает нам Церковь: живем в намоленных местах, служим в храмах, которые были построены нашими предшественниками. За нас всё уже сделали святые, а мы лишь пользуемся тем, что нам оставлено. Но ведь надо понимать, что это дано нам авансом, надо благодарить Бога за то, что люди тянутся в монастыри. Мы лишь отрабатываем своим служением то, что получили даром. Мы предоставляем верующим православным людям самое главное – богослужение. Храм – для людей, и молитва в храме – для людей. А личный подвиг монаха – в келье, где нет и не должно быть паломников. Но если испорчена душа, тогда и сама келья может превратиться в базар. Не паломники являются причиной уныния и недоброжелательности монаха, а духовная неустроенность. В мужских монастырях всегда были, есть и будут паломницы, как были, есть и будут в женских обителях строители, инженеры, охранники... Человек, вставший на путь иночества, призван заботиться о том, чтобы стяжать правильное внутреннее устроение, а не жаловаться на отсутствие благоприятных условий.

Кто-то из мудрых сказал, что корабль тонет не тогда, когда он плывет по воде, а тогда, когда вода попадает внутрь. Корабль Церкви плывет по житейскому морю. Вокруг монахов, подобно воде вокруг корабля, всегда находятся люди. Но пока мир не начал проникать в сердце монаха, люди не представляют для него опасности. Ты можешь находиться среди этого мира, и не повреждаться, а быть ему помощником. Старец Паисий, прославленный ныне в лике святых, предлагает такой образ монаха: «Монах, – говорит он, – это не лампочка, которая висит над городским тротуаром и светит пешеходам, чтобы те не спотыкались. Монах есть далекий маяк, утвержденный высоко на скалах и своим сиянием освещающий моря и океаны для того, чтобы корабли шли верным путем и достигали Бога – пункта своего назначения».

Батюшка, Вы руководите жизнью монастырского подворья в Москве. Скажите, насколько сильно отличается духовная жизнь на подворье от духовной жизни в самом монастыре?

Когда я оказался на подворье Оптиной Пустыни и написал об этом письмо отцу Иоанну (Крестьянкину), батюшка ответил мне, что подворье – это продолжение монастыря в городе.

Каким был образ жизни, настрой и распорядок в монастыре, таким он должен оставаться и на подворье. Руководствуясь этим советом, вот уже двадцать лет мы ежедневно служим в Храме святых первоверховных апостолов

Петра и Павла братскую полунощницу с монашеским правилом. Но как в самом монастыре, так и на монастырском подворье все зависит от внутреннего устроения братии. Пчела везде сможет найти цветы и собрать нектар, а муха и в цветущем саду найдет навозную кучу.

Обсуждение каких тем, прозвучавших на круглом столе в Санкт-Петербурге, хотелось бы продолжить на предстоящих монашеских форумах?

Хотелось бы пожелать участникам монашеских собраний больше уделять внимания практической стороне обсуждаемых проблем, делиться положительным опытом, рассказывать о том, какие были сделаны выводы из того, что пришлось пережить как искушение, больше озвучивать рекомендаций для устроения монашеской жизни. Хочется узнавать о том, как находили решения сложных проблем. На прошедшем круглом столе всех очень впечатлил рассказ митрополита Святогорского Арсения о том, как Святогорская лавра приняла 30 000 беженцев во время кризиса на Украине, как жители этой страны, находившиеся по разные стороны баррикад, сплотились для того, чтобы помогать тем, кто остался без крова и средств к существованию и приехал за помощью в лавру, потому что больше просто некуда было ехать.

Понравился участникам круглого стола и пример, который Вы привели в качестве ответа на вопрос: всем ли помогать, кто просит помощи у монастыря? Ведь не секрет, что часто те, кто просит на билет и на лечение, обманывают насельников.

Да, я вспомнил, как однажды, подводя итоги за отчетный период, сотрудники бухгалтерии подворья обнаружили, что сумма наших пожертвований нуждающимся составила 300 000 рублей, а сумма средств, пожертвованных нам, – 3 000 000 рублей. Другими словами, мы получили денег ровно в десять раз больше, чем раздали бедным. Это ни в коем случае не совет о том, чтобы раздавать с целью приумножить, а, скорее, просто иллюстрация того, как соблюдение принципа духовной жизни – что посеешь, то и пожнешь – приносит сторичный плод. Как сказал однажды архимандрит Лаврентий из Троице-Сергиевой Лавры: «Если есть возможность помогать, помогайте, чтобы не пропустить Христа». В руки монастырей и Церкви дается благополучие, чтобы разумно, сердечно, благодатно оно было роздано. И всем нам хочется напомнить слова Иоанна Златоуста, который сказал, что наша милостыня должна соответствовать нашему состоянию, иначе может произойти так, что наше состояние начнет соответствовать нашей милостыне. А кто-то из отцов сказал, что, когда Бог на первом месте, тогда все остальное на своем.

Беседовала Екатерина Орлова

Архимандрит Аркадий (Губанов), наместник Нило-Столобенской пустыни
Нам есть чему учиться друг у друга

На протяжении вот уже нескольких лет при участии Синодального отдела по монастырям и монашеству на разных площадках проходят форумы, где игумены, игумении и те, кто бывают приглашены на подобные мероприятия, обсуждают актуальные вопросы монастырской жизни, обмениваются мнениями.

Круглый стол, проходивший 8–9 августа 2017 года в Воскресенском Новодевичьем монастыре Санкт-Петербурга, был посвящен проблемам, с которыми сталкиваются монастыри, расположенные в городах. Темы, поднимавшиеся на форуме, очень важны для нас, их живое обсуждение в очередной раз продемонстрировало насущную необходимость для монашествующих собираться вместе, чтобы делиться опытом решения общих проблем. Благодарим Бога за благословение священноначалия на проведение подобных мероприятий, за то, что у игуменов и игумений находятся время и возможность бывать на них.

Церковь сегодня переживает сложное время. Против православных христиан во всем мире идет брань, и поэтому так важно делиться друг с другом опытом стояния в вере, устройства духовной жизни в соответствии с традицией Церкви, традицией монашеского бытия. Для нас сегодня очень важно не только обсуждать теорию, но говорить о практике, слышать советы опытных людей о том, как вести духовную борьбу, какие прикладывать усилия, чтобы наставления святых отцов могли быть осуществимы каждым из нас.

Мир ежедневно дает нам пищу для размышлений, вынуждает осваивать всё новые и новые сферы деятельности. Теперь мы призваны трудиться не только над устроением духовной жизни, но прикладывать усилия в решении экономических, юридических, имущественных вопросов, уделять время и внимание образованию насельников монастырей, воспитанию опытных наставников для братии.

Городские монастыри существовали всегда. Что нового появилось в этой проблеме в наши дни?

Проблема существования монастыря в городе не столько новая, сколько актуальная. Сегодня мы говорим о тех вызовах, с которыми сталкиваются монашествующие в современном мире. Городские монастыри действительно были всегда. Но как города минувших столетий отличались от современных, так и монастыри нынешние имеют много отличий по сравнению с обителями, существовавшими даже сто лет назад. Важно, как человек воспринимает то, что происходит с ним сегодня, как решает стоящие перед ним задачи. Выступавшие с докладами описывали свой опыт, рассказывали, как спасаются в современном мире, а нам важно было почувствовать их настрой, воспринять что-то из их практики, увидеть, как они понимают и осуществляют свое служение. Ведь нередко одинаковые задачи разные люди решают по-разному. Перенимая положительный опыт, мы становимся более осведомленными, получаем возможность избежать каких-то ошибок, обогащаемся духовно.

Господь сказал: Царство Божие внутрь вас есть (Лк. 17:22). Не сказал, что оно находится в пустыне или в городе, но – внутри человека. Можно жить в пустыне, но сталкиваться с искушениями, которые проходят те, кто подвизается в городах, а можно жить в городе и находиться на высоте духовного подвига. Как стяжать Царство Божие, как применить святоотеческое наследие к вызовам современности – об этом мы говорим на наших встречах. И это очень важно, потому что искушения были всегда, с первых дней существования христианства и во все времена жизни Церкви, от них никуда не денешься. Только явлены они бывали иначе. Но мы живем сегодня, и сегодня призваны находить возможности для борьбы с ними.

На круглом столе в Санкт-Петербурге мы услышали, что монастыри в городах живут и развиваются, люди тянутся в эти обители, а сами монашествующие спасаются, помогая тем, кто обращается к ним за духовной помощью, – и в этом самое главное. Одному человеку хочется посещать приходской храм, другому – по душе особая монастырская атмосфера. Милостивый Господь для каждого сердца устраивает именно тот духовный мир, который оно может воспринять. Служение в городских монастырях я бы назвал сложным и ответственным, но Бог дает насельникам городских обителей особую благодать, чтобы они, пребывая в своем служении, помогали жителям мегаполисов.

Монастыри, которые были представлены на форуме, не просто свидетельствуют о Христе своим существованием, но и несут социальное и просветительское служение, духовно окормляют своих прихожан. Не теряя самобытности, стремятся сохранять ту внутреннюю пустыню, в которой мы все должны пребывать в соответствии с духовной традицией монашеской жизни.

Что, на Ваш взгляд, дают монашествующим подобные собрания?

Очень радостно, что мы смогли увидеть тех, кто являет миру личный пример подвижнической жизни, которой всем нам стоит поучиться. Два дня мы находились в необычной атмосфере, которая напоминала встречу бойцов, вернувшихся с военных действий. Они рассказывали о победах и поражениях, о каких-то особых событиях, происходивших с ними, делились личными переживаниями, и именно это, мне кажется, может принести духовную пользу тем, кто слушал, сопереживал, и, соответственно, получал необходимые для себя наставления. О себе могу сказать, что очень удовлетворен встречей, и дай Бог, чтобы подобные мероприятия продолжались в дальнейшем.

С каждой такой встречей мы, монашествующие, все больше чувствуем себя не просто близкими людьми, а единым народом Божиим. Мы вместе молимся, соборно обсуждаем проблемы, после официальной части неформально общаемся в кулуарах, говорим о жизни, вместе проживаем это время и, несомненно, укрепляемся этим общением. Оно становится для нас потребностью, и мы уже ждем следующей встречи, ведь нам есть чему учиться друг у друга.

Беседовала Екатерина Орлова

От Издателей

23–24 сентября в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре состоялся второй в 2017 году монашеский форум – конференция «Преемство монашеской традиции в современных монастырях». В конференции, проходившей в стенах Московской духовной академии, приняли участие 283 человека из 104 епархий Русской Православной Церкви, а также представители Поместных Элладской, Грузинской, Сербской, Румынской Церквей, Украинской Православной Церкви, Православной Церкви Молдовы и Казахстанского митрополичьего округа.

В президиуме собрания присутствовали: митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий, председатель Комиссии Межсоборного присутствия по организации жизни монастырей и монашества; архиепископ Сергиево-Посадский Феогност, председатель Синодального отдела по монастырям и монашеству; митрополит Горийский и Атенский Андрей (Грузинская Православная Церковь); архиепископ Пятигорский и Черкесский Феофилакт; епископ Лидский и Сморгонский Порфирий, председатель Синодального отдела по делам монастырей и монашеству Белорусского экзархата; епископ Касимовский и Сасовский Дионисий; епископ Цалкинский Григорий (Грузинская Православная Церковь); епископ Арцизский Виктор, викарий Одесской епархии; епископ Гостомельский Тихон, викарий Киевской епархии. Большинство названных представителей епископата выступили перед монашествующими с докладами и сообщениями.

Программа конференции включала пленарное заседание на тему «Монашеская традиция и ее значение в современных монастырях», работу двух секций: «Практические аспекты духовного руководства: преемство традиций (на примере монашествующих – духовных наставников и подвижников благочестия XX века)» и «Духовная жизнь монаха как путь богопознания: опыт древних отцов и условия современной жизни», а также круглый стол «Трудности и искажения духовного руководства и пути их преодоления».

Доклад доктора исторических наук, заведующего кафедрой византийской и новогреческой филологии филологического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова М.В. Бибикова «Афонские традиции русского монашества», первым прозвучавший на пленарном заседании, послужил своеобразным камертоном для дальнейшего развития темы. Выступивший затем митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий, обращаясь прежде всего к игуменам и игумениям, – тем, кому вручено духовное руководство монашествующими, напомнил о необходимости мудро использовать богатейший опыт монашеского делания, укорененный в Священном Предании, и не терять живую связь с многовековым иноческим духовным наследием.

Прямым продолжением темы доклада профессора М.В. Бибикова стал доклад архиепископа Пятигорского и Черкесского Феофилакта об основанных афонитами монастырях Северного Кавказа и аскетическом подвиге их насельников, сохранивших высокий дух монашеской традиции в годы богоборчества.

Епископ Гостомельский Тихон, в своем выступлении подчеркнул, что для духовного преуспеяния важнейшее значение имеет молитвенное делание, включающее в себя и церковные богослужения, и келейное правило, и непрестанное призывание имени Божия. Владыка Тихон высказал мысль, что именно создание в монастырях условий для благочестивой жизни, воспитание в насельниках понимания самой сути монашеского делания, а не слепое копирование древних уставов и традиций будет лучшим вкладом в восстановление нарушенной в советское время преемственности.

Работу секции, посвященной монахам – светильникам духа XX столетия, открыл доклад епископа Касимовского и Сасовского Дионисия. Владыка поделился воспоминаниями о своем учителе, замечательном подвижнике нашего времени схиархимандрите Авеле (Македонове). Именно следование духу, а не букве великой святогорской традиции, которую отец Авель воспринял, будучи насельником, а затем игуменом Русского Свято-Пантелеимонова монастыря, помогло ему возродить Иоанно-Богословский монастырь в Рязани, на годы ставший местом притяжения множества людей, ищущих духовного совета и помощи. А также воспитать достойных пастырей, ныне делающих реальный вклад в продолжение этой традиции.

Выступления епископа Арцизского Виктора с рассказом о старице схимонахине Серафиме (Белоусовой); игумении Гликерии, настоятельницы монастыря архангела Михаила в Челие (Сербская Православная Церковь), с сообщением о своем духовном отце, преподобном Иустине (Поповиче); епископа Цалкинского Григория, напомнившего собранию эпизоды Жития преподобного Гавриила (Ургебадзе), – в целом еще раз убедительно показали, насколько разнообразно может преломляться в личности подвижника преемственность и верность многовековым заветам иноческого делания.

Содержание докладов второй секции было сосредоточено на вопросах внутренней жизни монаха, забота о правильном устроении которой лежит, прежде всего, на игуменах и игумениях. Епископ Лидский и Сморгонский Порфирий, в частности, сказал об этом: «Мы обременены заботами о наших братиях и сестрах, мы должны удовлетворять их духовные и бытовые нужды, вести стройку, общаться с благотворителями. Случается, что внешняя деятельность создает иллюзию духовного здоровья, в то время как душа может быть полна самых разных недугов. Перед подвижником стоит задача обрести как внутреннее, так и внешнее здравие под мудрым духовным руководством, с помощью благодати Божией и личного подвига».

Митрополит Горийский и Атенский Андрей, говоря о духовном руководстве, назвал имена целого сонма истинных подвижников монашеского благочестия ХХ и ХХI столетий, возрождавших монастыри и терпеливо и мудро воспитывавших своих учеников и последователей.

Наместник мужского монастыря Свято-Косьминская пустынь Екатеринбургской епархии игумен Петр (Мажетов) поделился с участниками конференции личным опытом духовного возрастания вместе с братией своей обители в условиях ограничения взаимодействия с миром.

Затем собравшиеся приняли участие в работе круглого стола. Модератор дискуссии митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий зачитал игуменам и игумениям поступившие вопросы и предложил желающим ответить на них. Живой интерес участников дискуссии вызвали темы духовного руководства в монастырях, необходимости доверительных отношений игумена с насельниками обители, взаимоотношений архиерея с игуменом и братией.

В заключение игумены и игумении выразили благодарность Святейшему Патриарху Московскому и всея Руси Кириллу за благословение на проведение монашеского форума.

Свято-Троицкая Сергиева Лавра
23–24 сентября 2017 года
Пленарное заседание
Монашеская традиция и ее значение в современных монастырях

Бибиков М.В., доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой византийской и новогреческой филологии филологического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова
Афонские традиции русского монашества

Начало монастырского строительства на Руси самым непосредственным образом связано с Афоном. Преподобный Антоний Печерский, основатель Киево-Печерского монастыря, именно во время своего пребывания на Афоне (согласно версиям Жития преподобного, известного из Повести о Печерской обители в составе «Повести временных лет», из Киево-Печерского патерика, а также значительно более позднего греческого Великого Синаксария) усвоил правила иноческой жизни. Там же был почерпнут и опыт межкультурного общения и полиэтнического культурного строительства, ибо Святая Гора была средоточием не только греческой, но и, как известно, грузинской, сирийской, болгарской, сербской, русской и даже латинской монастырской культуры.

Итак, согласно «Летописцу Переяславско-Суздальскому» XV века, двадцатилетний юноша с высокими духовными помыслами, крещенный под именем Антипа, из черниговского Любеча добирается в Константинополь, а затем на Афон, где эсфигменский старец игумен Феоктист постригает его с именем Антоний. Димитрий Ростовский, комментируя это решающее в жизни новопостриженного монаха событие, сравнивает преподобного Антония Печерского с отцом восточно-христианского монашества преподобным Антонием Великим (ок. 251 – ок. 356), сближая тем самым предначертания устроителей монашеской жизни в раннехристианское время с христианской эпохой на Руси.

После десятилетнего пребывания преподобного Антония на Афоне в пещере близ Эсфигмена (?)[1] он благословляется Феоктистом в обратный путь в Русскую землю. В Киев преподобный Антоний прибывает в 1013 году. Два года он вел уединенный образ жизни в пещере на берегу Днепра около села Берестова. Пережив после смерти в 1015 году князя Владимира Святославича междоусобия претендентов на великокняжеский стол, жертвами которых пали святые князья Борис и Глеб, Антоний, по преданию, возвращается на Афон, где останавливается в известной ему обители.

Если предание верно, то в 1028 году (по поздней Густынской летописи, около 1028/30 года, а по Житию преподобного Феодосия Печерского – после 1051 года[2]) преподобный Антоний возвращается на Русь, где вскоре основывает Киево-Печерский монастырь – первую обитель такого типа на Руси, ставшую затем лаврой во имя Успения Божией Матери. Но скорее всего, Антоний был на Афоне один раз, а предание разделило его подвиг на два.

Сведение о так называемом втором афонском путешествии Антония появляется только во Второй Кассиановской редакции Киево-Печерского патерика в 1462 году и признается редакторской интерполяцией.

Указание в литературе на Лавру святого Афанасия, Эсфигмен или Иверскую обитель как на место пострига Антония являются лишь источниковедчески недоказуемыми предположениями. Неверифицированной признается и догадка, известная по некоторым афонским преданиям, возникшим только в XVIII–XIX веках, о Русском монастыре Ксилурга («Древодела») в том же качестве. Лаврская версия возникла в дневнике иеромонаха Ипполита (Вишенского) из Борисоглебского Черниговского монастыря, посетившего Афон с 23 мая по 16 июня 1709 года и 5–6 июня записавшего рассказ об Антонии, переданный иеромонахом Лазарем (Прокудой) (бывшим Киево-Печерским иноком), жившим около Великой Лавры.

Еще менее достоверна Иверская гипотеза начала ХХ века. Эсфигменская же легенда восходит к 1840 году, когда иеромонах Иаков Ватопедский в составленное им Житие Антония включил (только в подстрочном примечании!) легенду о благословении Антония на монашеский подвиг эсфигменским игуменом Феоктистом. Это житие в греческой рукописной традиции (два афонских свято-пантелеимоновских списка и один ватопедский – автографы Иакова Неаскитиота, как он именуется сейчас; один – киевский – копия 1842 г. иеродиаконом Даниилом Ватопедским) анонимно, но было атрибутировано А. Муравьевым во время его пребывания в Эсфигменской обители 21 августа 1849 года.

Утверждается же эсфигменская «атрибуция» пострига Антония в составленном и опубликованном лишь в 1893 году Константином Дукакисом «Великом Синаксаристе» «Житии блаженной памяти отца нашего Антония Русского Эсфигменита». Переиздание памятника с произвольными эмендациями (лат. – улучшение: исправление ошибок текста для возможно более точного восстановления его первоначального написания. – Ред.) текста в 1973 году еще более запутало хронологические и фактические неточности.

Достоверно можно сказать, что ни точной даты, ни места пострига Антония ни один из старших аутентичных источников не сообщает.

Возможно, по образу и подобию Антония, до Афона добрался святитель Ефрем Печерский (†1098), епископ Переяславский.

Посещение русскими Святой Горы Афон с начала распространения христианства на Руси до XII века не было единичным[3].

В 70-е годы XIV века на Афоне, в период паломничества в Святую Землю, возможно, на некоторое время оказывается смоленский архимандрит Агрефений, составивший

«Хождение в Иерусалим»[4]. Во всяком случае, он указывает расстояние «от Лимна» (остров Лемнос) «до Святыя» (Святая Гора?) в своем «итинерарии» (лат. iter – путь, поездка, дорога: жанр латинской христианской литературы – путеводитель по местам паломничества. – Ред.).

Не исключено, что посещал Афон в молодости и святитель Дионисий, рукоположенный в 1364 году святителем Алексием Московским, а в 1382 году возведенный Константинопольским патриархом в сан архиепископа Суздальского и Нижегородского, а затем митрополита Киевского и всея Руси. Во всяком случае, вернувшись из трехлетнего путешествия по христианскому Востоку, Дионисий вводит в своем Нижегородском Вознесенском Печерском монастыре общежительный устав[5], характерный для святогорских киновий. Позже общежительный устав на Руси получает широкое распространение благодаря Сергию Радонежскому. Сам святитель Дионисий в 1384–1385 годах занимает кафедру митрополита Киевского и всея Руси.

В конце XIV – начале XV века в Константинополь, Святую Землю, в Солунь и на Афон совершает хождения Игнатий Смольнянин – смоленский иеродиакон, член посольской свиты митрополита Пимена. В 1396 году он оказывается на Афоне, где остается до самой смерти в 1405 году. Составленное паломником «Хождение Игнатия Смольнянина» включает и описание Солуни, и Святой Горы, о которой он сообщает уже в перечне проходимых по паломническому пути пунктов: «а от Лимноса до Святыя Горы 60 миль близь Святые Горы»[6].

Епифаний Премудрый, инок Троице-Сергиева монастыря во второй половине XIV – начале XV века, агиограф Сергия Радонежского, автор «Слова похвального» в честь преподобного Сергия, Слова о житии Стефана Пермского и других замечательных памятников, сам посетил Царьград, Иерусалим и Афон, о чем в литературной форме самоуничижения сообщает: «Не взыска <св. Сергий> царствующего града, ни Святыя Горы или Иерусалима, якоже аз окаянный и лишенный разума. Увы, люте мне! Ползая семо и овамо и преплавая суду и овуду, и от места на место преходя...»[7].

Инок того же Троице-Сергиева монастыря иеродиакон Зосима в 1419–1422 годах совершил хождение в Иерусалим и на Афон, о чем поведал в «Книге Ксенос»[8]. В отличие от подробного описания Святой Земли и Константинополя, рассказ Зосимы об Афоне укладывается в простое перечисление святогорских обителей: «...минули остров Лимнос. Оттуда плыли шестьдесят миль и пристали к Афонской горе. Поднялись на Святую Гору и поклонились всем церквам и монастырям, которые находятся наверху. Всех же монастырей на Афонской горе двадцать два, се же их имена монастырем: первое Лавра, второе Ватопед, третие Хиландарь, 4 руски монастырь святыи Пантелеимон, пятыи Пандакратор, шестыи Свимень [Эсфигмен], седмыи Иверски монастырь, осмыи Зуграф, девятыи Дохиарь, десятыи Сенохь [Ксенофонт)], 11 Алуп, 12 Калакал, 13 Кутлумус, 14 Протатии, 15 Ксеропотамь, 16 Филотеи, 17 Василеф-пирги, 18 Павлова пустыни, се же общая жития, 19 Деонисьев монастырь, 20 Григорьев монастырь, 21 Симона Петра, 22 Кастамонит»[9]. Путь на Афон иеродиакон проложил в начале 1420 года.

Посещение русскими паломниками Афона в первой половине XV века становится более частым. Трижды ходил туда преподобный Арсений Коневский (†1444), после чего в 1393 году у себя на Коневецком острове на Ладоге положил начало подвигу безмолвия. После нового посещения Святой Горы через пять лет, по благословению Афона, он основывает Рождество-Богородичный Коневский монастырь на острове[10].

Около 1411 года преподобный Савва Вишерский (ок. 1380–1461), игумен Тверского Сретенского монастыря, три года подвизался в одном из святогорских монастырей, где изучил греческий язык, переводил богословские и служебные книги. С Саввой связывают привоз на Русь с Афона списка им самим переведенной и составленной Кормчей книги [11].

Османское завоевание Константинополя в 1453 году не могло не сказаться на судьбах «Русского Афона», однако, не прервало этих связей окончательно.

[1] По так называемой «Эсфигменской легенде», дезавуированной, впрочем, Ф. Томпсоном, как и вообще пребывание прп. Антония на Афоне.

[2] Назаренко А.В., Турилов А.А. Антоний // ПЭ. М., 2001. Т. II. С. 602– 603. Иначе: Thomson F. Saint Antony... P. 662–668.

[3] Соловьев А.В. История русского монашества на Афоне // Записки Русского Научного института. Белград, 1932. Вып. 7. С. 137–156; Мошин В.А. Русские на Афоне и русско-византийские отношения в XI– XII вв. // Из истории русской культуры. М., 2002. Т. 2. Кн. 1. С. 314; Житенев С.Ю. История русского православного паломничества в X– XVII вв. М., 2007. С. 130–131.

[4] Хождение архимандрита Грефения обители Пресвятыя Богородицы // ППС. Вып. 48. Спб., 1896. Т. XVI. Вып. 3.

[5] Житенев С.Ю. Указ. соч. С. 189.

[6] Малето Е.И. Антология хожений русских путешественников XII– XV вв. М., 2005. С. 282.

[7] Жизнь и Житие Сергия Радонежского / Сост. В.В. Колесов. М., 1991. С. 101.

[8] Странник Зосимы // Книга Хожений. С. 298; см.: Ченцова В.Г. О причинах путешествия русского паломника XV в. Зосимы на Христианский Восток // Иностранцы в Византии. Византийцы за рубежами своего отечества. М., 1997. С. 52–54; Житенев С.Ю. Указ. соч. С. 205 и сл.

[9] Книга Хожений. С. 126.

[10] Житенев С.Ю. Указ. соч. С. 215.

[11] Там же. С. 215–216.

Митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий
Духовное руководство в свете древних монашеских традиций

Введение

В христианском святоотеческом богословии особое место занимает вопрос о смысле и значении Священного Предания. В лоне Церкви на протяжении тысячелетий из поколения в поколение передается истинное богооткровенное учение и живой многогранный опыт спасения во Христе.

«Священное Предание – это не только собрание множества письменных документов, это передача жизни и опыта всей Церкви, вдохновляемой и ведомой Святым Духом» (протоиерей Фома Хопко).

Причастность этому опыту дает основание утверждать о принадлежности к той самой единой Святой Соборной и Апостольской Церкви, которую основал Сам Господь.

Слово «предание» по латыни звучит как «traditio» («традицио»), оно вошло в русский язык без перевода и означает передачу от предков к потомкам определенных ценностей – духовных, практических, интеллектуальных, культурных. Духовный опыт монашеского делания является частью Священного Предания, его значение нисколько не меньше, чем опыт толкования Священного Писания или богословская святоотеческая традиция.

Современному монашеству досталось богатое духовное наследство – во-первых, в виде святоотеческих аскетических творений, а во-вторых, в виде живой не прерванной традиции монашеского делания. Мудро воспользоваться этим наследством, приумножить его и неповрежденным передать монахам будущих веков – задача тех, кто подвизается ныне в ангельском образе.

О значении древних монашеских традиций

Вопрос о духовном руководстве монашеской братии, являющийся одним из самых важных в устроении монастыря, должен рассматриваться в настоящее время в контексте всей жизни современных обителей, он связан со многими аспектами иноческого жития, а также жизнью епархий и в целом всей Поместной Церкви. При этом естественным является обращение к опыту прошлого, то есть к той самой сокровищнице Предания, в которую вложили свой бесценный духовный опыт подвижники прежних веков.

До нас дошли иноческие общежительные уставы преподобного Пахомия Великого, святителя Василия Великого, преподобных Иоанна Кассиана Римлянина и Венедикта Нурсийского. Это духовный фундамент монашества Вселенской Церкви. На нем основаны уставы великих обителей последующих веков, возрастивших сонм преподобных отцов и преподобных матерей.

На первый взгляд может показаться странным, что, раскрывая тему духовного руководства, мы говорим о значении древних монастырских уставов. В настоящее время под духовным руководством в монастыре, как правило, понимают исключительно душепопечение старца над насельниками обители, совершение им исповеди, преподание индивидуальных наставлений. Цель такого руководства – помочь иноку в борьбе со страстями и искушениями, в стяжании евангельских добродетелей и в конечном итоге в достижении спасения. С этой же целью написаны и древние уставы общежительного монашеского жития.

Они не только нормируют внешнюю сторону жизни монаха, но погружают его в особую духовную атмосферу, где труд чередуется с молитвой, служение братии с участием в богослужении. Сам устав в некотором смысле исполняет роль духовного руководителя. Он воспитывает, ограждает, помогает духовно укрепиться, вводит в определенный духовный ритм и благотворно действует на внутреннее состояние монаха. Уставу подчинены и игумен, и духовник. Они осуществляют свою деятельность в духе и по букве монастырского устава.

В древних монашеских общежительных уставах мы не найдем подробных инструкций духовнику и тонкого психологического анализа практики душепопечения. Зато мы обнаружим там обилие наставлений о борьбе со страстями и стяжании добродетелей, а также на первый взгляд мелочные предписания о внешней стороне жизни монашеской общины, которые признаются очень важными. Для древних святых отцов монастырский устав это не мертвый закон, а спасительный опыт добродетельной жизни, живое церковное Предание, верность которому дает надежду на достижение поставленной цели.

О следовании монашеским традициям

Возрождая сегодня в Русской Церкви монашеские обители, мы остро ощущаем необходимость воспользоваться опытом древности, воспринять его во всей полноте и тем самым оградить монашество от опасности потери живой связи с иноческой духовной традицией. Нельзя отрицать ценности для современных русских обителей монашеских традиций древних Египта и Палестины, Византии и Афона. Законы духовной жизни остались теми же, не изменились и христианские идеалы. Время не властно над ними.

Но при этом естественно возникает вопрос: А Русская Церковь за свою тысячелетнюю историю разве не накопила опыта монашеского делания, устроения обителей, духовного руководства в них? Казалось бы, вполне естественно обратиться сегодня к наследию преподобных Сергия Радонежского, Нила Сорского, Паисия (Величковского), Оптинских старцев. Стоит ли пренебрегать духовным опытом Валаама и Соловков, Глинской пустыни и Серафимо-Дивеевской обители, Псково-Печерского монастыря, Почаевской и Троице-Сергиевой лавр?

Сонм великих русских подвижников – яркое свидетельство тому, что дух древнего монашества, зародившийся в знойных пустынях Востока, был воспринят христианами северных Русских земель, которые, подвизаясь подвигом добрым, достигли вершин святой добродетельной жизни. Соответственно и ответы на вопросы о духовном руководстве в монастырях нужно искать, прежде всего, в близком нам наследии русского монашества. Принадлежность одному народу, одной культуре, общие особенности национального характера и целый ряд иных факторов и условий жизни свидетельствуют о том, что современному русскому монашеству духовный опыт русских подвижников прошлого более понятен и близок, чем опыт подвижников древнего Египта или современной Греции. Умалять значение и ценность древних монашеских традиций нельзя, они лежат в основе традиций славянского монашества, нужно принимать во внимание и опыт монастырей других Поместных Православных Церквей и умело им пользоваться, но неверно пренебрегать и тем национальным духовным богатством, которое передали нам наши благочестивые предшественники. Иногда складывается впечатление, что наши братия и сестры из Греции, Сербии, Румынии, Болгарии и других стран ценят духовный опыт русского монашества и дорожат им больше, чем мы.

Некоторые вопросы духовного руководства в современных обителях

При обсуждении проблем духовного руководства в современных монастырях приходится слышать разные, иногда противоположные суждения. Некоторые делают акцент на духовном оскудении монашества, отсутствии духоносных старцев, обилии соблазнов и искушений мира и приходят к пессимистическим выводам о невозможности проводить жизнь в монастырях так, как это было в древности. Другие, напротив, полагают, что назначенный священноначалием духовник обители, ревностно относящейся к своему послушанию, вполне может справиться с возложенными на него обязанностями, если будет регулярно проводить исповедь и читать наставления братии.

Как в школе должны быть учителя, так и в монастыре – школе благочестия – должны быть наставники. Не все они могут быть одинаково опытны, не все духовно даровиты, но все они должны быть укоренены в единой монашеской традиции – во-первых, через изучение святоотеческой аскетической литературы, во-вторых, через общение с авторитетными игуменами и духовниками, которые сегодня, несомненно, есть.

Только терпение и духовный труд, помноженные на благодатную помощь Божию, дадут желаемый результат не только в устроении духовного руководства, но и во всей полноте монашеской жизни.

Одним из принципиальных вопросов духовного руководства монашеской братии является вопрос о роли в этом делании и ответственности за него игумена монастыря. В настоящее время мы часто наблюдаем определенный перекос в распределении обязанностей настоятеля монастыря и его духовника. Игумен является в большей степени администратором, управителем, непосредственно занимающимся внешней стороной жизни обители. Духовник же сосредоточен на духовном окормлении братии.

В «Славянской Кормчей» Патриарха Иосифа читаем: «Игумен толкуется, яже о Христе братии ко спасению вождь, наставник и предстатель отеческий, настоятельствуя братским душам вкупе».

Понимание игумена прежде всего как духовного руководителя заложено в древних монашеских уставах, воспринятых русской традицией. В уставе преподобного Венедикта Нурсийского общежительному монашеству дается следующее определение: «Киновиты, живущие в одном монастыре и по общему уставу, под управлением одного аввы». Из дальнейшего текста устава прямо следует, что под управлением понимается как духовное руководство, так и попечение о материальных нуждах обители.

В современной практике уклонение игумена от своих прямых обязанностей в пользу духовника нельзя признать соответствующим монашескому преданию, это требует исправления. Духовник может быть лишь помощником игумена в духовном руководстве братии, но не самостоятельным ее руководителем. Важно, чтобы именно так воспринимали своего игумена и монашествующие и видели в нем прежде всего авторитетного духовника, способного научить их монашескому деланию в духе святых отцов от собственного опыта.

В практике духовного руководства монашествующих важное место должно занимать регулярное душеполезное чтение. В настоящее время в обителях подвизаются люди, как правило, достаточно образованные, способные самостоятельно прочитывать определенный объем литературы. Чтение необходимо рассматривать как одно из иноческих послушаний, осуществляемое под руководством духовного наставника. Изучение аскетических произведений святых отцов приобщает насельника обители к живой традиции монашеского подвига, укрепляет его духовно, вдохновляет на усердие и ревность в жизни по заповедям Христовым.

Заключение

Все усилия человеческие направлены на достижение определенной цели. Целью монашества является духовное совершенствование и спасение во Христе всех собравшихся в монастыре братий. Она достигается через покаянную, молитвенную и подвижническую жизнь, устроенную в полном согласии со Священным Писанием и Священным Преданием, частью которого является и предание монашеское. Ни воссоздание монастырских архитектурных комплексов, ни организация монастырских хозяйств, ни даже написание полезных книг не имеют прямого отношения к цели монашеской жизни. Все это может лишь прилагаться к главному – обретению Царствия Божия. Научить этому искусству святости по-настоящему может только Учитель Христос, а любой духоносный наставник может только повторить слова апостола Павла: я первоначально преподал вам, что и сам принял (1 Кор. 15:3).

Епископ Гостомельский Тихон, викарий Киевской епархии
Молитва и внутреннее делание монаха: проблемы и возможности применения древних традиций в современных монастырях

Прежде всего, следует определиться с целью монашеской жизни, как и жизни каждого христианина. По словам преподобного Иоанна Кассиана Римлянина, «все науки и искусства имеют свою цель и конец, – смотря на которые, рачительный любитель искусства охотно переносит все труды и издержки». Итак, «конец нашей подвижнической жизни есть Царство Божие, а цель – чистота сердца, без которой невозможно достигнуть того конца». Таким образом, тому, что может нас направить к сей цели, то есть к чистоте сердца, мы и должны следовать всею своею жизнью.

Но что подразумевает собой чистота сердца, как не уподобление Богу в добродетелях, как не обожение? Осуществление в своей жизни божественных совершенств – добродетелей, является одним из ключевых моментов монашеского делания. Исходным пунктом данного учения можно привести слова отцов, что «естество Божие – источник всякой добродетели»; добродетельная жизнь ведет к единению с Богом, собственно, потому, что «концом ее является уподобление Божеству»; «у добродетели один предел совершенства – не иметь самого предела» (святитель Григорий Нисский).

Достичь общения с Богом возможно, прежде всего, исполнением Его заповедей. Человек, усыновленный Богу Таинствами церковными и прикладывающий собственные усилия, постепенно восстанавливает и раскрывает в себе образ Божий, «потемненный страстьми», и тем самым приближается к единению с Богом и к познанию Его, в меру, доступную ему как тварному существу. «Идущий путем истинной добродетели не иного чего причастен, как Самого Бога, – говорит святитель Григорий Нисский, – потому что Он есть всесовершенная добродетель».

Устроение самого молящегося имеет первоочередное значение в духовной жизни. «Душа, очистившись полнотою добродетелей, – как говорит преподобный Нил Синайский, – поставляет ум в состоянии непоколеблемости, соделывая его способным принять устроение, которое требуется в молитве». Молитва, соединенная с внутренней деятельностью человека, со всей его жизнью, является сильным средством внутреннего очищения и исцеления, за которым следует всецелое устремление человека к приобретению христианских добродетелей, к совершенству, к стяжанию Духа Святого. «Весь подвиг монашествующего состоит в том, – пишет святитель Василий Великий, – чтобы примириться с Богом, молитвой и покаянием очистить свое сердце, восстановить в себе образ Божий и подобие Божие».

Таким образом, всякую беседу, совершаемую внутренне, всякое попечение доброго ума о Боге, всякое размышление о духовном можно назвать молитвой: «...будешь ли разуметь различные чтения, – говорит преподобный Исаак Сирин, – или глас уст в славословии Богу, или заботливую печаль о Господе, или телесные поклоны, или псалмопение в стихословии, или всё прочее, из чего составляется все учение чистой молитвы, от которой рождается любовь Божия». Итак, цель молитвы – соединение с Богом, все остальное приходит как следствие такового единения.

Раскрывая тему молитвы и внутреннего делания монаха, нельзя обойти и такую важную составляющую монашеской жизни, как телесный труд. Если для монахов, живущих в затворе, – это поклоны, то для пребывающих в общежитии – это трудовые послушания. Ведь тело, как и ум, и воля, и чувство, участвует в процессе спасения, оно играет деятельную роль в очищении ума и достижении совершенства, что основано на христологических предпосылках – на том, что Господь Иисус Христос вочеловечился, восприняв на Себя всего человека с умной душой и телом. Следовательно, человек спасается целостно, а не какой-либо своей частью. Не следует монахам избегать претрудностей в прохождении монашеской жизни, в том числе и физического труда, как писал святитель Феофан Затворник. «В монастыре идут два порядка жизни, – говорит святитель, – один внутренний, а другой внешний. Послушания, какие налагаются в монастыре, все касаются сей внешней жизни. Не знающий, что эти послушания необходимы только потому, что мы приносим в монастырь с собою и тело, и что дело спасения души должно идти среди сих послушаний своим чередом, с первых шагов может отвратиться от монастыря, почитая их несоответствующими своим целям и своему настроению...»

В своем докладе мне хотелось бы отдельно коснуться и исконного монашеского делания – творения Иисусовой молитвы. Являясь важной частью келейного монашеского правила для всех насельников обители, она может быть применяема и вне чтения правила, практически во всякое время и на всяком месте. Как писали иноки Каллист и Игнатий в своем поучении: «Монах должен: ест ли, пьет ли, сидит ли, служит ли, шествует ли путем, или другое что делает, – непрестанно взывать: “Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя!”» Но следует особо подчеркнуть, что упование на автоматическое духовное преуспеяние только при произнесении положенного количества молитв не приведет к желаемому результату, ведь молитва Иисусова есть словесная молитва, как и всякая другая.

«Сама в себе ничего особенного не имеет, а всю силу заимствует от того, с каким настроением ее творят», – пишет святитель Феофан Затворник. По словам архимандрита Софрония (Сахарова), «в молитве Именем Иисуса мы не имеем ничего автоматического или магического. Если мы не подвизаемся соблюдать заповеди Его, то напрасным будет и призывание Имени Его».

Святая Церковь имеет в своем Предании обширную практику творения Иисусовой молитвы, но без опытного руководителя пользоваться ею следует с рассуждением. Вековой опыт афонской аскезы показал, что «ум соединяется с сердцем по действию Божию, когда монах пройдет солидный опыт послушания и воздержания, когда ум его, сердце и самое тело “ветхого человека” в достаточной мере освободится от власти греха», – напоминает нам архимандрит Софроний (Сахаров). Существо делания всякой молитвы не меняется на протяжении веков – это «сознательное состояние в присутствии Господа со страхом, верою и любовью», – по свидетельству опытного делателя молитвы святителя Феофана Затворника.

Необходимо подчеркнуть, что какое бы ни прилагал монах усилие по достижению молитвы и стяжанию добродетелей, результат всегда зависит от Божественного вмешательства, что приучает его к смирению. Когда благодать коснется сердца человека, то «как бы некий умный свет озаряет его внутренность, – говорит игумен Харитон, – он может ясно видеть тогда, какие приходят к нему помыслы, намерения и желания, и охотно понуждает ум, сердце и волю на послушание Христово... всякое же уклонение заглаждает чувством сердечного покаяния и сокрушения».

Святитель Григорий Палама сумел объяснить монашеский опыт на языке философии, развил учение о благодати, взаимоотношении Бога и мира, раскрыл смысл Преображения Господа и возможность видения подвижниками Фаворского света. Важно помнить, что в трудах святителя, наряду с поучением об умной созерцательной молитве, много внимания уделено и таким внутренним деланиям монаха, как очищение сердца, стяжание добродетелей, борьба со страстями.

И сейчас, когда у многих появляется интерес к богословию святителя Григория и все больше монашествующих обращают взор в сторону Афона, стоит задать вопрос: все ли отдают отчет в том, что умное созерцание Бога не есть цель и предел христианской жизни? Могут ли они для монаха и верующего семьянина быть различными? Нет. Мы все стремимся к одному – спастись и наследовать жизнь вечную, которая для нас есть приобщение Божественного естества в Его нетварных энергиях. Спасение и есть обожение, – как говорит преподобный Максим Исповедник. Каждый из нас, как образ Божий, стремится отобразить в себе Божественные черты, потому что человеку это свойственно от самого творения, дана ему и возможность обожения, – по словам святителя Григория Нисского. Если мы знаем свойства, или атрибуты, или энергии Божии – такие как Любовь, Благость, Доброта, Милосердие и многое другое, то, стремясь к Богу всеми силами в молитве и внутреннем делании, мы обнаруживаем эти добродетели в себе. А приближаясь к Богу в добродетелях, в исполнении Его заповедей, мы становимся на Него похожими и имеем знание о Нем.

Цель и устремление монашеской, да и всякой христианской жизни есть стяжание Духа Святого – мира сердечного, как сказал наш великий святой преподобный Серафим Саровский, или обожение, как говорили святые отцы, и есть не что иное, как «уподобление Богу в меру человеческого естества», возможное во всяком времени и месте, где только распространяются на нас благодатные действования Святой Церкви Православной.

Теперь, когда мы кратко обрисовали цели и задачи монашеского делания, разберем проблему возможности применения древних традиций в современных монастырях.

Сегодня мы нередко слышим о кризисе монашества, об ослаблении духа монастырского, о невозможности обращения к опыту святых отцов. Но в жизни Церкви всегда были сложные периоды. Посмотрите, какая была ситуация в Синодальный период с жесткой государственной политикой, но какие там засияли духовные светочи: преподобный Серафим Саровский, святитель Игнатий (Брянчанинов), святитель Феофан Затворник и другие. Да, они появились вопреки той системе, но главное не это. Следует всегда помнить о Промысле Божием, о том, что Господь – глава Церкви и если Ему будет угодно, Он все покроет Своей благодатью и возведет делателей на жатву Свою.

Вспомните, какова была ситуация с верой в Советском Союзе, но и тогда Господь являл великих подвижников-монахов. Вспомните об оскудении монашества на Афоне, о тех немногих подвижниках, через которых Господь явно обновил духовную жизнь полуострова. Не будем жаловаться на время, а реально посмотрим на вещи. За свою историю Церковь по-разному свидетельствовала миру о Евангелии; в ее сокровищнице Предания есть примеры уединенных келий с затворниками, вся жизнь которых проходила в строгом посте, непрестанной молитве и рукоделии. Были и есть скитские поселения, где братия подвизается в своих кельях; были и есть общежительные монастыри, вся жизнь которых заключается в свидетельстве о Церкви как Теле Христовом. На сегодня общежительный монастырь является оптимальной формой для прохождения монашеской жизни, где следует руководствоваться книгами авторов, имеющих сходный опыт. Это прежде всего книги о молитве и монашеском делании преподобного Иоанна Лествичника, преподобного Аввы Дорофея, преподобного Никодима Святогорца, преподобного Феодора Студита, преподобных Варсонофия Великого и Иоанна Пророка, преподобного Кассиана Римлянина, творения святителей Игнатия (Брянчанинова) и Феофана Затворника, отцов Оптиной и Глинской пустынь.

В жизни монаха встречаются всякого рода нестроения или даже притеснения от братий, что может привести по неопытности к ослаблению веры и охлаждению в несении послушаний. При этом зачастую забывают поучения делателей молитвы, что беззлобное несение прискорбностей и неприятностей, могущих встретиться среди братии монастыря, приводит к смирению и кротости. Тому, что это существует в монастырях, нечего удивляться, так как мир во зле лежит, и каждый из нас в той или иной степени подвержен влиянию этого последствия грехопадения. Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю... (Рим. 7:19) – если это сказал апостол, то стоит ли удивляться тому, что люди, приходя в монастырь из мира, имеют такие искушения. Они не зависят ни от времени, ни от места, а будут всегда в этом падшем мире. Между прочим, по словам святителя Феофана Затворника, «эти искушения равняются руководителю и, при недостатке его, могут довольно его заменять, да и заменяют у человека верующего и смиренного. Ибо в таком случае Сам Бог есть руководитель, а Он, без сомнения, премудрее человека». С нашей стороны требуется вера в благой Промысл Божий о каждом человеке и приятие от Него всего посылаемого, «Ибо, – как сказал авва Пимен, – всё, что делает с нами Бог, делает Он для нашей пользы. Любя и милуя нас. И мы должны, по слову апостола, о всем благодарити (1 Сол. 5:18) благость Его, и никогда не печалиться и не малодушествовать о случающемся с нами, но всё, что с нами бывает, принимать без смущения со смиренномудрием и с надеждой на Бога, веруя, что всё, что ни делает с нами Бог, Он делает по благости Своей, любя нас, и делает хорошо, и что это не может быть иначе хорошо, как только таким образом», – читаем у аввы Дорофея.

Сейчас от многих можно услышать о необходимости применения в монастырях древних монастырских практик, введения уставов общежительных монастырей Афона – для восстановления нарушенной в советский период преемственности. Да, действительно, на Афоне сохранилась и существует большая аскетическая практика, но стоит ли ее слепо копировать? В истории Вселенской Церкви существовало немалое количество уставов, регламентирующих внутреннюю жизнь монастырей, в том числе и аскетические практики. Приведу только наиболее известные и авторитетные из них: «Пространные и краткие монашеские правила» святителя Василия Великого, «Устав, и предание, и закон Лавры святого Саввы», «Завещание преподобного Феодора Студита», а начало им, без сомнения, положил преподобный Пахомий Великий, ученик аввы Антония Великого. Но имеют ли эти уставы основание другое, чем Евангелие, другое, чем Личность Господа нашего Иисуса Христа, другое, чем наше православное вероучение? Нет, мне кажется, необходимо в первую очередь создать в монастырях условия для благочестивой жизни, обратить внимание насельников на саму суть их монашеского делания, на познание веры.

А сейчас хочу поделиться своим личным – на протяжении шестнадцати лет – опытом устроения мужского монастыря Рождества Пресвятой Богородицы города Киева.

Вначале у меня был опыт проведения катехизических бесед. Когда я после Киевской духовной семинарии и академии, где преподавал нравственное богословие и аскетику, был назначен в монастырь скитоначальником, я взял благословение наместника после утреннего богослужения и до обеда проводить занятия (с условием отца наместника, чтобы вся братия на них присутствовала). Мы разбирали толкования воскресного и дневного Евангелия, нравственное богословие, аскетику и толкования святых отцов. Со временем я увидел нежелание некоторых монахов учиться, а затем это переросло в прямое противление с их стороны. Одни говорили: «Мы бы лучше читали Псалтирь, молились или что-то другое делали», некоторые вообще спали на занятиях. Видя это, я понял – не все способны к образованию. Я возвратил устав к тому, что было раньше, – ora et labora (молись и трудись).

Также у меня был опыт введения совместной практики Иисусовой молитвы. На это я выделил один день – среду. Творение молитвы решил проводить в пещерах – в нашем монастыре есть древние пещеры, основанные преподобным Феодосием Печерским. Вся братия после утреннего богослужения собиралась там и творила Иисусову молитву целый день, даже трапезничали в пещерах. Вначале, когда братия была единомысленна, было прекрасно: этот день пролетал в молитве как пять минут.

Но позже, когда появились братия из других монастырей, то они выразили нежелание участвовать в молитве, и один иеромонах сказал: «Спаси Вас Господи, отец Тихон, я лучше пойду спать в келью». Я увидел, что монастырь разделяется, и я не в состоянии контролировать тех, кто не пошли в пещеры. Пришлось вернуть все к прежнему распорядку. Хотя до этого совместная молитва в пещерах всех сплотила, да и внешне все устраивалось наилучшим образом.

Монастырь – это живой организм, как семья, и не терпит искуственности. Как в семье есть отец и дети, родные и приемные, так и в монастыре есть отец-настоятель и есть монахи-дети, постриженные в нем или пришедшие из других обителей. Как в семье невозможно насильно навязать детям образование, так в монастыре – молитву и внутреннее делание. Жалуются верующие родители, что дети их не слушаются, и в монастыре монаха, если у него нет желания, не заставишь учиться и молиться, его нужно терпеливо воспитывать. Нужно, по моему мнению, создать условия для благочестивой жизни и делать все, что возможно в современных условиях, для спасения, для воспитания монахов, а именно:

1. Совершать Литургию с соблюдением суточного богослужебного круга, с обязательным участием в богослужении всех насельников монастыря.

2. Заботиться о нравственности, не допускать пьянства и других пороков.

3. Читать за трапезой деятельные творения святых отцов, таких как преподобный авва Дорофей, преподобный Иоанн Лествичник, преподобный Никодим Святогорец и других.

4. Проводить личные духовные беседы – в меру, сколько каждому необходимо.

5. Выделять монахов, способных к внутреннему деланию, и поощрять их образование.

6. Монахам, которые не желают учиться, давать трудовые послушания.

Невозможно семью, которая живет в городских условиях, заставить принять распорядок жизни по «Домострою». Так и в монастырях нельзя всем насильно ввести древний устав, так как он будет не органичен для нашего времени и положения. Я не пессимист, я реалист. Мы должны заботиться о монашеских традициях, и хорошо, что эта конференция затрагивает такие важные вопросы и напоминает о нашем высоком призвании. Мы должны делать все необходимое, все возможное, чтобы восходить к истокам, но мы должны понимать реально, в каких условиях мы находимся, и терпеливо воспитывать монахов.

Закончить свой доклад хочу словами святителя Феофана Затворника: «Из опытов в духовной жизни можно вывести верное заключение, что у кого есть усердие молиться, того нечего учить, как усовершенствоваться в молитве. Самый труд молитвенный, с терпением продолжаемый, доведет его и до высших степеней молитвы».

Архиепископ Пятигорский и Черкесский Феофилакт
Монашеские традиции в годы гонений на Церковь в XX веке и их значение в новейшей истории монашества

Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, дорогие владыки, отцы игумены и матушки игумении, братия и сестры!

Я приехал с Северного Кавказа, поэтому хотел бы поприветствовать всех вас самым лучшим приветствием, которое только может быть: «Христос посреди нас!»

Михаил Владимирович уже рассказывал о монашеской афонской традиции, ее влиянии и распространении на территории современной России. Я хотел бы отчасти продолжить этот рассказ, потому что лучше всего предмет обсуждения рассматривать на конкретном примере. Охватить очень кратко все события, происходившие в Русской Православной Церкви, практически невозможно, поэтому я счел целесообразным рассказать немного об обителях Северного Кавказа в период гонений и о том, что сегодня они нам оставили как опыт.

На Северный Кавказ монахи пришли со Святой Горы Афон. И Зеленчукская Александро-Невская Афонская пустынь, и Успенский Бештаугорский Второафонский монастырь нашей Пятигорской епархии были основаны святогорцами. По благословению настоятеля Иоанно-Богословской келии монастыря Хиландар, иеросхимонаха Герасима (Попова), иеромонах Иоанн (Мирошников) 27 июля 1903 года прибыл в Россию для создания подворья на Кавказе. 2 мая 1904 года на месте, указанном святым праведным Иоанном Кронштадтским, уже совершили закладку монастырского храма.

Накануне революции Бештаугорский монастырь процветал. Ежегодно из Пятигорска во Второафонскую обитель совершались два крестных хода: на престольный праздник Успения и в день памяти святых равноапостольных Кирилла и Мефодия. Бештаугорский Успенский монастырь стал просветительским центром Кавказских Минеральных Вод. В обители работала собственная типография. В начале 1917 года здесь проживало пятьдесят насельников. Духовный авторитет братии был очень высок. И это несмотря на то, что территория, на которой он располагался, соседствовала с традициями не только далекими, а иногда и противоположно настроенными по отношению к православию.

После революции большинство приходов Кавказских Минеральных Вод захватили обновленцы. На монастырь начались нападения безбожников и разбойников. Братия твердо стояла на защите святыни от поругания. Двое монахов приняли мученическую кончину, отгоняя бандитов от храма. В годы богоборчества именно Второафонская обитель стала оплотом православия на Кавказских Минеральных Водах.

В годы гонений архимандрит Иоанн (Мирошников), иеросхимонах Стефан (Игнатенко) и другие насельники обители под омофором архипастырей-исповедников остаются проповедниками, духовниками, обличителями раскола. Становятся устроителями тайных скитов.

«Открывая тайные скиты, мы, с одной стороны, укрепляли веру, с другой – воспитывали кадры для борьбы с безбожием. На основании Священного Писания я считаю, что всё, что является безбожием, – то от сатаны. Поэтому соввласть и все ее мероприятия и различные общественные организации – дело рук сатаны. Своих убеждений я никогда не скрывал», – скажет отец Иоанн (Мирошников) на допросе в ОГПУ.

Часть насельников обители ушла в Абхазию. Тайный православный скит находился в густых рощах хребта Псху близ Цебельды. В скиту поддерживался монастырский распорядок и богослужебный строй. Духовником братии стал отец Пимен (Гавриленко) (в будущем – схиархимандрит Пимен, духовник и старец Псково-Печерского монастыря). Лишь 29 апреля 1930 года отряд НКВД добрался до скита. Устав и традиция в скиту стали любящими отцом и матерью, воспитывающими свое чадо для единственной цели – открыть, воссоздать и прославить в нем образ Божий. И в современности нам нужно верить им, уставу и традиции, как дети верят любящим родителям, и следовать за ними. Спасение и Царство Небесное остаются нашими единственными целями. Как тогда, так и теперь.

Основывать скиты удавалось, пользуясь доброжелательным отношением народов Кавказа. Открытое исповедание веры, верность святому православию, сохранение литургической жизни, скромность повседневного быта вызывали неизменное уважение у местных жителей. А еще и просто сострадание. Никогда они не проходили мимо без приветствия и доброго слова.

Говоря об аскетическом подвиге, вспомню последнего довоенного Пятигорского архиерея епископа Мефодия (Абрамкина). Его панагия из фольги до сих пор хранится в казачьем храме Горячеводска. Епископ Мефодий жил очень скромно, собственноручно готовил и стирал. Ему приходилось часто менять жилье, так как в то время никто не отваживался надолго оставлять в квартирантах служителей Церкви.

Воинствующие комсомольцы не давали епископу ездить в трамвае, насильно вытаскивали его из вагона и публично оскорбляли. Поэтому владыка Мефодий в сопровождении иподиаконов почти каждый день ходил пешком в станицу Горячеводскую, где совершал богослужения. Путь неблизкий – около трех километров в одну сторону – особенно для пожилого человека.

Несмотря на тяжесть внешних обстоятельств, отцы эпохи гонений сохраняли подлинно монашеский дух, который роднит их с подвижниками древности и современными монахами. Когда мы с братией уже возрожденного Бештаугорского монастыря отправились в паломничество на Святую Гору Афон, то осознавали, что ехали на родину нашей обители. Там стало понятно, откуда происходят лучшие черты подвига отцов, о которых я начал вам рассказывать.

Продолжая бывать с братией Бештаугорской обители в монастырях Святой Горы, всякий раз убеждаюсь, что современных подвижников и основателей нашей обители отличают только годы жизни. Смысл и цель их жизни остаются неизменными – это Христос и Царствие Божие.

Всё в жизни подлинных монахов по-прежнему из Него, Им и к Нему (Рим. 11:36). И это также притягивает к ним наши сердца, как притягивало многочисленных верующих к подвижникам начала прошлого века.

Эта же проповедь веры звучала из уст архипастырей нашего региона, обличавших обновленческий раскол. Епископ Никифор (Ефимов), управлявший Пятигорской епархией с февраля по декабрь 1930 года, говорил двум тысячам паломникам, съехавшимся на престольные торжества в Бештаугорский монастырь: «Лукавое тяжелое время я понимаю как время, в которое можно легко потерять веру, в которое открытое верование сопряжено с насмешками и глумлением со стороны неверующих». Текст его проповеди стал частью уголовного дела.

26 августа 1937 года Тройкой НКВД Карельской АССР архиепископ Никифор приговорен к высшей мере наказания – расстрелу. 14 февраля 1939 года расстрелян архиепископ Мефодий (Абрамкин), о котором я уже упоминал. Он также открыто и ярко обличал обновленческий раскол. Эти архипастыри приняли мученическую кончину за чистоту своей веры. Как мы видим, архипастыри и отцы эпохи гонений, как и наши современники, не чужды окружающих событий. Они размышляют о том, что происходит. Активно участвуют в социальной жизни, а самое главное – они проповедуют. Например, в 1929–1931 годах архимандрит Иоанн (Мирошников) входил в Епархиальный совет при владыке Никифоре (Ефимове), был духовником архиепископа Павла (Вильковского), принимал активное участие в жизни православной общины региона Кавказских Минеральных Вод. Но священномонахи смотрят на всё окружающее через призму вечности. Оставаясь на земле, прикасаются к небу. Во всем видят духовные причины и последствия.

Вот о чем отцы обители пишут своим духовным чадам. В 1932 году отец Иоанн (Мирошников) писал из ссылки своей духовной дочери монахине Анастасии: «Говорит Господь: “В мире скорбны будете! Мир во зле лежит! И будете ненавидимы имени Моего ради. В терпении вашем стяжите души ваши”. Помни, что мы терпим ради Господа нашего Иисуса Христа, Его Пречистой Матери!» Иеросхимонах Стефан (Игнатенко) также пишет духовным чадам: «Да поможет вам Господь подвизаться в молитве и преуспевать в ней, а также в терпении скорбей, болезней, преуспеть в смирении и кротости... Все испытания, постигающие нас болезни и скорби – не без причины. Но если потерпите всё безропотно, то Господь не оставит вас без наград. Если не здесь, на земле, то всячески на небе. Смиримся под крепкой рукой Божией, и совершенно предадим себя в волю Божию, и найдем успокоение душевное». Даже в эпоху испытаний они говорят о едином на потребу. И зовут спасаться не от внешнего врага, а от внутреннего, способного погубить душу. Они проповедуют Христа своей жизнью во всякое время. Подвиг отцов эпохи гонений вдохновляет всех нас. Прежде всего своей подлинностью, необычайной искренностью и живостью. С одной стороны, они подвизались совсем недавно. И подвергались, может быть, тем же соблазнам безбожного окружения. С другой стороны, их закалили гонения, которым они противостояли своим единством во Христе Иисусе. Вся их жизнь – стремление ко Христу и желание привести с собой к Нему всех, кого возможно. И в этом мы с вами можем и должны быть едины.

Когда за Божественной литургией вместе со своей братией я поминаю своих предшественников, то всякий раз обращаю к себе самому вопросы: какой я сам молитвенник? Какой из меня проповедник? Что я делаю, чтобы не оказаться негодным для Царствия Небесного и, «взявшись за орало, не обратиться вспять»?

Заставляя себя отвечать на такие вопросы, мы приближаемся к еще одной черте подлинного монашеского подвига эпохи гонений – духовной трезвости. Стоит начать что-либо делать одному, тогда этому делу найдутся продолжатели. Любому делу. Они, наши духовные предки, положили начало спасения не только себе, но и всем нам.

Свято-Троицкая Сергиева Лавра
23–24 сентября 2017 года
Секция
Практические аспекты духовного руководства: преемство традиций (на примере монашествующих – духовных наставников и подвижников благочестия ХХ века)

Епископ Касимовский и Сасовский Дионисий
Он был для всех отцом и матерью: об архимандрите Авеле (Македонове)

Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, дорогие отцы, матери, братия и сестры!

Я должен в отведенное мне краткое время рассказать об отце архимандрите Авеле (Македонове) – старце и возобновителе Иоанно-Богословской обители Рязанской епархии, русском святогорце ХХ–XXI столетия, одном из тех, кто получил монашеский опыт на Святой Горе Афон и вернулся в Россию, для того чтобы этот опыт передать последующим поколениям иноков.

Только начав готовиться к выступлению, я вдруг понял слова одного почившего игумена, духовного чада отца Авеля, который в ответ на просьбу рассказать об отце Авеле для готовящейся книги начал свой рассказ с большим желанием и воодушевлением, а потом смущенно остановился и сказал:

«Нет, я не смогу, ведь мне нужно тогда вам всю свою жизнь рассказать, всего себя открыть». Мне очень непросто, хотя те десять лет, когда я знал батюшку лично, очень ясно отпечатались в моей памяти, и с каждым годом их ценность становится все глубже осознаваемой. Непросто мне говорить в присутствии братии моей родной обители, потому что для них память об отце Авеле также является глубоко личным переживанием.

Отец Авель среди русских святогорцев близкого к нам поколения, известен, может быть, не столь хорошо, как, например, отец Илий, духовник Святейшего Патриарха, или отец Ипполит (Халин), хотя батюшка в течение семи лет был игуменом Русского Пантелеимонова монастыря в очень тяжелое для обители время. Дело в том, что мы обычно, к сожалению, за редким исключением, ждем от старцев не духовного наставления, а решения наших житейских проблем. Батюшка часто об этом говорил: «Вы священника как какого-то фокусника представляете. Жизнь прожили, а теперь принесли ее ко мне и просите: “Батюшка, сделайте так, чтобы она была хорошей...”»

Отец Авель в высшей степени обладал благодатным даром рассуждения. Этот дар – последний в лествице добродетелей, по преподобному Иоанну Лествичнику, – известен очень мало, по крайней мере, тем, кто непосредственно сталкивается с трудностями монашеской жизни, особенно среди мирян.

...Не так давно в Интернете была дискуссия, связанная с тем, как относиться к паломникам в монастырях, как «защищать» братию от паломников. В Иоанно-Богословской обители никогда такого не было. Отец Авель нам с самого начала говорил: «Вы живете в обители апостола любви, поэтому всех должны принимать, как принимал святой Иоанн Богослов. Даже если они придут смотреть на вас, как на зверей в зоопарке». Так поступал он сам, так поступали и мы, уставая от этого, иногда переступая через себя, лишая себя сна и отдыха, но при этом нам открывались – и в сердцах наших мы обнаруживали – такие удивительные вещи!.. Кстати, это афонская традиция. Афонский дух на самом деле – не в особом совершении всенощного бдения или повечерия, а в том особом настроении, которое я бы назвал доброжелательной бодростью, направленной и по отношению к Богу, и по отношению к себе и к окружающим. До сих пор, когда я бываю в хороших общежительных обителях – на Святой Горе, на Валааме, в некоторых других, – я это чувствую и ощущаю себя словно в родном Иоанно-Богословском монастыре.

К моменту приезда на Святую Гору Афон, отец Авель был уже опытным пастырем и духовником, несмотря на свою относительную молодость. Ему был сорок один год, но при этом он уже двадцать пять лет служил у престола Божия. Он был, без сомнения, монах, но без опыта жизни в монастыре. Можно рассматривать эту «неопытность» как действие Промысла и над самим отцом Авелем, и над Рязанской землей. Ему суждено было укоренить в ней монашеский опыт Святой Горы, а земле Рязанской – воспринять эти семена и дать им жизнь в дивном саду – Иоанно-Богословской обители, которую устроил отец Авель. Отец Авель не был связан с какой-то конкретной моделью, традицией монашеской жизни (они, кстати, не только добрыми бывают), поэтому традиции Святой Горы воспринимались им без каких-либо препятствий. Более того, новоприбывшим – тогда из Советского Союза на Святую Гору стали периодически приезжать по несколько русских монахов – он всегда говорил: «Мы на Святую Гору пришли для того, чтобы ее обычай воспринять, понять этот обычай», – потому что, что греха таить, были там и нестроения из-за того, что многое казалось непривычным.

От природы наблюдательный, с великолепной памятью, вдумчивый, отец Авель все доброе замечал, впитывал, хотя, судя по всему, надеялся использовать этот опыт только для своего спасения, не мысля, что будет передавать его другим. На Святой Горе он провел восемь лет, и свое расставание с Афоном пережил как личное горе. В его рассказах постоянно слышался Афон: истории святых, примеры из жизни его старцев-наставников, сомолитвенников-святогорцев.

На Афоне отец Авель был послушником двух старцев – отца Илиана (Сорокина; игумена монастыря в 1958–1971 гг.) и отца Гавриила (Легача; игумена в 1971–1975 гг.), своих предшественников. Он переживал и клевету, и недоверие, испытывал и радость, когда видел, как меняется отношение святогорцев к русским, особенно вновь прибывшим. Тема нашей секции обозначена как сугубо практическая, поэтому скажу несколько слов о том отличительном, что было в батюшке как в игумене и в духовнике.

Очень сложно отделить те события, образы действия, примеры, где был сам отец Авель, и где – благодатные ему дары от Бога. Скажу о себе: шел как-то по монастырю под гнетом тяжких мыслей – всё казалось плохо, думал уже о том, чтобы оставить обитель. Навстречу отец Авель. Я взял благословение, батюшка внимательно посмотрел, благословение преподал, потом своей клюшечкой – у него была такая, с перекладинкой наверху – мне три раза по лбу легонько постучал: «Не думай так». И дальше пошел. Просто прочитал всё, что у меня в мыслях и в сердце было. Причем, это не мое эмоциональное восприятие духовнических даров отца Авеля – для всех нас тогда это было не удивительно. Мы вообще думали, что везде так: везде есть такой старец.

У нас в братии было, например, немыслимо обмануть отца наместника. Не потому, что мы стеснялись говорить неправду, – бывало, к своему стыду, врали и друг другу, и начальству. Но батюшке никогда. Потому что знали, что это бессмысленно. Он и так все знал. Какой смысл врать человеку, который читает в твоем сердце? Поэтому, когда совершали какой-то проступок, старались не попасться на глаза, хотя это никогда и не удавалось. Идет батюшка в храм, ты идешь по той же дорожке; знаешь за собой грех какой-то, – заворачиваешь, обходишь собор, чтобы не встречаться... а батюшка тебе навстречу идет. Приходится рассказывать всё как есть. Хотя он даже и не спрашивает.

Отец Авель бывал на службе каждый день, пока здоровье ему позволяло. К концу жизни он уже не мог выдержать весь суточный круг, приходил где-то в конце утрени, еще до того как пели «Честнейшую...», и оставался до конца Литургии. В воскресные и праздничные дни он иной раз приходил в храм самым первым. Причем я был благочинным, по обязанности своей приходил сразу после того послушника, который собор открывает. И хотя почти никогда не опаздывал, батюшка очень часто меня опережал.

В конце жизни его мучили тяжкие болезни, немощи. Но – и это тоже было его характерной особенностью – он никогда ни на что не жаловался. Никогда не рассказывал о состоянии своего здоровья, как это зачастую любят делать престарелые люди.

...Приходишь перед началом службы в храм, проходишь в алтарь, еще темно, он сидит за иконой Иоанна Богослова, на правом клиросе собора, на стульчике, где обычно всегда молился... Берешь благословение, видишь, что батюшке очень тяжело, он даже сидит еле-еле. Желая как-то посочувствовать, спрашиваешь: «Батюшка, как вы себя чувствуете?» Он посмотрит затуманенным взором: «Лучше всех».

Всем его постриженикам, всем кто жил рядом с ним, до сих пор немыслимо отказаться от службы из-за усталости, какого-то состояния духовного... Только если ты лежишь без сил, или голос потерял от простуды, или опасаешься братию заразить. Немыслимо отказаться служить.

Для батюшки служба, конечно, была сердцем, центром, стержнем всего, и она, собственно говоря, его всегда держала. А вокруг службы, естественно, и духовничество вращалось. Где с ним побеседовать? Не было каких-то специальных способов – как попасть к старцу, как его спросить.

Все знали: он всегда там, за киотом с иконой апостола Иоанна, – подошли, спросили. Когда он выходил после Литургии, и было много паломников, его, конечно же, сразу обступали. Иногда он шел до своей кельи и час, и два, просто забывая о времени, потому что, когда он беседовал с человеком, такое впечатление было, что он полностью в этом человеке растворялся. Ты чувствовал, что для отца Авеля ничего другого и никого другого нет. Только ты и твои проблемы. И он мог с тобой разговаривать и час, и больше, хотя для него это было очень тяжело. Многие этого не понимали, но он полностью посвящал себя нужде вот этого конкретного человека.

Его келейники хорошо знали, как это обычно выглядело: воскресный день, служба закончена, батюшка пообедал; он очень устал и уже лег, ему тяжело.

И вдруг приезжают какие-то люди, говорят, что духовные чада отца Авеля: «Срочно доложите, он нас обязательно примет!..» Ну откуда вы знаете, что примет, он же еле дышит... Наберешься храбрости, пойдешь в келью: «Батюшка, там приехали такие-то...» Он говорит: «Скажи: простите, не могу принять. Люблю, молюсь...» А я, грешный, стою и не ухожу, потому что знаю, что будет потом. Батюшка немножко помолчит, губами так пожует: «Ладно, пускай заходят». Пойдешь за этими людьми, входишь с ними, а батюшка уже в подряснике светлом, весь лучится радостью: «Милые мои, как хорошо, что вы приехали!» И только мне одному или любому другому, кто его хорошо знал, видно: если он при этом стоит, заведя руки за спину, и опирается на косяк двери, это значит, что стоять ему не просто тяжело – ему больно стоять. Заведет их в приемную, и давай они ему свои проблемы излагать – и час, и два... уже вечерня приближается. Думаешь: «Господи, как же он до кельи потом дойдет?» А он прощается с гостями радостно, говорит: «Дионисий, неси палку, пойдем в храм...» И вроде уже и немощи никакой нет. Вот так он относился ко всем. И к нам, братиям, и к паломникам, случайно приехавшим, и к духовным чадам, которые его навещали.

Батюшка от природы был очень живым и эмоциональным. Это притом, что жизнь у него с ранней юности была тяжелой: с шестнадцати лет – сирота с детьми (братьями и сестрами) на руках, потом – в восемнадцать, двадцать лет – исповедник. Клеветнические письма, перемещение с прихода на приход, изгнание из епархии... При таких условиях эта живость и эмоциональность могли превратиться в некий холерический темперамент, который часто жалит, но совсем не утешает. Но у батюшки, видно, так не произошло, потому что он с детства имел мягкое и любящее сердце. Он очень жалел людей. Часто рассказывал, как, когда служил в Городище, ходил по окрестным селам. «Приду, – говорит, – в дом, а там взрослых нет, только дети стоят, ждут священника. Я спрошу: где ваши родители? – Родители ушли и ничего не оставили... А я знаю, что спрятались они, потому что им хочется что-то батюшке дать, а у них ничего нет, голод... Как же я их жалел!»

Эта жалость всегда в его сердце присутствовала, но не была неразумной. В свое время на Святой Афонской Горе мы, собирая материал для фильма, беседовали с некоторыми насельниками, помнившими отца Авеля. Я разговаривал с двумя монахами, которые при отце Авеле несли послушание.

Один из них очень строгий, настоящий подвижник, руководил правым хором, – это значит, что он на всех службах был, и притом еще все свободное время огородом занимался. Постник, молитвенник.

А второй – отец Авель про него только с юмором рассказывал, хотя когда батюшка был игуменом, ему, видимо, было не до юмора. Например, однажды сей «духоносный муж», а он исполнял звонарское послушание, был вызван к игумену, и отец Авель ему говорит: «Отец, надо позвонить, всенощная под Благовещение будет». Тот в ответ: «А рыбу привезли из Салоник?» Отец Авель смутился: «Прости, дорогой, не получилось, дотерпим до Пасхи...» – «Рыбу не привезли – звона не будет». Ну и много иного было с этим монахом.

И вот я беседовал с тем и другим. Задал один и тот же вопрос: «Какой батюшка был игумен, каким вы его помните?» Интересно: тот монах, звонарь, который отказался звонить, сказал: «Отец Авель хороший был игумен – добрый, милостивый, кроткий». Спросил сурового подвижника, тот задумался и говорит: «Хороший был игумен – очень строгий, очень ревностный...»

Вот парадокс: казалось бы, должно быть по-другому – игумен должен быть строг к согрешающим и милостив к тем, кто хорошо себя ведет. На самом деле всё наоборот, как практика монашеской жизни показывает. Отец Авель это понял и сердцем, и на примере своего предшественника, схиархимандрита Илиана, который был именно таким: к слабому милостив, как Господь, Который льна курящегося не угасит и трости надломленной не переломит (куда ее еще ломать, она и так сломана); а вот к подвижнику строг, чтобы он, не дай Бог, не расслабился.

Всё это мы видели и в нашей жизни. Батюшка мог сделать выговор такой, что ты рассыплешься в прах, на части распадешься, как механизм без болтов. Но при этом он мог одной улыбкой, одним своим словом тут же вселить в тебя надежду и собрать тебя из этих рассыпавшихся частей. У него это получалось свободно. ...Я бы, правда, не стал советовать самому себе и вам пробовать сделать так же; для того чтобы собирать человека одним словом, нужно, конечно, очень много потерпеть, при этом не озлобиться, и жалость к людям углубить до глубины любви Христовой. В названии доклада сказано: был нам отцом и матерью.

Это действительно было так, но я уверен, что сам о себе батюшка так не думал. Он, скорее, считал себя нянькой. Вот как он о себе рассказывал, когда в шестнадцать лет остался сиротой с малыми братьями и сестрами: «Пришли забирать мою малышню в детский дом, они все в меня вцепились, плачут: Коля, не отдавай нас, не отдавай! И я так веско сказал: не отдам. Всё сделаю, и воспитаю, и прокормлю – не отдам». Потом уже тетушка подключилась, которая взяла на себя часть обязанностей, и он так и не отдал своих братьев и сестер, был им нянькой. Когда приехал на Святую Гору, застал отца Илиана уже совсем в глубокой дряхлости, тот часто на руку отца Авеля и опирался, чтобы дойти до кельи. После отца Илиана игуменом стал отец Гавриил, потому что, хоть в 1971 году по жребию отец Авель был избран игуменом монастыря, Священный Кинот этого не признал, так как отец Авель тогда три года еще не прожил на Святой Горе. Отец Гавриил тоже был очень больным человеком, и батюшка о нем заботился.

И вот, перейдя в Иоанно-Богословскую обитель, собрав братию, он для нас стал такой нянькой. Хотя многим из нас, он действительно заменил и отца, и мать.

Отец Авель был очень тактичен. Вообще, иной раз, когда посетители от него выходили, они потихоньку нас, келейников, спрашивали: «Батюшка, наверное, еще до революции какой-то университет закончил?» Потому что он производил впечатление интеллигента с большой буквы. Мы говорили: нет, только девять классов советской школы. Но вот эта тактичность и стремление сохранить человеку свободу и одновременно о нем позаботиться в отце Авеле поражали.

Многое он, очевидно, перенял от своих святогорских наставников. Был у него на Афоне такой случай: отец Илиан, по своей немощи, отправил как-то на престольный праздник в Иверон отца Авеля вместо себя. А в Ивероне в этот день, как известно, за трапезой полагается мясо. Отец Авель об этом не знал и предположить даже не мог. После службы посадили их за стол: с одной стороны архиерей, с другой – игумен Иверона. И мясное блюдо. Он подумал, что это, может быть, искушение, провокация против новоприехавшего русского... В общем, со страхом и ужасом вкусил это мясо, чтобы не произошло никакой обиды у хозяев праздника, но при этом понял: всё, Святая Гора для него закрыта... Вернулся в монастырь, уже вечерня идет, отец Илиан на своем месте стоит. «Подхожу, – рассказывает, – к нему, надо бы признаться, сказать: батюшка, согрешил тяжко, простите, выгоняйте, я готов. Но так и не смог». На душе стало еще хуже. Потом пошли по кельям. У каждого в келье была «керосинка», он машинально поставил чайник, слышит – к двери кто-то подошел: «Молитвами святых отец наших...» – отец игумен со сверточком в руках. «Батюшка отец Авель, мне тут хорошие люди, очень хорошие, надежные верующие люди, передали гостинец. Я по старости его съесть не могу, а вот тебе будет утешение. Съешь, пожалуйста. За послушание съешь».

Отец Авель ничего не смог сказать, стало ему еще хуже; развернул сверток с пирогами, разломил, положил в рот, а пирожок... с мясом. И вот батюшка без слез эту ситуацию не вспоминал. Он говорил: «Господи, какой отец Илиан! Он всё понял, он всё у меня в сердце прочел. Но смотрите, как тактично, как тонко он утешил своего неопытного молодого послушника».

И сам отец Авель, очень часто сталкиваясь со сложнейшими духовными состояниями, в том числе в своей братии, всегда поступал так. Не говорил напрямую, а открывал твое состояние либо в притче, либо опосредованно. Я был всегда человеком очень гордым, у меня с детства комплекс отличника и мне очень трудно признаваться в каких-то своих недостатках.

И вот время от времени отец Авель вызывал меня к себе для того, чтобы диктовать письма. Он в свое время перестал писать сам. Несмотря на то, что было много других людей, которые лучше справились бы с этой обязанностью, он звал меня. Я молчу, хотя есть в чем признаться, что спросить. Молчу – стыдно, страшно. Он сначала читает письмо, потом начинает диктовать. Я пишу и понимаю, что всё, что мне диктуют, – это ответы на мои вопросы. И так было несколько раз. Причем вызывал он совершенно неожиданно, не было оснований меня использовать в качестве переписчика.

Отец Авель всё очень хорошо помнил о каждом человеке. Он знал, когда у нас день Ангела, что происходит в наших семьях, знал по именам наших отцов и матерей. Очень часто перед Литургией он подзывал кого-нибудь из алтарников, просил принести незаполненную записку, говорил: вот, напиши за упокой, и начинал диктовать имена монахинь, епископов, архимандритов... Потом объяснял: вот у этой матушки сегодня день Ангела, а у этого владыки годовщина хиротонии... То есть, он их всех помнил. И нас всех помнил. Постоянно держал перед глазами и сообщал об этом Господу. Еще раз повторю, мы тогда считали, что всё, что происходит с нами под духовным окормлением отца Авеля, – это естественно. И только после его кончины поняли, какое сокровище от нас ушло, но на самом деле оно никуда не ушло: всё, что батюшка говорил и делал, его живой пример навсегда сохранились в сердцах его пострижеников и послушников.

Епископ Арцизский Виктор, викарий Одесской епархии
Жизнь и подвиг Мичуринской старицы схимонахини Серафимы (Белоусовой)

Благословите, Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, всечестные отцы игумены, матушки игумении, братия и сестры!

На примере многих подвижников благочестия нам известно о глубоком смирении, любви, терпении и, самое главное, простоте, которые отличали их в жизни. Сегодня я хотел бы поделиться с вами рассказом еще об одной подвижнице, практически нашей современнице, – старице Серафиме Мичуринской (Белоусовой) и о тех ревнителях благочестия, с которыми была связана ее жизнь.

Вопрос возможности достижения святости в наши дни – один из главных, обращаемых в адрес Церкви с большим недоверием. Даже в церковной среде часто приходится слышать, что святые – это исключительно люди эпохи раннего христианства, непререкаемые авторитеты и гиганты духа. Что даже в новейшей истории время гонений, явившее сонм мучеников и исповедников, безвозвратно прошло. Да, можно согласиться с тем, что в большинстве стран просвещенного мира грех прививается с раннего детства как норма жизни современного социума. Но святость – это всегда путь следования за Христом, Который вчера и сегодня и во веки Тот же (Евр. 13:8). И прежде всего святость является личным выбором каждого человека, вне зависимости от времени, места проживания и норм, диктуемых развращенным обществом.

По апостольскому слову, мир во зле лежит (см. 1 Ин. 5:19). Всегда смысл жизни христианина, тем паче дающего монашеские обеты при принятии пострига, – выражался в стремлении к соединению с Господом. Одним из таких ярких примеров является жизненный подвиг и путь Мичуринской старицы схимонахини Серафимы (Белоусовой), свидетельницы многих исторических событий вплоть до второй половины ХХ века.

14 ноября 1890 года, когда до кончины великого Оптинского старца Амвросия оставалось менее года, в семье часто бывавших у него со своими духовными нуждами государственных крестьян Стрелецкой слободы города Лебедяни Липецкого уезда Тамбовской губернии Поликарпа и Екатерины Зайцевых родился восьмой ребенок, на этот раз девочка. Ввиду свирепствующей тогда эпидемии холеры, младенца тут же крестили с именем Матрона. В девять месяцев родители привезли дочку в Шамордино под благословение святого Амвросия. Прозорливый старец, взяв ее на руки, предсказал, что сначала она поживет в благочестивом браке, а затем примет монашество, и «вся Оптина с ней будет». Это пророчество подразумевало то, что Матрона станет духовной дочерью последних Оптинских преподобных, глубоко впитает их заветы и продолжит преемство духа благодатного старчества, сложившегося в Оптиной.

Пришло время, и духовным отцом Матроны Зайцевой стал ученик преподобного Амвросия святой Оптинский старец иеросхимонах Анатолий (Потапов). Под его мудрым отеческим руководством и возрастала будущая схимница и старица. И в родном доме Матроне было у кого поучиться самоотверженной любви и состраданию. С раннего детства ей довелось много и тяжело трудиться, чтобы чем-нибудь помочь своим родителям, братьям и сестрам. Для этого ей часто приходилось вставать ни свет ни заря и отправляться на работу к зажиточным людям. Однажды Матрона проснулась, оттого что на нее упала горячая слеза матери, которой жалко было будить дочку. С тех пор, чтобы не терзать любящее материнское сердце, Матрона старалась просыпаться самостоятельно; у своей матери она училась драгоценным в очах Божиих смирению и терпению. Нередко ей приходилось трудиться целый день почти даром. Так, отработав однажды у неблагодарных людей с раннего утра до позднего вечера, Матронушка принесла домой одни лишь желтые перезревшие огурцы – нищенскую плату за свой тяжелый труд. Придя домой, она села и расплакалась от досады, усталости и обиды. А мама, Екатерина Максимовна, утешала ее, говоря: «Не плачь, дочка, сначала тебе дали такие огурцы, а затем увидят, как ты хорошо работаешь, и лучше дадут». При всем трудолюбии дружной семьи Зайцевых, еда в доме была самая простая: постный кулеш на воде.

С детства Матрона выделялась среди своих сверстников. Духовная дочь матушки Серафимы вспоминала, как та ей рассказывала: «Когда я была еще девчонкой, мальчишки кричали мне вслед: “монашка!” и бросали в меня камни. Я остановлюсь, спою им песню, спляшу, но они все равно меня дразнили. Старец Анатолий на это говорил, что когда Господь ставит на человеке печать Своего избранничества, то враг внушает злым людям, показывает им, кто есть кто, и всячески через них рабам Божиим досаждает».

Единственным утешением Матроны были посещения Оптиной пустыни и горячая постоянная молитва. Когда ей исполнилось двенадцать лет, Господь явил Своей чистой сердцем рабе благодатный дар прозорливости. Открылось это, когда Матрона была на улице с подружками и неожиданно для всех обратилась к бывшей с ними некрасивой восемнадцатилетней девушке: «Ты тут с нами бегаешь, а к тебе жених из Москвы приехал свататься». Удивленная девица пошла домой, и то, что сказала ей отроковица, оказалось правдой.

Как и было ей предсказано преподобным Амвросием, в девятнадцатилетнем возрасте Матрона вышла замуж за своего сверстника, глубоко верующего и горячо полюбившего ее крестьянина Стрелецкой слободы Кирилла Петровича Белоусова. Случилось это 23 февраля 1910 года. Благословил их под венец старец Анатолий. В семье Кирилла и Матроны Белоусовых всегда царили единодушие, мир и лад. В тот же год Господь благословил их брак рождением первенца Александра, а еще через два года у них появилась дочь Ольга. Перед трагическими для России событиями 1917 года они переехали в Козлов. Теперь в хлебосольном доме стали часто останавливаться дорогие их сердцу монахи Оптиной пустыни, привозившие в город труды своих рук. Любовь Матроны к Оптиной была настолько велика, что она однажды вышла проводить гостей-монахов и, не предупредив домашних, отправилась к старцу Анатолию и пробыла у него достаточно продолжительное время, исполняя различные послушания. И это из ряда вон выходящее событие, хотя и заставило волноваться ее супруга, однако нисколько не омрачило их подлинно христианской, жертвенной взаимной любви.

Матрона вспоминала: «Когда я была в Оптиной пустыни, батюшка Анатолий написал моему мужу письмо: “Дорогой раб Божий, твоя супруга находится в духовной больнице, ты о ней не беспокойся”». Именно в то свое пребывание в Оптинской обители матушка за послушание своему преподобному старцу сподобилась на пути в Шамордино продолжительного чудесного видения и таинственного духовного рождения. Это было летом 1920 года. А молитвенниками о ней тогда были преподобные Анатолий (Младший) и Нектарий. В это время в стенах обители преподобного старца Амвросия Матроне вручили подрясник в ознаменование ее будущего монашеского подвига. Тогда же она сподобилась там особого посещения Богородицы, после чего на длительное время стала младенцем по духу и исполняла монастырские послушания под непосредственным духовным попечением преподобного старца Нектария, который сам отличался целомудренной детскостью, какой-то особой младенческой чистотой. При этом особенностью его духовничества было то, что он не столько утешал приходящих к нему людей, сколько указывал им путь подвига, укрепляя человека перед ожидавшими его духовными трудностями, веря в великую силу благодати, помогающей тем, кто решительно ищет правду и желает спастись.

В ночь на 12 августа 1922 года преподобный Анатолий Оптинский (Младший) почил о Господе. При всей напряженности обстановки – непрекращающихся гонениях, притеснениях, издевательствах и угрозах – его скоропостижная кончина оказалась неожиданной как для гонителей, так и для почитателей этого святого мужа. Тем ценнее, что Матрона сподобилась получить его последнее благословение: щадя ее как свое любимое духовное чадо, прозорливый старец Анатолий за неделю до своего преставления отослал ее от себя, сказав: «Поезжай домой, мы с тобой еще увидимся». Она не хотела оставлять его в болезненном состоянии и говорила: «Батюшка, вы ведь очень слабенький». – «Ничего, – отвечал преподобный, – вот тебе письмо, прочитай его через неделю». Приехав домой и выждав назначенный им срок, она прочла: «Если бы ты была при моей смерти, ты бы не вынесла этого. Матерь Божия вас не оставит. Вся Оптина к вам приедет».

Осиротев духовно, будущая великая старица искала общения с другими подвижниками. Но таковых на свободе и в живых оставалось все меньше и меньше. В 1928 году почил в ссылке преподобный Нектарий Оптинский, в 1936 году был сослан в заточение и встретил свою кончину в Сибири преподобный Оптинский старец Исаакий (Бобраков; †1938), – к ним Матрона обращалась по благословению старца Анатолия.

В 1926 году, уже в зрелом тридцатишестилетнем возрасте, у Матроны Поликарповны и Кирилла Петровича родился сын Михаил. Прошло еще восемь лет, их первенец Александр окончил строительный техникум, и в 1934 году Белоусовы переехали в Воронеж. Там Матрона Поликарповна познакомилась и с тех пор постоянно духовно общалась с настоятелем Михаило-Архангельской церкви села Ячейка Вертинского района Воронежской области схиигуменом Митрофаном (Мякининым), без преувеличения отличавшимся святой и многоподвижнической жизнью. До самой своей кончины он был матушкиным духовником. От его рук она приняла монашеский постриг, а в 1950-е годы, от рук схиархимандрита Макария (Болотова), – схиму, по благословению тогда еще епископа Зиновия (Мажуги), а впоследствии схимитрополита Серафима.

По воспоминаниям покойного духовника Тамбовской епархии протоиерея Николая Засыпкина, в схиме Митрофана, схиигумен Митрофан (Мякинин) был чудесным человеком, истинным монахом и добрым пастырем. Невзирая на сложность времени, из разных городов и весей к нему ехали люди со своими житейскими и духовными вопросами и нуждами. И он умел всех утешить, всем давал добрые полезные советы, так что после беседы с ним наступали покой и умиротворение и возникшие сложности казались не такими уж неразрешимыми. Вокруг подвижника образовалась небольшая община монахинь из закрытых монастырей, а также из новопостриженных тайных монахинь. Община, конечно, существовала нелегально, но жизнь ее протекала строго по монастырскому уставу. Бывая в Киеве, отец Митрофан общался с ныне прославленным в лике всероссийских святых преподобным схиигуменом Кукшей (Величко), который начинал монашескую жизнь на Святой Афонской Горе, после чего с 1913 года до пятилетнего заточения и трехлетней ссылки (в 1938 году) и после своего освобождения был насельником Киево-Печерской лавры; затем, с 1951 года подвизался в Почаевской лавре, с 1957 года – в Иоанно-Богословском Крещатском монастыре на Буковине и с 1960 года – в Свято-Успенском Одесском Патриаршем мужском монастыре, где и закончил свой жизненный путь.

Хорошо знаком был отец Митрофан и со знаменитым схиархиепископом Антонием (Абашидзе), который с 1923 года проживал в Киеве, в Китаевой пустыни, куда к нему как к истинному духоносному старцу приезжали со всей России верующие люди. В 1933 году архиепископ Антоний был арестован и приговорен к пяти годам условного заключения. Он поселился на частной квартире неподалеку от Киево-Печерской лавры, по милости Божией дожил до ее открытия и в 1942 году был погребен в ее стенах.

Когда началась Великая Отечественная война, Матрона Поликарповна, по свидетельству хорошо знавшего ее игумена Варсонофия, ободряла и подкрепляла страждущих людей. А однажды, когда негде было взять воды, – ее практически на тот момент не было – матушка из одного чайника чудесно напоила наших отступающих воинов. Перед началом немецкой оккупации Воронежа Матрона Поликарповна вместе с мужем, дочерью Ольгой и тремя внуками спешно покинули город. Ничего лишнего они с собой не брали, Кирилл Петрович вез салазки с детьми, а матушка несла в руках литографическую икону Скорбящей Божией Матери. Выбившись из сил, они остановились в одном из деревенских домов у самой линии фронта. Внуки плакали от голода, но накормить их было нечем. Матушка успокаивала детей, говоря: «Сейчас, сейчас, ребята, мы вас накормим». Взяв в руки икону Богородицы, она вышла помолиться и, упав перед образом Царицы Небесной, со слезами просила у Нее заступления и милости. И молитва эта была столь пламенна, что от крыши дома до неба образовался яркий, как огонь, столп, который заметил оказавшийся неподалеку милиционер. Заподозрив, что кто-то подает сигнал немцам, он вбежал в дом, но увидел стоящую на коленях и молящуюся со слезами матушку в сиянии света и вышел в изумлении. В ответ на эту молитву вскоре же нашлись добрые люди, которые принесли шестерым изнеможенным путникам распаренный овес и квашеную капусту.

Матрона Поликарповна очень почитала Царицу Небесную, часто повторяла молитву и учила всех: «Все упование на Тебя возлагаю, Мати Божия, сохрани мя под кровом Твоим». А муж матушки, Кирилл Петрович, каждый день читал акафист пред Тихвинской Богородичной иконой. Внучка Матроны Поликарповны Юля рассказывала, со слов своего отца Александра, что тот на фронте во время очень тяжелого кровопролитного боя постоянно видел перед собой образ своей матери; пули свистели беспрестанно, погибло много солдат, но он остался цел и невредим ее молитвами.

Как только немцы оставили Воронеж, Белоусовы возвратились домой. Весной 1944 года, по благословению новорукоположенного правящего архиерея Воронежской и Задонской епархии епископа Ионы (Орлова), Матрона Поликарповна Белоусова стала членом двадцатки и возглавила исполнительный орган возобновляющей свою деятельность общины Свято-Никольского кафедрального собора города Воронежа, полагая тем самым начало новому для себя самоотверженному ктиторскому подвигу. Когда будущая старица Серафима взялась восстанавливать разрушенный Никольский храм, у нее было всего пять рублей. Матрона Поликарповна стояла на молитве всю ночь, пол стал мокрым от ее слез, и уже на следующий день самые разные люди стали предлагать ей свою посильную помощь. И помощь эта по ее святым молитвам всегда приходила вовремя, так что соборный храм во имя святителя Христова Николая был почти полностью восстановлен менее чем за год.

Незадолго до того, как воронежский архиепископ Иона почил о Господе (†1945), к матушке подошел седовласый старец и, показав ей бутылку с водой, сказал: «Вот как в этой бутылке недостает воды, так и ты полностью храм не достроишь. Вскоре после этого Матрона сподобилась видения Богородицы, Которая призвала ее к сугубому смирению и терпению и сказала ей о предстоящей болезни. В связи с действительно начавшимся недугом, будущая старица Серафима отошла от дел и в 1946 году вместе с семьей возвратилась в Козлов (к тому времени переименованный в Мичуринск). Поселившись в Мичуринске, она жила неприметно, неопустительно ходила в церковь, непрестанно молилась дома, строго постилась. Даже на Пасху позволяла себе съесть только часть от освященного яйца. Никто никогда не видел, чтобы она проводила время в праздности или отдыхала. Она и сама высоко ставила послушание семье и другим говорила, что для замужних женщин семья должна быть на первом месте и за нее надо будет отвечать перед Богом: сначала за семью спросится, а потом за все остальное.

В семейной жизни матушка придерживалась строгости. Крайне редко внешне проявляла свои сердечные чувства. Когда умирающий Кирилл Петрович протянул матушке на прощание руку, она, хотя и любила его всей душой, но будучи уже тайно постриженной схимонахиней, на его рукопожатие не ответила. А когда в 1961 году он умер, долгое время ни с кем не разговаривала и непрестанно молилась. Рассказывают, что отличавшийся особым великодушием Кирилл Петрович даже в самые голодные военные годы кормил птиц остатками скудной домашней пищи, а те провожали гроб своего кормильца до самого кладбища.

Приняв тайное пострижение в мантию с именем Мария, а затем великий образ в честь преподобного Серафима, матушка стала теплой молитвенницей и настоящей печальницей нашей земли. Дни и ночи проводила в непрестанных слезных молитвах пред своей келейной иконой Пресвятой Богородицы «Взыскание погибших». Никогда не стремившаяся к богатству в браке, она в совершенстве исполняла заповедь нестяжания, приняв монашество. О необычайной, по-настоящему христианской, душевной щедрости матушки Серафимы не раз рассказывал благочинному Мичуринского округа протоиерею Александру Филимонову покойный протоиерей Георгий Плужников. В присовокупление к полученным матушкой свыше дарам молитвы, смирения и любви, Господь еще более углубил уже проявившийся в ней ранее благодатный дар прозорливости. Она предсказала открытие Тамбовского Преображенского кафедрального собора, Мичуринского Боголюбского собора, Задонского Богородицкого монастыря, а также открытие и расцвет Богородице-Знаменской Сухотинской женской обители задолго до самих событий, так же как заранее ей был известен и день окончания Великой Отечественной войны.

Достоверно известен случай воскрешения умершего и лежащего в гробу отрока, впоследствии прекрасного тамбовского врача ортопеда-травматолога. Читавшая над ним Псалтирь матушка Серафима, растроганная безвременной кончиной отрока, обратилась с дерзновенной молитвой ко Господу. Несмотря на явные признаки процесса физиологического тления, после примерно получасового прошения о его возвращении к жизни, ребенок чудесно ожил.

Конечно, учитывая тяжесть того времени, матушке с семьей пришлось срочно покинуть Мичуринск и долгое время скрываться. Когда матушка стала старчествовать, об этом знали поначалу только духовно близкие ей чада из Ельца, Грязей и других мест неподалеку. Матушка встречала всех с такой любовью и милостью, что люди выходили от нее духовно обновленными. Но по дару прозорливости она и обличала тайные греховные мысли. Все, что она говорила, всегда звучало очень просто и убедительно.

В начале 1966 года, Мария Никитична Мурзина, будущая схимонахиня Питирима, работала в ризнице Свято-Покровского кафедрального собора в Тамбове. К ней зашла подруга ее родной сестры и спросила: «А у вас ветхие иконы сжигают?» Монахиня ответила: «Бывает, что сжигают». – «У меня икона есть, на которой ничего не видно, темная. Можно ее принести? Я тебе отдам, а когда будут сжигать, сожги». – «Приноси. Владыка объявит, когда будут сжигать». Принесенную икону Мария Никитична протерла, но на сжигание отдавать побоялась. Решила попросить благословения у матушки Серафимы, своей духовной матери. Старица сказала: «Не давай на сжигание, этой иконой я тебя благословлю. Поставь ее в красный угол и молись. Со временем увидишь, какой образ на иконе. Потом отдашь ее в обитель, она чудотворная». Женщина молилась, как благословила ей матушка, читала акафист Спасителю и Божией Матери, и икона начала обновляться. Сначала стал виден крест, потом образ Спасителя-Богомладенца. Затем появился образ Божией Матери «Вышенская» – очень редкая икона. Мария Никитична читала перед ней акафист Казанской иконе Божией Матери («Вышенской» иконе читают именно этот акафист), и образ обновился полностью. Преставилась матушка 5 октября 1966 года, в среду, в 13 часов, немного не дожив до 76 лет. В самый момент ее упокоения некоторые из находившихся на улице людей видели необыкновенный огненный столп, исходящий из дома старицы. Подумали даже, что у Журавлевых (фамилия матушкиной дочери в замужестве) случился пожар. Но это Господь показал, что праведная душа схимонахини Серафимы, всегда стремившаяся к Богу, вознеслась к своему Творцу. До самого погребения руки усопшей были мягкими и теплыми. А лицо, по словам очевидцев, сияло. Со дня блаженной кончины Мичуринской старицы прошло пятьдесят лет. Однако ее имя хорошо знают люди, родившиеся после ее смерти и никогда не бывавшие в Мичуринске. Не иссякают чудеса и исцеления на месте упокоения матушки. Растет ее почитание в народе. Благодарные мичуринцы проложили асфальтовую дорожку до самой матушкиной могилки, над которой с 1998 года стоит надгробная часовня. Матушку Серафиму поминают и любят в разных странах, весях и городах, где она при своей земной жизни никогда не бывала. О ней как о великой молитвеннице и чудотворице одинаково благоговейно свидетельствуют и миряне, и священники, и епископы.

Многочисленные свидетельства о чудесной помощи Божией, оказанной по молитвам матушки Серафимы, задокументированы, и список этот продолжает пополняться по сей день. Хочется верить, что канонизация мичуринской подвижницы уже не за горами, и Господь сподобит нас с великой радостью воспевать со всей церковной полнотой: преподобная мати Серафима, моли Бога о нас!

В этом коротком докладе я хотел отобразить то удивительное общение, которое имели между собой монашествующие в тяжелое для нашей страны время. И, к сожалению, стоит отметить, что это трепетное общение мы не всегда находим в наше, как нам кажется, свободное для всего время. Гонения, которые пришлось претерпеть множеству подвижников благочестия, никогда не останавливали их – они снова возвращались к своему молитвенному делу. К сожалению, это то, о чем многие из нас забывают. Ведь без молитвы всё остальное – пустота, точно так же, как и без любви.

Игумения Гликерия, настоятельница монастыря Архангела Михаила в Челие (Сербская Православная Церковь)
Пламенный монах и богослов: o преподобном Иустине (Поповиче)

Высокопреосвященные и Преосвященные архиереи, Высокопреосвященный настоятель этой обители, Высокопреподобные и Преподобные отцы, святое во Христе монашество, дорогие братия и сестры! От имени своей духовной Матери – Сербской Православной Церкви, от имени Богоспасаемой епархии Валевской, епископа Милутина и священного монастыря Челие обращаюсь к вам с самым красивым сербским приветствием: Помаже Бог! Благословите! Для меня является честью в святой России, в этой святой обители, на девятом десятилетии своей жизни и после семидесяти лет монашества, говорить о своем духовном отце, всеправославном богослове преподобном Иустине, который в Духе Святом да будет с нами и да благословляет вас. Какой бы великой для меня ни была честь говорить o преподобном Иустине, что́ может свечка рассказать о солнце? Как мне, свечке, хвалить это духовное сербское солнце? Но уповаю на его молитвы.

Не ошибусь, если преподобного отца Иустина опишу как совершенного духовного отца для нас, монашествующих, особенно нас, обитавших в монастыре святого Архангела Михаила в Челие рядом с ним, а также мирян, желавших встретиться с преподобным отцом Иустином, которого все мы называли аввой. Как нет ничего случайного, неслучайно и то, что Бог даровал нам, нескольким старухам, монахиням, в том числе и моей худости, пережить период, когда монашествовал преподобный отец Иустин, и, будучи укрепленными его духовными наставлениями, быть мостом между временем XIX века и нынешним современным монашеством.

Преподобный отец Иустин возлюбил Христа пламенной любовью еще в детстве, так как вере научился у своих благочестивых родителей. Однако, как он сам говорил: «С моих пятнадцати лет Достоевский – мой учитель, но и мой мучитель!» Думаю, что Господь предназначил его быть благовестником. Он родился в Благовещение в 1894 году и, получив от своих родителей Спиридона Поповича и Анастасии при Крещении имя Благое, он всю свою жизнь благовествовал Евангелие Христово. Свою любовь к православной вере он проявил, поступив в семинарию святого Саввы в Белграде, где познакомился со своим великим духовным учителем – святым владыкой Николаем (Велимировичем), который особенно заметил и ценил Благоеву любовь к богословию.

В семинарии юный Благое ощутил призыв от Бога к монашеству, но, не имея еще родительского благословения для монашества, он откладывает его вплоть до конца Первой мировой войны, в которой принимает активное участие. Монашеский постриг принимает в Скадаре, накануне праздника святого Василия Великого, в 1916 году. Архимандрит Вениамин, будущий епископ, постриг молодого семинариста Благое Поповича и дал ему имя Иустин в честь святого Иустина, мученика и философа.

В том же году он прибывает в Россию, в Санкт-Петербург, где по предложению Сербского правительства, вместе с группой одаренных семинаристов поступает в Духовную академию. Россию он любил бесконечно! В России Иустин (Попович) остается до июня 1916 года, когда из-за грядущей большевистской революции и последующих бурных событий, переезжает в Англию, где Николай (Велимирович), тогда иеромонах, принимает его и устраивает в один из колледжей Оксфордского университета. До 1919 года отец Иустин очно заканчивает теологический факультет, но его докторскую диссертацию «Философия и религия Достоевского» не принимают из-за резкой критики римо-католического и протестантского учения. В начале лета он возвращается в Сербию без оксфордского диплома. Он всегда был решительным и никогда не хотел отступать от истины! В сентябре 1919 года Священный Синод отправляет отца Иустина на Богословский факультет в Афины, где он остается до мая 1921 года. Там получает степень доктора православного богословия, защитив диссертацию о святом Макарии Египетском. Затем становится иеродиаконом и преподавателем в семинарии в Белграде. Он полностью посвятил себя просветительской деятельности. В чин иеромонаха был рукоположен на Рождество 1922 года в Сремских Карловцах и, помимо регулярных преподавательских обязанностей, был назначен редактором журнала «Христианская жизнь». В семинарии в Сремских Карловцах сдает экзамен для преподавателей, защитив работу под названием «Гносеология святого Исаака Сирина».

Преподобный Антоний Великий сказал: «Всех, желающих жить благочестиво, будут гнать, клеветать, презирать». Это происходило и с ревностным иеромонахом Иустином. В 1927 году отца Иустина переводят (вернее сказать, прогоняют) в семинарию в Призрене. Непоколебимые евангельские и святоотеческие положения отца Иустина, а также критика отдельных явлений тогдашней общественной и церковной жизни в журнале «Христианская жизнь» вызвали жестокое сопротивление некоторых общественных и церковных кругов. Целью этого перевода отца Иустина было только прекращение существования его все более влиятельного журнала, так как уже в 1928 году его возвращают в Сремски Карловцы.

Из Карловацкой семинарии отца Иустина во второй раз удаляют в 1930 году. Согласно решению Священного Синода, его отправляют в православную миссию в Подкарпатскую Русь в Чехии, в качестве сопровождающего и помощника епископа Битольского Иосифа. В Чехии, где он пробыл один год, он с большим успехом возвращает к отеческой вере православных, насильно обращенных в униатство римо-католиками. Тогда ему предложили стать епископом восстановленной Мукачевской епархии, но смиренный отец Иустин отказался от этого достоинства. По возвращении в отечество в 1932 году, его назначают преподавателем Битольской семинарии, где он работает два полных учебных года. Там возникла его первая книга «Православная догматика».

В феврале 1934 года Иустина (Поповича) избрали преподавателем Богословского факультета в Белграде. В должность профессора сравнительного богословия он вступает в 1935 году, затем его избирают профессором догматики. Отец Иустин является одним из основателей Сербского философского общества. Во время Второй мировой войны отец Иустин разделял участь сербского народа и Сербской Церкви: он обитал в уединенных сербских монастырях, занимаясь переводом творений святых отцов и толкованием Нового Завета. Он принимал участие в подготовке Меморандума Сербской Церкви о страданиях сербов в пользующейся дурной славой Хорватии (Независимое государство Хорватия).

После прихода к власти коммунистов в Югославии в 1945 году, отца Иустина изгнали из Белградского университета (вместе с двумя сотнями других профессоров), а потом арестовали. Из тюрьмы он был освобожден, когда в ноябре 1946 года из ссылки вернулся патриарх Сербский Гавриил (Дожич). Отца Иустина приговорили к расстрелу, но Бог его спас через заступничество патриарха Гавриила и профессора Недельковича, с которым он был знаком по Обществу философов Сербии. Едва не расстрелянный как «враг народа», отец Иустин был изгнан из Белграда, без пенсии, был лишен прав человека и гражданина, права на исповедание религии. Он обитал в разных монастырях, но ни одна обитель не смела принять его надолго. Однако по Промыслу Божию при встрече в Белграде весной 1948 года, тогдашняя игумения святочелийская, мудрая и отважная мать Сарра, позвала отца Иустина в женский монастырь Челие близ Валева, в котором он прожил практически с 27 мая 1948 года до упокоения, 7 апреля, на Благовещение 1979 года. Придя в монастырь Челие, он выдвинул только одно условие – каждодневное служение Литургии. Помню это, так как я пришла в монастырь за год до этого. Мать игумения Сарра, монахини и мы, тогдашние послушницы, не могли тому нарадоваться. Каждый вечер отец Иустин служил вечерню и утреню. Он вставал в четыре утра и совершал проскомидию, пока мы читали утренние молитвы и часы, а потом авва служил Литургию. Весь устав мы соблюдаем и сегодня в монастыре, за исключением того, что Литургия совершается только по воскресеньям и праздникам, так как у нас нет священнослужителя. Остальную часть дня авва проводил, занимаясь своим делом, – писал и переводил многие творения. Он дорожил каждой минутой, считая ее драгоценной. После обеда около получаса он ходил, молясь на четках на монастырском дворе и в монастырском лесу. Потом, бывало, ляжет на мягкую постель – зеленую траву и, накрыв лицо платочком, долго созерцает. Отец Иустин ел мало, мяса вообще не ел. Когда решались важные вопросы в Сербской Православной Церкви, помимо установленных церковных постов, он налагал на себя пятидневный пост и принимал пищу только по субботам и воскресеньям.

Авва был великим подвижником – аскетом. Он очень ценил женское монашество. Имея такое отношение к женскому монашеству и из благодарности к нему, он завещал, чтобы третий алтарь трехалтарного храма в Челие был посвящен преподобной Марии Египетской. Помню, что он сказал, делая корректуру текста из Житий святых: «Э, Иустин, ты горе-монах. Никакого проку от докторских диссертаций. Ты даже отдаленно не похож на этих подвижников». А глаза у него были полны слез. Он был смиренным, а мы знаем, что смиренным Бог дает благодать. Коммунисты никогда не любили его из-за его проповедей, в которых он прославлял Бога и просвещал народ, объясняя ему, что мрачные идеологии ведут только в ад. Как-то раз, точнее, в 1952 году, его увезли в Валево на допрос. У игумении Сарры было предчувствие, что его попытаются арестовать, и она всех нас, сестер, повела с собой в милицию. Увидев нас, начальник возмутился и потребовал, чтобы мы ушли, но мать Сарра сказала: «Мы остаемся с отцом Иустином, куда голова, туда и тело. Мы никуда не уйдем, пока его не выпустите. Только через наши трупы». Начальник позвонил в Белград, в Главное управление и сообщил им, что происходит. Они сказали, чтобы отца Иустина выпустили. Они его выпустили, но начальник нам при всех пригрозил: «Я сведу с вами счеты». Так мы уберегли его от тюрьмы и верной гибели.

Его жизнь постоянно находилась в опасности. Спустя немного времени мать Сарру арестовали и месяц держали в тюрьме в Валево. В 1958 году авва был у своей родной сестры, но перед тем как он поехал из Белграда, пришли из милиции и сказали: «Возвращайтесь в Челие, Вам нельзя никуда, пока не выберем своего патриарха!» – «Но я не участвую в соборе», – сказал отец Иустин. – «Да, да, но Вы имеете большое влияние на своих учеников епископов», – сказали в милиции. И, конечно, отец Иустин вернулся в Челие. В этом году избирали патриарха Сербского. Отца Иустина по смирению часто можно сравнивать с самыми великими православными святыми.

Я была свидетелем его работы над книгами и переводами. Раз он входит в кухню, где я готовила обед, тогда мне было шестнадцать лет, и спрашивает: «Что лучше написать в переводе: “врлински” или “добродетельни живот” (“добродетельная жизнь”, “врлински” на сербском является синонимом церковнославянизма “добродетельный”. – иг. Г.)?» Удивившись, я сказала: «Мне кажется, что лучше “врлински”!» Отец Иустин радостно воскликнул: «Да, да, Вы правы!»

У него было большое желание увидеть в течение своей земной жизни свою книгу опубликованной. Плача, он часто говорил: «Книги – это мои дети!» Он предложил патриарху опубликовать первую книгу его Житий святых на январь, но патриарх отказал ему, говоря, что хочет издать Жития святых, но без имени аввы, из-за запрета коммунистов. Авва сказал: «Иустин сочинял не сказки и басни, а Жития святых». Однако Господь постоянно печется о своем народе. В 1970 году в монастырь приходит Милан Краинович (теперь монах на Афоне, в Каруле, отец Симон) и приводит молодого и очень богатого серба из Парижа для совета и наставления. Отец Иустин уделил ему много времени. В следующем, 1971 году, его мать пришла, чтобы поблагодарить отца Иустина за духовное возрождение своего сына. Она спросила меня, что может сделать для аввы. Я сказала ей, что отец Иустин перевел Жития святых, но у нас нет средств на их издание. Она от всей души дала деньги для издания первой книги Житий, за январь. Авва очень ценил соборность и собрал своих друзей – Перу Вранкича, профессора Велимира Арсича с епископом Иоанном и другими, чтобы соборно принять решение издавать книгу. Они думали, что нельзя, потому что отца Иустина под влиянием коммунистов арестуют, а монастырь закроют. Я попросила слово и сказала: «Я не боюсь. Я хочу опубликовать. Знаю, что Бог поможет». Отец начал плакать. Все умолкли. Так, мы опубликовали первую книгу, на январь. А на деньги, полученные от продажи первой книги, была опубликована вторая и все остальные, по порядку. С 1971 по 1979 год творения аввы вышли из печати.

Сегодня у нас восемьдесят публикаций, с тиражом триста тысяч экземпляров. Сегодня монастырь публикует книги, печатает иконы, иконочки, изготавливает крестики, выпускает альбомы духовной музыки с ангельским пением наших челийских монахинь. Мы создали радиопередачу «Фаворские звуки», в которой и сегодня передаются проповеди и наставления преподобного отца Иустина сербскому народу.

В своем завещании отец Иустин письменно распорядился о том, чтобы на средства, полученные от продажи его книг, был сооружен трехалтарный храм в Челие, во имя святого равноапостольного Саввы, первого архиепископа сербского, во имя святого мученика Иустина Философа и преподобной Марии Египетской. В 2008 году исполнилось желание аввы – храм был сооружен. Сейчас расписываем храм и занимаемся его внутренним убранством, хотя на все это нужны большие средства. Уповаем на благословения и молитвы аввы. Рядом с храмом воздвигнут корпус для паломников – богоискателей, теперь в нем делают покрытие. Помолитесь и вы, святые отцы, чтобы вашими молитвами вы были сотрудниками и участниками в этом святом деле. Отношение аввы к надлежащим епископам было евангельским, исполненным любви и послушания. Он никогда не благословлял при епископе, только говорил, что достаточно благословения епископа.

Он не хотел раскола и не ушел в него, а безупречно дорожил своей официальной Церковью, вне зависимости от обстоятельств. Хотя в годы безбожной власти авва не сходился во мнениях с патриархом Германом, критикуя его, он делал это в смирении и с отеческой любовью, с самыми лучшими намерениями, на благо Церкви. Он до конца был послушен официальной Церкви. Кипрский архиепископ назвал его «скрытой совестью Сербской Православной Церкви».

Хочется отметить духовническую деятельность отца Иустина и его живое и плодотворное общение с православными братьями – русскими и греками. Русские духовники принимали у него исповедь – отец Василий в Русском храме в Белграде. С русскими беженцами, которых сербский народ принял как самых родных, он дружил до конца жизни, и с особой радостью с нами, монахинями, встречал в Челие русских и греческих посетителей. В каждом человеке отец Иустин видел Христа. Он говорил, что каждый человек – это ходячее Евангелие. Что к каждой душе надо подходить на голубиных ножках. Хочу подчеркнуть, что бездетные супруги, которым он читал молитвы, получали детей. И сейчас многие после молитв у его мощей, взяв немного земли с его могилы, получают детей. (Без благословения землю нельзя брать.) Все исцеления, а их сотни, мы записываем в монастырском архиве и собираемся опубликовать их ради укрепления многих в вере.

Из всего изложенного мы видим, что отец Иустин был облагодатствован благодатью Божией, которую он всю жизнь благовествовал. Его святыми молитвами да и нас Господь орадостворит благодатью Своею. Аминь.

Епископ Цалкинский Григорий (Грузинская Православная Церковь)
От него исходил благодатный свет. О преподобном Гаврииле (Ургебадзе)

Согласно Святому Преданию, после Вознесения Спасителя Его ученики бросали жребий, кому и куда предстоит идти на проповедь Евангелия. Пресвятой Богородице досталась Иверия, но Господь через Ангела велел Ей остаться в Иерусалиме, а вместо Себя отправить в Грузию апостола Андрея. Апостол Андрей отправился в Иверию с Симоном Кананитом и Матфием. Они проповедовали Евангелие, рукополагали священников, основывали первые христианские общины. В начале IV века святая Нина по благословению Богородицы приходит в Иверию и обращает ко Христу царя Мириана III и весь царский двор, что делает христианство государственной религией Грузии. В середине VI века ассирийские отцы, тоже по благословению Божией Матери, приходят в Грузию и основывают монастыри, действующие до сих пор. Именно с ассирийских отцов начинается грузинское монашество, которое связано с такими духовными центрами, как Палестина, Афон, Синай, Каппадокия, Антиохия и Александрия. Был период, когда при святой царице Тамаре грузинам принадлежало свыше двадцати церквей и монастырей в Иерусалиме и Палестине.

Однако после арабского, монгольского, османского и персидского разорений Грузии монашеская жизнь приходит в упадок. Последний оплот грузинского монашества в зарубежье – Иверский монастырь на Афоне продержался до ХХ века. Но и оттуда грузинские монахи были изгнаны и вынуждены были приехать на родину, но уже в советский период, и находились под жестоким гнетом и неусыпным контролем властей.

Именно в такое время, когда открыто исповедовать веру было запрещено, монастыри были закрыты, а монахи становились либо сторожами при храмах, либо работниками сельхозартелей, и родился отец Гавриил – 26 августа 1929 года. Когда умножился грех, стала преизобиловать благодать.

На нем, как бы на единственном звене из непрерываемой цепочки святых, сошлись благодатные дары и добродетели, из века в век передаваемые монахами следующим поколениям. Поэтому в нем мы видим молитвенника и аскета, исповедника и целителя, мученика и проповедника, Христа ради юродивого и печальника за многострадальную Родину и весь христианский мир.

Родился он в Тбилиси недалеко от храма святой Варвары. Детство было трудное, в раннем возрасте мальчик потерял отца и поэтому близкие называли его именем родителя – Васико. Васико окончил шесть классов школы. Еще с детского сада он отличался молчаливостью, садился в угол и из спичек строил церквушки. Это было его единственным занятием. Как-то мальчик был свидетелем громкого разговора между соседками. Одна кричала другой: «Не распинай меня, как Христа на кресте!» Удивленный Васико спросил: «А за что распяли Христа?» Никто не смог ему ответить, посоветовали пойти в церковь, которая была закрыта. Сторож тайно открыл церковь и показал Распятие Христа мальчику, а тот с большим благоговением преклонился перед Крестом. После сторож посоветовал Васико почитать историю Христа. Мальчик стал собирать деньги, с Божией помощью приобрел Евангелие и стал изучать Святое Писание.

Жестокий режим, страшная эпоха и напряженная атмосфера в стране – наверное, всем этим объясняется то, что мать старца Гавриила Варвара, боясь потерять сына, умоляла его жить обычной жизнью и противилась его стремлению к Богу. Он решил уйти из дома. С этого времени началось путешествие из монастыря в монастырь, из церкви в церковь. Тысячелетние обители были закрыты, а монахи числились сторожами, либо прятались у благочестивых христиан. В монастыре Бетания он познакомился со своим старцем Георгием (Мхеидзе), ныне прославленным в лике святых, который был учеником изгнанных с Афона подвижников.

Когда юношу призвали в армию в Батуми, он зашел в храм и пред иконой Николая Чудотворца долго молился, прося дать ему больше времени для посещения церкви. Божия милость не заставила себя ждать: его назначили почтальоном, появилась возможность по окончании поручений посещать церковь. В среду и пятницу он постился, жалуясь на боли в желудке. Священник тайно причащал его в алтаре. Так он провел воинскую службу, сочетая армию с церковью. С окончанием службы семья стала заботиться о его женитьбе. Дабы расстроить семейный замысел, он добровольно явился в психиатрическую больницу, чем очень удивил врачей. В то безбожное время проповедники учения Христа были гонимы, его сочли душевнобольным и отправили домой под присмотр матери. К этому времени он приступил к строительству церкви у себя во дворе. Иконы для церкви отец Гавриил находил на городских свалках, куда в те годы свозили и выкидывали вместе с мусором многочисленные святыни. Иногда он целыми днями бродил по свалкам. У него была небольшая мастерская, где он очищал иконы и делал им оклады из разных материалов. Даже фотографии и изображения икон из светских газет и журналов он помещал в рамочки.

По благословению патриарха Мелхиседека преподобный был сторожем и чтецом в Сионском соборе Тбилиси. В январе 1955 года он был рукоположен в диакона. В феврале того же года в монастыре Моцамета он был пострижен в монашество с именем Гавриил в честь преподобного Гавриила Афонского Иверского. 26 февраля в соборе Петра и Павла епископ Гавриил (Чачанидзе) рукоположил его в сан иеромонаха. С 1955 по 1960 год он служил в Сионском кафедральном соборе. В 1960–1962 годах – в монастыре Бетания, после упокоения его старца. Когда монастырь закрыли, вернулся в Тбилиси, где до 1965 года служил в храме Пресвятой Троицы.

1 мая 1965 года в день солидарности трудящихся, произошло событие, которое потрясло всю страну. Отец Гавриил облил керосином и поджег двенадцатиметровый портрет Ленина, водруженный на здании Совета Министров, за что был избит разъяренной толпой. Полуживой, с восемнадцатью переломами, он был арестован за «антисоветскую деятельность» и доставлен в следственный изолятор КГБ. На допросе от него требовали признания, что его поступок был совершен по приказу высшего церковного руководства; отец Гавриил отказался, и объяснил причину своего поступка тем, что поклонения достоин только Бог, а не человек. Длительные пытки и угрозы смерти не изменили его показаний.

На допросе отец Гавриил заявил: «Причина заключается в том, что нужно поклоняться Христу, а не Ленину. Нельзя обожествлять земного человека, не “Ленину слава”, а Слава Тебе, Боже, Слава Тебе».

Эти слова в следственных органах вызвали подозрение. Постановлением Верховного суда Грузии отец Гавриил был направлен на психиатрическую экспертизу.

Вот выписка из истории болезни, которая сейчас служит доказательством его исповедничества: «Диагноз: психопатическая личность, склонная к психозным состояниям подобно шизофрении, бормочет невнятное низким голосом; верит в существование небесных сил, Бога, ангелов. Основная тема беседы – мир создан Божией благодатию. В отделении держится обособленно, если кто вступает в беседу, непременно напоминает о Боге, ангелах, иконах». Психиатры объявили, что он постоянно находится в галлюцинациях.

19 ноября 1965 года отец Гавриил был выписан из больницы домой, где закончил строительство церкви.

Когда отец Гавриил достроил у себя во дворе церковь, то об этом узнал уполномоченный по делам религий, и, вызвав одного высокопоставленного иерарха, сказал, чтобы тот принял меры и велел отцу Гавриилу разобрать эту церковь. Они приехали в дом отца Гавриила, уполномоченный остался во дворе, а иерарх зашел в храм, где молился отец Гавриил. Он сказал: «Сын мой, Гавриил, какой хороший храм ты построил своими руками. Но, знаешь, какое теперь время. Послушай меня, разбери его, придут хорошие времена, положение изменится, и тогда ты снова построишь эту церковь. Скажи об этом уполномоченному». Отец Гавриил вышел во двор и сказал уполномоченному: «Я разрушу».

Прошло несколько дней. Отец Гавриил разобрал переднюю стену, отодвинул на два метра, расширил храм и построил снова. Он сказал: «Я послушал и разрушил, а теперь настало хорошее время – и построил». Больше отца Гавриила не трогали.

После того как отца Гавриила объявили сумасшедшим, он начал явно юродствовать: изображать пьяного, проповедовать на улице и в общественных местах.

По воспоминаниям иерея Р.С., который был в то время алтарником, он носил на груди плакат: «Человек без любви подобен кувшину без дна» и горлышко от разбитого керамического кувшина. Обычно он заходил в ресторан, артистично становился посредине, брал горлышко, как Кутузов подзорную трубу, и через это горлышко обводил взглядом зал, высматривая к кому подойти. Он выбирал столик, за которым сидел тот, кому он был нужен, подходил к нему, садился, начинал разговаривать – иногда в шутливой форме, иногда в суровой. Но когда отец Гавриил выходил, как правило, люди окружали его, подходили под благословение, становились перед ним на колени. Большинство понимали, что перед ними человек непростой.

В 1977 году Патриархом всея Грузии становится молодой сорокачетырехлетний Сухумский и Абхазский митрополит Илия. В Церковь потянулись люди из научных и академических кругов, художники, писатели. Постепенно ослабевает давление коммунистического режима.

В Церковь пришли молодые люди. Открылись духовные семинарии и академии. Стало возможным посетить святые места в Палестине и на Афоне. Впервые за многие годы в Грузию приехали монахи со Святой Горы и познакомились с отцом Гавриилом. Хорошо узнав его, они предложили поехать к ним и подвизаться на Афоне. На что отец Гавриил сказал: «Для меня Грузия – Афон».

По благословению Патриарха Илии II отец Гавриил становится духовником женского монастыря Преображения Господня Самтавро в Мцхете, где начала свой подвиг святая Нино.

Я уже упомянул, что с ослаблением коммунистического режима, вслед за научной интеллигенцией, в Церковь пришли молодые люди.

Надо сказать, что эти молодые люди были из известных и уважаемых семей, готовили себя к научной и партийно-хозяйственной карьере. Но во время крушения коммунистической идеологии открыли для себя Евангелие и взахлеб читали святых отцов, жития мучеников и историю Церкви.

С одной стороны, их окормлял благодатный Патриарх Илия, с другой стороны, учил смирению старец Гавриил. Вот как вспоминает об этом времени игумения Мариам, в то время послушница в монастыре Самтавро. «Самое главное, что он делал для меня, – разрушал мое “книжное представление” о монашестве как о создании духовного комфорта. Бывало, уединюсь, мысленно общаясь с Богом, вдруг, откуда ни возьмись, раздается его голос: “Интеллигенция приехала, скорее вари суп”. Однажды во время молитвы он вырвал из моих рук молитвенник. Я воспротивилась, а потом догадалась, почему он кричал: “Зачем беспокоишь Господа?” В то время моя молитва была сухой и формальной. В этой молитве не было истинной борьбы за спасение. А отец Гавриил боролся за спасение каждой души. Каждая минута его жизни выражала самопожертвование Богу».

С момента появления старца Гавриила во Мцхете, туда потянулись все жаждущие узнать о Боге и Божиих людях. Пришедшим к нему он говорил о тайных и нераскаянных грехах, страстях, нездоровых привычках, помогал разглядеть их и исцелить. Всегда делал это с любовью и терпением. Но бывали и исключения. Старец чувствовал любую фальшь и неискренность в людях. Тщеславным он давал жесткие уроки смирения, но это служило им на пользу.

В пришедших к нему с вопросами благочестивых мирянах он предузнавал будущих монахов, священников, игуменов и игумений и даже архиереев.

Отец Гавриил любил сидеть на верхней ступеньке лестницы, ведущей к башне монастыря. Как-то по лестнице поднимался священник. Отец Гавриил повернулся к келейнице и сказал: «Хочешь, я этого батюшку встряхну?» Келейница испугалась. Отец Гавриил обратился к нему, используя нелитературные выражения. Священник остановился и спокойно сказал: «Отец Гавриил, я гораздо хуже». Старец с любовью обнял священника и сказал: «Ты истинный брат мой!»

Из воспоминаний епископа Михаила: «Помню, будучи еще в миру, увидел отца Гавриила в Сионском Успенском соборе. Архиерей совершал молебен святой царице Тамаре. Отец Гавриил встал рядом с архиереем и обвел взглядом храм. Неожиданно он взошел на амвон и стал кричать: “Всем встать на колени! Как вы можете стоять столь непочтительно и безразлично во время молебна такой великой святой?!” Паства мгновенно стала на колени. Отец Гавриил, коленопреклоненно, со слезами на глазах, продолжал: “Она постилась, молилась до утра, босиком, с распущенными волосами, вела войско против врага для защиты Родины. А вам, ленивым, и колени не хочется преклонять?” Он еще долго причитал, потом встал, сделал большой поклон и приложился к иконе с благоговением. Паства молча последовала его примеру».

Одно из качеств, которое отличало отца Гавриила, было мужество. Он никого и ничего не боялся. Он мог на повышенных тонах разговаривать и обличать президентов, министров, вооруженных до зубов людей и просто бандитов. От него исходила такая сила, что его оппоненты предпочитали молчать и ретироваться. Прошло время, и мы убедились, что это была сила, пред которой преклоняются все, сила, которая может укротить не только грешного человека, но и самого свирепого льва: сила молитвы и любви.

Однажды в полночь он начал звонить в колокол. Не прекращая, звонил и кричал: «Вставайте, Грузия в крови, брат восстанет на брата». Тогда его не поняли, не понимали до тех пор, пока на Грузию не обрушились тяжелейшие испытания. После трагических событий и междоусобной войны в Грузии его спросили: «Отец Гавриил, погибнет Грузия?», он ответил: «Не погибнет, ее спасение начинается сейчас».

Старец говорил: «Горе тому монаху и священнику, кто живет и служит, не страдая за свой народ».

В последний год своей жизни он попросил отвести его в храм. Пред иконой Богоматери он коленопреклоненно, со слезами на глазах молил Пресвятую Богородицу: «Прими меня в жертву, Матерь Божия, только спаси мою Грузию».

Старец святой жизни, который жил в наши дни, отец Иоанн (Крестьянкин) говорил: «Иссякает истинный источник знаний, радости и мира – любовь».

Так вот, старец Гавриил не только сохранил, очистил и благоукрасил этот почти высохший источник любви, но и научил своих учеников за ним ухаживать и щедро раздавать его воды всем жаждущим.

Молитвами святого старца Гавриила и всех старцев иверских, афонских, палестинских, синайских и в земле Российской просиявших, Многомилостивый Господь, сохрани, успокой, объедини и обрадуй страну нашу Иверскую, страну Российскую и все православные христианы.

Аминь.

Свято-Троицкая Сергиева Лавра
23–24 сентября 2017 года
Секция
Духовная жизнь монаха как путь богопознания: опыт древних отцов и условия современной жизни

Епископ Лидский и Сморгонский Порфирий, председатель Синодального отдела по делам монастырей и монашеству Белорусского экзархата

Бог да душа: непрестанное молитвенное предстояние монаха перед Богом

Преподобный авва Исаия Отшельник, смиреннейший человек, имеющий дар благодатного плача, говорил: «Умоляю вас, братия: изучайте ту цель, ради которой вы оставили мир, и заботьтесь о спасении вашем, чтобы отречение ваше не осталось бесплодным»[1]. Монашеские конференции и встречи, которые последние несколько лет активно проводятся в Русской Православной Церкви, нас, участников этих встреч, подталкивают к тому, чтобы мы обменивались практическим опытом, серьезно задумывались и осмысливали нашу жизнь, наше призвание, наше духовное делание, соотнося это всё со святоотеческим преданием, поскольку жизнь каждого из нас находится в теснейшей связи с нашими представлениями и понятиями.

Предложенная мне тема доклада поставила меня в затруднительное положение. Состояние «Бог да душа: непрестанное предстояние пред Богом» свойственно людям высокой духовной жизни и напряженного внутреннего делания. Я же, будучи новоначальным на этом пути, за основу доклада взял мысли богоносных отцов, главным деланием которых была молитва, как непрестанная устремленность к Богу, непрестанная память о Нем. Рассказывали об авве Арсении, что он становился на молитву в субботу вечером, так что на закате солнце оказывалось у него за спиной, и простирал руки к небу в молитве, и так стоял до тех пор, пока солнце на восходе не освещало его лицо, и только тогда он возвращался к себе в келью[2].

Достижение совершенства – редкое явление, однако опыт молитвы есть у каждого сидящего в этом зале. Все мы находимся на поприще борьбы, и все мы могли познать на своем опыте, что плоды молитвы становятся для нас ощутимы, как только мы начинаем молиться. Мы убеждались много раз, что без молитвы наступает упадок душевных сил, и мы делаемся легко уязвимыми даже для незначительных искушений. Мы знаем опытно, что только молитва может избавить от душевной опустошенности, упорядочить наши мысли, обновить наши силы, обогатить наш дух, и только в молитве обретаем мы облегчение от скорбей. Молитва – это дыхание души. Почему это так?

Указывая путь, ведущий к единению с Богом, преподобный Макарий Великий говорит: «Нет иной такой близости и взаимности, какая есть у души с Богом и у Бога с душой.

<...> Душа смысленная и благоразумная, обошедши все создания, нигде не находит себе упокоения, как только в Едином Господе»[3]. В таком небесном родстве состоит человек с Богом, будучи Им сотворен. Следовательно, и нет более естественного состояния для души, как состояние богообщения. Молитва призвана соединить Бога и человека.

Из жизнеописаний святых мы видим, что каждое действие они начинали и заканчивали с чувством Божественного присутствия. Предстоять пред Богом не означает только то, когда мы стоим перед иконами в храме или в келье и молимся.

Святой Епифаний Кипрский, прежде возведения своего в сан епископа, основал монастырь в Палестине и был его настоятелем. В период его епископства игумен основанного им монастыря сообщал ему в письме: «Мы не оставляем твоего правила и тщательно отправляем богослужение в третий, шестой, девятый час и вечером». Святой Епифаний в ответ написал: «Из этого следует, что в прочие часы вы пребываете без молитвы, но истинному монаху подобает непрестанно молиться и петь в сердце своем»[4].

Как в науках светских люди разрабатывают различные методы и средства, чтобы вдохновить себя и настроиться на усердие и внимание для достижения своей цели, также и мы ищем средства и устанавливаем правила, которые помогли бы нам достигнуть нашей цели.

Несмотря на то, что внутреннее делание не может быть детально регламентировано предписаниями и правилами, все же обозначить некоторые черты этого делания вполне возможно, тем более что предложенная мне тема доклада звучит именно так.

Первый и основной способ, при помощи которого Церковь в лице своих подвижников предлагает нам побуждать себя к непрестанной устремленности к Богу, – это, конечно же, молитва. Молитвой освящается вся жизнь верующего. Молитва – это дыхание души, важнейшее средство нашего общения с Создателем, она заключает в себе силу, исправляющую человека. Цель молитвы – соединить Бога и человека. Непрестанно молитесь, – говорит апостол Павел (1 Фес. 5:17). «Всегда дышите Христом», – учит преподобный Антоний Великий. Чаще в качестве такой непрестанной молитвы отцы предлагают нам молитву Иисусову. Есть и другие способы молитвы. Разные формы молитвословий ведут к одной цели – быть устремленными к Богу. Остановим наше внимание на молитве Иисусовой.

Господь не назначает нам время для встречи с Ним, не требует специальной подготовки. Молитва Иисусова применима во всех обстоятельствах и легко произносима в любое время и на любом месте. Есть известный порядок, которого советуют держаться подвижники, шедшие путем молитвы. Основа внутреннего делания – это внимание. Заключать ум в слова молитвы и удерживать его от рассеяния, сердце же иметь сочувствующим молитве – первое правило для приступающих к молитве. Тяжело дается навык к вниманию. Это постоянный напряженный труд. Враг через рассеяние пытается сделать молитву бесплодной. «Необходимо внимание, – говорит преподобный Паисий Святогорец, – потому что ум в один момент может перенести тебя в рай, а в другой, если не будешь следить, – в ад»[5]. По своей природе ум любопытен и привык рассеиваться, он постоянно находится в движении. Если его не занять предметами духовно полезными, то он с легкостью предается блужданию здесь и там и увлекает за собой сердце.

«Плохим художником» называют его некоторые подвижники. Если же ум целиком занят заботой о вещах преходящих, то в нем трудно пробудить желание молитвы и богомыслия.

По роду своего служения мы с вами несем очень большую ответственность. Нам приходится обстоятельно анализировать какие-то ситуации, прогнозировать последствия своих действий или бездействий. Словом, нам приходится много думать. Нередко все это бывает в ущерб нашей церковной и келейной молитве. Однако силы нашей души не безграничны. Душа не может восстанавливать свои силы, если и в то время, которое отведено для молитвы, мы не даем ей устремиться к Богу и отягощаем многозаботливостью.

Чтобы облегчить уму труд быть внимательным во время молитвы, необходимо ограждать себя от всяких излишних впечатлений, не опутываться ничем мирским. В наш век информационных технологий для этого нужно прилагать много усилий и прибегать к особым ограничениям. Ничто не должно увлечь и поглотить наше сердце, умертвить нашу духовную жизнь и тем отлучить нас от Бога. Важно стараться сохранять внимание к себе не только в уединении, но и при самой рассеянности, в которую нередко мы по необходимости вовлекаемся обстоятельствами. Чрезмерная погруженность в суету, мирские новости и общения губят весь наш труд. Важно правильно расставить приоритеты.

Авва Иоанн, будучи еще новоначальным, спросил некоторого старца: «Как могли вы совершать дело Божие с удобством, между тем как мы и с трудом не можем совершать его?» Старец отвечал: «Причина заключается в том, что мы признавали дело Божие главным делом, а попечение о потребностях тела – делом второстепенным; у вас же заботы о потребностях тела считаются главным делом, а дело Божие делом второстепенным»[6].

Великим достижением в духовной жизни является существенное познание своей немощи. Помню, как перед уходом в монастырь мой духовник мне сказал: «Держись всегда самоукорения и Иисусовой молитвы».

Отцы советуют прибегать к смиренному помышлению о себе, чтобы приобрести смирение. Молитва приносилась у них из сокрушенного сердца и потому имела плод. Брат спросил авву Пимена: «Что должно мне помышлять, безмолвствуя в келии?» Старец отвечал: «Я подобен человеку, погрязшему в болоте по шею, с бременем на шее – и вопию к Богу: помилуй меня»[7].

Один духовник говорил своему ученику: «Перед Богом, чадо мое, мы предстоим обнаженными, а не в лучшей своей одежде. Без вещей, без идей, готовые услышать всё и последовать этому. То, как всё должно быть, решает Он, а не мы». Духовные сокровища не даются без усилий. «К земле обетованной надобно пройти чрез пустыню»[8], – говорят отцы. Имея многовековой опыт, демоны с особым ожесточением употребляют все усилия, чтобы помешать молитве, отнять ее у подвижника. Необходима внимательность и осторожность. Постоянством в молитве и мужеством побеждаются все препятствия, встречаемые на поприще молитвы.

Братия спросили авву Агафона: «Отче, какая добродетель в монашеской жизни требует больше всего труда?»

«Простите меня, думаю, что это неслыханный труд – молиться Богу, – ответил старец. – Всякий раз, когда человек собирается молиться, враги стараются любым путем не допустить этого. Они понимают, что ничто не ставит им таких преград, как молитва. Когда человек выполняет требования монашеской жизни и держится стойко, то обретает покой, а молитва требует борьбы до последнего издыхания»[9].

Благоразумно и рассудительно соразмерять внутренний духовный подвиг со своими силами, согласовывая это с духовным руководителем, – обязательное условие всякого внутреннего делания. Во всем важна умеренность и рассудительность, без этого и то, что должно послужить пользе, обращается во вред.

Очень важно видеть пример. Пример человека, который внимателен к себе и стремится жить в присутствии Божием. В Жировичском монастыре, где я начинал свой монашеский путь, для нас, молодых монахов, было важно видеть пример отцов, которые стремятся к молитве и к трезвенной жизни. Такими отцами были схиархимандрит Митрофан (Ильин), архимандрит Феодосий (Повный) и другие старшие братия. «Ешь ли ты или пьешь, идешь ли по монастырю или работаешь, не прекращай молитвы», – учили они нас и показывали своим примером, как это воплотить в жизнь.

Особую духовную радость и вдохновение нам всегда доставляли беседы с опытными духовниками о трезвении и молитве, которые мы инициировали, посещая Святую Гору Афон. Молитва – это сердцебиение Святой Горы, это воздух, дыхание, жизнь, ключ к решению абсолютно всех трудностей и недоумений. «Умная молитва для меня как ремесло для каждого человека, ибо я тружусь в ней более тридцати шести лет», – писал в своих письмах старец Иосиф Исихаст. «О проблемах не надо думать, – говорил нам игумен Ватопедского монастыря архимандрит Ефрем, – о них нужно молиться».

Очень важно для братии, когда игумен внимателен к себе, живет в присутствии Божием. Его пример для насельников сильнее любых слов и поучений. «Если хочешь быть полезным начинающему подвижнику, жаждущему знаний, – говорил авва Марк, – покажи ему, что такое молитва, правая вера и терпение случающихся искушений. До всех прочих благ он дойдет, отправляясь от этих трех добродетелей»[10]. Молитва должна сопровождаться делами, чтобы она приносила плод. Внимание нужно обратить на то, чтобы повседневная жизнь согласовывалась с заповедями Христа: необходимо следить за тем, что делается в нашем сердце, о чем думаем, какими чувствами живем, в каком состоянии находимся.

Отцы игумены и матушки игумении нередко могут наблюдать такую картину: только поступивший в монастырь человек, начитавшись «Добротолюбия», все свои силы и внимание отдает молитве, внешнему подвигу, желая побыстрее достигнуть в этом совершенства, и абсолютно игнорирует то, как он относится к своим ближним. И бывает, много нужно положить труда, чтобы он правильно понял законы духовной жизни. Как говорил мне один духовник:

«Если новоначальный послушник весь ушел в молитву и не видит вокруг себя никого и ничего, с ним не всё в порядке. Это опасные симптомы».

Авва Иоанн Колов говорил: «Невозможно выстроить здания, начиная строить с крыши и продолжая постройку книзу, но должно строить, начиная с основания и подымаясь кверху». Его спросили: «Что должно разуметь здесь под основанием?» Он отвечал: «Основание – ближний, когда пользуем и приобретаем его: потому что на нем основаны все заповеди Христовы»[11].

Когда ум возрастет духовно, окрепнет и возмужает, тогда, по учению святых отцов, он будет в состоянии непрестанно молиться. Такое состояние, как мне кажется, довольно редкое явление. Наше же внимание не выдерживает долгого чрезмерного молитвенного напряжения, и нам нужны перерывы.

Душа устремляется к Богу, освящается и очищается не только через молитву, но и через чтение Священного Писания, слов и жизнеописаний святых подвижников. Слово Божие согревает сердце и разум. Молитву нужно чередовать с чтением. Душеполезное чтение упраздняет внешний беспорядок, подает пищу для молитвы и помогает уму сосредотачиваться. Мысли, заимствованные у святых отцов, полезные образы препятствуют силам зла подбрасывать нам свои греховные помыслы и мечтания.

Знакомство с опытом совершенных в добродетели подвижников, чтение слова Божия – это средства приобретения Божественной ревности. При помощи такого чтения в душе возгреваются бодрствование и готовность к подвигу. По мере обогащения души в этом отношении, и ум постепенно начинает приобретать бо́льшую силу и ясность в богомыслии, в молитве и даже в богословии и понимании Писаний. Слово Божие мягко, а сердце наше жестко: но если человек часто слышит слово Божие, то сердце его открывается к принятию в себя страха Божия.

Подведу итог своему скромному слову. Исходя из всего вышесказанного, можно сделать вывод, что состояние постоянного молитвенного предстояния пред Богом у святых отцов называется трезвением. Трезвящийся – значит внимательный человек, внимающий себе, имеющий внутреннее делание, умом и душой устремленный к Богу.

Сегодня у нас нет необходимости переписывать книги от руки, духовная литература представлена в широком ассортименте. Но как мне кажется, важно помнить о том, что в духовном делании необходим духовный руководитель, человек, который сам идет похожим путем, которому мы можем открыть свое сердце, задать вопросы, проверить себя и разрешить недоумения.

Мы все, собравшиеся в этом зале, не являемся отшельниками, которые могут беспрепятственно предаться молитве и богомыслию, не отвлекаясь ни на какие попечения. Напротив, мы обременены заботами о наших братиях и сестрах, мы должны удовлетворять их духовные и бытовые нужды, вести стройку, общаться с паломниками и благотворителями.

Случается, что внешняя деятельность создает иллюзию духовного здоровья, в то время как душа может быть полна самых разных недугов. Перед подвижником стоит задача обрести как внутреннее, так и внешнее здравие под мудрым духовным руководством, с помощью благодати Божией и личного подвига.

Важно находить время для уединенной молитвы, чтения, богомыслия. Это будет восстанавливать наши силы, помогать в служении и во время исполнения нашего служения сподвигать нас к трезвению и памяти Божией. Старец Паисий говорил: «Христос – это кислород». В молитвенном общении со Христом – таинственная сила, обновляющая и укрепляющая человека. Всякое благо приходит к нам благодаря молитве. Имя Господа, удерживаемое умом и сердцем, благодаря постоянному усердию с надлежащим чувством, попаляет в душе всякую осевшую нечистоту, смывает с души все пятна и приближает нас к Богу, а значит, ближе к той цели, ради которой мы оставили всё и пошли за Христом.

С терпением, свойственным нашему монашескому образу, будем продолжать свое служение, на которое мы поставлены Церковью, и будем созидать себя. Мы стали монахами прежде всего потому, что полюбили молитву. Будем стараться удерживать наш ум от рассеяния, делать всё возможное, чтобы приобрести молитву. Преуспеяние же наше, как непрестанное молитвенное предстояние пред Богом, предоставим нашему Создателю, Который дает в известное

Ему Одному время благодатную молитву тому, кто собственным подвигом деятельно докажет свое произволение иметь ее.

[1] Игнатий (Брянчанинов), свт. Отечник // Портал «Азбука веры» [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://azbyka.ru/otechnik/Ignatij_Brjanchaninov/otechnik/35 Дата доступа: 20.09.2017.

[2] Благолюбие. Т. 3. Издательство Келии во имя рождества Иоанна Предтечи Хиландарского монастыря на Святой Горе Афон, 2010. С. 505.

[3] Макарий Великий, прп. Наставления святого Макария Великого о христианской жизни, выбранные из его бесед // Добротолюбие: в 5 т. Троице-Сергиева Лавра, 1992. Т. 1. С. 284.

[4] Игнатий (Брянчанинов), свт. Отечник // Портал «Азбука веры» [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://azbyka.ru/otechnik/Ignatij_Brjanchaninov/otechnik/23 Дата доступа: 20.09.2017.

[5] Паисий Святогорец, прп. О молитве // Портал «Азбука веры» [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://azbyka.ru/otechnik/Paisij_Svjatogorets/molitva-tom-vi/5 Дата доступа: 20.09.2017.

[6] Игнатий (Брянчанинов), свт. Отечник // Портал «Азбука веры» [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://azbyka.ru/otechnik/Ignatij_Brjanchaninov/otechnik/48 Дата доступа: 20.09. 2017.

[7] Игнатий (Брянчанинов), свт. Отечник // Портал «Азбука веры» [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://azbyka.ru/otechnik/Ignatij_Brjanchaninov/otechnik/64 Дата доступа: 20.09.2017.

[8] Симфония по письмам святителя Игнатия (Брянчанинова) // Портал «Азбука веры» [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://azbyka.ru/otechnik/Ignatij_Brjanchaninov/simfonija-po-pismam-svjatitelja-ignatija-brjanchani... Дата доступа: 20.09.2017.

[9] Благолюбие. Т. 3. С. 519.

[10] Там же. С. 532.

[11] Игнатий (Брянчанинов), свт. Отечник // Портал «Азбука веры» [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://azbyka.ru/otechnik/Ignatij_Brjanchaninov/otechnik/45 Дата доступа: 20.09. 2017.

Митрополит Горийский и Атенский Андрей
(Грузинская Православная Церковь)
Спасение есть во мнозе совете: значение духовного наставника в восхождении души монаха к Богу

Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, всечестные отцы игумены и матушки игумении, дорогие братия и сестры!

Позвольте поприветствовать вас от лица Грузинской Православной Церкви, поблагодарить организаторов конференции за приглашение. Название моего доклада – «Спасение есть во мнозе совете: значение духовного наставника и восхождение души монаха к Богу».

Должен буду привести знакомые всем вам тексты, без которых нельзя обойтись в беседе об этом вопросе. Но вначале цитата: «Полное послушание означает полную свободу. Потерять ее ради Христа – значит обрести ее. Полнейшим подчинением воли достигается полная спокойная власть над самим собой. Приобретешь такое послушание – приобретешь спасение души».

Эту запись сделала в 1922 году прославленная Грузинской Православной Церковью, упокоенная в России, почитаемая всеми преподобноисповедница схиигумения Фамарь (Марджанова)... Такое отношение к послушанию проповедуется Святой Церковью со дня ее основания.

Что же такое послушание и зачем оно нам нужно? В Пятикнижии Моисеевом мы слышим призыв Господа к сынам Израилевым: Вспомни дни древние, помысли о летах прежних родов; спроси отца твоего, и он возвестит тебе, старцев твоих, и они скажут тебе (Втор. 32:7). Из этих слов ясно видно, что отцы и деды избранного народа являлись носителями старинного предания и передавали учение об истинном богопочитании.

Также в Ветхом Завете мы видим наставление юным слушать, и запоминать, и руководствоваться советами отцов и старейшин народа Божиего, чтобы милость и благодать Господа была с ними. Завещалось не только руководствоваться поучениями старцев, но и то, что не надо полагаться на свой разум. И мудрым называется тот, кто научается жизни со страхом Божиим по заповедям и советам старцев. Вот как поучает об этом премудрый Соломон: Сын мой, наставления моего не забывай, и заповеди мои да хранит сердце твое; ибо долготы дней, лет жизни и мира они приложат тебе... Надейся на Господа всем сердцем твоим, и не полагайся на разум твой... Не будь мудрецом в глазах твоих; бойся Господа и удаляйся от зла... (Притч. 3:1–2, 5, 7). Слушайте, дети, наставление отца и матери, и внимайте, чтобы научиться разуму, потому что я преподал вам доброе учение. Не оставляйте заповеди моей. Ибо и я был сын у отца моего, нежно любимый и единственный у матери моей, и он учил меня и говорил мне: да удержит сердце твое слова мои; храни заповеди мои, и живи. Приобретай мудрость, приобретай разум, не забывай этого и не уклоняйся от слов уст моих. Не оставляй ее, и она будет охранять тебя; люби ее, и она будет оберегать тебя... Слушай, сын мой, и прими слова мои, – и умножатся тебе лета жизни (Притч. 4:1–6, 10).

В Книге Премудрости Иисуса, сына Сирахова, мы слышим похвалу старцам и опытным в жизни, а для молодых – призыв к общению со старшими и руководствованию их советами: Бывай в собрании старцев, и кто мудр, прилепись к тому; люби слушать всякую священную повесть, и притчи разумные да не ускользают от тебя (Сир. 6:35). Не удаляйся от повести старцев, ибо и они научились от отцов своих (Сир. 8:11) Как прекрасна мудрость старцев и как приличны людям почтенным рассудительность и совет (Сир. 25:7).

В Ветхом Завете одним из назидательных примеров того, к чему приводят пренебрежение советами старцев и надежда на свой разум, служит история единого царства Давидова: как разделилось оно на два, когда сын царя Соломона Ровоам и его молодые советчики отвергли мудрость старцев, с которыми советовался сам царь Соломон. Об этом же беседовали и святые апостолы. Не высокомудрствуйте, но последуйте смиренным; не мечтайте о себе... – учит святой апостол Павел (Рим. 12:16). Обращаясь к Колоссянам, апостол наставляет: Дети, будьте послушны родителям вашим во всем, ибо это благоугодно Господу. Отцы, не раздражайте детей ваших, дабы они не унывали. Рабы, во всем повинуйтесь господам вашим по плоти, не в глазах только служа им, как человекоугодники, но в простоте сердца, боясь Бога (Кол. 3:20–22).

В Послании к Тимофею святой апостол Павел пишет: Ибо мы для того и трудимся и поношения терпим, что уповаем на Бога живого, Который есть Спаситель всех человеков, а наипаче верных. Проповедуй сие и учи. Никто да не пренебрегает юностью твоею, но будь образцом для верных в слове, в житии, в любви, в духе, в вере, в чистоте. Доколе не приду, занимайся чтением, наставлением, учением. Не неради о пребывающем в тебе даровании, которое дано тебе по пророчеству с возложением рук священства. О сем заботься, в сем пребывай, дабы успех твой для всех был очевиден. Вникай в себя и в учение; занимайся сим постоянно: ибо, так поступая, и себя спасешь, и слушающих тебя (1 Тим. 4:10–16).

Именно так святой Павел наставляет своего ученика святого Тимофея и благословляет передавать остальным слова, которые Тимофей слышал от своего святого наставника. Он юн, но на нем благодать священства, и он доносит слова святого Павла духовным чадам. Святой Тимофей оказывает послушание словам своего учителя и жизнь свою проводит, руководствуясь ими.

Этим примером руководствовались отцы первых веков. Но особенно добродетель жизни по советам наставника – то есть добродетель послушания – и ее духовный смысл были раскрыты отцами – подвижниками монашества. Начиная с IV века и до нынешних дней, несмотря на оскудение веры и любви и оставление многих других добродетелей, эта добродетель ставится во главу монашеского подвига. По слову преподобного Антиоха-монаха: послушание признается первым благом среди всех прочих добродетелей и упраздняет возношение, рождает же смиренномудрие. И оно становится началом любви ко Христу, потому что и Христос по причине Домостроительства даже до Креста и смерти был послушен Своему Отцу, чтобы ввести в вечную жизнь живущих в послушании.

Но как начать осознанное послушание, как почувствовать, что оно нам нужно, как младенцу матерь, как растениям вода? Вот что говорит преподобный Никодим Святогорец: «Не полагаться на самих себя, возлюбленный мне брате, столь необходимо в нашей брани, что без сего, будь в том уверен, не только не возможешь одержать желаемой победы, но не устоишь даже и в самом незначительном нападении на тебя врага. Запечатлей это поглубже в уме своем и сердце.

Со времени преступления прародителя нашего мы, несмотря на расслабление своих духовно-нравственных сил, обыкновенно думаем о себе очень высоко. Хотя каждодневный опыт очень впечатлительно удостоверяет нас в лживости такого о себе мнения, мы в непонятном самопрельщении не перестаем верить, что мы нечто, и нечто немаловажное. Эта, однако ж, духовная немощь наша, весьма трудно притом замечаемая и сознаваемая, паче всего в нас противна Богу, как первое исчадие нашей самости и самолюбия и источник, корень и причина всех страстей и всех наших падений и непотребств. Она затворяет ту дверь в уме или духе, чрез которую одну обыкновенно входит в нас благодать Божия, не давая благодати сей войти внутрь и возобитать в человеке. Она и отступает от него. Ибо как может благодать для просвещения и помощи войти в того человека, который думает о себе, что он есть нечто великое, что сам все знает и не нуждается ни в чьей сторонней помощи? Господь да избавит нас от такой люциферовской болезни и страсти!» (прп. Никодим Святогорец. Невидимая брань. Гл. 2).

Думаю, что эти слова преподобного Никодима указывают, откуда надо начать, как углубить это чувство, об этом он говорит в своем поучении... Если новоначальный хоть на малую толику осознает, что он нуждается в помощи, то бросится искать ее с сердечной болью и с просьбой ко Господу. Это чувство дается Богом и есть Его милость к нам. Оно же как бы понуждает монаха искать духовного наставника, которому можно довериться и идти вместе с ним по жизни. Преподобный Антоний Великий в беседе со старцами Фиваидской пустыни о разных духовных предметах и особенно о том, какая добродетель больше всех, говорит о добродетели рассудительности, которая лучше всего могла бы охранять монаха от сетей обольщения диавольского и прямым путем вести на верх совершенства:

«Ибо она научает человека идти царским путем, избегая опасных крайностей. В Евангелии она называется оком и светильником души. Светильник телу, – говорит Господь,– есть око, аще убо будет око твое просто, все тело твое будет светло. Аще ли око твое лукаво будет, все тело твое темно будет (Мф. 6:22–23). Как свет все освещает и око все видит, так и она видит все помышления и дела человека, пересматривая, рассуждая, выясняя и определяя, что должно делать и как и от чего следует удержаться. Когда же у кого недостает такой рассудительности, тогда дела его и помышления, не будучи строго обсуждаемы, текут, как течется, и тут враг успевает подставить ему кажущееся добро вместо истинного, и, прикрывая им ров или сеть, ввергает в них, и погубляет его».

Далее продолжает святой: «Рассудительность есть дар Божий, который, однако, надлежит развивать и воспитывать. Как? Отдавая всё свое – на рассуждение опытнейших отцов. Это самая мудрая школа рассудительности, в которой научаются добре рассуждать о достодолжном даже и такие, которые не имеют особой к тому способности. Так решается вопрос, – как приобретается рассудительность. Приобретается истинная рассудительность истинным смирением, коего первым доказательством служит – открывать отцам не только то, что делаем, но и то, о чем думаем, ни в чем не доверяясь своему помыслу, но во всем следовать наставлениям старцев, и считать хорошим или худым только то, что они признают таковым. Такое действование и способствует безопасно пребывать на правом пути и охраняет от всех сетей диавольских. Тому, кто свою жизнь располагает не по своему суждению, а по совету преуспевших, невозможно пасть от прельщения бесовского. Так предание рассуждению отцов своих помыслов заменяет свою рассудительность и научает ей. Враг не любит света; почему откровение злых помыслов тотчас, как они открываемы бывают, разгоняет их и истребляет. Злые помыслы, будучи обнаружены откровенным признанием и исповедью, стараются бежать от человека. Это подтверждается многими и премногими примерами и опытами» (прп. Иоанн Кассиан Римлянин. Добротолюбие. Т. II. Гл. 11).

У преподобного аввы Дорофея мы читаем следующее: некто из старцев сказал: «Прежде всего нужно нам смиренномудрие». Почему он так сказал? И тут же сам авва Дорофей отвечает на вопрос. Старец показывает нам сим, что «ни страх Божий, ни милостыня, ни вера, ни воздержание, ни другая какая-либо добродетель не может быть совершенна без смиренномудрия... Смиренномудрием же сокрушаются все стрелы врага и противника... Каждый из святых шествовал его путем, а трудом сокращал путь свой, как говорит Псалмопевец: виждь смирение мое и труд мой, и остави вся грехи моя (Пс. 24:18)».

И далее преподобный ведет беседу о двух смирениях: «Первое смирение состоит в том, чтобы почитать брата своего разумнее себя и по всему превосходнее, и одним словом, как сказали святые отцы, чтобы “почитать себя ниже всех”. Второе же смирение состоит в том, чтобы приписывать Богу свои подвиги, – сие есть совершенное смирение святых. Оно естественно рождается в душе от исполнения заповедей» (прп. авва Дорофей. Душеполезные поучения. О смиренномудрии).

Как же проявляется наше желание смирить себя? Оно видно из того, что мы не надеемся на себя и на свое разумение. Стараемся все наши помышления, желания и действия соотнести со Святым Писанием, наставлениями святых отцов, Преданием нашей Святой Матери Церкви и советами наших наставников и наших братий.

Далее преподобный авва Дорофей нас наставляет. «Премудрый Соломон говорит в Притчах: имже несть управления, падают, аки листвие; спасение же есть во мнозе совете (Притч. 11:14). Видите ли, братия, силу его изречения? Видите ли, чему учит нас Святое Писание? Оно увещевает нас не полагаться на самих себя, не считать себя разумными, не верить тому, что можем сами управлять собою, ибо мы имеем нужду в помощи, нуждаемся в наставляющих нас по Боге. Нет несчастнее и ближе к погибели людей, не имеющих наставника в пути Божием.

...человек, никем не управляемый, сначала всегда имеет усердие к посту, ко бдению, безмолвию, послушанию и к другим добрым делам; потом усердие это мало-помалу охладевает, и он, не имея никого, кто бы наставлял его, поддерживал и воспламенял в нем это усердие, подобно листу, нечувствительно иссыхает, падает и становится, наконец, подвластным и рабом врагов, и они делают с ним, что хотят. О тех же, которые открывают свои помышления и поступки и делают всё с советом, Писание говорит: спасение... есть во мнозе совете. Не говорит: “в совете многих”, то есть чтобы с каждым советоваться, но что должно советоваться обо всём, конечно, с тем, к кому имеем доверие, и не так, чтобы одно говорить, а другое умалчивать, но всё открывать и обо всем советоваться; такому и есть верное спасение во мнозе совете.

...когда мы держимся своей воли и следуем оправданиям нашим, тогда, делая, по-видимому, доброе дело, мы сами себе расставляем сети и даже не знаем, как погибаем. Ибо как можем мы уразуметь волю Божию или взыскать ее, если верим самим себе и держимся своей воли? Посему-то авва Пимен и говорил, что воля наша есть медная стена между человеком и Богом...

Враг любит полагающихся на свой разум; потому что они помогают ему, и сами себе строят козни. Я не знаю другого падения монаху, кроме того, когда он верит своему сердцу. Некоторые говорят: от того или от того падает человек; а я не знаю другого падения, кроме того, когда человек следует сам себе. Увидишь ли падшего, – знай, что он последовал самому себе. Нет ничего опаснее, нет ничего гибельнее сего» (прп. авва Дорофей. Душеполезные поучения. О том, что не должно полагаться на свой разум).

Преподобный Иоанн Лествичник в своей Лествице говорит следующее: «Послушание есть гроб собственной воли и воскресение смирения... Послушный, как мертвый, не противоречит и не рассуждает, ни в добром, ни во мнимо худом; ибо за все должен отвечать тот, кто благочестиво умертвил душу его. Послушание есть отложение рассуждения и при богатстве рассуждения. Отцы псалмопение называют оружием, молитву – стеною, непорочные слезы – умывальницею, а блаженное послушание назвали исповедничеством, без которого никто из страстных не узрит Господа. Послушник сам на себя произносит суд; потому что, если он совершенно повинуется ради Господа, то хотя он и не думает, что совершенно послушен, но от суда своего (то есть обличений совести) освобождается; если же он в чем-нибудь исполняет свою волю, то хотя ему и будет казаться, что он повинуется, однако, сам несет свое бремя и не может иметь спокойствие духа, как имеет повинующийся. Впрочем, хорошо бы было, если бы наставник не переставал обличать его; если же он умолкнет, то не знаю уже, что и сказать об этом. В простоте повинующиеся ради Господа благополучно совершают путь свой, не навлекая на себя коварства бесов своими тонкими исследованиями» (прп. Иоанн Лествичник. Лествица. Слово 4. О блаженном и приснопамятном послушании. 3:8–9).

Очень интересно послушать преподобного Григория Синаита: «Свободный выбор человека легко склоняется к сообществу с врагами, особенно у неопытных, как наиболее преследуемых ими. Вблизи и вокруг новоначальных и своевольных бесы обыкновенно развертывают сети помыслов и гибельных мечтаний и приготовляют рвы падений, так как душевный город их – под властью иноземцев».

Также святой предупреждает и тех, кто добре подвизается: «Часто многим причиняло вред и посланное Богом к испытанию для венца... Но усмотревший что-либо мысленно или чувственно и принимающий то без совета опытных, пусть явление было и по воле Божией, легко прельщается или прельстится в будущем, как воспринимающий все необдуманно» (прп. Григорий Синаит. О прелести).

Как видим, преподобный Григорий также поощряет совет с опытными братиями и осторожность монаха на всех стадиях его опыта. Все отцы-подвижники разных времен учат обязательному для монаха приобретению добродетели истинного послушания, без которого не рождается душеспасительное смирение.

Приведу отрывок из письма глинского старца, прославленного Украинской Православной Церковью Московского Патриархата схиархимандрита Серафима (Романцова), который последние годы своей жизни провел в Сухуми: «Мы не так ныне живем, как праведные отцы и матери, за то должны в мысли своей осудить себя и сказать: “Горе нашему нерадению, горе нашему ленивству, горе нашему нетерпению, горе нашему непослушанию” – и прочее... Фарисей больше нашего и молился, и постился, но без смирения, и весь труд его ни во что, потому вы ревнуйте более мытареву смирению, которое обычно рождается от послушания...» Эти слова обращены к монахам ХХ столетия.

И считаю обязательным и душеполезным вспомнить поучения одного из выдающихся наставников монашества и богодухновенного учителя – святителя Игнатия Кавказского. О послушании и жизни по совету для монахов последних веков: «Преподобный Пимен Великий повелел немедленно разлучаться со старцем, сожительство с которым оказывается душевредным, очевидно, по нарушению этим старцем нравственного предания Церкви. Иное дело, когда нет душевного вреда, а только смущают помыслы: смущающие помыслы, очевидно, бесовские; не надо им повиноваться, как действующим именно там, где мы получаем душевную пользу, которую они хотят похитить у нас. Иноческое послушание в том виде и характере, как оно проходилось в среде древнего монашества, есть высокое духовное таинство. Постижение его и полное подражание ему соделались для нас невозможными: возможно одно благоговейное, благоразумное рассматривание его, возможно усвоение духа его. Тогда мы вступим на путь правильного суждения и душеспасительного благоразумия, когда, читая опыты и правила делания древних отцов, послушания их, равно дивного и в руководителях, и в руководимых, увидим в современности общий упадок христианства, сознаемся, что мы неспособны наследовать делание отцов в полноте его и во всем обилии его. И то великая милость Божия к нам, великое счастье для нас, что предоставлено нам питаться крупицами, падающими с духовной трапезы отцов.

Эти крупицы не составляют собою удовлетворительнейшей пищи, но могут, хотя не без ощущения нужды и голода, предохранить от душевной смерти» (свт. Игнатий (Брянчанинов). Приношение современному монашеству. Гл. 12).

«Крупицами названо в предшествовавшей главе духовное жительство, предоставленное Промыслом Божиим нашему времени. Оно основывается на руководстве в деле спасения Священным Писанием и писаниями святых отцов, при совете и назидании, заимствуемых от современных отцов и братии. В собственном смысле это – послушание древних иноков в ином виде, приспособленном к нашей немощи, преимущественно душевной. Древним послушникам их духоносные наставники возвещали немедленно и прямо волю Божию: ныне иноки должны сами отыскивать волю Божию в Писании, и потому подвергаться частым и продолжительным недоумениям и погрешностям. Тогда преуспеяние было быстрым по свойству делания: ныне оно косно опять по свойству делания. Таково благоволение о нас Бога нашего: мы обязаны покорствовать Ему и со благодарением благоговеть пред Ним. Наше современное иноческое жительство по Писанию и совету отцов и братии освящено примером главы монашества преподобного Антония Великого. Он не был в послушании у старца, но в новоначалии своем жил отдельно и заимствовал наставления из Писания и от разных отцов и братий: у одного научался он воздержанию, у другого кротости, терпению, смирению, у иного строгой бдительности над собою, безмолвию, стараясь усвоить себе добродетель каждого добродетельного инока, всем оказывая по возможности послушание, смиряясь пред всеми и молясь Богу непрестанно. Поступай и ты, новоначальный, таким образом! Оказывай настоятелю и прочему монастырскому начальству нелицемерное и нечеловекоугодливое послушание, послушание, чуждое лести и ласкательства, послушание ради Бога. Оказывай послушание всем отцам и братиям в их приказаниях, не противных Закону Божию, уставу и порядку монастыря и распоряжению монастырского начальства. Но никак не будь послушен на зло, если б и случилось тебе потерпеть за нечеловекоугодие и твердость твои некоторую скорбь» (свт. Игнатий (Брянчанинов). Приношение современному монашеству. Гл. 13).

Далее святитель Игнатий приводит для примера слова святого Симеона Нового Богослова: «Изучай Божественное Писание и писания святых отцов, особливо деятельные, чтоб с учением их сличив учение и поведение твоего учителя и старца, ты мог их видеть (это учение и поведение), как в зеркале, и понимать; согласное с Писанием усваивать себе и содержать в мысли; ложное же и худое познавать и отвергать, чтоб не быть обманутым. Знай, что в наши дни появилось много обманщиков и лжеучителей». И этот же святой Симеон Новый Богослов говорит следующие слова: «Лучше называться учеником ученика, а не жить самочинно и обирать бесполезно плоды своей воли».

Думаю, из этого высказывания ясно видно, что святой Симеон призывает глубоко изучать Святое Писание, наставления святых отцов; если придется, то отвергать неправильное и руководствоваться душеполезным учением, оставаясь все время под начальством и в недоверии к себе. Считаю, что именно в таком смысле приведено высказывание святого Симеона в тексте святителя Игнатия.

Хотелось бы сказать несколько слов и о нас с вами, тех, кто сегодня являются членами ангелоподобного и прекрасного сонма монашествующих. При всех невзгодах и гонениях на Церковь, при трудностях и упадке монашеского подвижничества и вообще христианской нравственности, мы видим, как милостиво Господь взращивает и лелеет монашество наших дней. Процесс восстановления монашеского духа, обновления монастырей и оскудевшей братии прошли в ХХ веке монастыри Святой Горы Афон, монастыри Греции, Сербии, Палестины, Болгарии, России, Украины, Грузии и других православных стран. Мы слышали, а некоторые видели внутренне благодатных отцов, которые, по изобилию им дарованной от Господа благодати, не просто были мудрыми наставниками и советчиками, – многим людям видна была в них сила Божия, через них передаваемая нам грешным для изменения нашей жизни и утверждения в Богоискании. Такие отцы не так многочисленны, как во времена преподобных Пахомия Великого и Саввы Освященного, но они были посланы Богом своей пастве, и верю, что будут посылаемы малой пастве во все времена, несмотря на оскудение веры среди большинства.

Такими отцами являются прославленные уже в лике святых, а также не причисленные к нему: преподобные старцы Оптинские, Псково-Печерские, Киево-Печерские подвижники; схиигумен Савва (Остапенко) и игумен Никон (Воробьев), преподобные Глинские отцы схимитрополит Серафим (Мажуга), схиархимандриты Серафим (Романцов) и Серафим (Амелин); преподобный Гавриил (Ургебадзе); старец Иосиф Исихаст и его братия, преподобные Амфилохий (Макрис), Паисий Святогорец, Порфирий Кавсокаливит; афонские старцы Ефрем Катунакский, Эмилиан Ватопедский; преподобный Иустин Челийский (Попович); приснопамятные схиархимандрит Виталий (Сидоренко), архимандрит Иоанн (Крестьянкин), протоиерей Николай Гурьянов, архимандрит Софроний (Сахаров), архимандрит Кирилл (Павлов). Это лишь самая малая часть из всех истинных подвижников монашества и благочестия, старцев и стариц, умудренных Богом и жизненным опытом, которых Бог благословил возрождать монашество и монастыри в наше время и наставлять людей о спасении. Мы лишь можем искренне поблагодарить Христа Спасителя и Матерь Божию за Их милость, не оставляющую нас. Но такие отцы, укрепляющие и подбодряющие нас, малосильных, всегда были и будут исключением. Как же быть нам, живущим в монастырях, шествующим средним путем, несущим послушание, ищущим наставников, нуждающимся в совете? Как быть тем, кому благословлено настоятельство, духовничество, на кого возложены руководство и обязанность научения народа Божия заповедям Господним?

Здесь всем нам надо обратиться опять же к заповедям евангельским, поучениям святых отцов монашеского делания, к заветам наших наставников. Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам (Мф. 6:33). Будем искренне искать спасения для себя и друг друга, чтобы это было очевидно не по нашим словам лишь, а по нашей жизни. Так зародится доверие у тех, кто находится под нашей опекой. По отношению друг к другу сформируем чувства, по слову апостола Павла своему ученику, святому Тимофею: Старца не укоряй, но увещевай, как отца; младших, как братьев; стариц, как матерей; молодых, как сестер, со всякой чистотою (1 Тим. 5:1–2).

Какие чувства может иметь человек к отцу, к матери, к брату и сестре? Естественно, лишь любовь, почтение, сердоболие, терпение, сострадание в трудностях и заботу о них.

Так, жизнь начальствующего может служить образцом для верных, условием жития в любви, труде, вере, чистоте, если он старается, несмотря на несовершенства современного человека, соблюсти чистоту веры и нравственной жизни, сохранить заповеди монашеского делания, соблюдать заветы старцев, самому иметь совет с опытными отцами, благоговейно относиться к ближним (высшие то или низшие будут) и, сознавая свою немощность, с ответственностью совершать свое служение перед Богом и Церковью, по слову святого апостола Павла: Подвизайся добрым подвигом веры, держись вечной жизни, к которой ты и призван, и исповедал доброе исповедание перед многими свидетелями. Пред Богом, все животворящим, и пред Христом Иисусом, Который засвидетельствовал пред Понтием Пилатом доброе исповедание, завещеваю тебе соблюсти заповедь чисто и неукоризненно, даже до явления Господа нашего Иисуса Христа (1 Тим. 6:12–14).

Здесь хочу привести пример из текста Типикона XIII века, древнего грузинского Типикона монастыря Ваханис Квабеби. Как избирался настоятель: «Из ряда священников, братией должен быть выбран единодушным порядком человек, возвышенный словом и делом, целомудренный, украшенный духовными и плотскими добродетелями, который уже пробыл в монастыре много лет и может понести тяготы братии. Он должен меньше словом, а более делом, воспитывать, поучать и лечить язвы людей и своим житием быть образом всякого добра. Потому что Иисус творил и поучал, и, как глаголет апостол: ибо, кто не умеет управлять собственным домом, тот будет ли пещись о Церкви Божией? (1 Тим. 3:5). Ежели будет противное творить, ка́к сможет доброму научить остальных, ибо праведно сказано: Лекарь, излечи самого себя (см. Лк. 4:23). И братия на него смотрит, как на собственное отражение в зеркале. Человек, который стремится к приобретению добродетели, сможет предстать пред Господом со своей паствой и на Страшном Судище Христа и сказать: Вот я и чада, которых дал мне Господь (Ис. 8:18), и должен сохранять слова сии, чтобы не впасть в руки диавольские, а сотворить по повелению Божиему: всяк пастырь добрый душу свою положит за овец своих (см. Ин. 10:11). Такой человек, который всего себя представил Господу, поставится настоятелем монастыря, духовным и телесным наставником, ему одному доверятся души всей монастырской братии, и для всей братии он был пастырь и наставник, отец духовный, и никому другому не дерзнуть сие...»

Хочу привести также фрагмент письма всеми любимого приснопамятного архимандрита Иоанна (Крестьянкина): «Вопросы, которые Вы задаете мне, не решаются формально. Надо всегда помнить сказанное нам: “Буква убивает, а дух животворит”, а с формальным подходом можно убить в человеке начатки духа, которые только-только в нем проклюнулись и которые можно угасить одним словом. Чтобы человек перестал краситься, надо священнику терпеливо потрудиться, чтобы не его волевым приказам последовал человек, но, осознав совершаемое как грех, мешающий приблизиться к Богу, сам, непременно сам пришел к заключению, что краситься ему не надо». Это пишет он, конечно, о мирской женщине, но думаю, что таким отношением к возрастанию души и сознания наставляемого должны руководствоваться все, кому дано возложением рук на них быть пастырями Христовой паствы.

И в конце хочу вспомнить беседу с игуменом одного монастыря, которого я считаю человеком мудрым, духовно опытным. Наша беседа затрагивала вопросы монашеского жития, духовного роста, изъяны духовного руководства – насущные проблемы современности. Самым важным ответом отца игумена были следующие слова: «Мы забываем, что нашим истинным наставником и воспитателем является Господь, что Он взращивает нас Своей милостью, потому что Сам желает этого и знает обо всем, что нужно нам для спасения. Поэтому дадим Господу действовать в нашей жизни, покажем Ему наше доверие. Нам же надо молиться. Господь этого желает от монаха. При всех слабостях и несовершенствах современного монашества, самым главным нашим деланием должна стать молитва как начало всякого прощения, а также получения нужного нам от милостивого Бога» Ему же хвала и поклонение во веки веков. Аминь.

Игумен Петр (Мажетов), наместник мужского монастыря Свято-Косьминская пустынь (Екатеринбургская епархия)
Се, удалихся бегая и водворихся в пустыни: о молитвенном делании современных «пустынников»

О пустынниках, отшельниках и безмолвниках на протяжении церковной истории сказано так много и так возвышенно, что нам остается с благоговением покрывать свои уста молчанием. Есть интересное рассуждение преподобного Иоанна Лествичника о степенях духовного восхождения. Как ангел, говорит Лествичник, не может успокоиться, пока не придет в меру херувима, так и монах не успокоится, покуда не достигнет степени ангела. В свете этого изречения и мы, современные монахи, не можем быть спокойными до тех пор, пока не станем причастными своей меры «священного безмолвия», высшую степень которого явили древние монахи-пустынники.

Итак, с чего же начинается современное «пустынничество»? Преподобный Зосима Верховский, живя со своими духовными сестрами в общежительном монастыре, вспоминал со слезами свое былое отшельничество одной фразой: «Эх! Пустыня!» Почему же ныне умолкли подобные воздыхания?

Сегодня в публичных рассуждениях о христианской нравственности часто звучат призывы «быть как дети». Быть чистым душой, как ребенок, как дитя верить и любить. Но порой под таким нравственным богословием о любви скрывается обычная сентиментальность, являющаяся полной противоположностью любви евангельской. В духе сентиментальных восторгов многие рассуждают сегодня и о пустынничестве. Но если мы посмотрим, как вели себя настоящие монахи-пустынники, то мы должны будем заключить, что они как раз и являются настоящими евангельскими детьми. Исходя из заданной темы, ограничимся описанием некоторых особенностей этого феномена.

Если старика, уставшего от жизни, уже ничто не может заинтересовать и обрадовать, то ребенок, только начинающий свой жизненный путь, испытывает постоянную, непреодолимую потребность в новых знаниях, чувствах и радостях. Монашеская жизнь предполагает отказ от мирских ценностей, таких, как супружеская любовь, привязанность к родственникам, многоразличная озабоченность устроением «места под солнцем» для себя и для своих близких. Через эту своеобразную «осиротелость» обретается постепенно апостольская свобода духа. Высвобождаясь от томительной суеты века сего, человек буквально переживает второе рождение. В его сердце расцветает новыми, чистыми чувствами и желаниями своеобразная духовная весна. Душа начинает не по-книжному испытывать жажду благодати. Всё вокруг становится ярким и притягательным, как в детстве.

Однако именно на этом этапе инока подстерегает очень серьезное искушение. Цветущая молодость, не обремененная благодатным игом супружества, всегда расположена к распутству. Так и душа монаха, свободная от подлинной любви во Христе, то есть не знающая молитвенной сладости келейного уединения, будучи духовно голодной, неизбежно будет переходить на «подножный корм» посторонних и праздных интересов. Как правило, изначально множественность сердечных увлечений связана с монастырскими послушаниями, но постепенно внутренний мир инока наполняется всем, что попадает в поле зрения «ока его души». Сказывается принцип вакуума, втягивающего в себя все окружающие предметы. Природа не терпит пустоты, особенно если это природа духовная.

Монах отказывается от своих родственников ради того, чтобы возыметь родственником всякого ближнего своего, первейшим из которых является Сам Христос. Но в такой сердечной свободе кроется не только преимущество. Если для мирянина искушением является недобрый взгляд со стороны, то для инока, чье сердце расположено к евангельскому состраданию, напротив, благодарное и теплое отношение окружающих может послужить роковым потрясением всей жизни. И это касается не только отношений с лицами противоположного пола. Постоянное общение в дружеской атмосфере с людьми мирского духа располагает сердце инока к жизненным смыслам самих этих людей. И здесь уже происходит подмена настоящей любви на обычную сентиментальность.

Умение не поддаваться этим чувствам и есть начало «пустынничества». Старец Порфирий Кавсокаливит приводит интересный образ: чтобы перебить круги на воде от брошенного камня, нужно бросить в воду камень еще больших размеров. Любовь можно победить только большею любовью. Любовь к миру – вражда Богу есть (ср. Иак. 4:4), говорит апостол. Непреодолимое желание наслаждаться удовольствиями этой временной жизни порождает страх болезней, страх смерти, жизненных неудач. Но совершенная любовь изгоняет страх (1 Ин. 4:18) – любовь к Богу есть единственная сила, способная победить или вытеснить душепагубную любовь к миру.

Конечно, Литургия, чтение святых отцов, да и само монашеское служение непременно являются проявлением любви к Богу, но войти в храм на богослужение – не значит уже стать причастным «брачному пиру» священной Евхаристии, ведь еще необходима «брачная одежда» искренних чувств во Христе. Равно как и рассуждать о Боге, говорить о Нем – не всегда означает самому быть причастным Его любви. Архимандрит Эмилиан (основатель братства в Симонопетре) выражается прямо: если проповедник, полагая множественные труды в своем благовестии, оставляет собственное молитвенное правило, то он просто становится лжецом.

Понуждение себя в келейной молитве всегда вызывает в сердце изначально мучительное сопротивление страстей и помыслов. Умное делание приводит в движение змия, сокрытого в нас, – говорит преподобный Нил Сорский, умное делание его и умерщвляет. Брань за соединение ума и сердца в молитве простирается до кровавого пота. Это и объяснимо, ведь современный окружающий мир яркими красками и звуками пытается вжиться в человека со всех сторон. Калейдоскоп впечатлений препятствует порой даже просто подумать о молитве, а сам процесс внимательного произнесения заветных слов по степени страдания часто подобен отрыванию от ран запекшихся кровавых повязок. Легко вычитать устами канон, но пребывание со Христом наедине во внимании – есть тернистый путь к своей священной пустыне.

И здесь мы должны сказать о двойном мученичестве монаха. Два духовных подвига, как два евангельских ножа, о которых приточно обмолвился Сам Спаситель в прощальной речи, должны непременно украсить жизнь монаха. К сожалению, многие современные иноки, мечтающие о молитвенном уединении в пустыне, не всегда готовы подъять на себя томление второго евангельского «острия». Я имею в виду мученичество послушания. Когда монах несет на себе подвиг безотказного послушания в монастыре и в то же время стремится неукоснительно исполнять свое келейное правило, то поначалу складывается впечатление, что Сам Бог как будто противится подвижнику. И болезни, и усталость, и неожиданные перемены режима дня. Но подобно праведному Иакову, вступившему в схватку с неким священным мужем, монах, сопротивляясь ударам монастырской жизни, обретает право носить имя Израиль, то есть зрящий Бога. Что интересно: упорство в своих убеждениях и личных потребностях, как правило, приводит к обезличиванию внутреннего мира души. Страсти делают человека безликим, со стандартным набором желаний – добиться, утвердиться и в конце концов идти в другой монастырь. И напротив, чем сильнее инок отсекает свою волю перед игуменом и братством, тем ярче в нем раскрываются личностные особенности души, ясность ума и своеобразие молитвенных переживаний.

Святой Исаак Сирин, утешая пустынников, дает такой совет: будь в келье, и она тебя всему научит. Современному монаху, желающему, по силам, стать причастным священному безмолвию древних, уместен будет другой совет: будь в обители, то есть будь во всех проявлениях монастырской жизни, и эта жизнь тебя всему научит – молитве, благодати, любви.

Никто не станет спорить, что иногда святая обитель становится великой благодатью благодаря христианским святыням, пребывающим в стенах монастыря, – чудотворным иконам, мощам святых угодников или проживающим в составе братства благодатным старцам. Но позволим себе отметить, что блаженна будет та обитель, которая уподобится тому евангельскому неводу, в котором обретется священный улов монахов, носящих в сердце своем подлинную любовь ко Христу.

Свято-Троицкая Сергиева Лавра
23–24 сентября 2017 года
Круглый стол
Трудности и искажения духовного руководства и пути их преодоления

В завершение программы конференции состоялся круглый стол «Трудности и искажения духовного руководства и пути их преодоления». Модератор дискуссии митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий зачитал игуменам и игумениям поступившие из зала вопросы и предложил желающим ответить на них. Публикуем наиболее интересные фрагменты обсуждения.

Митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий дал развернутый ответ на вопрос о проблемах послушания, если они возникают в отношениях между монастырем и правящим архиереем, которому монастырь непосредственно подчиняется:

Все мы знаем, что послушание превыше поста и молитвы. Если наместник монастыря не способен нести послушание, данное священноархимандритом, то как он может надеяться или требовать, чтобы его слушалась братия? А послушание прямо связано с благословением. И не всегда комфортно его исполнять, вне всякого сомнения. Способность идти по этому пути, превозмогая себя, − это и есть настоящее духовное возрастание.

Мы с вами вышли из семидесятилетнего плена богоборческой жизни. Многие устои и традиции разрушены. Однако сегодня время очень благоприятное − нет гонений, нет притеснений, злословия. В народной среде к нам относятся, в большинстве, с уважением и надеждой. Ситуация в монастырской жизни сейчас лучше, чем в дореволюционное время, хотя, конечно, положительный и отрицательный опыт монашества в предшествующие эпохи – это отдельная большая тема для дискуссии. Если обреченно смотреть на послушание, то возникает вопрос: зачем ты шел в монастырь, в чем смысл твоего пути? Ты даешь обет послушания, отречения своей воли. Если ты не готов идти по этому пути, значит не стоит этим заниматься.

С другой стороны, можно понять человека, задающего такой вопрос: бывают недоумения, трудные моменты, из которых тяжело самому найти выход. Что делать? Во-первых, есть Синодальный отдел, владыка Феогност – опытный монах, долгое время руководящий первым монастырем Русской Церкви. К нему можно обратиться за братским советом. У нас есть и другая опытная братия – можно приехать, пообщаться, вместе помолиться (это очень важно!); выяснить – только ли ты один мучаешься подобными вопросами...

Еще раз повторю: если игумен или игумения сами не способны выполнить благословение по послушанию, то никогда их не будут слушаться братия или сестры. Потому что через личный подвиг игумена или игумении призывается Божие благословение на всю монашескую общину. В противном случае туда приходят волки и ее расхищают... Не раз видел: поступают в монастырь люди зрелого возраста, с опытом жизни, профессиональным опытом, а руководитель обители, может быть, данного опыта не имеет. И послушник или послушница начинают его упрекать: я же знаю, как лучше, зачем мне ваше благословение, если вы в этом деле ничего не понимаете... Смысл здесь в том, что люди приходят в обитель не за духовным восхождением. Под прикрытием своего профессионализма они хотят жить по своей воле и руководить монашеской жизнью. Вот где главная трагедия. И я глубоко убежден, что даже если что-то не совсем правильно делается, Господь, видя нашу немощь и желание жить по послушанию, − всё покрывает. Ибо, вспомним слова молитвы: «благодать Святого Духа всякая немощная врачует и всякое оскудевающее восполняет». Благословение и послушание – благодать Божия. А где жизнь по своей воле и без послушания, там нет и благодати Божией.

Когда общаешься со светскими людьми, часто слышишь от них недоуменные вопросы: в чем секрет быстрого подъема монастырей, их благоукрашения; почему там, за оградой, все в грязи и развалено, а у нас все процветает? – у Церкви много денег, или очень умные менеджеры, или, наконец, всё дело в непосильном труде? Отвечаю, что причина тут одна: монахи молитвой и подвигами умеют призывать благословение Божие на свою жизнь и сохранять благодать.

Ответ владыки Георгия дополнил митрополит Горийский и Атенский Андрей (Грузинская Православная Церковь):

Я хочу рассказать один случай из моей жизни. В 90-е годы я стал наместником Давидо-Гареджийской лавры. Условия в монастыре были трудные. Воды как питьевой, так и для бытовых нужд там никогда не было – собирали дождевую воду, используя при этом старинные резервуары, еще XI–XII веков. Братии тогда было четыре человека. Жили уединенно, до ближайшей деревни около 15 километров, пешком идти опасно – бывало, и волки появлялись. Словом, место как бы на краю света и вместе с тем место прекрасное и благодатное, так что Святейший Патриарх Илия даже благословлял приезжать к нам монахов из других обителей, более населенных и близких к миру, чтобы они побыли некоторое время в обстановке, где меньше соблазнов. Ну и, само собой, порой нашу братию одолевали мысли: почему так происходит, почему такие тяготы, непомерная нагрузка? О себе бы суметь позаботиться... Но Святейшему не скажешь об этом. И тогда я написал отцу Иоанну (Крестьянкину). А отец Иоанн написал мне в ответ: «Не только благословение Патриарха, но и его совет принимайте как благословение». И всё этим было сказано. Конечно, я думаю, отец Иоанн вздохнул пред Богом о нас. Но вот это было главным: даже совет священноархимандрита надо принимать как благословение, и тогда будет легко.

Вопрос: У некоторых насельников монастыря есть духовник в другом монастыре, и, случается, этот насельник проявляет непослушание настоятелю, прикрываясь благословением духовника. Как быть?

Данный вопрос вызвал оживленную дискуссию, в ходе которой были высказаны зачастую противоположные мнения, – от предложений установить контакт с прежним духовником насельника и смиренно просить его отпустить свое чадо под духовное руководство в монастыре до требований категорически запретить всякое общение с другими духовниками вне монастыря. Многие выступавшие предлагали отнестись к проблеме с рассуждением и приводили в пример имеющийся у них личный опыт разрешения подобных трудностей:

Игумения Мария (Сидиропулу), настоятельница Свято-Елисаветинского женского монастыря в Бухендорфе (Германия, РПЦЗ):

...Нужно исследовать, почему монахи не доверяют игумену. Игумену надо постараться восстановить доверие со своими подопечными; может быть, через старшую братию. Потому что игумен и духовник – неразделимые понятия, игумен монастыря должен нести на себе также и духовное попечение. Кто как не игумен несет ответственность перед Богом за всех, кто находится под его руководством?

Игумения Нина (Схулухия), настоятельница Богородице-Рождественского Ильинского женского монастыря (ТобольскоТюменская епархия):

Мы испытываем к своим духовникам особую любовь, ее можно назвать несколько неочищенной духовно. Своим сестрам я говорю: духовник, который был у тебя в миру, – это как трамвай, который довез тебя до монастыря и оставил на волю Божию; в дальнейшем он только молится за тебя. Придя в монастырь, ты уже оказываешься в воле правящего архиерея и игумении. Слово игумении надо выполнять. Если бывают недоразумения, то все равно послушание всё решает, потому что слово игумении, ее благословение – идет от Бога. Нам не надо делить слово Божие. Я думаю, что проблема тут в непослушании, которое оправдывают благословением духовника и не хотят смириться перед руководством и братией монастыря.

Епископ Бузулукский и Сорочинский Алексий:

Совершенно согласен с мнением, что в монастыре должен быть свой духовник. Но вопрос нужно обратить и к духовникам. Причем, начинать лучше заранее. Если еще в семинарии будущие пастыри будут воспитаны правильно, то в дальнейшем, сами став духовниками, они не будут привязывать к себе своих монашествующих чад и препятствовать их послушанию в монастыре.

Иеромонах Афанасий, насельник Свято-Казанского Чимеевского мужского монастыря (Курганская епархия):

Здесь, конечно, вопрос к духовникам, не понимающим жизнь монастырей. Великий подвижник архимандрит Софроний (Сахаров) одно время был духовником нескольких монастырей на Святой Горе Афон, причем греческие игумены приняли его как настоящего духовника – это редкое явление на Афоне, и он сам, проявив большую деликатность, смог избежать конфликтов и сохранить мир между братией в этих обителях.

Игумения Анна (Куртова), настоятельница Иоанно-Введенского женского монастыря (Тобольско-Тюменская епархия):

Я воспитывалась в Шамордине покойной игуменией Никоной (Перетягиной). В Шамордине у нас была такая ситуация: у многих сестер были прежние духовники, а в самой обители – очень нами любимый и уважаемый отец Поликарп, который и ныне здравствует. И отец Поликарп, и сама матушка всегда проявляли в этом вопросе замечательную гибкость. У меня самой очень хороший духовный отец. И матушка всегда внимательно выслушивала – как он благословлял, как решал какие-то вопросы. Отец Поликарп точно так же никаких резких решений никогда не принимал. Я думаю, игумен или игумения – это отец или мать, для которых дорог каждый насельник. Конечно, благословение духовника не должно идти вразрез с уставом монастыря, нарушать внешнюю и внутреннюю жизнь обители. Но мне кажется, что игумены и игумении должны к этому подходить гибко, чтобы, с одной стороны, соблюсти интересы своего монастыря и воспитывать своих насельников, а с другой – рассматривать, каково благословение, данное «сторонним» духовником: может быть, оно окажется в чем-то полезным. Во всяком случае, у нас в Тобольском монастыре такие случаи бывали не раз, и каких-то конфликтных ситуаций по поводу благословения духовника и невозможности выполнить его не возникало. Хотя, когда я только пришла в обитель настоятельницей, ситуация с сестрами была непростая. Мне кажется, нужно быть, прежде всего, любящим отцом и матерью и решать все вопросы с любовью Христовой. И тогда монастырь и его устав не пострадают.

Игумения Феофилакта (Левенкова), настоятельница Казанского Вышневолоцкого монастыря (Тверская епархия): Отец Кирилл (Павлов), отправляя меня в монастырь под покров игумении, сказал: «Она должна стать тебе матерью и духовником. Я умаляюсь. С откровением помыслов идешь к ней, а если она не сможет на какие-то вопросы тебе ответить и сочтет нужным отправить тебя ко мне, я с радостью тебя приму». И, бывало, матушка действительно отправляла к отцу Кириллу за разрешением каких-то вопросов. Он, как всегда, любвеобильно принимал, давал наставления, а отправляя вновь в обитель, говорил: «Я только ходатай твой перед Богом». Хорошая игумения должна принимать откровения помыслов у сестер, знать их внутреннее устроение; а если не может решить какую-то проблему, – имеет право направить их к старцу – к какому сочтет нужным.

Игумен Петр (Мажетов), наместник Свято-Косминской мужской пустыни (Екатеринбургская епархия):

Когда человек приходит в монастырь, то, естественно, он хочет удовлетворения всех своих духовных потребностей. Но он должен понимать, в какой монастырь приходит, что его там ожидает, каков там игумен, каковы требования. Преподобный Никон Оптинский говорит: «...нас искушает тот крест, древо которого растет из сердца – именно из нашего сердца». А если человек хочет одно, а заявляет другое, то в самом начале нужно показать, что он ошибся и не в то место пришел. Бывает, что некоторые игумены позволяют руководствоваться не только их благословениями, но и чьими-то другими. Каждый выбирает для себя что-то свое.

Еще я заметил такую вещь: нередко у руководителя встречается некий комплекс неполноценности – человек боится, что его могут не послушать, не принять, и он любое рассуждение воспринимает как прямое непослушание. Получается раздор. Мне кажется, надо проявить любовь, которая обязательно успокоит человека, он к тебе расположится и всей душой тебе доверится. Бывает, что человек, придя в монастырь, болезненно переживает период перехода от мирского к духовному. И здесь очень важно не среагировать резко, не ранить, – чтобы не уничтожить раньше времени то, что должно взойти в свою пору.

Епископ Касимовский и Сасовский Дионисий:

...Думаю, никто не будет выступать против того опыта, которым поделилась матушка игумения, рассказав об ее отношениях с приснопамятным отцом Кириллом. Но у отца игумена, задавшего вопрос, судя по всему, сложилась другая ситуация... Поэтому совет связаться или лично повстречаться с этим духовником мне кажется правильным – сразу станет понятно, что происходит на самом деле. У меня бывали такие случаи в монастыре, и чаще всего оказывалось, что духовник, на которого ссылается строптивый брат, и не думал вмешиваться в монастырскую жизнь. Если это вина брата, надо с ним работать (если он удобопреклонен к исцелению), а если, действительно, духовник настраивает монаха против игумена, то, скорее всего, этому монаху придется покинуть братство, потому что он просто будет всё разорять.

Митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий: Давайте разберемся в сути вопроса. У нас есть три монастырских устава: отшельнический, скитское житие и общежительный. Родоначальник отшельнического – святой Макарий Великий, скитского – преподобный Антоний Великий. Общежительный устав ввел преподобный Пахомий Великий. Он был военачальником. Когда он принял решение удалиться в пустыню, и к нему стала собираться братия, он устроил монастырь по образу военного подразделения: есть командир, подчиненные, устав, нет ничего своего – общая трапеза, общее послушание, общее имущество. Как в армии. И Церковь увидела, что именно этот устав даже самого слабого быстро поднимает до уровня высокой духовности, именно потому, что он подвизается вместе с другими. Более крепкие люди могут выбирать отшельничество. (Скитское жительство в его древнем варианте – когда братия живут рядом и сами по себе, собираясь только на молитву и находясь под духовным руководством старшего брата, – у нас не практикуется.)

В общежительном монастыре многое от армии: в армии приказ – у нас благословение; приказ не обсуждается – мы не можем нарушить обет послушания и так далее. Способность соблюдать устав монастыря и монашеские обеты – это и есть наша способность стать воинами духа. И если ты не способен жить в этом духовном подразделении, тогда нужно его покинуть, а не пытаться приспособить монастырь под себя. Церковная иерархия не нами придумана и выстроена – нам ее оставили святые отцы, опираясь на свой опыт, основываясь на Евангелии и на апостольских писаниях.

Поэтому такому упорствующему брату нужно сказать: если ты выбрал себе руководителя вне монастыря, то покинь монастырь и неси послушание рядом со своим духовником. И не имеет смысла больше поднимать эту тему.

Другой вопрос – позиция игумена: в некоторых случаях, действительно, не стоит рубить сплеча, можно прояснить ситуацию, связаться и пообщаться с духовником брата. Конечно, мы должны к каждому человеку относиться внимательно. Но при этом помнить: если игумен выпустит из рук бразды правления, то получится не братство, а колхоз.

Что касается духовного руководства, – оно должно быть в монастыре, это дело игумена и игумении. Но иногда, действительно, нужен человек, способный дать духовный совет – более тонкий, более глубокий. К такому-то человеку (я бы не стал называть его духовником) игумены и игумении могут и должны в особых случаях направлять насельников. Это было принято и в русской традиции, и существует в традиции монастырей Афона, Греции: игумены как драгоценным кладезем пользовались помощью праведных людей, и от этого рождалось согласие и была большая польза.

И наконец: чтобы все эти проблемы возникали реже, нужно очень тщательно изучать человека, когда принимаете его в братство или сестричество. Не раз пообщаться в пору трудничества и послушничества, чтобы понять, что он собой представляет.

В многонаселенных монастырях это, наверное, сложнее сделать, но их у нас не так уж и много. А в большинстве обителей это возможно. Не требовать с человека на этапе искуса, но объяснить ему, донести до него: если он не готов жить по правилам данной обители, то ему не нужно здесь оставаться.

В связи с этим еще один вопрос: Как быть, если шел в монастырь к одному игумену-духовнику, а он сменился?

Когда происходит смена игумена монастыря, это, без сомнения, некая духовная рана, – как и смена архиерея, и руководителя духовной школы... Конечно, здесь требуются и смирение и терпение. Также и от нового руководителя – мудрость и молитва. Должно пройти время, людям сложно сразу привыкнуть к новому человеку, они должны с ним познакомиться, ему довериться, тогда в большинстве случаев это происходит безболезненно.

Вопрос: Как поднять монашеский дух в братиях, которые не хотят ходить на полунощницу и другие богослужения и считают, что для них хватает того, что они живут в монастыре и выполняют свои послушания. Все меры к исправлению принимались: и разговоры, и выговоры, и прещения – не помогает. Как быть, когда не хватает подвижнического духа, а царит какая-то расслабленность?

Епископ Цалкинский Григорий:

Скажу как врач-кардиолог (это моя первая профессия): разным пациентам нельзя выписать один и тот же рецепт, каждый человек, приходящий к врачу, индивидуален. А что собой представляет современный человек, его сердце? Как говорит святой Максим Исповедник, – это земля, проклятая Богом, и эту землю мы должны очистить и возвратить Богу, Который сказал: Сыне, дай мне твое сердце (Притч. 23:26)... Всем знакомо слово «мелиорация», в переводе с латыни – улучшение. Каждого человека нужно индивидуально улучшать. Невозможно разным послушникам давать одни и те же советы. И каждый конкретный случай нужно рассматривать только с любовью и только на основании опыта.

Епископ Гостомельский Тихон:

У меня была похожая ситуация, меня так же направили в монастырь, где уже была братия, которая на всё имела свое мнение; было очень тяжело. Я бы посоветовал в первую очередь не озлобиться, не отвечать злом на зло, а больше самому молиться и терпеть. Здесь только Господь может помочь. Он Сам со временем всё устроит, и те, кто будут бунтовать, сами уйдут. Потому что если человек противится, он не может удержаться в монастыре. А если игумен будет терпеть и молиться, то Господь ему пошлет хорошую братию, или же он из тех, кто есть, выберет единомысленных, которые захотят трудиться, и это будет началом общины, а потом и другие придут.

Игумения Руфина (Тарасенко), настоятельница Дальне-Давыдовского женского монастыря в честь иконы Божией Матери «Утоли моя печали» (Выксунская епархия):

Святые отцы пишут, что монастырь – это духовная семья, и это действительно так. Но семья автоматически не возникает. Семья формируется, созревает, взрослеет вокруг игумена. У меня в обители сестры, которые раньше жили в других монастырях, тоже помнят каждая из них свою игумению. Характеры разные – сложно выстроить отношения. Мне был совет: молиться за каждую из сестер, как мать за своего ребенка. День прошел – ты смотришь, что удалось, что не удалось, как каждая сестра себя вела, – и сердцем оплакиваешь ее проступки. Другой совет – самоукорение. Первый помогает, а второй – лучше. Когда я анализирую прошедший день, я говорю: «Господи, прости, я везде напортила, я все делаю не так, как нужно. Господи, Ты все исправь и устрой!». И самые для меня тупиковые ситуации вдруг разрешаются.

Епископ Касимовский Дионисий:

...Вспоминается история, которая была с отцом Иоанном (Крестьянкиным), когда он еще служил на приходе.

Все, наверное, согласятся с тем, что попытка переставить на новое место икону в приходском храме, как правило, вызывает бурю возмущения прихожан. А отец Иоанн сделал так: задумав переместить икону, он каждую неделю передвигал киот на пять сантиметров. Через два месяца икона была там, где он хотел. И никто не обратил внимания...

Не требуйте от братии слишком многого сразу, начните с того, чтобы внимательно посмотреть – насколько усердно они совершают то, что есть. Потому что, как показывает практика, обычно в монастыре есть сильные братия, которые ходят на все службы, и есть слабые... У нас в Иоанно-Богословском монастыре при моем игуменстве был один иеромонах, в свое время постриженный на приходе, для которого монастырская жизнь была очень тяжела. Я от него ничего и не ждал, а наоборот, выражал искреннюю радость, когда видел его на полунощнице: «Батюшка, какой ты молодец, как я рад тебя видеть!» А если он совсем запускал службу, говорил: «Отец, если проспал и видишь, что полунощница уже к концу подходит, ты все равно приди; ко мне подойди, возьми благословение, я тебя ругать не буду. Ты победил в этот раз, и венец получил с теми, кто пришел на правило вовремя, – за твое смирение»...

Делать выговоры – это бесперспективный путь, если авторитет еще не наработан. Здесь правильно сказали: нужно молиться за братий, смиряться, терпеть. А еще можно и нужно – решать их проблемы. У всех есть проблемы: болезнь, скорбь, что-то с родителями или внутреннее состояние уныния, тоски... Вот если, ничего от них не требуя, постараться разрешать их проблемы, то необходимый игуменский авторитет будет приобретен.

Митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий: Когда молодых людей ставят управлять монастырями, это, конечно, больная тема. Через это многие монастыри проходят – что же делать, если где-то монашество словно напалмом выжгли, и нет других возможностей... Должно пройти время. Люди должны научиться слышать и слушаться игумена, а игумену нужно заслужить авторитет духовный. Он сам должен пройти через подвиг. Никакого уныния, расслабления: раз Господь попустил, значит, так надо... Господь через нас, возможно, всё уврачует. Не надо спешить... Без терпения, смирения и молитвы ничего не получится.

Что касается вопроса о том, как в целом справиться с духом расслабленности в обители, то тут нужно лучше знать обстоятельства: позиция ли это всей братии, ошибки ли руководства... Ведь даже в семье среди родных братьев и сестер иногда нет согласия. Только уставная жизнь монастыря и игумен как духовный руководитель милостью Божией смогут что-то выправить. Господь говорит: Сила Моя совершается в немощи (2 Кор. 12:9). Нам часто хочется изменить этот мир к лучшему, не меняясь самим. Попробуйте стать преподобным Сергием, преподобным Серафимом... Люди готовы нас слушать и слышать – мы часто не готовы это понести. Вот в этом главный вопрос управления жизнью обители. Одно нужно запомнить: насельников в обитель привел Господь. Таков крест у начальствующих – каждого носить на руках и омывать его раны.

Далее прозвучали вопросы о духовном руководстве обителью:

С чего начать организацию духовного руководства в монашеской общине, в которой оно по каким-либо причинам отсутствует; можно ли предложить алгоритм действия для таких общин?

Митрополит Горийский и Атенский Андрей:

Когда на наши плечи впервые возлагается ответственность настоятеля, мы видим, что мы недостойны, не имеем сил, появляется страх. Потом уже стараемся, как бы насильно, поднимать себя, чтобы быть примером для остальных. С чего начать духовную жизнь монастыря? Конечно, с налаживания духовной близости с братией. С кем-то эта близость установится быстро, с кем-то возникнет позже – у каждого свой характер. И очень важным здесь будет принятие исповеди. Не нужно спешить на исповеди, нужно быть терпеливым и проявлять искреннее доброжелательство к исповедующемуся. Доброжелательство приобретается через воздыхание перед Богом, через осознание своей немощи. Не спешите, слушайте, уделяйте время человеку.

Епископ Бузулукский и Сорочинский Алексий:

Если речь идет о монастыре, который только создается, то, конечно, начинать нужно с фундамента: надо обеспечить условия, чтобы братии было где жить, чем питаться, чтобы братья могли собираться все вместе с игуменом, молиться. Как ребенок вырастает, так и монастырь вырастает – позже появится и более объемное правило, согласно уставу... Нужен разумный подход.

Митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий: Я хочу добавить к этому: надо начинать с уставной жизни монастыря. Сам устав очень многое поможет устроить. Что такое устав – это, во-первых, богослужебная составляющая, молитва и – послушания: кто за что отвечает. Если игумену или игумении не хватает знаний, нет опыта, – у нас существует практика: новоначальных настоятелей посылают учиться управлять монастырем в большую обитель с хорошо налаженной монашеской жизнью. Так, например, начинающих игумений принимает Дивеево.

По поводу совмещения духовной и административной жизни: невозможно быть просто чиновником, нужно быть матерью – сестрам, отцом – братии. Это ваша семья. Вы их поводырь в монашеской жизни, ваш путь – путь крестоношения, и надо себя к этому готовить. Долг руководителя – разрешать многие и многие проблемы и пропускать их через свое сердце. А там остаются рубцы. У каждого руководителя, который радеет за дело, они есть.

Заключительная часть круглого стола была посвящена практике откровения помыслов в рамках современной монашеской жизни Русской Православной Церкви. Эта тема также вызвала живой отклик аудитории.

Иеромонах Фотий (Осетров), духовник Свято-Успенского женского монастыря (Ижевская епархия):

Для того чтобы принимать и открывать помыслы, в первую очередь, нужно доверие – чтобы человек приходил к тебе, как к другу, к подруге или как к матери. Сейчас и в семейных отношениях в миру много проблем и отчужденности, и друзья бывают разные. В монастыре же всё должно основываться на взаимной любви и доверии. Духовник – это друг, советчик, с которым вы вместе находите выход из трудного положения.

Иеромонах Никодим, насельник Жадовского Казанской иконы Божией Матери мужского монастыря (Барышская епархия):

Открытие помыслов – это вообще трудный вопрос, и в монастырях зачастую возникают такие ситуации, когда не помыслы открывают, а идут жаловаться на старших, на братию, на послушания свои. Я полагаю, нужно разделять вопросы, связанные с внешней жизнью монастыря, и помыслы, относящиеся к духовной жизни.

Митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий: Вы совершенно правы. Одним и тем же словам мы нередко придаем разный смысл, в частности, понятию исповеди. Надо различать исповедание грехов и духовное наставление. Духовное наставление не исповедь. А мы очень часто, если не идем на исповедь, то и не способны к духовной беседе. Практику духовного наставления нам надо возрождать и укреплять.

Архимандрит Аркадий (Губанов), наместник Нило-Столобенской мужской пустыни:

Наша Церковь Христоцентрична. Игумен, игумения должны приводить ко Христу. А когда церковная, монастырская жизнь заключается в одной личности – моей как игумена или игумении, – это неправильно. Она должна заключаться во Христе, Который и в обители, и в епархии, и всюду является основой всего. Тогда и смена игуменов, игумений, архиереев будет восприниматься проще. И когда монашествующие будут совершать исповедь, открывать помыслы, они будут приносить откровение Христу. Я как игумен – последний в этом деле, он Господу открывает, и Господь это врачует.

Митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий: Действительно, существуют понятия духовничества и псевдодуховничества, когда человек приводит другого не ко Христу, а к себе или внушает, что к Христу можно попасть только через него. Это сектантство. Хотя есть люди по натуре ведомые, и им так комфортнее. Духовник, идущий ко Христу рядом с человеком, – вот настоящая святоотеческая духовная традиция. Исповедующий должен закаляться в духовной жизни и укрепляться, и сам становиться совершенным. Тогда это правильное устроение.

Епископ Бузулукский и Сорочинский Алексий:

До того как вводить в монастыре откровение помыслов, должна наладиться регулярная исповедь братии, установиться традиция чтения духовных книг. У братии должны появиться вопросы о духовной жизни. Все это должно совершаться без спешки, постепенно.

Игумен Петр (Мажетов), Свято-Косминская мужская пустынь (Екатеринбургская епархия):

Я Промыслом Божиим в свое время был поставлен принимать помыслы, у меня было такое благословение в монастыре. Поначалу я, как меня учили, строго просил человека, чтобы он писал свои помыслы в книжечку, даже определенное задание давал, чтобы в день хотя бы пять-шесть помыслов записывали.

Но со временем я понял, что это была ошибка, потому что кому-то надо как можно подробно исповедоваться, а кому-то, наоборот, может быть, запрещено заглядывать в себя, потому что он начнет извлекать такие вещи, которые нужно забыть, отречься от них, покрыть их молитвой. Каждому необходимо что-то свое.

Второе, что я хотел бы подчеркнуть, касается тех, кто должен принимать помыслы: никогда не требуй от других, чего ты сам не умеешь. Бывает так, что человек назначен настоятелем, но сам он не имеет опыта исповедания помыслов своему духовнику. В этом нет ничего страшного, так Бог устроил. Но я бы посоветовал такому настоятелю не требовать, чтобы ему исповедовались братия. Он может чем-то другим назидать – может быть, беседами, может быть, больше молиться за насельников монастыря. Потому что помыслы – это такое своеобразное поприще, которое надо самому пройти, а если ты не прошел его, не стоит требовать этого от других.

Игумен Флавиан (Матвеев), наместник Крестовоздвиженского мужского монастыря Екатеринбурга:

Я знаю случаи, когда особо чувствительные личности сталкиваются с такой ситуацией: игумен или духовник, или даже епископ для того, чтобы преподать пример другим людям, могут, не называя имен, буквально чуть ли не цитировать то, что было сказано в какой-то частной беседе, или на исповеди, или откровении помыслов. И именно чувствительность в соединении с неправильно понимаемой тайной исповеди рождают обиду и возмущение. Полагаю, что если это говорится без соотнесения с конкретной личностью, исключительно для назидания другим, то это не есть нарушение тайны исповеди. Но человека чувствительного может ранить в самое сердце. Возможно, нужно обсудить вопрос: что является тайной исповеди, а что не является.

Митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий:

Конечно, если мы не говорим о конкретном человеке, то формально нет нарушения тайны исповеди. Но, вместе с тем, тот, кто это делает, должен быть очень внимателен и корректен. Разве нельзя обойтись без цитирования? Можно найти святоотеческие примеры или иные аналогии... Мы такую болезненную чувствительность встречаем, когда человек впервые приходит в храм на исповедь. Бесы в этот момент сильно ополчаются на него, и он может внешне незначительные обиды, недоразумения ощущать как открытую рану. Слаб человек, и враг его пленяет, надо его обогреть, что-то сгладить... Иначе можно потерять доверие, и он больше не станет открывать сердце...

Давид Псалмопевец сказал: сердце чисто созижди во мне, и дух прав обнови во утробе моей (Пс. 50:12). Когда мы почувствуем вкус этой чистоты сердечной, мы будем готовы к откровению помыслов. И если этого внутреннего устроения нет или оно слабо, откровение помыслов станет профанацией. Первый вопрос – к нам, игуменам и игумениям: живем ли мы сами по чистоте сердечной, есть ли у нас свой опыт открытия помыслов?

Тема настолько тонкая, что всем нам надо созреть, вырасти до этого уровня. Не надо торопиться: одно дело – духовная беседа-рассуждение, совсем другое – откровение помыслов. У игумена или игумении должно быть колоссальное количество времени, чтобы заниматься этим. Чистота сердечная должна быть – как камертон. Мне очень близки слова преподобного Серафима: «Добродетель не груша, ее сразу не съешь». Мы духовно сами не выросли, а хотим так далеко прыгнуть. В этом реальная проблема, я думаю, большинства монастырей. Поэтому одномоментно пытаться включить откровение помыслов в практику будет излишним самомнением. На это дается особое благословение. Для этого и устраиваются наши собрания игуменов и игумений, чтобы мы сами духовно возрастали через обсуждение проблем, обмен опытом.

У одной из игумений был вопрос: как завоевать доверие сестер, чтобы они могли открывать помыслы? Я ответил бы: своей жизнью. Если сестра видит, что ты ее любишь как мать, с сердечной теплотой, появится и доверие. Научиться же сердечной чистоте можно, слушая голос своей совести, которая, по учению святителя Иоанна Златоуста, есть голос Божий в сердце человека. Голос совести требует безмолвия. Нам надо лично находить время для безмолвия, а у нас нет такой потребности. Все чаще вижу монашествующих, каждую свободную минуту спешащих достать телефон...

Но совесть – это и пророк, нас обличающий. Слышать его некомфортно, неудобно, безрадостно, поэтому мы часто от него закрываемся. Нам дан инструмент совести, и Бог разговаривает с нашей душой, но у нас нет диалога. Мы Богу молитву отчитали и пошли, а когда от Него приходит ответ, мы уже другим заняты...

Только духовно возрастая в чистоте сердечной, мы сможем приблизиться к этой цели – откровению помыслов.

Интервью

В дни конференции «Преемство монашеской традиции в современных монастырях» пресс-секретарь Синодального отдела по монастырям и монашеству архимандрит Мелхиседек (Артюхин) предложил участникам кратко описать положительные и проблемные моменты современной монастырской жизни.

Епископ Рославльский Мелетий, настоятель Спасо-Преображенского монастыря в Рославле

Мы долго воссоздавали монастыри, и сегодня наши монастыри – это источники просвещения, куда люди приходят, чтобы помолиться, получить знания о духовной жизни, и я думаю, что монашество – это неотъемлемая часть Церкви, без которой она не может существовать.

Подвижническая жизнь братии традиционно привлекала к себе людей, и вокруг монастырей на протяжении всей истории их существования со временем образовывались целые поселения. Вспомним хотя бы обитель преподобного Сергия, которую игумен земли Русской основал в глухом лесу... Сегодня Свято-Троицкая Сергиева Лавра – градообразующий монастырь, духовный и культурный центр Сергиева Посада.

И монастыри нередко оказываются способными выстроить вокруг себя духовную жизнь целого города. Я могу сказать, что когда Святейший Патриарх Кирилл и Священный Синод Русской Православной Церкви учредили Рославльскую епархию, Свято-Преображенский монастырь, расположенный в центре Рославля, стал не только духовным центром города, но и административным центром всей епархии. В каком-то смысле он стал той структурой, на которую может опереться правящий архиерей. Монастырь, братия и даже сами стены обители помогают мне нести это сложное послушание. В нашем случае именно в монастыре ведется основная работа епархии в сфере образования, работа с молодежью. Расположенная на территории обители гимназия, которую в свое время создал митрополит Смоленский и Калининградский, а ныне Патриарх Московский и всея Руси Кирилл, стала своего рода локомотивом этой деятельности. Из числа выпускников гимназии я рукополагаю сегодня духовенство, людей, которых я знаю с детства, и в которых Церковь вложила душу и знания.

Положительным моментом монашеской жизни можно также назвать наше общение. Это замечательно, что сегодня мы имеем возможность послушать друг друга, приезжая на конференции и собрания. В любой области научного знания даже самому умному профессору необходимо регулярно бывать на конференциях, читать научные журналы, знакомиться с последними исследованиями, чтобы знать, что говорят другие, понимать, какие были сделаны открытия, есть ли подтверждение его теории. Так и мы на монашеских собраниях слушаем и узнаем, что происходит в нашей среде. И даже если кто-то из присутствующих считает себя профессорами и академиками в области духовной аскетической науки, тем не менее, из докладов и обсуждений всегда можно вычленить хотя бы одну единственную мысль, одно слово, которые окажутся той самой деталью пазла, благодаря которой огромное мозаичное полотно станет картиной или образом.

Проблемой монастырской жизни можно назвать то, что нам приходится довольно много заниматься восстановлением монастырей, а очень хотелось бы иметь возможность сосредоточиться на духовном. Надо заниматься делами и Марфы и Марии, но разрываться бывает тяжело, поэтому случаются перекосы.

К числу проблем также можно отнести и состояние современного человека, приходящего в монастырь. Наверное, такое бывало и раньше, но сегодня особо заметно, что те, кто приходят в обители послушниками, чтобы в дальнейшем стать монахами, к сожалению, нередко вообще не понимают, что требуется от инока в духовной жизни: для чего соблюдать устав, почему именно игумен руководит монастырем, кто такой духовник... Даже и то, что нужно иметь желание бороться с трудностями духовного характера оказывается слишком сложным для усвоения. И это несмотря на то, что о монашестве и борьбе со страстями написано много книг, и все они находятся в открытом доступе. Ведь нет ни одной книги, где было бы написано, что монаху будет легко. Но ведь нелегко не только в монастыре. Разве легко работать на заводе? Быть учителем? Врачом? Везде – труд. Всё это порой с усилием приходится доносить до сознания современных послушников.

Митрополит Горийский и Атенский Андрей
(Грузинская Православная Церковь)

Положительным можно назвать то обстоятельство, что после атеистического периода истории нашего государства, молодое поколение решило, что монашеская жизнь возможна и сейчас, и, несмотря на утрату преемственности и связи с традицией, молодое поколение очень усердно трудится над тем, чтобы монашеская жизнь возродилась в обителях Грузии. После всего пережитого нашей страной, и даже в тот период, когда междоусобица еще не закончилась, молодые люди уходили в монастыри не из-за отсутствия жизненных перспектив в стране, а понимая, что, не возродившись духовно, народ и страна не найдут правильного пути развития.

В конце восьмидесятых и начале девяностых годов в монастырях Грузии был большой приток молодежи из среды интеллигенции. Монашество принимали люди из обеспеченных семей с хорошим социальным положением. Этот процесс, слава Богу, продолжается и сейчас. Только теперь глубокий интерес к монашеской жизни мы видим уже у людей среднего возраста.

О сегодняшней молодежи, стремящейся к монашеству, можно сказать, что люди приходят в монастыри с искренней верой, им не приходится решать для себя те вопросы, которые в свое время стояли перед людьми нашего поколения. Да, у многих из нас были верующие семьи, но мы не могли быть совершенно свободными от воздействия пропаганды и нередко спрашивали себя, как же всё обстоит на самом деле? У молодого поколения такая проблема отсутствует. Этим людям присуща подлинная вера, они знают, что Бог есть. И именно поэтому, я думаю, когда они приходят в монастыри, им нужно показывать добрый пример монашеской жизни.

Еще положительным можно считать то, что наши монастыри и монашеские общины в большой степени уже сформировались, в обителях сложились свои жизненные устои. Некоторых из них взрастили в своих стенах настоятелей и настоятельниц для вновь открывающихся монастырей.

Положительным я считаю и то, что архиереи оберегают монастыри в своих епархиях, помогают им, руководят монашескими общинами и всячески стараются поддержать монашество. Без поддержки архиерея, на мой взгляд, невозможно как монашеское укрепление, так и укрепление вообще всей Церкви.

Среди положительных моментов современной монашеской жизни я отметил бы и подобные форумы, которые приносят пользу как Русской Православной Церкви, так и ее монашеству. Мы приезжаем на эти собрания, потому что считаем наше общение очень важным. Как я уже сказал, мы сегодня призваны возрождать монашескую жизнь, перенимать друг у друга положительный опыт; видеть, понимать, как именно достигается лучший результат. Ведь цель монашеской жизни одинакова для иноков всех национальностей. И жизнь наша – одинаковая, просто мы говорим на разных языках, в разных странах есть разные традиции, но для всех нас целью и смыслом является Христос. Поэтому для нас так важно узнавать всё лучшее, что только можно сделать для души в ее временном пребывании, этому мы и стремимся научиться друг у друга.

Среди проблем современного монашества я бы назвал вот что: на мой взгляд, Церковь переживает сегодня период восстановления монашеского сознания, в основе которого должно лежать христианское воспитание. То, что мы в монашестве понимаем как послушание и смирение, христианское общество и христианская семья естественным образом формировали сами в себе. Если человек привык не слушаться родителей, это свойство он приносит с собой и в монастырь. Я сейчас не имею в виду лишенную смысла муштру – сказали, пошел и сделал – но именно такое понимание послушания, когда мы верим сказанному слову. Отсутствие этого качества приходится в себе преодолевать и восполнять, но именно так формируется монашеское сознание.

Еще я пожелал бы молодым инокам не быть слишком требовательными к первому поколению монахов. Оно понесло на себе основные трудности возрождения монастырей, и именно этот их подвиг тоже ведь может послужить для кого-то примером. Я помню время, когда у нас в монастыре не было света, не было воды, когда мы растапливали лед, чтобы иметь питьевую воду, а чтобы помыться или постирать, собирали дождевую воду.

Жизнь в суровых условиях не может не иметь последствий как для физического, так и для душевного здоровья человека, и нам всем, я думаю, надо просто любить и уважать первое поколение наших братьев и сестер, хотя бы за то, что они решились на такой подвиг, за то, что они пережили всё это. Уважать, как уважают родителей и людей старшего поколения. Ведь те, кто старше, имеют и положительный опыт, и опыт ошибок, который, конечно же, не хотят повторять. И вопросы монастырской жизни, которые мы обсуждаем сегодня, это – вопросы ее нового уровня, того уровня, на котором монахам не приходится думать, где взять воду для нужд братии, и хорошо, если поиск ответов на стоящие перед монашеством вопросы мы будем искать вместе.

Для следующего собрания я бы мог предложить обсудить такие вопросы: способствует ли увеличение количества монастырей и монахов улучшению качества монашества? Как при большом количестве сестер в женских монастырях не утратить доверительного общения с игуменией и старшими сестрами? Как избежать разобщения, когда братии в монастыре слишком много, и не потерять семейный дух.

Архимандрит Сергий (Воронков), наместник Успенского Иосифо-Волоцкого ставропигиального мужского монастыря

Конечно, монашество переживает сейчас период расцвета. В Церковь приходят новые люди, и монастыри тоже пополняются. По Божиему призыву молодые идут в монашество. Милостью Божией у нас есть возможность ездить на Афон, на Святую Землю, чтобы общаться, учиться, перенимать тысячелетний опыт монашеской жизни. Наша память ведь еще хранит воспоминания о советском времени, когда и подумать об этом нельзя было.

Вместе с тем, минувшая эпоха богоборчества, несомненно, отзывается духовным оскудением монашества: большинство братств молодые, и далеко не у всех есть опытные руководители, настоящие духовники, к которым можно было бы обратиться за советом и мудростью.

Большая проблема заключается сегодня и в том, что мир наступает на монастыри и извне, когда уединенная обитель вдруг оказывается среди дачных поселков, и изнутри, когда нынешние иноки приходят в монастырь с сознанием, воспитанным с помощью информационных технологий, современных средств связи и социальных сетей...

Среди положительных моментов можно выделить и монашеские конференции. Для меня лично – это возможность услышать что-то нужное из живого опыта игуменов и игумений. То, что можно попробовать сделать, устроить в своем монастыре. Очень интересными всегда бывают выступления афонских игуменов, именно потому, что их слова наполнены живым опытом. Даже если невозможно применить его сейчас, можно взять себе на заметку и вернуться к этому со временем.

Епископ Касимовский и Сасовский Дионисий

Одним из отрицательных моментов я бы назвал отсутствие наставников у игуменов монастырей. Монастыри так или иначе сформировались, собраны братства, сестричества. Но очень часто отец игумен или матушка игумения вынуждены руководить жизнью своих братий или сестер, сами не имея руководителей, и это, конечно, очень трудно. Хотя Богу всё возможно, и если игумен или игумения находятся в послушании у архиерея, и, главное, – сами в первую очередь соблюдают устав своего монастыря, по которому заставляют жить братьев или сестер, то Господь, помогает.

Ну и, конечно, исповедоваться самим игумену или игумении нужно со смирением, даже если духовник стоит на более низкой ступени в церковной иерархии. Нужно проявлять это смирение, потому что без очищения совести духовное руководство другими вообще невозможно.

Второй проблемой я бы назвал формальный подход к монастырским правилам. Они, конечно, должны соблюдаться, но монастыри все разные, начиная от насельников, братий и сестер, и кончая даже климатическими условиями, в которых обитель расположена. Нужны и опыт, и вдумчивость, и дар рассуждения, чтобы применить конкретные правила святителя Василия Великого, преподобного Феодора Студита, преподобного Венедикта Нурсийского, к обители, которая находится в конкретной деревне, конкретного района и конкретной области. Здесь формальный подход обычно порождает недопонимание и разлад.

Третье – это наше собственное нетерпение. Мы стремимся сразу соединить ум и сердце, заняться Иисусовой молитвой и забываем о том, что для начала мы должны соединить в своем сердце своих ближних, сокелейников, живущих на одном этаже братского корпуса, и стать для них людьми, которых им радостно будет видеть. То есть сначала мы должны стать хорошими людьми, а потом, я думаю, мы можем, с участием благодати Божией, стать и хорошими монахами.

Нетерпение очень вредит. Хочется сразу вступить на последние ступени, а когда оказывается, что это невозможно, начинают недоумевать, руки опускают, вплоть до оставления монашества. Так монашество-то ни в чем не виновато. Оно вполне доступно, просто по этой лестнице нужно подниматься мерно и спокойно, как говорят, возрастая в духе.

Относительно положительных сторон могу сказать: самое главное – это то, что мы есть. Есть монахи, и есть монастыри. Мы должны понимать: современное русское монашество – на самом деле плод чуда Божия. Никаких предпосылок для того, чтобы это делание было удачным, с человеческой точки зрения у нас не было. У нас выдернули корни, и казалось невозможным то, что на этом пустыре вообще может что-то вырасти. Но оно выросло, и мы еще, слава Богу, собираемся на монашеские конференции, где рассказываем о своих трудностях и слушаем тех, кто через эти трудности прошел, пытаясь чему-то научиться. Второе – то, что сейчас общежительный монастырь для молодого человека, пришедшего из мира, это, хотя иногда довольно болезненный, но очень действенный способ победить собственный эгоизм, изломанность своей души и зацикленность на себе. Потому что для современного человека это уже не просто болезнь, а некое привычное состояние, когда всё пропускается через ценности и интерес своей личности.

Общежительный устав, если он правильно выстроен, и есть люди, которые уже пожили хотя бы лет по пять в таком уставе, в такой обстановке, – это сильнейшее, благотворное и действенное лекарство против главной современной болезни человечества.

Третье – это то, что в монастырях каждый день совершается богослужение. Трудно это объяснить какими-то мирскими категориями, многие вообще не понимают, зачем нужно каждый день Богу предстоять, зачем эти монахи собираются у себя по храмам и возжигают лампады, и кадят, и поют... лучше бы они там добрые дела делали. Не понимают, что вот это совершающееся богослужение – а в нашей стране оно совершается непрерывно, учитывая множество часовых поясов, – на самом деле и есть тот источник силы, который позволяет твориться добрым делам не только в монастырях, но и среди мирян.

Епископ Павлодарский и Экибастузский Варнава

После первого этапа возрождения церковной жизни, возвращения и открытия обителей, когда очень много людей пошли в монастыри по зову души, сейчас мы наблюдаем некое замедление этого процесса.

Но нужно отметить один очень важный момент: не всегда находится и достойный руководитель, духовник, который бы нес бремя воспитания невоцерковленной молодежи.

При правильном наставничестве, верном настрое в душе, все беды и скорби всегда переносятся легче.

Я вообще считаю положительным моментом то, что эйфория в отношении необходимости увеличения количества монастырей и их насельников прошла. Появились понимание некой разумной достаточности того, что есть, и стремление к качественной духовной жизни. Митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий сказал: «Берите себе столько имущества, сколько необходимо для жизни братии, но чтобы это не мешало молитве».

Слава Богу, что с благословения Святейшего Патриарха постоянно проходят конференции и разного рода собрания монашествующих. Теперь мы имеем возможность общаться и говорить друг с другом о том, как нам обустраивать свою жизнь, а не плакать, что чего-то не хватает. Вот это как раз спасение во мнозе совете, как говорит премудрый Соломон. Мы видим опыт других как положительный, так и отрицательный, имеем возможность сравнивать, оценивать – чем мы можем воспользоваться у себя, вместе думать, как нам распределить, например, время для молитвенного делания и труда, послушания между молодыми и пожилыми братиями.

Еще одна проблема заключается в том, что не всегда присутствуют должный контакт и правильное понимание между монастырями и правящими архиереями. Не всегда задачи, поставленные в инструкциях, соответствуют духовному состоянию монастыря, к чему-то он еще, может быть, не готов. Это как в школе: не все учащиеся могут стать отличниками.

Однако нынешнее требование священноначалия к монашествующим получить духовное образование, – это как раз положительный момент. Учиться нужно, даже если не все сразу получается. В свое время один послушник спросил старца: «Старец, читать мне дальше Псалтирь или не надо, потому что я не понимаю?» – «Ты не понимаешь, зато злые духи понимают и бегут от тебя».

Архиепископ Пятигорский и Черкесский Феофилакт

Начнем с положительных моментов. Один из основных – тот, что в наше время большую часть монастырей мы возрождаем, а не строим заново. У монастырей есть своя история, есть оставшиеся в памяти духовные традиции. Сегодня, скорее, не мы восстанавливаем монастыри, а наши исторические предки, жившие в монастырях: обители возрастают именами этих подвижников, их молитвами и духовным авторитетом. Наша главная задача – не мешать, а, подобно поднятому парусу, следовать дуновению хорошего ветра и не сбиваться с правильного курса.

К положительным обстоятельствам стоит отнести и появившуюся для монахов возможность получать духовное образование. Ученого монашества сегодня действительно не хватает. Но теперь нам предоставляются разнообразные возможности восполнить этот недостаток: можно обучаться в духовных заведениях, можно получать образование, проживая в другой обители в течение какого-то времени, пока длится период обучения, а потом возвращаться в свой монастырь с новыми навыками. Это тоже очень важно.

И третье – это, конечно же, паломничество. Как ребенок прибегает к матери, и бесконечно радуется этой встрече, так и наши братия с ощущением счастья едут на Святую Гору, остаются в монастырях, в том числе и в нашем Русском Пантелеимоновом монастыре, живут, трудятся, молятся, и приобретают опыт взаимного братского общения. Из проблемных моментов, наверное, самое главное – это колоссальный информационный поток, изливающийся на современного человека. Как бы мы ни ограничивали использование техники, телефонов, смартфонов, они тем не менее просачиваются в монастырскую среду. Плохо даже не то, что есть доступ к информации, – плохо то, что мы сегодня этот вызов века не научились отражать или, другими словами, правильно пользоваться информацией. Знаете, это можно сравнить с тем, что в час загазованности нельзя открывать окна. Современное информационное пространство более чем «загазовано», и его бывает не так просто «проветрить»... Негативная информация, однажды попавшая в сознание, долго там находится и не всегда приносит положительные плоды.

Решение проблемы, с одной стороны, довольно простое, и об этом сегодня тоже говорили на конференции: нужно больше читать святых отцов, доверять их опыту. Но этот соблазн: тяга к новшествам – в данный момент стал, можно сказать, нашим бичом...

Еще могу в качестве одной из проблем описать некий парадокс, с которым мне приходится сталкиваться. Мы почитаем отцов древности за их умение обличать грех прежде всего в самом себе и за умение через это обличение давать надежду другим. Сегодня же очень популярным становится обличение всего и всех вокруг себя. Иногда это бывает полезно, но, к сожалению, далеко не всегда.

Хорошо слушать обличителя как знающего доктора, который говорит, что ты болен, и выписывает рецепт, а не как палача, который выносит тебе приговор и отправляет на эшафот... Тяга к внешней правде, лишенной личного подвига, стала сегодня большой проблемой. Нам не хватает терпеливого отношения к людям. Мы, кажется, всё уже знаем, и всех готовы привести ко спасению слишком быстро...

И еще один из проблемных моментов: в наших монастырях не хватает братского общения, внутренней монашеской свободы, сопряженной с личной ответственностью каждого насельника за судьбу своего монастыря. Я не имею в виду демократию в смысле вседозволенности в духовной жизни. Я лишь говорю о той ситуации, когда мы собираемся на совет, чтобы решить какие-то житейские вопросы и завтра вместе что-то делать. То ли мы еще не научились этому языку, не научились слушать и слышать друг друга?.. Иерархичность важна не тем, кто над кем поставлен, а тем, что и старшие должны прислушиваться к младшим. А младшие должны всегда слышать старших... Эта проблема также проистекает из того, что была прервана традиция. Но она, Слава Богу, понемногу возрождается.

Игумения Антония (Миронова), Выксунский Иверский женский монастырь (Выксунская епархия, Нижегородская митрополия)

Исторически наш монастырь стоял на окраине, теперь он находится в самом городе. До сих пор часть монастырских зданий занимают гражданские организации, в том числе учебное заведение для подростков. Полностью разрушенная в советское время монастырская стена пока не восстановлена, то есть вход в монастырь доступен для всех. Нам принадлежат лишь некие «островки», которые мы стараемся защитить оградой, но от ограды до ограды мы ходим по общим дорогам.

Несмотря на эти проблемы, положительный момент я отмечаю в том, что Промыслом Божиим собрались сюда сестры, которые помогают мне восстанавливать монастырь, возрождать здесь духовное делание. Когда я вижу, как терпеливо они переносят эти трудности, я, можно сказать, благоговею перед Промыслом Божиим избрания этих людей.

Но, конечно, для насельниц, которые будут к нам поступать, особенно для неопытных, большим соблазном станет свобода выхода за пределы монастыря: достаточно сделать шаг – и ты уже оказываешься на городской территории. Если сестричество увеличится, то, естественно, вопрос возведения стены будет стоять среди первоочередных.

Благодарю Бога за то, что у нас есть главное – храм, место молитвы. При этом в наших условиях нужно было бы, чтобы утреннее правило, полунощницу сестры могли совершать в большем уединении, а не среди людей, которые заходят в церковь перед работой, спешат приложиться к иконам и т. д. Есть потребность в маленьком храме или часовне.

Замечательный положительный момент для нас и то, что у нас сохранилась летопись монастыря, и мы имеем возможность совершенствоваться, ориентируясь на жизнь наших предшественников. И то, что у нас есть духовная библиотека. Сестры проявляют интерес к книгам, мы проводим беседы по прочтении.

Трудность создает обстоятельство, что из-за малочисленности мы принимаем разных сестер, в том числе очень пожилых. Некоторые из них в миру успели послужить, например, алтарницами в храмах и, соответственно, привыкли к некоему особенному «общественному положению». У них много знакомых среди прихожан, и им трудно смириться с тем, что привычные формы общения (в том числе телефонные разговоры) должны прекратиться. Это, соответственно, вводит в смущение и тех, кто за ними ухаживает. То есть проблема монашеского послушания и попыток мира внедриться в монастырскую жизнь иногда встает очень серьезно. Тем более что пожилых людей ломать нельзя, здесь требуется рассуждение и очень осторожный подход к делу.

Вероятно, с этим же связана еще одна проблема, которая, на первый взгляд, может показаться несущественной, но передо мной она встала неожиданно остро. Мои разновозрастные сестры пришли в монастырь с целым букетом болезней, в том числе редких видов аллергий и проч. Из-за этого реально трудно организовать диетический стол. С одной стороны, не хочется навредить здоровью человека и ввести его тем самым в соблазн и уныние; с другой – монастырь все же не обязан на каждого человека составлять персональное меню. Хотелось бы узнать, сталкивался ли кто-то с подобной проблемой и как она решалась? Где найти разумную меру.

Если говорить о положительных моментах в нашей общей монашеской жизни сегодня, то, конечно, нужно назвать в первую очередь вот такие конференции, монашеские съезды. В каждом докладе можно для себя найти частичку какого-то полезного опыта и затем попытаться применить это в своем монастыре. Очень много ценного, важного узнаешь из выступлений афонских монахов. Я человек, не склонный к восторгам, но когда слышишь сегодняшних афонских старцев, то действительно испытываешь особые чувства, ощущаешь живой дух истинного монашества.

Особенности устроения монашеской жизни в городских монастырях

Материалы круглого стола. Воскресенский Новодевичий женский монастырь Санкт-Петербурга. 8–9 августа 2017 года;

Преемство монашеских традиций в современных монастырях

Материалы конференции. Свято-Троицкая Сергиева Лавра. 23–24 сентября 2017 года. – М.: Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви; Данилов мужской монастырь, 2018. – 304 с.: ил.

Издание осуществлено под общим руководством наместника Данилова ставропигиального мужского монастыря Москвы архимандрита Алексия (Поликарпова)

 Тексты докладов в электронном виде и версии печатных изданий Синодального отдела по монастырям и монашеству в форматах EPUB и PDF доступны на сайте: monasterium.ru

Над печатной версией книги трудились:

Выпускающий редактор и координатор проекта – Е. Орлова Редактор – Н. Шапошникова

Корректор – Е. Володина Фотограф – В. Ходаков

Макет, обложка, верстка – О. Гришина