РЕКОМЕНДОВАНО К ПУБЛИКАЦИИ ИЗДАТЕЛЬСКИМ СОВЕТОМ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ

ИС Р14-414-1374

МОНАШЕСТВО: ИСТОРИЯ, СОВРЕМЕННОСТЬ, БУДУЩЕЕ. Святоотеческая традиция монашеской жизни в современном мире. Монашеская традиция: от древности до наших дней. Материалы XXI и XXII Международных Рождественских образовательных чтений. – М.: Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви, 2014. – 184 с. + 2 цв. вкл.

В 2013 г. в программе крупнейшего международного православного форума Рождественские образовательные чтения впервые появилось Направление, посвященное вопросам монастырей и монашества. Сборник содержит доклады и выступления, прозвучавшие на пленарных заседаниях, секциях и тематических круглых столах во время работы этого Направления на Рождественских чтениях 2013 и 2014 гг.

ISBN 978-5-905331-12-1

© Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви, составление, оформление, верстка, 2014

СОДЕРЖАНИЕ

От издателей

XXI Международные Рождественские
образовательные чтения

Пленарное заседание

Митрополит Тернопольский
и Кременецкий
Сергий (Генсицкий)
Монашество как оплот Церкви

Архиепископ Берлинско-Германский
и Великобританский
Марк (Арндт) (РПЦЗ)
Проблемы сохранения
христианских традиций
в условиях современного Запада

Архимандрит Илия (Раго)
Свобода личности
в свете монастырского послушания

Епископ Борисовский Вениамин
(Тупеко)
Монашество в современном мире:
монах как гражданин
Царствия Небесного на земле

Игумения Иулиания (Каледа)
Проблемы монастырских уставов
в контексте вызовов
современного общества

Секция
«Основы монашеской жизни
современных монастырей»

Архимандрит Порфирий (Шутов)
Гармония
между молитвенным деланием
и монастырскими послушаниями
(по Древним иноческим уставам)

Игумения Викторина (Перминова)
Важность чтения
святоотеческой литературы
и проведения духовных бесед

Иеросхимонах Гавриил
Богослужение
как основа монашеской жизни

Игумен Мелхиседек (Артюхин)
Молитва – дыхание души

Игумения Феоксения
Христоподражательное
монашеское послушание

Игумения Николая (Ильина)
Основы монашеской жизни
в свете учения преподобных
Оптинских старцев

Иеродиакон Платон (Рожков)
Учение преподобного
Варсонофия Оптинского
о монашестве
(по дневнику прп. Никона,
исповедника)

Секция
«Деятельный ответ монашества
на вызовы современного общества»

Игумения Домника (Коробейникова)
Монашество и современный
технический прогресс

Архимандрит Алексий (Поликарпов)
Особенности просветительской
деятельности монастырей.
Проведение пастырских
духовных бесед,
организация
катехизаторских курсов
и воскресных школ

Игумения Сергия (Конкова)
Прием паломников как форма
миссионерской работы

Епископ Воскресенский Савва
(Михеев)
Основные принципы
и формы организации
духовного образования
насельников
современных монастырей

Игумения Ксения (Зайцева)
Пение и молитва
в истории русской
богослужебно-певческой системы.
Гимнографы-монахи –
составители основных
богослужебных текстов

XXII Международные Рождественские
образовательные чтения
13 ноября 2013 г.

Архиепископ Святогорский Арсений
(Яковенко)
Осуществление киновиального
уклада монастырской жизни
в современных условиях

Игумен Симеон (Гаврильчик)
История и традиции исихазма
и старческого служения
в Православной Церкви

Игумения Домника (Коробейникова)
Духовное окормление
в женских монастырях

XXII Международные Рождественские
образовательные чтения
28–29 января 2014 г.

Пленарное заседание

Митрополит Горийский
и Атенский
Андрей (Гвазава)
Традиция исихазма и ее значение
для современного монашества

Архимандрит Елисей
Принципы киновиального
(общежительного) монашества
согласно учению святых отцов
(преподобные Пахомий,
Савва Освященный,
Феодор Студит, Афанасий Афонский)

Иеромонах Николай (Сахаров)
Значение опыта богопознания
для современного монашества

Секция
«Традиции обителей
преподобного Сергия
и его учеников
как основание для устроения
монашеской жизни
в современных обителях»

Епископ Борисовский Вениамин
(Тупеко)
Возрождение монашества
на примере обители
преподобного Сергия Радонежского

Архимандрит Макарий
(Веретенников)
Преподобный Сергий,
игумен Радонежский
и созданный им Троицкий монастырь
(история, традиции и современность)

Архимандрит Варфоломей
Богослужение и послушание
как основание монастырской жизни

Круглый стол
«Подвижники нашего времени
как хранители
монашеских традиций»

Архимандрит Кирилл (Бойович)
Сербские подвижники –
носители традиции исихазма

Архимандрит Тихон (Секретарев)
Псково-Печерские старцы
и духовное преемство

Игумения Мелания
Наследие древних отцов
и современный опыт
молитвенного делания

Игумения Сергия (Конкова)
Опыт духовного окормления
у старцев Троице-Сергиевой лавры

Игумения Магдалина (Полын)
Игумении-старицы Рижского
Свято-Троице-Сергиева монастыря

ПРИМЕЧАНИЯ

От издателей

Международные Рождественские образовательные чтения проводятся в течение уже более чем двух десятилетий. Ныне это крупнейший церковно-общественный форум в сфере образования, культуры, социального служения и духовно-нравственного просвещения, важная площадка церковно-государственного диалога. Чтения проходят по благословению и под почетным председательством Патриарха Московского и всея Руси Кирилла и предоставляют уникальную возможность на деле видеть международное единство и соработничество Русской Православной Церкви Московского Патриархата, Русской Православной Церкви Зарубежом и Поместных Православных Церквей.

В 2013 году в программе XXI Рождественских чтений по благословению Святейшего Патриарха Кирилла впервые появилось Направление, посвященное монастырям и монашеству, темой которого была избрана святоотеческая традиция монашеской жизни в современном мире. В работе одного насыщенного дня (включившего пленарное заседание, конференции по двум секциям и три круглых стола) участвовали около трехсот человек. В их числе архиереи Русской Православной Церкви из России, Украины, Беларуси, Молдовы и РПЦЗ, наместники, игумены и игумении, насельники монастырей. Духовным опытом братских Церквей поделились гости со Святой Горы Афон, из Греции и Франции. Руководил работой Направления архиепископ Сергиево-Посадский Феогност, Председатель Синодального отдела по монастырям и монашеству, наместник Свято-Троицкой Сергиевой лавры. Сопредседателями и руководителями секций и круглых столов были митрополит Тернопольский и Кременецкий Сергий, архиепископ Берлинско-Германский и Великобританский Марк, епископ Воскресенский Савва, епископ Нарвский и Причудский Лазарь. Участников приняла в своих стенах древняя Новоспасская обитель.

Во всех выступлениях звучала мысль о том, что первостепенной в служении монашествующих является молитва за весь мир. Важнейшие условия для устроения благополучной внутренней жизни в монастыре – общежительный устав, добровольное послушание игумену (игумении), которым вменяется в обязанность духовное руководство обителью. Не менее важной – ввиду вынужденно прерванного в предшествующие десятилетия преемственного опыта – была признана проблема разработки внутренних монастырских уставов.

Участники отметили необходимость создания монашествующим условий для молитвы, не нарушаемой соприкосновением с миром, а также для духовного образования насельников. Вместе с тем они подтвердили важность просветительской и катехизаторской деятельности монастырей, их миссии по сохранению духовной культуры и по оказанию помощи социально незащищенным членам общества.

Первый опыт работы монашеского Направления со всей ясностью показал, насколько важны подобные встречи, особенно в свете подготовки «Положения о монастырях и монашествующих», обсуждение проекта которого в 2013 году интенсивно шло на уровне епархий, в обителях и в интернет-пространстве.

В ноябре 2013 года Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви организовал проведение однодневной конференции на тему монашества в историческом и современном аспектах – в рамках Регионального этапа XXII Рождественских чтений. В преддверии грядущего 700-летия со дня рождения преподобного Сергия Радонежского тема Чтений «Преподобный Сергий. Русь. Наследие, современность, будущее» призывала осмыслить духовное наследие Игумена Земли Русской. В Никольском храме Новоспасского монастыря присутствовали игумены и игумении, насельники ставропигиальных монастырей, московское священство. Возглавил заседание Председатель Синодального отдела архиепископ Сергиево-Посадский Феогност, сопредседателем выступил епископ Воскресенский Савва. Три содержательных доклада, представленных аудитории, каждый по-своему отражали дух искренней жертвенной любви к монашеской жизни, соединяющий через века первых отцов-исихастов, преподобного Сергия и сегодняшних его наследников, которым приходится нести труды и по материальному восстановлению обителей, и по воссозданию и укреплению духовных традиций монашества.

28–29 января 2014 года участников Направления «Монашеская традиция: от древности до наших дней» XXII Международных Рождественских образовательных чтений принимал московский Сретенский ставропигиальный монастырь во главе с наместником архимандритом Тихоном (Шевкуновым). В актовом зале новой Сретенской семинарии собрались более двухсот монашествующих – архиереи Русской Православной Церкви, наместники, игумены и игумении, насельники столичных и епархиальных обителей, а также гости Чтений, прибывшие из Греции, со Святой Горы Афон, из Сербии, США и Великобритании. В президиумах пленарного заседания, секции и итогового круглого стола присутствовали Председатель Синодального отдела архиепископ Сергиево-Посадский Феогност, митрополит Новосибирский и Бердский Тихон, архиепископ Берлинско-Германский и Великобританский Марк (РПЦЗ), епископ Борисовский Вениамин; кураторами выступили заместитель Председателя Отдела игумения Иулиания (Каледа), игумения Николая (Ильина), игумения Викторина (Перминова).

Преподобный Сергий, его историческая роль и личный духовный подвиг освящали все выступления участников – касалось ли это истоков киновиальной жизни, традиций исихазма и значения опыта Богопознания, или воспоминаний о высоких примерах монашеского служения в эпоху советских гонений на Церковь. В целом работа Направления охватила очень широкий круг вопросов и позволила всем присутствующим – в ходе заседаний, и в непосредственных личных контактах – приобщиться к святоотеческой традиции и еще раз осмыслить правила монашеского общежития. Огромную роль здесь, конечно, играла возможность живого диалога с представителями монастырей Святой Горы Афон, женской греческой обители, известного монастыря, созданного архимандритом Софронием (Сахаровым) в Эссексе.

На заключительном заседании участники выразили глубокую сыновнюю благодарность Святейшему Патриарху Московскому и всея Руси Кириллу, благословившему проведение работы Направления в рамках ХХII Международных Рождественских образовательных чтений.

Зарубежные участники Чтений также поблагодарили Святейшего Патриарха Кирилла за возможность присутствовать на этом форуме. Архимандрит Елисей, настоятель афонского монастыря Симонопетра, в заключение напомнил собравшимся, что из тех даров, что Господь оставил людям на земле, нет большего дара, чем монашество: «Где бы мы ни жили, мы должны являть собою свидетельство присутствия Божьего в мире. Не нужно забывать об этом, всегда оставаться радостными, не бояться искушений».

Данный сборник знакомит читателя с докладами, прозвучавшими в рамках монашеского Направления XXI и XXII Международных Рождественских образовательных чтений.

XXI Международные
Рождественские
образовательные чтения

Традиционные ценности
и современный мир

25 января 2013 г.

Направление
«Святоотеческая традиция
монашеской жизни
в современном мире»

Московский Новоспасский
ставропигиальный
мужской монастырь

Пленарное заседание

Митрополит Тернопольский
и Кременецкий
Сергий (Генсицкий)
Монашество как оплот Церкви

Наша сегодняшняя встреча посвящена теме, которая для большинства здесь присутствующих не просто близка или важна. Многими из нас в какой-то момент жизни был сделан важный выбор, выбор сложный, во все века остающийся непонятным большинству членов общества. Для общества монашество остается неразгаданной загадкой. Эта тайна иногда подогревает у светских людей праздный интерес к тому, что происходит в монашеских обителях. Бывало и так, что тайна монашеской жизни пугала светское общество, и оно пыталось уничтожить монастыри. Понять суть монашества смогли немногие. Однако, даже при всем желании никому не удастся переоценить ту роль, которую возымело монашество для не понявшего его общества, для современной культуры и науки, для европейской истории, для утверждения в сознании человечества тех нравственных принципов, которые большинству из нас кажутся чем-то самим собой разумеющимся. Монахи, умершие для мира, те, кого, по слову святого апостола Павла, весь мир не был достоин, – без преувеличения, много раз в истории спасали мир от катастрофы нравственного саморазрушения.

Здесь следует остановиться на важном аспекте. Традиционно наше общество принято считать христианским. Ни у кого из здравомыслящих людей не возникнет желания отрицать культурообразующую роль христианства, – возьмем, например, славянскую письменность. Но хотя мы и используем термин «христианство», – по меткому замечанию священномученика Илариона (Троицкого), в Священном Писании повествуется о христианах, но не о христианстве. Общество христиан, объединенных жизнью во Христе, Библия называет Церковью. Именно Церковь явилась той закваской, которая смогла преобразовать всю человеческую цивилизацию. Мы можем назвать Церковь и солью общества, без которой народ повреждается гнилью страстей и пороков. Но что делает эту соль соленой? Откуда у Церкви такая преобразующая сила? Ответ на этот вопрос нам следует искать в церковных святцах – в сухом перечне имен, за которыми стоят великие человеческие судьбы, за которыми стоит подвиг свидетельства истины, свет которого освещает лежащий во тьме мир.

Церковный учитель Тертуллиан назвал кровь христианских мучеников семенем Церкви. Первые века по Рождестве Христовом прошли под сенью мученического подвига. Своими страданиями мученики свидетельствовали язычникам о реальности Царствия Небесного, о том, что жизнь духа абсолютно реальна и более того – она имеет высочайшую ценность, ради которой можно пожертвовать весьма многим, вплоть до физического существования. Однако впоследствии историческая ситуация изменилась. В 2013 году весь мир отмечает 1700-летие Миланского эдикта, который остановил жестокий террор в отношении христиан. Но что же произошло с Церковью после этого события? Откуда стали браться семена для церковного сеяния в последующие времена? Ведь распространение Церкви не происходило по чьему-то указу. Это никогда не имело достаточного миссионерского действия. Как говорил приснопамятный митрополит Сурожский Антоний, никто не сможет загореться огнем вечной жизни, если не увидит отблеск этого огня в глазах хотя бы одного человека[1]. Для существования Церкви всегда необходим подвиг ее членов. Пророчество Христа о том, что врата ада ее не одолеют должно утверждать в нас веру в то, что христианское подвижничество никогда не иссякнет.

Начиная с IV века семенем Церкви становится монашество. С этого времени христианство является государственной религией, и искатели подвигов, взыскующие «тесного пути», устремляются в пустыни, чтобы там создать свое «государство в государстве». Прежде бесплодные пустыни Египта, Палестины, Сирии заселяются монахами, превратившими их в города: «В горах явились монастыри, пустыня населена иноками, оставившими свою собственность и записавшимися в число жительствующих на небесах... Монастыри в горах подобны были скиниям, наполненным божественными ликами псалмопевцев, любителей учения, постников, молитвенников... Представлялась там как бы особая некая область благочестия и правды. Не было там ни притеснителя, ни притесненного, не было укоризн от сборщика податей; подвижников было много, но у всех одна мысль – подвизаться в добродетели»[2]. Так повествует нам о жизни первых монастырей житие преподобного Антония Великого.

Вскоре монастыри появились и в городах: в середине VI века в одном Константинополе было 76 монастырей. Мы видим, что подобно тому, как свидетельство первых мучеников очень быстро приобщило к подвигу мученичества сонмы святых, точно так же пример основателей первых монашеских общин стал быстро привлекать к подражанию им многие тысячи подвижников. Принимая ангельский образ, человек берет на себя ответственность не только перед самим собой и Богом, но и перед всеми, кто будет взирать на него, пытаясь найти в нем, как отдавшем всего себя безраздельно Богу, духовный ориентир в жизни. Преподобный Исаак Сирин говорит: «Иноку во всех своих чертах и делах должно быть назидательным образцом для всякого, кто его видит, чтобы, по причине многих его добродетелей, сияющих подобно лучам, и враги истины, смотря на него, даже нехотя сознавались, что у христиан есть твердая и непоколебимая надежда спасения, и отовсюду стекались к нему, как бы к действительному прибежищу, и оттого рог Церкви возвысился бы на врагов ее и многие подвиглись бы к соревнованию иноческой добродетели и оставили мир, а инок соделался бы во всем досточестным за доброту жития его, потому что иноческое житие – похвала Церкви Христовой»[3].

Не стоит, наверное, повторять мнение некоторых исследователей, считающих монашество чем-то таким, что возникло спонтанно и стало новым веянием в церковной жизни. Нам всем известны предпосылки возникновения монашества, существовавшие еще в Ветхозаветной Церкви. Описание апостольских первохристианских общин, жития многих святых первых столетий по Рождестве Христовом наглядно доказывают нам тот факт, что принципы, положенные в основу монашеской жизни, имели место в церковной традиции во все исторические периоды. Великие преподобные Антоний и Пахомий по сути придали этим принципам ту форму, которой требовали обстоятельства времени. И мученичество, и монашество – это подвиг. Более того, святитель Игнатий Кавказский говорит о монашестве, как о бескровном мученичестве.

Таким образом, с изменением исторических условий бытия Церкви семенем Церкви остается подвиг, выраженный преимущественно в монашестве. Этот факт интересно проследить не столько по историческим исследованиям, сколько по тем же, уже упомянутым нами святцам. В определенные периоды истории Церковь приносит Богу плоды мученичества, в другие периоды – преподобничества. Между ними есть некая взаимосвязь. Если монашество теряет способность быть подвигом в меру бескровного мученичества, на его смену приходит мученичество насильное, как это произошло после падения Византии и на рубеже XIX–XX вв. в России. Нельзя говорить о том, что в эти периоды совершенно оскудел подвиг преподобных. Однако внешнее благополучие охлаждает ревность по Бозе, приводит к тому, что соль Церкви теряет свою силу. Именно тогда с особой остротой звучит голос пророка Давида: Спаси мя, Господи, яко оскуде преподобный (Пс. 11:2).

За свою многовековую историю монашество явилось оплотом Православной Церкви, без которого невозможной была бы не только традиция христианского аскетизма и подвижничества, но и церковное учение, догматический фундамент церковной веры и благочестия. Имена святителей Василия Великого и Григория Богослова, которых церковная гимнография называет преподобными, Иоанна Дамаскина и Максима Исповедника – это имена тех монахов, которые вознесли Священное Предание до такой высоты, с которой оно сияет ярчайшим светом божественной мудрости во вся концы вселенныя. Монашествующие явились светочами всех семи Вселенских Соборов, решения во время которых принимались не столько большинством, сколько по Божественному вдохновению духоносными отцами Собора. Они строгим подвижничеством утончили свое божественное восприятия до той меры, которая позволила проникнуть в тайну Святой Троицы и объяснить ее в непространных догматах предельно точно и недвусмысленно.

Когда мы говорим о значении монашества для Православной Церкви, то не должны использовать только лишь прошедшее время. И теперь, в назначенный Богом час и в новых обстоятельствах монашество служит Церкви и исполняет свое призвание. Общество нуждается в монастырях и монашествующих, иначе бы не отдавало оно в современные обители своих сыновей и дочерей. Иногда кажется, что современное монашество не тождественно современному подвижничеству, что оскудение преподобного сегодня выражено гораздо острее, чем когда-либо в истории христианства. Однако и современное общество морально пало настолько, что порою это падение кажется безнадежно глубоким. И в этих условиях монастыри сохраняют за собой священное призвание быть светом миру и солью земли. К ним, выражаясь образно, мир протягивает руку за духовной милостыней. Как некогда апостол Петр сказал хромцу: Сребра и злата несть у меня; а что имею, то даю тебе: во имя Иисуса Христа Назорея востани и ходи (Деян. 3:6), так и наше монашество, прежде всего, не сребром и златом наделяет мир, а дает ему то, что имеет – оно делится с миром внутренним своим богатством, оно во имя Господа Христа и теперь врачует язвы грешного мира, внутренне обновляет его, воскрешает погрязший в мелочной суете дух и возводит его от земли к небу. В этой помощи грешному миру – неоценимая услуга наших монастырей, здесь их великое общественное служение, а вместе с тем и духовное и социальное значение всей полноты Церкви.

Нельзя не вспомнить начало 90-х годов прошлого столетия в Украине. Когда нашу Церковь постигла страшная беда раскола, боголюбивый народ с верой и надеждой смотрел на монастыри, смотрел на Киево-Печерскую и Почаевскую лавры, на древние женские монастыри Волыни и Закарпатья. И за все последующие 20 лет ни один из украинских монастырей не предал Православие и не перешел в раскол. Это стало важнейшей причиной того, что в сложных условиях государственной дискриминации и притеснения Украинская Православная Церковь по численности всегда существенно превышала все остальные раскольнические организации, оставаясь моральным авторитетом для общества. Можно сказать, что по своему значению эта верность Православию нашего монашества сопоставима с тем подвигом, который совершили подвижники-иноки в эпоху Вселенских Соборов.

В послании к галатийским христианам святой апостол Павел говорит о том, что для него ценно и является предметом похвалы. Я не желаю хвалиться, – говорит апостол, – разве только крестом Господа нашего Иисуса Христа (Гал. 6:14). Крест, которым единственно надлежит хвалиться христианам – это образ жизни Господа нашего Иисуса Христа, который должен отобразиться в нашей жизни. Такая жизнь христиан является истинной похвалой и славой Церкви. Апостол Павел уточняет, что этим крестом, то есть жизнью во Христе, ему становится распят мир, и он для мира. Распятие мира и миру есть та идея, которая изначально легла в основу монашеского образа жизни. Как видим, эта жизнь, если она реализует в себе свое высокое призвание, является истинной похвалой, славой и оплотом Христовой Церкви.

Архиепископ
Берлинско-Германский
и Великобританский
Марк (Арндт) (РПЦЗ)
Проблемы сохранения
христианских традиций
в условиях современного Запада

Ваши Высокопреосвященства, Ваши Преосвященства, всечестные отцы, матери, братья и сестры!

Сохранение монашеских и нравственных христианских основ в западном обществе сталкивается со многими препятствиями, и проблема преодоления этих трудностей встает перед человеком с самого детства. Православные монастыри на Западе возникли вследствие российских событий 1917–1918 годов. Начало было положено в Сербии, которая приняла большое количество русских эмигрантов, в том числе и монашествующих, под руководством митрополита Антония (Храповицкого). Но это была православная страна, там не трудно было сохранять свое лицо, свою культуру, свой язык.

Намного труднее это сделать – как в прошлом, так и сейчас – во всех тех католических и протестантских странах, где население давно отступило от всяких христианских основ. Там с самого детского сада ребенку приходится выдерживать некое противостояние, и каждый это делает по-своему. Беда происходит, если ребенок не чувствует этой необходимости – если родители его не воспитывают так, что он должен отстаивать свою веру.

Православные монашеские общины на Западе развивались, начиная с 20–30-х годов прошедшего века. Вначале монастыри были населены исключительно монахами из России – русскими, украинцами, белорусами. Поэтому естественным было для них сохранять свою культуру, с которой они приехали. Но затем многое изменилось. С конца Второй мировой войны в наши монашеские общины на Западе стали вливаться люди из местного населения, новообращенные местные жители, которые приняли Православие по убеждению. И из-за этого начались прения с монахами, пришедшими из православных семей. Человек, преодолевший путь отказа от католицизма, или протестантизма, воспринимает мир совсем по-иному, нежели человек, который вырос в православном обществе, в православной семье.

В минувшие десятилетия на Западе, в Европе, Русская Церковь единственная имела монашеские общины. В немногих оставшихся монастырях других Поместных Церквей обычно бывает один-два насельника. Западное монашество практически сошло на нет. У католиков есть ещё некоторое число монашествующих, занимающихся в основном или научной работой – за письменным столом, без молитвенного делания, или социальным служением.

Как я уже сказал, в наши монашеские общины очень быстро стали вливаться люди из местного населения, что скоро привело к тому, что мы вынуждены были общаться, молиться, служить на разных языках. Этот вопрос в монастырях решается по-разному. В одних выделяют один день, когда служат на местном языке, в других смешивают: одну кафизму читают на местном языке, другую на церковнославянском. Так же и Литургию служат частично на одном, частично на другом языке. Общих правил для этого нет, все зависит от способности настоятеля и братии. При этом мы наблюдаем две крайности. Одна – это самоизоляция: монастыри закрываются духовно в себе и не общаются, по возможности, ни с кем. Другая крайность – это широкий выход в мир, что обычно связано с разными формами экуменизма и забвением своих монашеских правил. Но кому-то удается найти тот средний путь, на котором мы можем по-настоящему свидетельствовать о православии перед инославным миром.

Наши монастыри, как и наши приходы на Западе, пополняются естественным образом, без миссионерства. На приходах немало смешанных браков, где неправославный супруг «заражается» православной верой (многие православные жены только на Западе начинают понимать, что такое Церковь, что такое Православие). Миссионерство присутствует в дальнейшем: наши приходские школы, как правило, связаны с монастырями. (Замечено даже такое забавное явление: если в каком-то из женских монастырей большая часть сестер, например, арабского происхождения, то все дети будут потом петь колядки с арабским акцентом...)

Изгнанные в середине прошлого века из Почаевской лавры монахи создали в Германии братство, принеся с собой традицию книгопечатания, которая стала служить миссионерским целям. Естественно, после 1945 года мы печатаем не только на русском или церковнославянском. А начиная с 1990 года, наши книги выходят в основном на немецком, или французском, английском – на нескольких языках. Потому что, слава Богу, замечательные книги печатаются теперь здесь, в России, – мы для этого больше не нужны.

Помимо нашей издательской работы, мы проводим встречи, семинары, куда приглашаем всех интересующихся, чтобы они от нас узнали, что такое Православие, а не из каких-то сомнительных источников.

Все наши монастыри имеют сейчас многонациональный состав. Поэтому мы и не можем ограничиться ни богослужением, ни какой-либо работой на одном только языке. Тут важна переводческая деятельность, которая, естественно, ложится на наши плечи. Почти во всех монастырях ведется работа над переводами богослужебных текстов, святоотеческой, духовной литературы, которую мы стараемся затем публиковать.

При этом преимущество монашеской жизни в том, что мы сразу можем проверять переводы на практике. Одно дело, когда ты делаешь перевод, оставаясь за письменным столом, и совсем иное – когда сам служишь и слышишь, как это звучит в церкви.

Уставы наших монастырей отличаются друг от друга. Унаследовали мы, конечно, уставы тех обителей, из которых происходили монахи, монахини, переселившиеся на Запад после 1917 года. Но с течением времени они испытали разные влияния, и уставы заимствовали многое из греческих, сербских, болгарских монастырей. Поэтому у нас наблюдается широкий спектр уставных форм.

Православное монашество на Западе – это вызов. Вызов тому обществу, в котором мы живем. Думаю, что то же самое можно сказать и о России, об Украине, но здесь другой масштаб, другие формы. В случае существующих в наши дни в Западной Европе православных монастырей – это вызов, прежде всего, той массе русских, русскоязычных людей, которых выплеснуло в последние два десятилетия из России. 90 процентов этих людей на Западе впервые сталкиваются с духовной, церковной жизнью. И одновременно это вызов по отношению к неправославному населению тех стран, в которых мы живем.

Архимандрит Илия (Раго),
духовник женского монастыря
Преображения Господня
в Террасоне (Франция)
Свобода личности в свете
монастырского послушания

Перед лицом собрания достопочтенных архиереев, отцов архимандритов и игуменов, матерей игумений, монахов и монахинь, имеющих больший, чем я, опыт иноческой жизни, выражу опасение, что мое выступление на предложенную тему окажется слишком самонадеянным. Действительно, «свобода в послушании» – тема столь же древняя, как само монашество, и каждая эпоха требует от нас особого, неусыпного внимания к тому, что кажется нам столь противоречивым. Не буду, однако, уклоняться, и постараюсь, несмотря на испытываемый стыд и робость, смиренно откликнуться на высказанную просьбу. Попытаюсь высказаться о трех-четырех аспектах, проявляющихся сегодня в большей степени, чем в прежние времена.

Во-первых, мне представляется, что взаимоотношения между послушанием и свободой развертываются на двух уровнях:

– на уровне основ монашеской жизни, общих для каждого монашествующего без исключения;

– и на уровне устроения монашеской жизни в пределах Церкви.

Господь создал людей по Своему образу и подобию – свободными. Следовательно, свобода эта присуща самому нашему существованию и никоим образом не может быть отчуждена. Свобода – самый ценный дар в образе Божием, которым является созданный Творцом человек. Однако, начиная с IV века, некоторые люди, воспламененные любовью к Богу, добровольно отдают свою свободу в руки духовного отца или духовной матери, что кажется противоречием. Не в этом ли одна из сторон «юродства» христианина, о котором писал апостол Павел (см. 1 Кор. 1:18)?

Ибо, будучи свободным, человек может так распорядиться своей свободой, что вверяет ее кому-то иному во имя еще более высокого идеала. Заметим, что это происходит и в Таинстве Брака, когда каждый из супругов в идеале отрекается от себя, чтобы, оставаясь собой, принять другого супруга и сочетаться с ним.

В этом – основная характеристика таинства любви к ближнему (греч. αγάπη), единения людей, при котором люди добровольно стирают всё разделяющее их, чтобы достичь самого тесного союза, в котором, однако, личность каждого не растворяется. И это лишь следствие великой тайны нашего подобия Богу: как Бог един в Трех Лицах, так и мы имеем целью пребывания на Земле постепенное единение нашей единой человеческой природы со Христом, при сохранении различия наших ипостасей.

Именно этот вывод пастор Дитрих Бонхёффер в своей книге «Этика», изданной в 1965 году, выражает так: «Послушание без свободы есть рабство», добавляя при этом: «Свобода без послушания есть произвол».

Действительно, свобода, не ограниченная добровольным отказом от своей индивидуальности, приводит к чрезмерности самой этой свободы, и тогда каждый человек старается отмежеваться и отделиться от других, чтобы потакать своей гордыне, а ведь это противно единению людей. В масштабах общества, например, это неизбежно приводит к анархии, к появлению страшных тираний, возникновение которых мы наблюдаем со времени ужасной Французской революции 1789 г., и тоталитарных режимов, от которых мир страдал в ХХ веке и продолжает страдать в XXI. Такие явления неотвратимо приводят к той или иной форме угнетения с целью принудить, заставить непокорных подчиниться во имя наведения некоего порядка, что тоже противно свободе.

Мне вспоминается румынский высокопоставленный политик 70-х годов, удивлявшийся тому, что монашеским общинам не нужны карательные меры для достижения гармонии.

Это приводит меня к мысли о различии, которое необходимо проводить между истинным послушанием и дисциплиной. Дисциплина существует вне личности, замкнувшейся в своей гордыне, тогда как послушание есть добровольный отказ от собственных желаний. Дисциплина, будь то военная, государственная или личная, диктуется логикой вещей. Послушание есть выбор, в то время как дисциплина навязывается человеку, даже если он сам предписывает ее себе. Послушание действенно только тогда, когда оно является деятельностью или служением, выбранными человеком по свободной воле. Монашеское послушание или «истинное послушание» (ибо послушание существует не только в рамках монашеской жизни, о чем я упоминал ранее) нельзя понимать как дисциплину или технику, позволяющую достичь мирного сосуществования некоторого количества людей. Оно не является и ни в коем случае не может являться упразднением личности или властвованием над личностью со стороны иного человека, будь то старец, архиерей или игумен.

Чтобы быть истинным, послушание должно стать свободным и добровольным. В монастыре, будучи еще трудником, человек не всегда бывает к этому готов, хотя именно на первом этапе взыскующий монашества должен осознать, что ему придется к этому прийти. Такое осознание происходит, по крайней мере, во время послушничества, и кандидат в монахи должен принять такое послушание до пострига, иначе в будущем, когда будет уже слишком поздно, неизбежно возникнут серьезные, мучительные преткновения.

Обязательным условием послушания является дар рассуждения у духовного отца или духовной матери, терпение ими ошибок и упущений своих духовных чад или даже предательства со стороны последних; их «сдержанность», то есть чувство меры во всем по отношению к вверенным им Господом духовным чадам. Полностью исключаются любой авторитаризм, любое властвование, которое недопустимо, если послушание есть плод добровольного и свободного выбора. Подобные проявления – знак неуравновешенности или душевного нездоровья настоятеля, предающегося соблазну доминирования под предлогом «руководства»; пастырь пасет овец своих не с помощью кнута, но они подчиняются ему – отцу своему – добровольно, пусть и неумело.

Вот откуда связь монашества и «власти»!

Духовный отец или духовная мать следят за личностным равновесием и развитием человека, который оказал им честь и доверие, вверив им свою душу и жизнь, будучи уверен в том, что настоятель или настоятельница приведут их к Богу, к Которому они стремятся. Настоящий старец не пытается «вылепить» ученика по своему разумению, но помогает ему выполнить свою собственную миссию перед Богом и усердствует в том, чтобы вместе с ним найти подлинную сущность его служения. Это выражается в «сдержанности», которую духовный наставник проявляет в выборе для ученика молитвенного правила, послушаний, чтений, меры поста, частоты Святого Причащения, отношений с миром в случае, если это приносит пользу ему или общине; то есть он уважает личную свободу своего ученика.

То, что мы говорит о каждом человеке, относится и к любой монашеской общине (и даже ко всей Церкви).

Свобода в каждом монастыре должна проявляться через оценочные суждения, озаренные присутствием и действием Святого Духа. Каждый монастырь идет путем послушания. Такое послушание ни в коем случае не должно стать подчинением инквизиторам мелкого или крупного масштаба, которые претендуют на непогрешимость и устанавливают духовный деспотизм, скрытый под маской руководства монастырем. В обоих случаях, то есть для обители в целом и в отношениях между монахом и начальствующими над ним, вынужденная дисциплина становится формой идолопоклонства, от которой нас предостерегал апостол Иоанн: Дети! храните себя от идолов (1 Ин. 5:21). Такая дисциплина противна утверждению апостола Павла: Где Дух Господень, там свобода (2 Кор. 3:17).

В разные эпохи и в разных местах Святой Дух порождал в Церкви различные формы монашеской жизни. Будучи современниками, преподобный Иосиф Волоцкий и преподобный Нил Сорский имели разные взгляды на монашескую жизнь. Однако Церковь причислила к лику святых их обоих. Все великие основоположники монашеских общин со смирением и послушанием почитали то, что составляет саму суть монашеской жизни, и, тем не менее, созданные ими уставы отвечали потребностям эпохи: так они приспосабливали монашескую жизнь к нуждам и возможностям тогдашнего мира.

Монашеские уставы были и остаются воистину смелыми творениями, вдохновленными Духом Святым и признаваемыми Церковью. Они призваны пробудить в человеке его творческое призвание – царское, священническое и пророческое, воплощаемое в соработничестве с Богом, ибо такова его миссия – строить Царство Небесное во Христе. Увы, со временем, многие из этих уставов превратились в законы, от соблюдения которых, как считалось, зависело стяжание Святого Духа.

Конечно, естество человеческое – естество падшее, что и низвело человека до рабского состояния. Но по отношению к кому? Не к другим и тем более не к Богу, как утверждается в исламе и как полагают некоторые заблудшие христианские богословы, а по отношению к своим собственным страстям и ложному «я». Велико искушение свести монашескую жизнь к требованию послушания, к духовной технике, к пути смирения для преодоления ложного «я». Безусловно, все зиждется на смирении, однако оно является лишь условием и следствием любви к Богу и ради Бога. Смирение – один из плодов действенного присутствия Святого Духа в личности монаха и в монашеской среде в целом. Однако сведение монашеской жизни к смирению, приобретаемому через послушание, неизбежно ведет к порабощению. Ученик Христа следует за Господом не потому, что Господь того требует, не из-за подневольного служения, а потому что Господь пленил его, потому что он предает себя Богу по любви и не оставляет самому себе ничего, даже собственную жизнь не оставляет себе и готов отдать ее целиком.

Не отрицая важности смирения, апостол Павел постоянно побуждает нас к свободе, хотя и увещевает слуг подчиняться своим хозяевам, а жен – своим мужьям... Стойте в свободе, которую даровал нам Христос (Гал. 5:1). Посему ты уже не раб, но сын; а если сын, то и наследник Божий через Иисуса Христа (Гал. 4:7).

В духовной жизни существует два пути или течения.

Первое – это деятельная борьба против греха в условиях подчинения, ставящая своей целью возрастание в смирении и покаянии. Это активная позиция, безусловно, благородная, но являющая собой внутреннее движение человека, который хочет сделать что-то для Бога. Во многом она напоминает концепцию подчинения Закону, свойственную Ветхому Завету и присутствующую в рациональных и гуманистических богословских построениях Запада, оказавших достойное сожаления влияние на Православные Церкви. Эту же концепцию отношений с Богом проповедует ислам, она же ощущается и в индуистской йоге.

Второе течение – это более мистическая концепция жизни в Боге, которую защищали, толковали и богословски обосновывали проповедники исихазма, в том числе святитель Григорий Палама и Патриарх Филофей (Коккинос). Движение исихастов в необычайной степени возродило монашескую жизнь и способствовало расцвету святости, который происходил каждый раз, когда исихазм развивался: Оптинские старцы – один из многочисленных тому примеров. Изобилие таких примеров мы находим в России и в других православных странах, а сегодня, пусть и в небольшой степени, они реально присутствуют в жизни Запада и в так называемом «новом мире».

Множество признаков и знамений времени приводят меня к мысли о том, что наша столь непростая эпоха – благословение для Церкви, ибо конкретные обстоятельства нашей жизни все чаще заставляют нас сталкиваться как с внешней, так и с внутренней диавольской тиранией. Но если мы возжелали добровольно посвятить всю нашу жизнь Христу, преткновения устраняются, ибо мы знаем, что живем во Христе, а Христос живет в нас. Именно здесь скрыт основной смысл того, что мир считает юродством: отказаться от своей свободы, чтобы вверить себя Богу и тому, кто представляет Его для нас, и пойти путем полного послушания.

Часто приводят слова апостола Павла о том, что христианская жизнь есть подражание жизни Христа. Безусловно, я этого ни в коем случае не отрицаю. В Послании к Филиппийцам Апостол даже уточняет, в чем и как можно подражать Спасителю. Конечно, не повторяя Его внешний образ действий, что было бы чистым формализмом, но воспроизводя Его кенозис, который заключается в том, что Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу, но уничижил Себя Самого, приняв образ раба [то есть явив послушание], сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным [Отцу Своему, но также и людям] даже до смерти, и смерти крестной (Фил. 2:6–8). Поэтому слава Христова – в послушании Отцу Своему и в послушании людям, которое Он принял, отказавшись от явления Своей Божественной Славы, присущей Ему по естеству, чтобы воспринять иную природу – природу человеческую, природу падшего человека, из любви к нам.

Следовательно, для нас «подражать» – значит отказаться от «ложного величия», то есть, в самом общем плане, от нашей собственной воли, – чтобы приобрести во Христе природу, которая не является присущей нам, – Божественную природу, дарованную нам благодатью Божией.

В этом проявляются природа и основание монашеского послушания. Но мы видим, насколько оно свободно. Это добровольное действие, которое не имело бы никакой ценности, будь оно принуждением, ибо оно не обращалось бы к глубинам нашей личности.

Если наше желание послушания основывается на таком типе подражания Христу, какие глубинные препятствия могут появиться на нашем пути? Да, могут возникать определенные сложности, ведь в жизни не все так просто, но проблем, затрагивающих психику или жизненные устремления, – не будет!

В свете этого таинства мы понимаем, что монашеская жизнь состоит не в раболепстве перед Богом и теми, кто Его представляет для нас, а в постоянном и добровольном понуждении себя отказываться во всем от нашей собственной воли, чтобы «опустошить» себя, уничижить себя (кенозис) и наполнить себя жизнью Христовой. Быть монахом – значит жить так, чтобы в нас жил Христос. Законом я умер для закона, чтобы жить для Бога. Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос. А что ныне живу во плоти, то живу верою в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня. Не отвергаю благодати Божией (то есть не отказываюсь от своей свободы, а возвышаюсь над ней, вверяя ее Тому, кто даровал ее мне) (Гал: 19–21).

Если в настоящее время послушание является затруднительным и даже отпугивает часть кандидатов в монахи, единственное окончательное, определяющее решение должно быть богословским и мистическим: послушание – это акт действенной веры, без чего оно является лишь соблазном. Вот почему следует подчеркнуть, что послушание не есть дисциплина, что оно предъявляет гораздо большие требования, ибо послушание означает подлинное отвержение своей воли. Само это понятие мир решительно отвергает, и даже в монастырях послушание иногда иссякает, что противно самому духу монашества.

Оправдание монашеской жизни – в ней самой. Монашество не стремится играть в Церкви особой роли. В то же время, будучи крайним выражением нашей свободы – через послушание – монашество еще и становится для Церкви тем образцом, в котором показывается, испытывается и бесконечно воспроизводится Тайна Христова, предлагаемая нам Церковью, – преображение падшего человека, его обожение благодатью, через принятие Христа. Будучи единосущными Христу, мы в Нем и через Него становимся единосущными Богу Отцу и Духу Святому.

И тогда наше преображение совершается уже не собственными усилиями, а через усвоение добродетелей Христовых, совершается Его естеством, которое овладевает нашим естеством, делая нас причастниками Его жизни и Славы.

Нам же остается добровольно, из любви, уступить Ему место.

Епископ Борисовский
Вениамин (Тупеко),
наместник Свято-Благовещенского
Ляденского мужского монастыря,
викарий Минской епархии
Монашество в современном мире:
монах как гражданин
Царствия Небесного на земле

Господь наш Иисус Христос как «печать равнообразная»[4] Отца, сияние славы и образ Ипостаси Отчей (см. Евр. 1:3) явил миру человеческий идеал, икону подлинного человека: такого, каким задумал его Бог. Всей Своей жизнью на земле Иисус Христос показал пример, которому мы должны следовать, чтобы стать достойными гражданами Царства Небесного: Кто Мне служит, Мне да последует; и где Я, там и слуга Мой будет (Ин. 12:26). Последовать Христу – значит исполнять волю Божию, которая открыта нам в слове Божием: Я уже не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает господин его; но Я назвал вас друзьями, потому что сказал вам всё, что слышал от Отца Моего (Ин. 15:15).

Таким образом, основная задача всех христиан, в том числе и монашествующих, состоит в том, чтобы исполнять волю Божию в своей жизни. В чём же тогда специфика монашеского подвига?

Святитель Игнатий (Брянчанинов) говорит: «Цель монашеского жительства состоит не только в достижении спасения, но, по преимуществу, в достижении христианского совершенства»[5]. То есть монаху естественно стремиться к достижению христианского совершенства, в то время как благочестивый мирянин, как правило, удовлетворяется идеей спасения души.

Иноки – это те христиане, которые, повторяя и исполняя слова апостола, ничего не хотят знать в мире, кроме Иисуса Христа, и Сего Ра́спята; для них мир распялся, и они для мира. «“Поминай Господа Иисуса... распятого при Понтии Пилате”, – эти слова апостола Павла к ученику его и чаду веры и послушания Тимофею звучат ведь как вечная заповедь христианам (ср.: 2 Тим. 2, 8; 1 Тим. 6, 13)»[6].

Монашество является неотъемлемой частью Церкви, оно возникло вместе с возникновением Церкви. По слову митрополита Иерофея (Влахоса) – это пророческая, апостольская и мученическая жизнь. Каждый истинный монах, согласно православному Церковному Преданию, является пророком, апостолом и мучеником за Христа. Он живет во Христе, свидетельствуя о новой жизни, которую Господь принес в мир, и готов претерпеть мученичество за Христа. Кроме того, истинный монах являет пример духовной брани за очищение сердца и души и отражение нападок диавола.

Монастырь – это священное место, обитель добродетели. Цель монашеского жительства, как говорит святитель Игнатий (Брянчанинов), состоит не только в достижении спасения, но, по преимуществу, в достижении христианского совершенства[7]. «Монашество как раз и является одной из форм православного подвижничества, наиболее адекватно приспособленное к стяжанию христианского совершенства, которое выражается в состоянии бесстрастия»[8]. Поэтому монашество является светом для мирян, указателем на пути духовного совершенствования[9]. Идея бесстрастия, или обо́жения и является главной конечной целью монашеского подвига. Преподобный Серафим Саровский говорил: «Истинная же цель жизни нашей христианской состоит в стяжании Духа Святаго Божиего»[10].

Стяжание Святого Духа или бесстрастие, обо́жение, достигается не иначе, как через жизнь по Евангельским заповедям. Поэтому монах должен постоянно читать Евангелие – и не просто читать, а внимательно изучать в свете святоотеческого предания. Обратимся снова к высказываниям преподобного Серафима Саровского и, в частности, о важности слова Божия в деле нашего спасения: «Всего же более должно упражняться в чтении Нового Завета и Псалтири... От сего бывает просвещение в разуме, который изменяется изменением Божественным»[11]. По слову преподобного Серафима: «Все святые... были нам подобострастны, но исполнением в точности от всей души заповедей Христовых достигли совершенства и спасения, обрели благодать, сподобились разнообразных даров Духа Святого и наследовали Царство Небесное...»[12].

О том, что монашество – это, прежде всего, исполнение евангельских заповедей, свидетельствуют также и другие святые отцы. Так, в «Отечнике», составленном святителем Игнатием (Брянчаниновым), мы находим слова преподобного Иоанна Колова: «Понуждение себя на всякую заповедь Божию составляет отличительную черту инока. Жительствующий так – инок»[13].

Сам святитель Игнатий (Брянчанинов) писал об этом: «Монашество есть не что иное, как обязательство с точностью исполнять Евангельские заповеди... Монашеская жизнь есть не что иное, как жизнь по Евангельским заповедям, где бы она ни проводилась, – в многолюдстве или в глубочайшей пустыне»[14].

Характерно, что начинает святитель Игнатий свое поучение о жизни монаха по Евангелию со следующего категорического утверждения: «Инок, с самого вступления своего в монастырь, должен заняться со всевозможной тщательностию и вниманием чтением Святого Евангелия, изучить его так, чтоб Евангелие всегда предстояло его памяти, и он на каждом нравственном шагу своем, для каждого поступка, для каждого помысла, имел в памяти готовое наставление Евангелия»[15]. Интересно, что почти те же слова мы находим и у знаменитого «отца восточного монашества», преподобного Антония Великого: «...Что бы ты ни делал, имей на то свидетельство в Писании...»[16]. Сейчас много говорится о необходимости образования монашествующих, и это, безусловно, справедливо. Согласно святоотеческому преданию, главная наука для насельников наших монастырей должна заключаться прежде всего в тщательном изучении Нового Завета и творений святых отцов. Не лишним будет заметить, что основоположник общежительного монашества преподобный Пахомий Великий уделял огромное внимание этому важнейшему иноческому деланию. Новичок в его обители прежде всего садился учить наизусть Псалтирь и кое-что из Евангелия. Это было проверкой его усидчивости и любви к слову Божию[17].

В наше время, к сожалению, первостепенное значение по преимуществу уделяется внешнему устроению обители, а не внутренней жизни каждого брата или сестры. Часто монашествующим из-за чрезмерной перегрузки послушаниями не хватает времени не то что на изучение Нового Завета и святых отцов, но даже и на прочтение главы из Евангелия. Это оправдывается такой расхожей фразой: «Послушание выше поста и молитвы». Но послушание (здесь имеется в виду труд на благо обители) не должно заменять собой молитву, пост, и вообще всё, ради чего человек пришел в монастырь!

В монастырском делании, как в любом другом деле, должна быть выстроена правильная иерархия ценностей. Еще в XIV веке преподобный Григорий Синаит жаловался, что он обошел всю гору Афонскую, и между тысячами иноков нашел только три сосуда благодати, которые имели некоторое понятие об «умном делании»[18]. Анализируя причины катастрофы, постигшей наше Отечество в начале ХХ века, в том числе и русское монашество, протоиерей Иоанн Журавский писал: «Монастыри – эти хранители «умного света» – разрушились, потому что само монашество разрушило основу монастырей: оставило «умное делание». Оставление «умного делания» и увлечение монастырей в последних временах стяжанием внешнего довольства и славы, увлечение внешним благочинием и пышностью – было тяжким грехом и дерзким нарушением данных монашеством обетов»[19].

В чем же особенность современных монастырей, в отличие от хотя бы дореволюционных, не говоря уже о монашестве древних времен? Нарушилась монашеская преемственность, оскудели наставники в духовной жизни, а новые пока не выросли. Конечно, мы сейчас имеем изобилие духовной литературы, но нельзя научиться правильной монашеской жизни только из книг. Книжные знания, по слову архимандрита Лазаря (Абашидзе), практически верно применены могут быть не многими. Как сегодня конкретно в условиях наших монастырей поститься, молиться, трудиться, подвизаться, как вообще жить – ответа на эти вопросы, точного и определенного, не найдешь ни в какой книге. Это можно установить только долгим опытным путем, пройдя через многие скорби, падения и восстания.

В середине XIX века святитель Игнатий (Брянчанинов) писал: «Ослабевшее христианство приготовляет и доставляет своему состоянию слабых монахов. Ныне вступление девственника в монастырь – величайшая редкость! Ныне вступление лица, не стяжавшего порочных навыков, – редкость! Ныне вступление сохранившего неиспорченным здоровье, способного к монастырским подвигам – редкость!»[20] Далее святитель продолжает: «Наиболее вступают слабые, поврежденные по телу и душе; ... вступают пресытившиеся чувственными наслаждениями, получившие вкус ко всем соблазнам, которыми ныне преисполнен мир; вступают с закореневшими порочными навыками, с совестью притупленною, умерщвленною предшествовавшим образом жизни»[21]. Что же говорить о нашем времени?

Когда первоначальная призывающая благодать, своеобразный духовный (в большей степени душевный) энтузиазм постепенно отходит от поступившего в современный монастырь послушника, он испытывает на себе все трудности и скорби монастырской жизни. Скорби, к которым он зачастую совершенно не готов, потому что вся его прежняя жизнь была бегством от этих скорбей.

Между тем, многие святые отцы говорили о необходимости (особенно для монашествующих) скорбей и трудов для стяжания благодати Божией. У преподобного Нила Синайского читаем: «Господь не всякому дарует божественную духовную благодать, а только тем, кто в труде, в самоизнурении, с пролитием пота просит ее день и ночь»[22]. В другом месте святой вопрошает с изумлением: «Как же ты желаешь и молишь Бога сподобить тебя какой-либо духовной благодати без труда и скорби?»[23]

Отсюда очень важно объяснить новоначальному, только вступившему в монастырь, что его ждут не наслаждения высокими духовными состояниями, не упоение дарами Божественной благодати, а серьезная, изнурительная, кровавая борьба с собственными страстями и похотями (см. Гал. 5:24).

Но на словах объяснить мало, нужно дать возможность человеку убедиться в этом. Поэтому нельзя спешить с постригом, а, быть может, даже и с простым облачением в подрясник.

Беда, если монастырское начальство поспешит постричь неготового человека – еще одной сломанной жизнью, может, станет больше... Но бывает, к сожалению, и так, что «ломаются» и монахи, проведшие в монастыре многие годы. У них наступает расслабление, нерадение, безразличие ко всему духовному. Почему так? Одна из главных причин: не хватает терпения, которое одно может вытянуть из бездны уныния, затягивающей монаха, и которого в монастыре, по слову прп. Амвросия Оптинского, нужно «не воз, а целый обоз».

Что же касается начальствующих, то их задача состоит в создании таких условий в монастыре, которые помогали бы (а не мешали, как у нас, к сожалению, бывает) монашествующим осуществлять свою жизнь по Евангелию, в молитвенном подвиге, «житии постническом» (аскетическом). Святитель Игнатий (Брянчанинов) сравнивает монаха с оранжерейным цветком, за которым нужен особый уход[24]. Начальствующие должны с величайшим тщанием создать и затем постоянно поддерживать своеобразные «парниковые условия» в монастыре для того, чтобы каждая душа в обители возрастала духовно и не погибла от попирания святоотеческих правил монашеской жизни.

Много можно говорить о путях возрождения современного монашества, но скажем главное. Чтобы наше монашество имело будущее – и будущее хорошее! – необходимо строить его на крепком фундаменте, а не на песке. Таким фундаментом является слово Божие и святоотеческое наследие, которые только и могут увести нас от жития вещественного, плотского, гибнущего.

Нельзя использовать монашество в далеких от его истинного назначения целях. Мы имеем в виду такие – увы! – очень знакомые явления, как фактическое превращение монастырей в туристические или коммерческие центры, архиерейские подворья, придаток к духовным школам и тому подобное, где монахи часто выполняют функцию обслуживающего персонала. Если мы не будем честно говорить об этом, а будем по-страусиному прятать имеющиеся проблемы и не искать пути к их разрешению, то ни о каком возрождении монашества не может быть и речи.

А ведь монастыри, по слову священномученика протоиерея Иоанна Восторгова, «это как бы запасные водоемы живой воды религиозного воодушевления; они питают и увлажняют иссохшие пустыни духа мирской жизни, они дают живительную и спасительную влагу душам жаждущим».

«Обновление и возрождение жизни наших народов заключается в силе жизни духа, – продолжает святой, – а не в тех внешних реформах государственного и общественного строя, на которые теперь возлагают столько надежд: самое лучшее лекарство не поможет трупу»[25]. Удивительно, как актуально звучат данные слова, сказанные сто лет назад.

Поэтому так необходимо нам видеть четкую перспективу развития нашего современного монашества. И перспектива эта пока далека от оптимизма. Необходимо что-то менять, но менять в правильном – святоотеческом – направлении, иначе мы можем так все поменять, что будет последняя... горша первых (ср. Мф. 12:45).

«Для того чтобы достигнуть хорошего конца, необходимо, – как сказал святому Кассиану преподобный Моисей, пустынник Египетский, – иметь в виду цель, к которой бы стремиться постоянно и всеми силами. Для монахов эту цель еще здесь, на земле, должна составлять чистота сердца, а средство к достижению ее – исполнение заповедей евангельских» во внешней и внутренней жизни.

Путь нам указан – от внешнего к внутреннему: ко вниманию к помыслам и к нерассеянной непрестанной молитве. Кто внутри – тот на правильном пути. Ибо только внутренняя жизнь, которая начинается с внимания к своим поступкам, мыслям, и есть истинно христианская жизнь. Так свидетельствуют все отцы[26]. «В умном делании сущность монашества, а в монашестве сущность христианства. Без умного делания нет монашества»[27].

Итак, современная монашеская жизнь, несмотря на все присущие ей трудности и несовершенства, по сути своей, как и во все времена – не новая форма христианства, а истинно христианская жизнь в Духе. «Это следование примеру пророков, апостолов и мучеников ранней Церкви, это всецелая жизнь по заповедям Христовым»[28], новая жизнь, которую Христос, вочеловечившись, принес в мир; жизнь в покаянии, очищении сердца и исполнении заповедей Божиих.

Игумения Иулиания (Каледа),
настоятельница Зачатьевского
ставропигиального
женского монастыря,
г. Москва
Проблемы монастырских уставов
в контексте вызовов
современного общества

Ваши Высокопреосвященства, Преосвященства, Ваши Высокопреподобия и Преподобия, дорогие братья и сестры! Начиная свой доклад, в первую очередь, хотелось бы возблагодарить Господа и Пречистую Его Матерь, оставивших как наследие Небесного жительства на земле житие монашеское. Ибо воистину монашество – великая милость Божия, драгоценнейший дар Божий, преподанный по Бесконечной Божественной Любви Святой Церкви и всем ее чадам, а наипаче тем, кто с сердечным желанием решается ответить на Любовь Христову всецелым посвящением своей жизни служению Единому на потребу.

Христос вчера и днесь Тойже, и во веки (Евр. 13:8); и заповеди Его непреложны. И монашество по своей сути неизменно во всем мире и во все времена.

По утверждению святых отцов и учителей Церкви, «монашество есть установление Божие, отнюдь не человеческое»[29].

Сам Господь Иисус Христос определил род особого, возлюбленного Им рода жительства. Свидетельства тому многие Его слова, запечатленные в Евангелии: Аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение твое и даждь нищим; и имети имаши сокровище на небеси: и гряди вслед Мене (Мф. 19:21).

Аще кто хощет по Мне ити, да отвержется себе и возмет крест свой и по Мне грядет: иже бо аще хощет душу свою спасти, погубит ю: и иже аще погубит душу свою Мене ради, обрящет ю (Мф. 16:24–25).

Всяк, иже оставит дом, или братию, или сестры, или отца, или матерь, или жену, или чада, или села, имени Моего ради, сторицею приимет и живот вечный наследит (Мф. 19:29).

Могий вместити да вместит (Мф. 19:12).

Господь наш Иисус Христос не только указал на монашество в Своем учении, но и Сам явил пример монашеской жизни. Он пребывал в девстве и нестяжании, не имея где приклонить голову (Лк. 9:58), показал высочайшее самоотвержение, быв послушным Отцу даже до смерти (Флп. 2:8), и явил все иные добродетели, свойственные монашескому житию. Таким образом, монашество является следованием нашему Спасителю, и потому именуется «совершенным житием, в немже по подобию Господне жительство является»[30].

Также, по слову святителя Василия Великого, «образ монашеского общежития есть истинное подражание образу жизни Господа Иисуса Христа с его учениками.

Как Иисус Христос, собрав вокруг Себя лик учеников, жил с ними отдельным обществом, так и монахи, живя совокупно отдельными обществами, под руководством своего игумена, поистине подражают житию их, если только свято и разумно хранят правила жития».

Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин усматривает черты монашеского общежития в первохристанских общинах времен апостольской проповеди, ибо, по описанию в Деяниях Апостольских, «У множества уверовавших было одно сердце и одна душа, и никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее» (Деян. 4:32). Чины девствующих и вдовиц, существовавшие в Древней Церкви, также можно рассматривать как зачатки монашества.

Земная жизнь Пресвятой Богородицы во многом имеет сходство с иноческой жизнью. Пречистая Богоотроковица Мария пребывала в Храме в молитве и Богомыслии, занимаясь чтением Слова Божия и рукоделием, в чистоте девства; так же и в монастыре иночествующие, исполняя различные монастырские послушания, призваны пребывать в непрестанном молитвенном делании и предстоянии Богу, во всяком целомудрии и чистоте.

Множество примеров особого, самоотверженного по Богу жительства и среди праведников Ветхого Завета, и среди верующих первых веков христианства свидетельствуют о Божественном призвании к монашеству, открывающемся в сердце человека таинственным образом как глубокая ответная любовь ко Господу, которая преодолевает и препобеждает всякую земную любовь[31] и вдохновляет к решительному и всецелому подвигу отвержения себя и мира ради «очищения и освящения сердца»[32] и обретения Христа (см.: Мф. 13:45).

Как само монашество по своей природе есть Богом установленное жительство, так и первые монастырские уставы в основе своей содержат откровение Божественной воли.

В IV веке преподобный Антоний Великий, наставник пустынножителей, имел Божественное откровение через святого Ангела об устроении делания подвижнического, и им руководствовался сам, и передавал его другим пустынникам. В то же время и преподобному Пахомию Великому таинственным образом, также через явление святого Ангела был преподан чин общего иноческого жития. Им же на основании принесенной Ангелом медной доски, на которой были начертаны правила иноческой жизни, был написан первый общежительный устав.

Устав этот сделался общеупотребительным во всех обителях общежительных времени прп. Пахомия, которым он и был начальником и руководителем; затем переходил преемственно и стал основой всех основных монашеских Уставов: святителя Василия Великого, преподобного Саввы Освященного и преподобного Феодора Студита (его Устав был принят впоследствии преподобным Феодосием для Киево-Печерского монастыря и стал образцом для всех других русских обителей). Устав преподобного Пахомия был несколько изменяем применительно к духу времени и немощам иночества, но коренные его правила и основание остаются неизменными. Это прохождение жизни под общим духовным руководством одного отца (игумена), в общих трудах, с общим богослужением (молитвой), общей трапезой и неимением собственности.

В основе всех монастырских уставов лежит такое устройство жизни в обители, при котором монашествующие наиболее полно могут исполнять Евангельские заповеди и совершенствоваться в добродетелях, проводя жительство в соблюдении монашеских обетов целомудрия, нестяжания и послушания.

Монастырский устав, как изложение определенных правил монашеского общежития, является основой жизни всякого монастыря, и призван регулировать жизнь в обители и способствовать лучшему усвоению монашеского духа.

Устав призван хранить стройность и порядок внутренней жизни обителей, утверждать основы святого общежития и ограждать братство/сестринство от разногласий и нестроений, созидая между иночествующими единство не только внешнее, но и духовное.

Устав показывает красоту и смиренное величие жизни тех, кто отрекся от всех благ мира ради служения Единому Богу, и вдохновляет монашествующих к подвигам духовным. Новоначальным он необходим как надежный путеводитель к высшим ступеням совершенства, а преуспевшим – как крепкий жезл и опора на духовном пути.

Как же связаны монахи и монашеские уставы с обществом, с миром, от которого они отреклись и закрылись за стенами монастырей?

Суть и смысл монашеского жития – уход от земного и тленного, отречение от плотского и смертного и следование за Христом. В то же время отречение от мира – это не нетерпимость, не отрицание этого мира, но освобождение от рабской привязанности к миру как источнику греховных соблазнов.

Монашеский образ жизни выражает эсхатологический образ жизни верующих. Монашество – это предвкушение вечных благ Царства Божия уже в этой земной, временной жизни. Именно об этом монашество своим существованием в Церкви свидетельствует и проповедует миру.

Монастыри являются местом, где с одной стороны, монашествующие живут в конкретном времени и пространстве, а с другой стороны, они уже обращены к вечности, к грядущему Царству Божиему, ныне открывающемуся отчасти, но имеющему открыться во всей полноте. Монашеская жизнь не имеет целью осуществление каких-либо мирских желаний или земных дел. Перед монахом стоит подвиг уподобления ангельской жизни, как Сам Господь во Святом Евангелии говорит о том, что в Царствии Небесном все будут как Ангелы на Небесах (Мф. 22:30).

Святые отцы называют монашескую жизнь истинной, идеальной христианской жизнью. В этом смысле монашеская община – образец для подражания всем христианам и одновременно утешение миру. Монашество – соль Церкви, источник благодатных сил верующих.

Монашество – это обращение к подлинной жизни, ко Христу, Который есть Путь, и Истина, и Жизнь (Ин. 14:6), и уже через Христа, «во Христе» – обращение к созданию Божию, то есть ко всякому человеку и всему миру в целом.

Монах, обретший в своем сердце Христа – Бога, Который есть Всесовершенная Любовь, в своем жительстве «по Бозе» сам становится источником Любви, и тем исполняет свое великое, созидательное служение миру, ибо только Божественная Любовь есть сила, способная противостать разрушительным стремлениям, с нарастающей скоростью действующим в мире со времен самого первого противостояния твари Своему Создателю и Творцу.

Какие же вызовы делает современное общество монашеству, каково их влияние на уставы иноческого жития?

Мир как жизнь вне Бога и Его заповедей, лежит во зле. Это зло возрастает со временем. Еще св. апостол Павел в сокрушении взывает ко Господу, видя умножение зла в окружающем его мире и пророчествует о дальнейшем падении человеческого общества. На протяжении всех веков великие проповедники, светильники Церкви, архипастыри и пастыри, преподобные отцы и матери плакали о бедственном состоянии мира, о царствующем зле. Можно ли думать, что нынешнее время чем-то принципиально отличается от предыдущих столетий?

Нет, скорее, уместно говорить о некоторых преобладающих разрушительных тенденциях, все более захватывающих и общецерковную, и монашескую жизнь, поскольку приходящие в монастырь из мира несут в себе и все болезни и грехи этого мира.

1. Потребительское отношение к жизни как к источнику всяких утешений и наслаждений, плотских и душевных. Весь прогресс направлен к тому, чтобы наиболее легким способом (буквально касанием пальца) получить наибольшее наслаждение. Главным становится вопрос поиска соответствующих путей и средств.

Приходящие сегодня в монастырь с большим трудом воспринимают и с еще большим трудом бывают способны воплотить в жизнь аскетические подвиги поста, бдения, всякого самоограничения.

Ввиду этого, при составлении устава необходимо применять вариативность подходов с тем, чтобы, с одной стороны, сохранить основные принципы трезвения и воздержания, а с другой стороны, – не наложить бремена неудобоносимые и тем не погубить едва живой росток стремления к «житию постническому», которое проявляет поступающий в обитель.

Здесь следует прислушаться к опыту наших современников – святых отцов-подвижников, отмечающих исключительную важность сохранения в нынешних обителях главных принципов древних общежительных уставов: общей молитвы (молитвенного правила), объединяющей братство в совместном обращении к Богу, общей трапезы, имеющей целью не только телесное насыщение братии, но и духовное их окормление через назидательное духовное чтение и душеспасительное слово; отсутствие всякой личной собственности, приводящее монаха к спасительной свободе от пристрастия к земным благам; но главным образом – жизнь в послушании, как внешнем, так и внутреннем, когда всё в обители совершается не по своему произволению, а по благословению старших.

2. Огромное влияние информационного воздействия на сознание человека.

Современные люди живут в мире виртуальных социальных сетей, бесконечного сообщения по телефону, через Интернет, без которых не мыслят своего существования. При этом незаметным для человека образом происходит формирование основных понятий в том виде, как их подают разные современные СМИ. Человек с ранних лет воспринимает искаженную информацию о ценностях, происходит подмена понятий, называется добром то, что есть грех, а истинное добро рассматривается как опасное, устаревшее или не существующее.

Наряду с информационным давлением в современном обществе все чаще наблюдается усугубление обособленности, замкнутости жизни. Несмотря на огромные коммуникационные возможности, человек оказывается в изолированном пространстве, а все общение носит лишь поверхностный характер. Глубокое личностное взаимообщение становится труднодостижимым, ибо человек, поглощенный внешней жизнью, все меньше бывает способен осознать свой внутренний мир. Вместо духа любви и единства преобладает дух неприязни, зависти, страха.

Кроме того, в современном обществе до неузнаваемости искажены понятия о семье, об авторитетах, о взаимоотношениях между старшими и младшими. Воспитательная функция образовательных учреждений свелась к минимуму и зачастую способствует больше не созиданию, а разрушению личности.

Как следствие этих факторов, современные новоначальные часто проявляют в отношениях со старшими дерзость, упорство, противоречие; в отношениях с равными и с младшими – вольность, настойчивость, при этом не вполне осознавая пагубность такого поведения и его разрушительное воздействие на устроение души.

Особенно трудно развиваются в обители отношения внутреннего послушания и открытого духовного общения со своим наставником-игуменом (игуменией). При глубоком переживании своих грехов и ошибок новоначальные, тем не менее, с большим страхом, очень уклончиво, поверхностно открываются в исповедании своих душевных недугов, и даже наиболее мягкие и доверчивые из них часто претыкаются о собственные понятия, разумения и чувства, на которые они внутренне опираются.

В таких условиях игуменам и игумениям монастырей следует в первую очередь проявить особенное попечение о духовном руководстве вверенных им послушников, помня об ответе, который они дадут Богу за души своих чад.

Следует разъяснять иночествующим о смысле жизни во внутреннем послушании, во многом совете, о том, что они должны быть особенно внимательны к себе, чтобы не подменять Богооткровенные духовные истины собственными представлениями и измышлениями, но все представлять на рассуждение духовного отца/матери, которым для них является игумен/игумения.

В связи с этим в монастырских уставах необходимо предусмотреть большие возможности для изучения житий святых, творений святых отцов, разных форм взаимного общения игумена/игумении с братиями/сестрами, с тем чтобы постепенно находить пути духовного единения, дабы община возрастала в уподоблении высшему примеру – житию Господа с Его учениками-апостолами.

Еще одним вредоносным следствием разрушения ценностных ориентиров в обществе является непостоянность намерений, выражающаяся в допущении послушниками, иноками или даже монахами оставления монастыря и монашества при малейших искушениях, скорбях или болезнях, неизбежно возникающих во время жизни в обители.

В этом отношении в монастырских уставах необходимо уделить особое внимание условиям приема в обитель, испытательному сроку до зачисления в число насельников, тщательно подходить к принятию решения о монашеском постриге.

Мы затронули лишь самые основные губительные недуги, которыми страдают те, кто приходит сегодня в монастырь. Ныне как никогда актуализируется понятие о монастыре как о нравственной врачебнице. Человек приходит из мира в обитель, чтобы оставить греховные навыки, полученные в мирской жизни, и, вне влияния соблазнов, которыми преисполнен мир, стяжать навыки и поведение истинно христианские.

Современные монастырские уставы призваны наиболее действенно способствовать исцелению этих греховных болезней, ослабляющих телесную крепость, парализующих волю, расслабляющих сердце и затемняющих ум человека, стремящегося, тем не менее, к светлому образу высокого, благодатного монашеского жительства.

На первое место при составлении уставов для каждого монастыря выходит индивидуальный, личностный подход, когда, при наличии и действии общих правил, для каждого члена монашеской общины существует своя мера в степени исполнения тех или иных установлений, определяемая духовным наставником – игуменом/игуменией. Кроме того, и сами общие правила могут быть изменяемы в соответствии с общим духовным возрастом и состоянием обители, ради внутреннего преуспеяния монашествующих.

Тема нашего доклада имеет продолжение, ибо вызовы современного общества – это не только мирской греховный «груз», который несут с собой поступающие в монастырь новоначальные, уязвленные любовию Христовою и ищущие спасения своей души.

Вызовы общества – это и конкретная историческая обстановка, в которой живет обитель, и степень ее зависимости от мира. Это также те надежды, с которыми общество обращается к монастырям, ожидая обрести в монашествующих как пример воплощенного в жизнь христианского идеала, так и помощь в разнообразных духовных и материальных, житейских нуждах. В этих обстоятельствах монашествующим особенно важно помнить о той высокой ответственности, которая возложена на них Богом, по слову прп. Иоанна Лествичника: «Свет инокам – ангелы, а свет мирянам – иноки».

Современный мир посредством разных технических средств буквальным образом врывается в монастыри, какими бы уединенными они не были, не говоря уже об обителях, исторически находившихся в безлюдных местах, а ныне оказывающихся в центре населенных пунктов.

В таких обстоятельствах отречение от мира имеет вид совершенно иной, чем в прежние времена; для современных монахов в этом отношении характерна определенная двойственность. В настоящее время приходится констатировать и такое положение дел, когда монашествующие, пребывая в стенах обители, имеют практически свободный доступ во внешний мир через мобильные телефоны, интернет, а также вошедшие в некоторых обителях почти в норму частые выходы в мир, воспринимаемые, к сожалению, самими монашествующими как нормальное явление их жизни.

Во многих монастырях, особенно расположенных в городах и имеющих большой приток паломников, общение насельников обители с мирскими бывает подчас бо́льшим, чем общение со своими братьями/сестрами – монашествующими.

Очевидно, что в таких условиях велика опасность пагубного воздействия внешнего мира на чувства, поведение и понятия монашествующих, старающихся отстать от греховных стереотипов, но не имеющих часто достаточной устойчивости к действию соблазнов.

В связи с этим, монастырскими уставами необходимо предусмотреть создание в обители условий для уединения монашествующих, ограничения их связей с внешним миром, – это и отделение в обители, по возможности, особой, закрытой внутренней территории, и устроение при городских обителях уединенных подворий и скитов, а также выделение в ежедневном монастырском распорядке определенного времени для пребывания насельников в келии, ради того, чтобы дать иночествующему возможность укрепиться в навыке живого, глубокого общения с Богом посредством внимательной молитвы.

В современной жизни большинству обителей трудно обойтись без материальной поддержки со стороны паломников и мирских благодетелей, будь то частные жертвователи или официальные структуры. Обитель неизбежно оказывается вовлеченной в определенную систему взаимоотношений. Материальная зависимость монастырей от пожертвований паломников не должна стать для монашествующих поводом для постоянных личных обращений к мирским и измышления различных способов получения желаемых благ. Обитель должна обеспечивать насельников всем необходимым, со внимательным отношением к потребностям каждого.

В настоящее время очевиден оживший интерес к Церкви и к монашеству как хранителям богатейших сокровищ не только духовных, но и общекультурных и исторических ценностей. Монашествующим необходимо быть способными утолить эту жажду познания. Это возможно, если в обители будут организованы условия для повышения насельниками уровня своего духовного образования, церковной культуры, прежде всего через изучение богослужения, устава, церковных традиций, а также истории и святынь своей обители. Немалое значение имеет и возрождение в монастырях традиционных церковных искусств и рукоделий.

В обителях, где приток паломников особенно велик, возникает необходимость организации для них ознакомительных бесед, а также решения вопроса о размещении гостей и их питании в духе монастырского странноприимства.

При этом, ради ограждения монашествующих от чрезмерного общения с внешними, желательно в уставах определить место для мирских помощников (экскурсоводов, работников гостевых трапезных и т. д.).

В современном обществе приняты нормы обмена информацией через различные технические средства, и монастыри стоят перед необходимостью освещать определенные события, а также представлять другие сведения не только через традиционные печатные издания, но и через интернет-сайты. С одной стороны, в этом отношении представляется большая возможность свидетельства о жизни и служении в Церкви. С другой стороны, жизнь монастыря как общины, в многогранности взаимоотношений и событий, имеющих сугубо личностное значение, не должна становиться предметом всеобщего обозрения. Здесь необходимы мудрость и рассуждение.

В монастырских уставах требуется отразить эту издательскую деятельность, также четко определив степень вовлечения монастырских насельников, с предусмотрением возможности для привлечения мирских трудников.

Несомненно, для монаха, живущего Христом и любовью ко Христу, необходимой потребностью становится излить эту любовь на страждущих братьев, приходящих из мира под кров обители. По словам Святейшего Патриарха Кирилла, обращенным к монашествующим, помощь обездоленным, утешение скорбящих и страждущих, поддержка немощных, забота о сиротах, пожилых людях являются не какой-то новомодной прихотью, данью веку сему, а прямым долгом монашествующих. Святейший Владыка призвал монашествующих, со страхом и трепетом совершая свое спасение (см. Фил. 2:12), свидетельствовать делами свою веру, пробуждая таким добрым примером уважение к монашеству, а у кого-то и желание сделать своим жизненным выбором иноческое житие.

При определении той или иной формы социального служения для каждой конкретной монашествующей общины необходимо учитывать ее особенности и возможности, так чтобы внешнее служение не наносило ущерб духовному состоянию иночествующих и не приводило к негативному результату как для насельников обители, так и для самих нуждающихся.

Таким образом, монашество не уклоняется от диалога с миром, но оно должно противопоставить мирской жизни жизнь иную – наполненную молитвой, основанную на участии в церковных богослужениях и Таинствах, прежде всего Евхаристии. Как свидетельствуют отцы Святой Горы Афон, ныне монастыри должны быть несколько обращенными к миру, чтобы дать возможность миру приобщиться к духовному богатству Церкви, прийти к Богу, ибо воля Божия – в спасении мира. Из этого становится ясно, что главной заботой большинства монастырей в России, начавших свое возрождение чуть более двадцати лет назад после 70-летнего периода гонений на Церковь, должно быть собирание духовных ценностей, накопление опыта благодатной жизни в живом общении с Богом, с тем, чтобы быть способными дать миру спасительные средства для исцеления душевно и телесно страждущих людей.

Центром жизни в монастыре должны стать богослужение и молитва, и весь распорядок дня следует устраивать таким образом, чтобы все насельники имели возможность ежедневно участвовать в церковном богослужении. Монашествующие призваны к глубокому, осмысленному прохождению внутренней жизни, основанной на покаянии, через исповедание с сердцем сокрушенным и исполнение в своей повседневной жизни монашеских обетов послушания, нестяжания, целомудрия. Проходя такую жизнь, монах становится для мира живым свидетелем о Христе, самой действенной проповедью истинности христианства.

В разнообразных отношениях с миром необходимо помнить, что мир лукав, и что враг аки лев рыкая ходит, иский кого поглотити (1 Пет. 5:8), и тем более прилежать заповеди Господней: Бдите... да не внидете в напасть (Мк. 14:38). Вчерашнее воодушевление сменяется сегодняшним охлаждением и завтрашней хулой. Недавний всеобщий подъем и стремление восстановить поруганные святыни сменяются демонстрационными кощунственными нападками, уважение к духовным пастырям и подвигу монашествующих превращается в циничное осмеяние их немощей и осуждение в лицемерии. Чадца, последние дни (см. 1 Ин. 2:18), – из глубины веков слышим мы слова святого апостола Иоанна Богослова.

Потому сегодня, как и всегда, все силы монашествующих в обителях должны быть направлены к тому, чтобы «успеть стать монахами», чтобы стяжать в сердце сокровище умного молитвенного делания, обрести живую связь с Источником Жизни – Господом Иисусом Христом. Это возможно лишь при жизни в постоянном трезвении, в борьбе с «ветхим человеком».

Главное служение монахов – это молитвенное ходатайство перед Господом за весь мир, привлечение Божественной благодати ради спасения мира. «Стяжи дух мирен, и тысячи вокруг тебя спасутся», – этот завет преподобного Серафима всем христианам и особенно монашествующим звучит из вечности...

В завершение хотелось бы от души поблагодарить всех за искреннее внимание и внутреннюю поддержку, за то единение, которое являет нынешнее собрание своей глубокой заинтересованностью в решении важнейших вопросов духовной жизни современного монашества.

Секция
«Основы монашеской жизни
современных монастырей»

Архимандрит Порфирий (Шутов),
наместник Спасо-Преображенского
Соловецкого ставропигиального
мужского монастыря
Гармония
между молитвенным деланием
и монастырскими послушаниями
(по Древним иноческим уставам)

В каком смысле мы можем говорить о гармонии между молитвенным деланием и монастырскими послушаниями? Очевидно, что это вовсе не гармония внутреннего мира каждого из насельников, так как на состояние души влияют множество факторов внешних и внутренних по отношению к человеку, и только один из них (относящийся к категории внешних) – это тот индивидуальный жизненный уклад, который сформировала для монаха обитель – то есть его личный монастырский распорядок жизни – режим и характер молитвы, труда и отдыха. Искусность игумена и духовного собора, совершенство монастырского уклада, в конечном счете, на деле свидетельствуются по тому, насколько спасительным для каждого насельника стал сформированный монастырем лично для него индивидуальный уклад. Не домолился? – Плохо. Но не лучше – если перемолился. Не дотрудился, и незаметно для себя и братьев жизнь стала приятной и необременительной, так что уже ни самому себя, ни игумену не подвигнуть его от укоренившегося духа самоугодия к духу служения и самоотдачи? Очень плохо. Но перетрудиться и в итоге испытать надлом моральный и физический, а вслед за тем и духовный – не лучше.

В свете этого рассуждения становится понятно, что не может быть одной универсальной гармонии для всех насельников: для этого все должны были бы быть одинаковыми по духовному, душевному и физическому складу людьми. Можно говорить, во-первых, о гармоничности (спасительности) образа жизни в монастыре для конкретного брата, то есть о его духовном состоянии (преуспеянии) вследствие проводимого им образа жизни, который находится в той или иной степени соответствия воле Божией о нем, благой и совершенной (Рим.12:2); во-вторых, о духовном состоянии (преуспеянии) обители, то есть о том, насколько осуществляемый в ней жизненный уклад гармонирует с делом спасения находящихся в ней насельников; в-третьих, о степени совершенства духовного управления в монастыре – как способности игумена и духовного собора создавать гармоничные в первых двух смыслах условия для насельников.

Это понимание всей сложности и индивидуальности преломления в душе каждого брата проводимого им образа монастырской жизни не означает отсутствия общих законов ее правильного (спасительного, гармоничного) устроения. Среди них первый – это приоритет молитвенного делания в ряду жизненных занятий монаха. Нет среди церковных людей такого, кто бы не разделял этой истины. Но нет и цели столь ускользающей от стремящихся к ней! Причина – в тонкости материи, в трудности соблюдения всего множества условий, необходимых для обретения монахом молитвы – молитвенного состояния души (то есть, духовного, потому что это состояние означает пребывание в человеке Господа Святого Духа, Который счел ее сосудом, достойным Своего пребывания).

Какие же монастырские установления служат созданию молитвенной настроенности в братьях? Все, имеющие практическое отношение к управлению монастырями, отдают себе отчет, что вопрос вопросов приведения обители к состоянию духовного благоустройства – последовательно провести в жизнь принцип первостепенности молитвы. Именно первое место – богослужению и молитве, причем не в порядке кампании, временно, а навсегда!

С осознанием собственной убогости в движении к этой цели и, одновременно, ее императивной категоричности, невольно обращаешься к золотому фонду монашеской истории – к сведениям об устройстве образцовых обителей древности. Для нужд изучения монашеского опыта в нашем вопросе драгоценны все сохранившиеся сведения – о египетских, сирийских, палестинских обителях, а также о позднейших – афонских и русских – домонгольских (Киево-Печерская, Смоленская Авраамиева) и, конечно, об устройстве Сергиевой обители и выросших из нее общин Северной Фиваиды. Начинать такой обзор, очевидно, следует с первого как по происхождению, так и по благоустроенности монастыря прп. Пахомия Великого. Наш источник – известный Сборник святителя Феофана Затворника «Древние иноческие уставы».

1. Отношение к богослужению

92. (Здесь и далее – пункт Сборника; в тексте – ссылки на пункты Устава монастыря). [Курсивом выделены замечания автора доклада. – Примеч. ред.]Как только услышан знак в било, всякий должен был тотчас выходить из келии и направляться к храму, читая что-либо на память из Писания с размышлением, пока дойдет до него (п. 3). Как прежде сего зова никто не должен был выходить из келии, так после него оставаться в ней, отговариваясь от бытия в Церкви на псалмопении и молитве, под каким либо предлогом (п. 141).

94. Опаздывание в Церковь считалось нарушением законов иноческого жития, и опаздывавший подвергался епитимии. Опаздывавший днем подвергался ей, если опаздывал на одну молитву, а опаздывавший ночью, подвергался ей, если опаздывал на три молитвы (п. 9. 10). На домашних же молитвах всегда на одну молитву опаздывавший нес епитимию (п. 121).

1.1. Образ и характер храмовой молитвы

97. Прп. Кассиан замечает, что там не спешили петь, но и не растягивали – и равно разумную меру соблюдали и в умной молитве; чтоб растягиванием пения не навесть скуки, а протяжением молитвы не охладить молитвенного жара. Вся забота у них была о том, чтоб и пение было разумно, и молитва сердечна. Молитве умной, впрочем, давалось более внимания и времени (кн. 2, п. 7. 11).

Богослужебный устав:

В полночь, собравшись в церковь, пели 12 псалмов и возвращались в свои келии далеко до рассвета; но спать не ложились, а продолжали бдеть в молитве и богомыслии, принося чрез то Богу свою частную жертву.

1.2. Рукоделие келейное как подспорье молитвенному бдению

Очевидно, труд должен быть простым (не умственным), чтобы не отвлекать внимание; ручным, механическим, рутинным – легко обращающимся в навык и посредством навыка выполняемым.

Чтоб не одолевал сон, они брали в руки работу, напр., плетение или витие вервей из пальмовых ветвей, которое можно исполнять и в темноте. Так шло до рассвета.

1.3. Распорядок дня

Утренняя молитва: завершение бдения и переход к трудам

Утром собирались на домашнюю молитву, после которой смотритель дома иногда (три раза в неделю) говорил им поучение. После этого, пересмотревши и вместе обсудивши, что говорил смотритель, если было поучение, братия расходились по келиям (п. 20) и садились за работу урочную, которую и совершали молча, богомысленно читая на память псалмы или что либо из Писания, и не выходя никуда без крайней нужды и не заводя ни с кем бесед (Касс. кн. 2, п. 15).

В полдень собирались на общую молитву и пели 12 дневных псалмов; после чего, в непостные дни, следовала трапеза и по трапезе опять работа.

В 9 часов – наших 3 – собирались еще на три молитвы; после чего, в постные дни, следовала трапеза. Идя в трапезу и возвращаясь, и во время ее богомысленного размышления по руководству Писания не прекращали. После стола сего до вечерни опять шла работа с тем же богомысленным занятием. Пред заходом солнца собирались и еще на общую молитву и пели 12 вечерних псалмов, после чего Авва обители, когда хотел или находил нужным, говорил поучение. Затем расходились по домам и, совершив 6 домашних молитв по образцу церковных, шли в келии спать – и выходить уже без крайней нужды никто не мог (п. 126). – Таким образом, с минуты пробуждения, у Тавеннисиотов во весь день молитва сменялась работою и работа молитвою.

2. Молитва и богомыслие

Богомыслие же не пресекалось, что бы они ни делали. Это и есть то тайное в сердце поучение, о коем часто поминается в отеческих Писаниях. Прп. Кассиан свидетельствует, что иноки Египта и Фиваиды не ограничивались одним уставным молитвословием, но напрягались все время дня пребывать в умной молитве и Богомыслии (кн. 3, п. 1. 2).

Обратим внимание: проникновение, пронизывание молитвой времени трудов (служения).

3. Сохранение молитвенного устроения и монастырского богослужебно-молитвенного устава вне монастыря

107. В 142-м пункте устава говорится: будет ли брат плыть по реке в лодке, или будет в дороге и в поле, или на каком-либо ином послушании вне обители, часов псалмопения и молитвы не должен пропускать. В житии прп. Феодора поминается, что когда приходилось ему выходить из монастыря с братьями на несколько дней для собирания дров или нарезывания ветвей, то у него там и псалмопение с молитвами шло, как обычно, и поучения к братиям не прекращались. Так, конечно, поступали и все другие всегда, как случалось быть вне обители одному или многим, или всем (п. 189).

На мой взгляд, очень назидательно и не невыполнимо для нас! Каждый брат должен хранить верность молитвенно-богослужебному уставу обители. Тогда находясь вне ее пределов телесно (будь то по делам служения, или в отпуске – лечебном или паломническом), он пребудет неотлучно в ней по духу. В практическом плане это означает, что на эти периоды его жизни должен быть составлен план участия в богослужениях суточного круга и что он должен быть в состоянии исполнить эту свою главную иноческую обязанность самостоятельным совершением молитвословий суточного круга в отсутствие возможности посещать храм.

4. Отношение к трудам служения

113. За исключением времени, посвящаемого молитвословию, все остальное употреблялось преимущественно на работу. Прп. Кассиан свидетельствует, что у них не было ни одной минуты праздной, без дела: руки были заняты работою, а ум Богомыслием. «Равно, говорит, упражняя силы телесные и душевные, они уравнивали приобретения внешнего человека с пользами внутреннего» (кн. 2, п. 14).

114. Бл. Иероним, в предисловии к уставу, говорит: «братия одного мастерства помещаются в одном доме, под одним смотрителем. Например: которые ткут холст – в одном; которые делают рогожи – тоже в одном особом; портные, сапожники, плотники также помещаются в особых домах, под особыми смотрителями, которые ими правят, и каждую неделю дают отчет в работах Авве монастыря».

115. Смотритель дома, кроме умственных и нравственных качеств, также и в своем мастерстве был не из последних, чтобы мог заправлять и этим делом. Но самое производство работ было определено правилами. Была назначена мера изделиям, меньше или больше которой сработать равно считалось нехорошим делом: первое – по нерадению, второе – по тщеславию.

4.1. Характер (содержание) работ

116. Самое обширное рукоделие было приготовление рогож, кошелей и вервей. Им более и занимается устав, ничего не говоря о других, так что о порядках производства их можно судить только по порядкам относительно рогожного дела.

117. Для рогож заготовлялись пальмовые ветви, из которых намоченных кто вил верви, кто делал кошели, кто сшивал или плел рогожи.

4.2. Работа вне монастыря

127. Устав подробно определяет тот случай, когда выходили на работу за монастырь всем домом, или даже всем братством монастыря. Отправлялись за монастырь или работать в поле, или нарезывать ветви, или собирать дрова, и еще какую то траву, которую солили и употребляли между прочим и во время этих самых отлучек из монастыря, продолжавшихся иногда неделю и две. Вот как устав определяет весь ход дела при сем.

128. Когда дан знак выходить на работу, выходят все; смотритель дома идет впереди; никто не должен спрашивать, куда и для чего идут; дома остаться могут только те, кому велит Авва (п. 58).

130. Когда идут на работу, никто не может заходить вперед или выходить из порядка (п. 63. 130). Не должны они говорить между собою; но всякой пусть повторяет на память что-либо из Писания и размышляет о том (п. 59).

131. Если встретится кто, и имеет нужду сказать что-либо какому брату, к нему выходит привратник монастыря и служит посредником в сношениях его с братом. Если привратника не будет тут почему-либо, то смотритель дома, или другой кто, кому это будет поручено, будет давать ответы встречающимся (п. 59).

132. Когда, пришедши на место, начнут работать, братия не должны говорить между собою ни о чем мирском; но пусть каждый, молча, рассуждает об известных ему местах Писания (п. 60).

135. Положенные молитвословия совершались неопустительно в свое время, как сказано в правилах о молитвословии. Не были опускаемы и поучения, какие следовало говорить к братиям в установленные часы (п. 189).

4.2.1. Выходы вне обители небольшой группы братий

39. Бывали и менее многолюдные посылки братий вне, на работы. Тогда с ними отправлялся кто-нибудь из старших братий, в качестве набольшего и пользовался правами смотрителя. Он и поучения говорил братиям в определенные дни и часы, и суд производил между ними, и когда происходила какая либо размолвка между ними, мирил их, восстановляя сердечное между всеми согласие (п. 189).

Глава 50 Устава прп. Венедикта: О братьях, которые работают далеко от храма, или находятся в дороге.

Братья, которые вдали находятся на работе и не могут в положенные часы поспевать в церковь, и Авва взвесит, что это так есть, – пусть совершают дело Божие там, где работают, со страхом Божиим преклоняя колена. Равным образом и те, которые отправлены в дорогу, пусть не пропускают установленных в известные часы молитвословий; но пусть исполняют их как могут, и не небрегут представлять этот оброк служения своего.

4.3. Мера труда

142. Вообще же относительно работ, положено было законом – не обременять никого тяготою их. Пункт 179 устава говорит: «братия не должны быть понуждаемы представлять слишком много изделий, чтоб умеренный труд располагал к работе, а не отталкивал от нее». И Ангел повелел прп. Пахомию: «Назначай труды соразмерно с силами каждого; труды тяжелые возлагай на тех, которые крепче силами, а малые и легкие назначай слабым».

143. Между тем и лености поблажки не давалось. Если кто жаловался на своего набольшего (смотрителя, должно быть), что он обременяет его работою, то разбирали жалобу. Если она оказывалось справедливою, смотритель получал должное вразумление; если же она была несправедлива, а брат говорил так по ропотливости и нежеланию трудиться, то его до пяти раз убеждали не роптать, ясно доказывая ему, что напрасно ропщет. Если и после этого оставался он таким же, то его считали одним из больных, отводили в больницу и там кормили, оставляя праздным, пока не возвратится к истине, устыдясь своего бездействия (п. 164).

4.4. Труд, молитва и отношения в случае болезни

218. О больных, говорит бл. Иероним, имелось у Тавенисиотов самое нежное попечение; и пищи им давалось вдоволь, какой пожелают.

220. Когда кто крепко заболевал, смотритель дома отводил его в больницу, и отдавал больничникам, на которых с сей минуты лежала вся о нем забота во всех нуждах, одежда ли какая требовалась, или пища. Сам же собою ничего не мог он касаться, или распорядиться приготовлением себе чего-либо по своей воле. Все заявлял он больничным распорядителям, и те удовлетворяли его желания, какие следовало удовлетворить.

5. Годовой цикл молитвы и труда (по Уставу прп. Венедикта)

Праздность – враг души. Потому в известное время братья должны заниматься рукоделием, в известные же опять часы – божественным чтением. Оба эти занятия, полагаем распределить так:

от Пасхи до Октябрьских календ (13–16 сентября) братия, выходя рано утром, работают что нужно от первого часа до четвертого; от четвертого же до шестого занимаются чтением.

После шестого часа, встав из-за трапезы, пусть отдохнут на своих постелях, храня молчание, или если кто хочет читать, – пусть читает себе так, чтобы никого не беспокоить. Девятый час отпевать пораньше – в половину восьмого, и опять за работу, и работать до вечера. Пусть не скорбят, если по местным обстоятельствам, или по бедности, нужно бывает усилить работу: ибо то и монахи, когда живут трудами своих рук, как постановили отцы наши и Апостолы. Всё однако же да будет в меру, по причине малодушных.

От Октябрьских календ до начала Четыредесятницы:

До второго часа пусть занимаются чтением; во втором часу отпевать третий час, – и потом до часа девятого все занимаются работами, какие на кого возложены. Как только будет дан первый знак к девятому часу, все пусть оставляют (и прибирают) свои работы, чтобы быть наготове ко второму знаку, по которому идут в трапезу. После трапезы пусть занимаются своими чтениями или псалмами.

Период Великого Поста:

Во дни Четыредесятницы с утра до третьего часа пусть занимаются чтением, а отсюда до часа девятого работают каждый свои работы. В эти дни Четыредесятницы всякий пусть возьмет себе из библиотеки особую книгу, которую должен прочитать всю подряд: выдавать их в начале Четыредесятницы. На это время назначаются один или два старца для обхождения келий в часы, когда братья должны заниматься чтением, и наблюдения, чтобы никто не потратил этих часов попусту в праздности, в дремании или празднословии, а не в чтении, – себе не на пользу, а другим на соблазн. Если кто окажется таковым, выговорить ему однажды и дважды; если не исправится, подвергнуть его положенным мерам исправления, чтобы и другие страх имели: чтобы брат с братом не сходились не в свое время.

В воскресенье пусть все занимаются чтением, исключая тех, которые отряжены на разные послушания. Если кто не хочет или не может читать и рассуждать, заставлять такого работать, чтобы не был в праздности. Братьям слабого сложения назначать такую работу или ремесло, чтоб и праздными не были и не обременялись. О такой их немощности рассудит Авва.

6. Епитимьи

6.1. За неисправности во время молитвословия

256. Когда днем стук била позовет в Церковь, то пришедшей позже на одну молитву, получает епитимию от Аввы в церкви и стоит в трапезе (п. 9).

257. Ночью же, когда немощи телесной делается уступка, пришедший после трех молитв подвергается такой же епитимии и в собрании церковном, и в трапезе (п. 10).

6.2. За неисправности в нраве

278. Кто ропотлив и несправедливо тяготится работами, того до 5-ти раз увещевать. Если не исправится, отвести его в больницу и там кормить праздного, пока образумится. Но если жалоба его справедлива, и он неправедно утесняется своим набольшим, тот, кто ввел его в искушение, будет подлежать соответственному взысканию (п. 164).

6.3. Из кратких правил святых отцов

2. Наблюдать надобно, чтоб между братиями не заводилось пустословие, но чтоб всякий руками делал свое дело, помышлениями же своими был у Бога.

После второго часа всякий пусть берется за свое дело, и работает до часа девятого «без роптания» (Филип. 2), как учит св. Апостол. Если кто заропщет, или спорить станет и противиться данным распоряжениям, держать его под епитимиею, пока покажет полное раскаяние и исправится. Состоящий под епитимиею никуда не должен выходить. Если кто из братий станет с ним заодно, подвергнуть и его такому же отлучению.

6. Когда дан знак на молитву, если кто, тотчас оставя дело, какое делает (ибо молитве ничего не должно предпочитать) не поспешит в собрание, такого со стыдом оставить вне. Да приложат братия старание, чтоб, когда во время церковных собраний, днем ли или ночью, надобно бывает подольше постоять на молитве, – не ослабевать и не выходить вне из Церкви, потому что в Евангелии написано: «подобает всегда молитися, и не стужати си» (Лк. 18).

В час молитвенный, когда кто, по данному знаку, не явится тотчас в собрание, оставя дело, которое делал (ибо молитве ничего не должно предпочитать), Авва сделает ему выговор, и если он, падши на землю с сокрушением, не испросит прощения, отлучить его.

Заключение

Нынешние Рождественские чтения побуждают смотреть в ракурсе сохранения традиционных ценностей в современной действительности.

Сравнивая себя с монашеской древностью, по преимуществу заложившей фундаментальные ценности монастырской жизни на все времена, мы обнаруживаем два рода отличий: субъективные и объективные. Первые – это наша теплохладность, умаление ревности о богоугождении – и отсюда наша едва теплящаяся молитвенная настроенность в противоположность пламенеющей молитвенности и гранитной непоколебимости молитвенно-богослужебного устава древних. Прочтение опыта монахов первых веков в этом отношении и отрезвляет от ложной самоуспокоенности, и научает забытым конкретным нормам внутримонастырской жизни.

Второй аспект отличий – это те достижения цивилизации, которые до неузнаваемости изменили материальную жизнь людей. И здесь, прежде всего, возникает вопрос об экономической основе монастыря.

Все основатели монашества едины в понимании сущности монашеской жизни: питаться от трудов своих. Прп. Макарий Александрийский: «Монах мудрый делает своими руками и приобретает себе каждодневное содержание; в прибыль же у него идут молитвы и посты. А кто получает содержание от другого, какая ему польза от молитвы и бдения? Он всегда гол, как худой наемник. Почему написано: лучше есть даяти, неже приимати (Деян. 20)».

Совершенно иное основание – богоустановленный принцип материального обеспечения священства: питаться от алтаря. Отличительная черта монастырей древности – четкое размежевание служений монашества и священства; позднее произошло совмещение служений и соответственно экономических принципов. Другое историческое отличие – в характере экономической (производственной) функции: простое ручное производство у древних, и чаще всего технологически-сложное интеллектуальное производство позднейших и наших монастырей (издательство, иконопись и вышивание, фото- и киноискусство, певческое и иные искусства, производственные мастерские, интенсивное сельское хозяйство и пищевое производство, энергетика, транспорт и связь и т. д.). Последние, как правило, являются высокорентабельными, и при современной производительности труда в этих отраслях один человек может прокормить десятки других. В этих условиях возникает опасность праздности для склонных к ней. (Тот же эффект, как мы знаем, дает владение монастырями недвижимостью.) В сознании этой опасности тем большее внимание мы должны обратить на непреходящее нравственное предание древних учителей монашества. Тот же прп. Макарий говорит: «Не возненавиди трудного дела (Сир. 7, 15), и праздности не люби. Будь бодр в бденьях, неутомим в трудах, веруя обрести покой у Христа Господа».

Если сумеем, то будем причастниками того же духа трудолюбия, но уже в современной цивилизационной среде.

В заключение позвольте пожелать всем монашествующим благословенных успехов в отыскании путей претворения в реальную современную жизнь святых и великих монашеских ценностей!

Игумения Викторина (Перминова),
настоятельница
Богородице-Рождественского
ставропигиального женского
монастыря, г. Москва
Важность чтения
святоотеческой литературы
и проведения духовных бесед

Ваши Высокопреосвященства, Ваши Преосвященства, Ваши Высокопреподобия, Ваши Преподобия, досточтимые братия и сестры!

Позвольте выразить Вам искреннюю благодарность за предоставленное слово на Рождественских чтениях, что для меня является одновременно и большой честью, и огромной ответственностью. Предложенную тему – «Важность чтения святоотеческой литературы и проведения духовных бесед» – мне хотелось бы начать словами святителя Феофана Затворника: «Так вот какой ныне лучший, благонадежнейший способ руководствования, или воспитания в жизни христианской! Жизнь в преданности в волю Божию, по Божественным и отеческим Писаниям с совета и вопрошения единомышленных![33]»

Важность и польза святоотеческих творений заключается в следующем: по словам свт. Игнатия (Брянчанинова), «беседа и знакомство со святыми сообщают святость»[34] Эту мысль подтверждает прп. Никодим Святогорец словами: «Дух писателя сообщается тому, кто читает его с полным вниманием»[35].

«Нет ближе знакомства, нет теснее связи, как связь единством мыслей, единством чувствований, единством цели»[36], – продолжает свою мысль свт. Игнатий. Насколько мы проникаемся духом наших святых наставников, настолько яснее становится образ действий, приближающих к цели.

Руководствующийся творениями святых отцов «имеет руководителем Святого Духа»[37]. Прп. Нил Сорский говорит в одном из своих писем, что если он не находил в памяти освященного мнения о каком либо предмете, то оставлял ответ или исполнение до того времени, как находил наставление в Писании[38]. Этот метод очевиден из сочинений сщмч. Петра Дамаскина, прп. Григория Синаита и других отцов, особенно позднейших. Его держались иеросхимонахи Оптиной Пустыни Леонид и Макарий[39].

Святые отцы учили душеполезным чтением собирать и ограждать ум. Прп. Нил приводит слова св. Исаака Сирина: «При несобранности помыслов, наипаче чтением займись, и Ангел Великому Антонию заповедал сие же: когда ум твой рассеивается, наипаче прилежи чтению и рукоделию»[40].

На вопрос, не довольно ли будет руководствоваться одним Священным Писанием – «чистым Словом Божиим, в котором нет примеси слова человеческого[41]» – свт. Игнатий отвечает: «Вдохновенные Богом мужи, – святые отцы истолковали его. Поэтому всякому, желающему стяжать истинное познание священного Писания, необходимо чтение святых отцов»[42].

Чтение святых отцов помогает приобрести истинную молитву. Как пишет прп. Исаак Сирин: «Чтение Св. Писания и житий святых открывает путь тонкости созерцания, чтением душа просвещается, чтобы всегда молиться неленостно и несмущенно»[43]. Прп. Паисий (Величковский) хорошо понимал, что без опоры на святоотеческий духовный опыт идти к спасению и вести за собой многочисленную братию, вверившуюся ему, не представлялось возможным[44].

«Чтение отеческих писаний, по умалении Духоносных наставников, соделалось главным руководителем для желающих спастись»[45], – считает свт. Игнатий. – Те единственно монахи достойно носят имя монахов, которые воспитаны, вскормлены святым чтением»[46]. Святоотеческая литература помогает человеку понять правду о самом себе и «обличает козни нашего врага, его лукавство, открывает его сети, его образ действий»[47]. Прп. Иоанн Лествичник сказал: «Как убогие, видя царские сокровища, еще более познают нищету свою: так и душа, читая повествования о великих добродетелях святых отцев, делается более смиренною в мыслях своих»[48].

«Книги подобны богатому собранию врачебных средств: в нем душа может приискать для каждого из своих недугов спасительное врачевство»[49].

Чтение святых отцов требует труда. Бывают периоды, когда к этому деланию приходится себя понуждать, потому что враг рода человеческого, зная о плодах святоотеческого наставления, старается лишить человека духовной пользы, внушая нежелание читать.

Прп. Зосима Верховский говорит: «Кто <...> не терпит продолжительнаго чтения и поучений из Евангелия и святых отец, яко <...> не понимает чтомаго, <...> таковый долженствовал бы еще более оказывать терпения <...> и со смирением умоляти отца и братию, да вразумляют его и объясняют ему чтомое»[50].

Но нужно читать именно те книги, которые подходят человеку в данный период. Свт. Игнатий советовал: «Старайтесь читать книги святых отцов, соответствующия вашему образу жизни». Иноки общежительные «должны читать святых отцов, написавших наставления для этого рода жизни. И <...> другое чтение для безмолвников и отшельников! Изучение добродетелей, несоответствующих образу жизни, производит мечтательность, приводит человека в ложное состояние. Упражнение в добродетелях, не соответствующих образу жизни, делает жизнь безплодною. И жизнь истощавается напрасно, и пропадают добродетели: душа не может долго удержать их при себе, должна скоро их оставить, потому что они ей не под-силу. Такое, превышающее силы и способности упражнение в возвышенных добродетелях нередко повреждает душу неисцельно, разстроивает ее надолго, иногда на всю жизнь, делает неспособною к подвигам благочестия. <...> Не думайте, что возвышенный подвиг, для котораго еще не созрела душа ваша, поможет вам! Нет! Он больше разстроит вас: вы должны будете оставить его, а в душе вашей явится уныние, безнадежие, омрачение, ожесточение»[51].

Новоначальному, по словам епископа Петра (Екатериновского), «полезнее прежде читать те книги, в которых излагается учение, как побеждать в себе страсти, приобретать смирение, кротость, любовь, терпение, целомудрие и другие добродетели»[52].

Догматические, литургические, церковно-исторические труды святых отцов не менее важны, чем аскетические. Они дают должное направление во всех отраслях знания. Православные христиане, не имея правильных святоотеческих понятий, не могут быть свободны от заблуждений. Например, многие считают, что в Таинстве Соборования прощаются забытые грехи, и есть такие верующие, которые не бывают на исповеди, а приходят раз в год на соборование – согрешил, забыл, и все в порядке: заодно всё простится! Конечно, это заблуждение.

В области истории приведу такой пример: многими ревнителями не по разуму прославляется как святой царь Иоанн Грозный. Если бы ратующие о его прославлении ознакомились со святоотеческими критериями святости, с летописными и житийными свидетельствами о невинных жертвах террора Грозного царя, житием свт. Филиппа, прп. Корнилия Псково-Печерского, Николая Псковского, Христа ради юродивого, то вопрос был бы исчерпан.

В аскетических деланиях человек, не имеющий правильных понятий о своем падшем состоянии и полной неспособности ни к чему без помощи свыше, которые дает святоотеческое руководство, может оказаться в положении подвижника, описанного аввой Дорофеем. Сначала несчастный прельстившийся монах, приписывая себе духовные «достижения», уничижал подобных ему братьев, потом – старцев, затем великих святых – «Макария, Василия и Григория», после сказал, что «нет никого достойного, кроме Петра и Павла», и кончил тем, что «возгордился <...> и против Самого Бога и <...> лишился ума»[53].

Знание святоотеческих писаний помогает православному христианину среди великого множества современных философских и мировоззренческих течений не сбиться с правильного пути, не увлечься учениями чуждыми[54].

Бывает и так, что прочитанное забывается, не удерживается в памяти из-за плохого исполнения или неисполнения написанного, потому что, как сказал прп. Моисей Оптинский, «книги эти дела требуют»[55]. Поэтому необходимо время от времени перечитывать святых отцов. Прп. Никон Оптинский писал о святоотеческих книгах: «Они глубоки и понимаются постепенно. Предмет их – духовная жизнь, а она обширна: “широка заповедь Твоя зело”. Духовному росту предела нет, поэтому перечитывание имеет огромное значение. Лучше с благоговением и вниманием перечитывать небольшое количество книг, нежели многое читать наскоро»[56].

Прп. Варсонофий Оптинский приводил в пример старца Оптиной Пустыни Макария, говоря, что тот через каждые три года перечитывал авву Дорофея и «Лествицу» и находил в них все новое и новое, ибо рос духовно[57].

В Древнем Патерике сказано: «Брат спросил старца, говоря: прошу старцев, чтобы они сказали мне о спасении души моей, – и ничего не могу удержать из слов их. Зачем же мне просить их, когда ни в чем не успеваю? Ибо я весь нечистота. Были же там два пустых сосуда. И говорит ему старец: поди, принеси один из тех сосудов, налей в него масла, вылей оное и поставь сосуд на место. Так он и сделал однажды и дважды. И говорит ему старец: принеси теперь оба сосуда вместе, и посмотри, который из них чище. Брат говорит ему, тот, в который я влил масло. Так и душа, хотя и ничего не удерживает из того, о чем вопрошала, но очищается более, чем душа человека не вопрошающего»[58].

Чтение святоотеческих творений – это своего рода вопрошание живших прежде опытных и святых наставников. Духовные беседы, которые проводятся для всего братства или сестринства, – это также возможность задать волнующий вопрос и получить ответ. Ведь беседа – это диалог: на ней более опытными предлагается и раскрывается тема, а затем следуют вопросы и совместное обсуждение. Беседы становятся своего рода приближением опыта, изложенного в творениях святых отцов прошедших веков, к современности и разъяснением, как применить этот опыт в личной жизни каждого.

Оба делания имеют одну цель – спасение. Чтение и духовная беседа взаимно обогащают и дополняют друг друга. Если читающий не понял чего-либо из прочитанного, у него есть возможность спросить и получить разъяснение на духовной беседе; и, если у него на беседе возникли вопросы, требующие осмысления, он может обратиться к святым отцам.

Важность проведения духовных бесед заключается в промыслительном употреблении Господом этого средства для нашего спасения, ведь, по слову апостола Павла, вера – от слышания[59]. В качестве евангельских примеров бесед Господа с апостолами можно назвать разъяснения Спасителем для них притч.

Проведение духовных бесед в среде монашествующих – это древняя традиция, которая берет свое начало во время прпп. Антония и Макария Великих (IV век). Беседы наиболее преуспевших подвижников с собратьями приобрели непреходящее значение школы монашеской жизни и духовного усовершенствования. Слово от опыта, многократно исполненное на деле, оказывало сильное действие, влияя на судьбы многих, а подчас коренным образом изменяя жизнь слушателей[60]. Практика монастырских общих бесед вошла в силу с установлением правил монашеского общежития при прп. Пахомии Великом.

Прп. Феодор Студит говорил братиям поучения во все время своей жизни, при всех, даже неблагоприятных, обстоятельствах[61]. Следуя примеру Студийской и других обителей, в строгих общежительных монастырях преподавалось духовное назидание посредством совместного чтения святоотеческих писаний и общих бесед на тему прочитанного или же по какому-либо насущному вопросу в свете Священного Писания и творений святых отцов.

В России традиция монастырских духовных бесед была возрождена и введена в лучших русских обителях благодаря прп. Паисию Величковскому и его ученикам. Можно было бы назвать многих духовных руководителей и старцев, проводивших беседы: приведем наиболее яркие примеры – это прп. Феодор Санаксарский[62], свт. Игнатий (Брянчанинов), известная подвижница ХIХ века игумения Арсения (Себрякова)[63].

Польза духовных бесед

1. Беседы вдохновляют, воодушевляют на духовные подвиги и тщательное исполнение монастырского устава, монашеских правил.

Ученицы схимонахини Ардалионы (Игнатовой) и игумении Арсении (Себряковой) так вдохновлялись их словом, что некоторые из них говорили: «Жив, мертв – надо исполнить слово наставницы!»[64]

2. Беседы духовно объединяют, сплачивают.

Феодор Освященный, став настоятелем огромного Пахомиева братства, видел в беседах одно из средств сплотить монашествующих[65].

3. Во время бесед или в результате их вскрываются и исправляются немощи слушающих.

Каждый, кто проводит духовные беседы в обителях в наши дни, может сказать – равнодушных на них нет. Кто-то радуется, что услышал ответ и объяснение по наболевшему вопросу, кто-то расстраивается, обличаемый совестью, кто-то воодушевляется к духовным деланиям и трудам, кто-то оправдывается, кто-то раскаивается и просит прощения, а есть и такие, которые могут начать возражать, если их в беседе что-либо «задело». Важно не бояться этого диалога и доброжелательно, с любовью и молитвой, не надеясь на собственные силы, находить нужный путь к человеку и те слова, которые помогли бы ему разобраться в самом себе.

4. Приобретаются правильные понятия, разрешаются недоумения, смущения, и от ответа на вопрос, заданный одним участником, могут получить пользу многие. На беседах слушающие не только узнают новое, но и получают назидание.

В ответах Спасителя на вопросы учеников заключалась польза Церкви. Так, например, во время Прощальной беседы Господа с учениками, апостол Филипп попросил Господи, покажи нам Отца и довлеет нам[66]. Этим вопросом он «принес большую пользу Церкви Христовой, так как отсюда мы научились познавать единосущие Сына с Отцом и заграждать уста еретиков, отвергающих эту Божественную истину»[67].

Как видно из современной практики духовных бесед, везде, где они проводятся, есть хорошие результаты. Насельники и насельницы обителей становятся более внимательными, усердными к посещению богослужений и к исполнению послушаний, меньше на них действует дух уныния; они лучше относятся друг ко другу и к посетителям монастыря, познают самих себя – и отсюда больше работают над собой и меньше осуждают других.

Нельзя не отметить усилия нашего Первосвятителя, Святейшего Патриарха Кирилла, который не устает призывать пастырей и паству к просветительским трудам, чтобы как можно больше людей обрели истинные духовные ориентиры и приобрели правильные понятия. Когда Его Святейшество впервые посетил наш монастырь, то первым его словом назидания было слово о возгревании духовной ревности и необходимости проведения духовных бесед, что мы стараемся осуществлять.

Иеросхимонах Гавриил,
насельник монастыря
Новый Эсфигмен
(Святая Гора Афон)
Богослужение как основа
монашеской жизни

По милости Господа нашего Иисуса Христа и по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла мы снова находимся среди вас, чтобы передать вам благословение Госпожи Пресвятой Богородицы от Ее избранного удела и от Священной обители Эсфигмен, в которой совершаем свое служение.

Монашество, как изначально евангельское жительство, основано на ряде правил, которым свободно и без принуждения следуют хотящие подвизаться и благоугодить Богу.

Монастырь как место пребывания и служения монаха, колыбель монашеского жительства, – это не просто место проживания, дом, но в первую очередь – училище высшего опыта и сознания через совместное проживание и взаимную заботу братий друг о друге и соблюдение монастырских норм и уставов.

20 монастырей Святой Афонской Горы – это настоящие византийские крепости, которые впечатляют не только своей архитектурой, но и своими насельниками – хранителями вековой литургической традиции, которая берет начало в раннем монашестве и до наших дней охватывает все стороны жизни монаха, помогая ему за время жизни в монастыре достичь совершенства и уподобиться Богу. Монашеская литургическая традиция не является набором раз и навсегда устоявшихся правил, которые связывают и ограничивают монаха. Это особый образ жизни, неоднократно испытанный и, как свидетельствуют многочисленные примеры, успешно приводящий ко спасению.

В центре каждого монастыря находится собор или, как мы его называем, «кафоликон», то есть соборная церковь, где собирается вся братия. Именно вокруг этого храма построена, согласно Уставу Христовой Церкви, вся жизнь афонского монаха.

Храм, как место поклонения Христу, с ранних времен символизирует небесное начало. Один известный афонский подвижник, внесший большой вклад в дело служения людям в тяжелый период турецкого ига, священномученик Косьма Этолийский, писал: «алтарь являет собой Престол Божий, храм (четверик) – рай, а притвор – райские врата. Радуйтесь и веселитесь... братья мои, что Бог даровал вам Храм».

Храм – это святыня, и потому все, что в нем совершается, требует внимательности, веры, благоговения и страха Божия. «О святем храме сем, и с верою и благоговением и страхом Божиим входящих в онь», – возглашаем мы во время Божественной литургии. Любящие великолепие в храме освящаются, потому и божественный Златоуст говорит: «Освяти, Господи, любящих благолепие дома Твоего».

Такое понимание Храма с самого начала возникновения монашеского чина привело к включению храмового богослужения в общую аскетическую традицию. С первых же лет существования христианства Псалтирь Царя Давида составляла излюбленное чтение монахов, которые вначале исполняли псалмы келейно, а впоследствии включили их в ежедневный круг богослужения. Особый способ исполнения псалмов, так называемое «псалмопение», в дальнейшем повлиял на развитие всего богослужения в различных поместных Церквах.

В Восточной Церкви важнейшую роль сыграло основание Нового Рима – Константинополя в 330 году от Р.Х., а также строительство храма Святой Софии, или иначе Великой Церкви, и почти в то же самое время – основание Студийского монастыря.

Красота и великолепие богослужения в храме Святой Софии по прошествии 550 лет послужили толчком для приснопамятных предков нынешних православных россиян, посланных святым равноапостольным великим князем Владимиром, которые присутствовали за богослужением в Святой Софии и были буквально поражены. Достойны внимания их слова: «Не знали мы, где находились, на небе или на земле, но то, что мы видели, невозможно описать словами».

Также в Иерусалиме, в Лавре преподобного Саввы Освященного, развился собственный богослужебный Устав. Эти два великих центра монашества – Студийская обитель и Лавра Святого Саввы – и распространили свои уставы на все монастыри православного Востока. А после победы Православия над иконоборческой ересью в IX веке, через монахов монастырский устав постепенно проник и в приходские храмы, и с XIV века до наших дней соблюдается как общецерковный.

В славянских обителях на Святой Горе Афон важную роль сыграл Устав и его применение известным эсфигменским пострижеником, преподобным Антонием Киево-Печерским, который принес с собой в Киев, в основанную им в XI веке Лавру, Студийский Устав и традицию церковного псалмопения, заимствованную на Святой Горе. Далее эсфигменско-святогорский Типикон постепенно стал употребляться во всех монастырях и приходах бескрайней России, утвердив прочный богослужебный строй на многие столетия, и, несмотря на противодействия Петра I и его сторонников, сохранился, и своей живительной силой питает все возрастающие связи России с православным греческим миром, и особенно со Святой Горой Афон.

Ежедневное совершение Божественной литургии является верхом всего богослужения и обнимает собою все творение. Считается, что на Афоне ежедневно служатся более пятисот Литургий. Таким образом, преподобные отцы-основатели афонских обителей, сообразуясь с обстоятельствами времени и месторасположения своих монастырей, приспособили общие указания Типикона к традициям каждой из обителей. Вот почему, сохраняя общий строй богослужения, в каждом из монастырей Святой Горы встречаются свои особенности.

В богослужении нам является Сам Христос – всегда Тот же и всегда различный и обновленный. Поэтому и Типиконы (Уставы) Святой Горы представляют собой живую, а не застывшую мертвую традицию, всегда готовую к обновлению и преобразованию. В течение дня монах многие часы проводит за богослужением. Поэтому святые отцы заповедали, чтобы уставное богослужение не было статичным, но всегда сопровождалось движением по храму и возможностью переоблачаться, меняя промокшие от жары одеяния.

Когда выпадают Господские, Богородичные или престольные праздники, а также память великих святых, в монастырях совершаются бдения продолжительностью до 12 часов. Такие службы возглавляет епископ, и приглашаются лучшие певчие.

Согласно Уставу, в определенный момент возжигают свечи на паникадилах, которые на определенных стихах начинают раскачивать и вращать. Это действие символизирует радование ангельских чинов. Из-под главного купола собора, где изображен Христос Вседержитель, прямо из гортани Спасителя свисает главное паникадило. По замечанию античных философов, именно гортань является средоточием и источником милосердия. Вокруг главного паникадила на незначительном расстоянии подвешен «хорос». Он представляет собой обруч из множества секций, каждая из которых украшена иконой одного из святых, что символизирует во время вращения «хороса» сорадование святых вместе со Христом, от изображения которого свешивается главное паникадило. Раскачивание начинается с исполнения стихир на «Господи, воззвах» во время вечерни, а также на «Хвалитех» на утрене и во время Херувимской песни Божественной литургии. Кроме того, паникадила раскачивают перед началом чтения Евангелия утрени, отчего и само это место богослужения именуется Полиелей.

В предписанные Уставом моменты всенощного бдения диаконы совершают каждение храма, держа на плечах подобия церквей, так называемые «Сионы», которые символизируют служение Церкви, но имеют также и практическое употребление, как ковчеги для ладана, что можно увидеть на раннехристианских фресках.

Требованиям Устава подчинены и правила соблюдения поста. Существуют дни, когда дается «разрешение на вся», есть дни нестрогого и строгого поста, вплоть до запрещения пить воду. Таким образом совершается освящение всей жизни монаха.

В праздник Светлого Христова Воскресения еще до начала трапезы читается молитва на освящение сыра и яиц. В первый же день новолетия благословляется особый пирог в честь и память святителя Василия, архиепископа Кесарии Каппадокийской, в который, по традиции, вкладывается монетка. Нашедший монету в своем пироге получает от игумена особое благословение и новогодний подарок.

Существуют и другие обычаи, связанные с особыми богослужебными последованиями.

Один из них – это закваска теста, которая производится каждую неделю. Во время утрени священник исходит из храма в сопровождении нескольких монахов и направляется в пекарню. Там, перед тем как поставить хлеб в печь, над опарой читается особое последование, после чего братия замешивает тесто.

Практически все виды работ и послушаний в монастыре предваряют особые молитвы и чинопоследования, которые носят соответствующие названия.

Например «Экклисиастико», то есть чин о церкви, который читается перед началом каждения кадильницей с длинной ручкой, которая именуется «кацея».

Другое послушание совершает канонарх, или, по-гречески, «анагност» (чтец), который во время пения стихир и тропарей переходит от одного клироса к другому, произнося на манер речитатива исполняемый текст, для лучшего понимания певчими и молящимися.

Не менее важная роль отводится трапезарю, который отвечает за приготовление пищи.

В трапезной совершается особый чин, именуемый «Чин о Панагии». После воскресного или праздничного обеда из алтаря с жертвенника в трапезную приносится часть Богородичной просфоры. При этом святую просфору полагают на особое блюдо, состоящее из двух половинок. На одной из них изображена Пресвятая Богородица, а на другой Пресвятая Троица. После благодарственных молитв, когда все встают, трапезарь поднимает над собою блюдо с просфорой и возглашает: «Велико имя»! Чтец за трапезой отвечает ему: «Святыя Троицы»! В это время трапезарь крестообразно осеняет Богородичную просфору над диском с изображением Святой Троицы, возглашая: «Пресвятая Богородица, помогай нам!» Все это повторяется трижды, после чего диск с просфорой, предваряемый диаконским каждением с кацеей, обносится между присутствующими, при этом каждый отщипывает часть просфоры, поднеся ее к кадильнице.

Не менее важна связь монашествующей братии с умершими. Имена усопших поминаются ежедневно за Божественной литургией. Кроме того, каждую субботу совершается особое поминовение усопших и в память о них освящается коливо (кутия).

Известно, что этот обычай связан с чудом великомученика Феодора Тирона, которое случилось в правление византийского императора Юлиана Отступника. Святой окропил святою водой продукты рыночных торговцев, вместо идоложертвенной крови, как того хотел император. Затем святой Феодор явился местному благочестивому епископу, рассказал о случившемся и завещал в воспоминание об этом варить зерна пшеницы и есть, поминая усопших.

Таким образом, коливо – это вареные пшеничные зерна, смешанные с сухофруктами, орехами и сахарным песком. Зерно символизирует усопшего. Как мертвеца закапывают в землю, где он ожидает воскресения мертвых и страшного суда, так и зерно зарывают до времени, когда оно взойдет и принесет новые плоды. Коливо также готовят в дни празднования особо почитаемых святых. При этом сверху из окрашенной сахарной пудры выкладывают икону празднуемого святого.

Но не только жизнь монаха сопровождается благословением и освящением. Это касается и окружающей его природы. Каждый первый день месяца в водосвятной часовне совершается «агиасма» – великое освящение воды, после чего святой водой окропляют все здания и постройки монастыря.

Ежегодно 14 февраля наряду с водосвятием читаются особые молитвы ко святому мученику Трифону «об изобилии плодов земных». Иными словами, о хорошем урожае. А 31 декабря, в день памяти священномученика Модеста Иерусалимского, святой водой кропят всех монастырских домашних животных.

В день празднования Богоявления в прибрежных монастырях прямо на пристани совершается чин великого освящения воды. При этом священник бросает крест прямо в море, и тот из паломников, который нырнет и достанет крест из моря, получает от настоятеля особое благословение.

Еще одна благочестивая традиция связана с крестными ходами.

На Светлой Седмице во всех Афонских монастырях вокруг обителей и вокруг сельхозугодий совершаются крестные ходы с чудотворными иконами. Так свидетельствуется радость о Воскресшем Спасителе. При этом читаются особые молитвы по случаю предстоящего урожая. Совершается биение в клепало (особую деревянную доску, в воспоминание о праотце Ное, который таким способом созывал зверей на Ковчег во время потопа), священники и диаконы при этом шествуют с хоругвями, рипидами и самой чудотворной иконой. Их сопровождает множество паломников. Время от времени крестный ход останавливается, читается Евангелие, при этом паломникам раздается угощение в виде сыра, хлеба, сладкого вина и пасхальных яиц.

Самый торжественный из подобных крестных ходов проходит в первый день Светлой Седмицы вокруг столицы Афона – Кареи с чудотворной иконой Божией Матери «Достойно Есть».

Жертвенный подвиг Христа и Его Воскресение составляют великое таинство, которое переживается нами в богослужении и становится зримой реальностью в нашей повседневной жизни. Это таинство наполняет живительной влагой, духовной и спасительной, как связующая нить между монастырским братством и всею полнотой Святой Церкви Христовой во всем мире. Это таинство соединяет человека со Христом и освобождает его от одиночества и чувства богооставленности. Ведь само слово «монах» в переводе с греческого означает «одиночка». Монах не причастен одиночеству, ибо он участвует в жизни Церкви. Как удивительно говорит об этом преподобный Симеон Новый Богослов: «Причастник же божественных и боготворящих благодатей несть одинок, но с Тобою, Христе мой, со светом трисиянным, просвещающим мир».

Находясь в храме за богослужением, монах зрит славу Божию. Сердце его исполнено светом божественной славы. Тот монах, кому дано было узреть этот свет, – это монах, могущий действительно помочь миру, ибо он утоляет жажду из духовной реки, что имеет источником Святую Чашу и просвещает весь мир.

Позвольте мне закончить поучительной афонской историей.

Однажды паломник спросил уважаемого старца:

– Никак не пойму, отец мой, что́ вы, монахи, можете столько часов делать в церкви?

Старец задумался и ответил:

– Да ничего.

И продолжил к великому удивлению паломника:

– Мы подобны младенцу в материнской утробе, который ничего не делает, но получает все потребное и возрастает в ней. Так и мы в храме Божием, который для нас как мать, питающая нас и возращающая нас в духе.

Позвольте еще раз поблагодарить вас за полное любви приглашение от Святейшей Русской Церкви и за внимание организаторов настоящей конференции к нашему братству. Просим ваших святых молитв. Сердечно желаем вам счастья и благословения Божия и просим Владычицу и Покровительницу Святой Горы благословить все пределы Русской земли и подать всем вам здравие, силу и успех.

Игумен Мелхиседек (Артюхин),
настоятель Московского подворья
Свято-Введенского
ставропигиального
мужского монастыря
Оптина Пустынь
Молитва – дыхание души

Мы – монахи – самые счастливые люди на земле и на небе, потому что мы оставили всё и последовали за Христом! Христос – наша радость, наше счастье, наше надежда. Он – наша Любовь, предел наших желаний. Цель нашей монашеской жизни – соединиться со Христом и обрести утраченный Адамом Рай. «Христос – это Рай, чадо мое, – говорил блаженный старец Порфирий Кавсокаливит. – Что такое Рай? Это Христос. Рай начинается отсюда. Кто здесь на земле живет во Христе, тот живет в Раю. Наше дело заключается в том, чтобы быть со Христом, чтобы душа пробудилась и возлюбила Христа, стала святой, отдалась Божественной любви».

Оптинский старец Анатолий (Зерцалов) так писал своей духовной дочери: «От нас самих зависит наш Рай: потерпи, смирись – и обрящешь Рай в себе самой. Как говорит один святой: “Не ищи ни Рима, ни Иерусалима, а уготовь дом души, и к тебе придут не только Петр и Павел, но и Сам Господь с Пречистой Матерью Своею и с сонмом Ангелов и святых”».

И в другом письме: «Не ищи себе скорбей, которых ты искать не обязана, но ищи и зело ищи Того, Кого мы с тобою обязаны и неотложно обязаны искать – ищи Иисуса, Жениха нашего, Питателя нашего, Надежду нашу, Жизнь и Свет очей наших! И не постыдимся».

«Надо так молиться, чтобы между душой молящегося и Богом ничего не было и никого, а только Бог и душа» (прп. Анатолий Оптинский).

«Но Сам Господь сказал Без Мене не можете творити ничего (Ин. 15:5). Нам нужна Божественная Благодать. Божественная Благодать научает нас нашему долгу. Но чтобы привлечь Ее, нужна Божественная Любовь, жажда. “Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, всем помышлением твоим, всею крепостию твоею...” – говорит Божественная заповедь. Любовь приводит нас в необходимое для молитвы расположение ума и сердца. Христос Сам войдет и поселится в нашей душе, если только найдет определенные приятные для Него вещи: благое произволение, смирение и любовь. Без этого невозможно сказать: “Господи Иисусе Христе, помилуй мя”», – говорил старец Порфирий Кавсокаливит.

Средством же такого тесного соединения с Богом является молитва, то есть настройка своей духовной радиостанции на Божественную волну. «Чтобы Христос явил нам Себя внутри нас, когда мы призываем Его в молитве “Господи Иисусе Христе...”, сердце наше должно быть чистым, должно быть свободным от какой-либо помехи, свободным от ненависти, эгоизма, от злобы. Нужно чтобы мы любили Его, а Он нас. Сам же Господь говорит в Евангелии: Аще кто любит Меня, заповеди мои соблюдет» (старец Ефрем Филофейский).

Старец Иосиф Исихаст говорил: «Чтобы появилась и стала действовать любовь, надо хранить заповеди. Когда ты встаешь ночью и молишься, когда видишь больного и ему сострадаешь, видишь вдову и сирот, стариков, и их милуешь, тогда тебя любит Бог. И тогда ты Его любишь... Но если в нас есть что-либо достойное осуждения, то здесь снова нужно прибегнуть к Таинству Покаяния. И тайна в том, чтобы попросить прощения и сказать о том духовнику. Для всего этого нужно смирение».

«Делай по силе, – пишет прп. Анатолий Оптинский, – делай со смирением и самоукорением, и обыкнешь, и полюбишь, так что и насильно не оторвут от нее, потому что она сладка и радостнотворна. Помянух Бога и возвеселихся».

«Если, исполняя заповеди Божии, ты сообразуешься с ними и не имеешь угрызений совести, а ощущаешь внутренний мир и делаешь добрые дела, то легко входишь в молитву, не замечая этого. Потом просто ждешь, пока не придет благодать.... Во всем, что бы ни случилось, нужно укорять самих себя. Молиться со смирением, не оправдываться. Малейшее недоброжелательство, ропот на ближнего, тайная обида влияют на душу, и вы не можете молиться. Дух Святой, находя душу такой, не дерзает приблизиться» (старец Порфирий Кавсокаливит).

«Наши молитвы не бывают услышаны, потому что мы не бываем достойны. Нужно стать достойными, чтобы молиться. «Телесное око не терпит и малейшей порошинки в себя принять, так и совесть чем-либо замаравшим не можно молитвы коснуться», – говорил прп. Моисей Оптинский. Мы недостойны, потому что не любим ближнего как самого себя. Что говорит Сам Христос? Итак, если ты принесешь дар твой пред жертвенником и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда принеси дар твой (Мф. 5:23–24). Прежде, нежели приступишь к молитве, пойди примирись с братом своим и попроси прощения, чтобы стать достойным. Если этого не произойдет, то ты не сможешь молиться. Когда все уладишь и приготовишься, тогда идешь и приносишь дар свой.

Что может затруднить наше дыхание? Болезнь дыхательных путей (т. е. внутренняя греховность и нечистота помыслов), либо загрязненность атмосферы (т. е. пребывание наше во внешней суете и рассеянности). Бог – это таинство, это молчание. Он Сам учил нас: войди в клеть твою и помолись Отцу твоему, Который в тайне. Если оставить церковную службу и келейную молитву, то душа ощущает холодность ко всему доброму и исполняется всяких нечестивых мыслей, о которых пересказать бывает стыдно (прп. Варсонофий Оптинский).

Золото должно быть очищено огнем, а монах – искушениями и скорбями. «Кого посетит Господь тяжким испытанием, скорбью, лишением возлюбленного из ближних, тот и невольно помолится всем сердцем и помышлением, следовательно, источник молитвы у всякого есть, но отверзается он или постепенным углублением в себя, или мгновенным Божиим сверлом» (прп. Лев Оптинский). Старец Иосиф Исихаст пишет: «Жизнь человека, дитя мое, – скорбь, ибо она проходится в изгнании. Не ищи совершенного успокоения. Христос наш поднял Крест, и мы поднимем. Если вытерпим все скорби, найдем благодать у Господа. Поэтому Господь оставляет нас искушаться, чтобы испытать нашу ревность и любовь к Нему. Поэтому нужно терпение. Без терпения человек не становится делателем, не научается духовному, не достигает меры праведности и совершенства».

Особенно ненавистен Благодати фарисейский дух осуждения ближнего. «Смотри, не осуждай, – пишет старец Иосиф Исихаст, – ибо от этого попускает Бог, и благодать уходит, и оставляет тебя Господь падать, смиряться, видеть собственные ошибки. Когда приходит благодать, становится человек духовным. И все ему кажется добрым и прекрасным. Тогда он всех любит, имеет умиление, слезы, теплую душу. Но когда отойдет благодать, чтобы человек был испытан, тогда все становится плотским, и падает душа. Ты, однако, не теряй твоего усердия, но возглашай постоянно молитву с понуждением, с силой, с большой болью: “Господи Иисусе Христе, помилуй мя”. Дыхание человека не прекращается, пока он жив. Легко ли ему дышится или охватывает удушье, но совсем не дышать он не может, это верная смерть. Так и молитва есть дыхание души, и поэтому она не должна прерываться. И как бы глядя мысленно на Христа говори ему: “Благодарю, тя, Христе мой, за то доброе, что Ты дал мне, и за злое, от которого страдаю. Слава Тебе, Боже мой!” И когда вытерпишь, снова придет благодать, снова – радость. Однако и снова – искушения и печаль, смятение и нервы. Но и снова борьба, победа, благодарение. И это бывает до тех пор, пока мало-помалу не очистишься от страстей и не станешь духовным. И со временем приходишь в бесстрастие»

«Подвиг, дитя мое, требует лишений. Добра не найдешь в ваннах и приятной жизни. Требуется подвиг и много труда. Нужно, чтобы ты взывал день и ночь ко Христу. Нужно терпение во всех искушениях и скорбях. Нужно давить гнев и похоть» (старец Иосиф Исихаст).

«Очень устанешь, прежде чем уразумеешь, что молитва без внимания и трезвения – это потеря времени, труд без платы. Нужно, чтобы при всех чувствах внутри и снаружи ты поставил неусыпного сторожа – внимание. Ибо без него ум и сила души расплескиваются через глаза и привычки, как бесполезная вода, текущая по дорогам. Никто никогда не обрел молитвы без внимания и трезвения. Никто никогда не удостоился подняться к вышнему без того чтобы пренебречь низшим» ( старец Иосиф Исихаст).

Когда Оптинскому старцу Амвросию жаловались, что посторонние мысли мешают молиться, он сказал: «Ехал мужик по базару, вокруг него толпа народу, говор, шум, а он все на свою лошадку: “Но-но, но-но!” – так помаленьку проехал весь базар. Так и ты, что бы ни говорили помыслы, все свое дело делай – молись!» «Некто спросил монаха: “Кто тебя научил молиться?” Он ответил: “Бесы”. – “Как бесы?” – “Да так. Они меня бороли разными помыслами, а я отбивался от них молитвой”».

«Итак, делание умной молитвы – это понуждение себя говорить непрестанно молитву устами без перерыва. Вначале быстро, чтобы не успел ум образовать помысл рассеяния, внимая только словам “Господи Иисусе Христе, помилуй мя”. Когда это продлится достаточно долго, ум к этому привыкает и сам это говорит. И услаждаешься, как будто мед у тебя в устах. И хочешь все время говорить это. И если оставляешь, очень огорчаешься.

Итак, везде произносится молитва: и сидя, и в постели, и на ходу и стоя. Непрестанно молитесь, за все благодарите, – говорит Апостол (1 Фес. 5:17). Нужна борьба: стоя, сидя. Когда устаешь, тогда садишься и опять встаешь, чтобы тебя не одолел сон. Это называется деланием. Ты показываешь свое намерение Богу. Все же заключено в Нем, даст ли Он тебе это. Бог есть начало и конец. Благодать Его делает все. Она – движущая сила» (старец Иосиф Исихаст).

«Достойными становятся те, кто желает и жаждет стать Христовым, кто предается Воле Божией. Не иметь своей воли – это очень ценно, это всё. Поэтому святые отцы говорили, что молитва находится внутри послушания. Раб не имеет своей воли. Отсечения своей воли возможно достичь одним простым способом, – говорит Старец Порфирий, – посредством любви ко Христу и исполнения Его заповедей».

Не будем молитвой насиловать Бога. Не будем просить у Бога избавить нас от чего-либо, от болезней и т. п. или разрешить наши проблемы. Но будем просить у Него силы и укрепления, чтобы перенести все. Как Он с благородством стучит в дверь нашей души, так и мы будем благородно просить того, чего желаем. Если Бог не дает того, чего мы просим, то для этого у Него есть Своя причина. Молитва – это, прежде всего, полное доверие Богу как Любящему Отцу, Его Благому Промыслу. Достаточно сказать: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя». Богу нет нужды узнавать у нас, в чем мы нуждаемся. Он знает о всем этом несравненно лучше нас с вами и подает нам Свою Любовь. Задача состоит в том, чтобы быть благодарными, чтобы ответить на эту Любовь молитвой и хранением Его заповедей. Будем просить, чтобы исполнилась воля Божия. Это самое полезное, самое безопасное для нас и для тех, за кого мы молимся. Христос всё нам подает в изобилии. Но если есть хотя бы малейший эгоизм, не бывает ничего. Высшая любовь к Богу выражается как благодарность. Нам необходимо любить, это не обязанность, это жизненная потребность.

Возлюбим молитву, беседу с Господом. Все заключается в любви, в ревности ко Господу, Жениху Христу. Станем достойными Любви Христовой.

Будем готовиться к молитве молитвой – как втайне молится священник за Божественной литургией:

«Возсияй в сердцах наших, Человеколюбче Владыко, Твоего богоразумия Нетленный Свет, и мысленныя наши отверзи очи во Евангельских Твоих проповеданий разумение; вложи в нас и страх блаженных Твоих заповедей, да плотския похоти вся поправши, духовное жительство пройдем, вся, яже ко благоугождению Твоему и мудрствующе и деюще. Ты бо еси просвещение душ и телес наших, Христе Боже, и Тебе славу воссылаем со Безначальным Твоим Отцем, и Всесвятым и Благим и Животворящим Твоим Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь».

Библиография

1. Старец Порфирий Кавсокаливит. Житие и слова. Изд. Свято-Никольского Черноостровского морастыря. Малоярославец, 2008.

2. Архим. Ефрем Святогорец. Отеческие советы. Саратов, 2006.

3. Старец Иосиф Исихаст. Изложение монашеского опыта.

4. Житие и поучения иеросхимонаха Анатолия. Изд. Введенской Оптиной Пустыни, 1994.

5. Архим. Иоанн Маслов. Преподобный Амвросий Оптинский и его эпистолярное наследие. Изд. Братства свт. Алексия. Москва, 1993.

6. Преп. Варсонофий Оптинский. Духовное наследие. Изд. Троице-Сергиевой лавры, 2010.

Старец Варсонофий Оптинский

«Молитва Иисусова»

ЕЕ НАЧАЛО – ТЕСНЫЙ ПУТЬ.

ДУШЕ ТРЕВОЖНОЙ НЕГДЕ ОТДОХНУТЬ:

БОЛЕЗНИ И ТРУДЫ, ВЕЛИКИЕ СТРАДАНЬЯ,

СМУЩЕНИЙ ВИХРЬ, ПРЕЗРЕНЬЕ, ПОРИЦАНЬЕ

ПОДВИЖНИКА ВСТРЕЧАЮТ; ВИДИТ ОН,

КАК СКОРБИ ВОССТАЮТ СО ВСЕХ СТОРОН,

И ОН СТОИТ, ИСПОЛНЕННЫЙ СОМНЕНИЙ,

ТРЕВОЖНЫХ ТЯЖКИХ ДУМ, НЕДОУМЕНИЙ,

ТОМЛЕНИЕМ ОБЪЯТЫЙ И ТОСКОЙ.

НЕВЕДОМЫ ЕМУ НИ РАДОСТЬ, НИ ПОКОЙ,

И ПОМОЩИ НЕ ЖДЕТ ОН НИОТКУДА,

КАК ТОЛЬКО ОТ СПАСИТЕЛЯ ХРИСТА.

А ЗЛОБНЫЕ ВРАГИ КРИЧАТ ЕМУ ОТВСЮДУ:

« УА! ДА СНИДЕТ СО КРЕСТА!»

МОЙ ДРУГ О ГОСПОДЕ! ДЕРЗАЙ!

НЕ ПРЕКРАЩАЙ ВЕЛИКОЙ ТЯЖКОЙ БИТВЫ

И ПОЛЕ БРАННОЕ ОТНЮДЬ НЕ ПОКИДАЙ –

НЕ ОСТАВЛЯЙ БОЖЕСТВЕННОЙ МОЛИТВЫ!

ПРЕБУДИ В ПОДВИГЕ ДО СМЕРТИ, ДО КОНЦА:

ПОБЕДА ЖДЕТ ТЕБЯ, ДУХОВНОГО БОРЦА.

ДУШИ ТВОЕЙ ДА НЕ СМЯТУТСЯ КОСТИ,

ДА НЕ КОЛЕБЛЮТСЯ ЕЕ ТВЕРДЫНИ И СТОЛПЫ,

КОГДА ПРИСТУПЯТ К НЕЙ ЗЛОКОЗНЕННЫЕ ГОСТИ –

БЕСОВСКИХ ПОМЫСЛОВ НЕСМЕТНЫЕ ТОЛПЫ.

ВСЕМОЩНЫМ ИМЕНЕМ ГОСПОДНИМ ИХ РАЗИ;

ГОНИМЫ ИМ, РАССЕЮТСЯ ВРАЗИ!

ПОКРЫВШИСЬ МУДРОСТИ ИСПОЛНЕННЫМ СМИРЕНЬЕМ,

СЕЙ РИЗОЮ НЕТЛЕННОЙ БОЖЕСТВА,

НЕВИДИМЫМ ВРАГАМ ДУШЕВНОГО СПАСЕНЬЯ

НЕ ДОСТАВЛЯЙ ПОБЕДЫ ТОРЖЕСТВА!

БЕЗРОПОТНО ТЕРПИ ОБИДЫ И ГОНЕНЬЯ,

НЕ ОСТАВЛЯЙ ПРИСКОРБНОГО ПУТИ –

ДУХОВНЫХ БЛАГ СВЯЩЕННОГО ЗАЛОГА;

ЖИВИ ДЛЯ ВЕЧНОСТИ, ДЛЯ БОГА –

ЕДИНОЙ ИСТИННОЙ И ВЕЧНОЙ КРАСОТЫ.

ВСЮ ЖИЗНЬ ЕМУ ВСЕЦЕЛО ПОСВЯТИ.

ОТКИНУВ ЛОЖНЫЕ НАДЕЖДЫ И МЕЧТЫ,

МУЖАЙСЯ В ПОДВИГЕ СУРОВОМ

И УЗРИШЬ ЖИЗНЬ ВО СВЕТЕ НОВОМ.

ДУХОВНАЯ ТВОЯ УМОЛКНЕТ БРАНЬ –

СТРАСТЯМ НЕВОЛЬНАЯ, МУЧИТЕЛЬНАЯ ДАНЬ,

И С РАДОСТИЮ ТЫ ПОДНИМЕШЬ БРЕМЯ

НАПАСТЕЙ, БЕД, ГОНЕНИЙ И СКОРБЕЙ.

В ДУШЕ ТВОЕЙ, СВОБОДНОЙ ОТ СТРАСТЕЙ,

ИСЧЕЗНУТ ТЯЖКИЕ СОМНЕНЬЯ И ТРЕВОГА,

И СВЕТ ДУХОВНЫЙ ВОССИЯЕТ В НЕЙ –

НАСЛЕДНИЦЕ НЕБЕСНОГО ЧЕРТОГА.

МИР ЧУДНЫЙ ВОДВОРИТСЯ – РАЙ,

И С ГОСПОДОМ ЕЕ СВЕРШИТСЯ ЕДИНЕНЬЕ,

ИСЧЕЗНЕТ БЕЗ СЛЕДА ТВОЯ ПЕЧАЛЬ,

И ТЫ УВИДИШЬ, ПОЛНЫЙ ИЗУМЛЕНЬЯ,

ИНОЙ СТРАНЫ СИЯЮЩУЮ ДАЛЬ –

СТРАНЫ ЖИВЫХ, СТРАНЫ ОБЕТОВАНЬЯ,

ЖЕЛАНИЙ ТВОИХ КРАЙ...

Игумения Феоксения,
настоятельница монастыря
в честь иконы Божией Матери
«Живоносный источник»
в Хрисопиги, о. Крит, Греция
Христоподражательное
монашеское послушание

Послушание, главным образом, сопряжено с монашеством, и, вместе с девством и нестяжанием, является одним из его основополагающих начал. Оно отождествляется с отречением от своей воли и добровольным подъятием креста. Путь послушания, по которому призван пройти монах, – это шествие вместе со Христом, Который, послушлив быв даже до смерти, смерти же крестныя (Флп. 2:8), незадолго до крестной жертвы сказал Своему Отцу: обаче не якоже Аз хощу, но якоже Ты (Матф. 26:39).

Василий Великий, законоположник монашества, в своем основополагающем труде о монашестве «Словах подвижнических» замечает, что «послушание приносится Иисусу Христу, и оно соответствует Его примеру, одновременно приносится видимому Его представителю, духовному отцу или духовной матери, с непоколебимой верой и без испытывания и выборочного исполнения заповедей». Святой Иоанн Синайский, автор «Лествицы», называет послушание мученичеством и уверяет, что без него никто из «страстных не сподобится узреть Господа»[68]. В этом же духе наставляет и преподобный Варсонофий Великий: «Держись же послушания, которое возводит на небо и приобретших оное делает подобными Сыну Божию»[69].

Христоподражательное послушание – это состояние, превосходящее обычное. Это «свет, весна, солнце»[70], божественное вмешательство в нашу жизнь, призыв к возрождению и восхождению. Это, по слову преподобного старца Порфирия Кавсокаливита, тайна духовной жизни[71]. Послушанием, как говорит старец Паисий Святогорец, мы приобретаем избавление и свободу[72].

Монах, стяжавший послушание, подражает Иисусу Христу и, пребывающий в послушании, подражает Ангелам. Послушание выражается в том, что приносится как дар любви Жениху душ по апостольскому слову: Прилепляяйся же Господеви един дух есть с Господем (1 Кор. 6:17). Об этом святой Феодор Студит пишет в своих письмах к монахиням: «Матушка своими наставлениями постоянно печется о том, чтобы сформировались в вас характерные признаки любви вашей к Жениху Христу»[73].

Первый, кто призывается к подражанию и следованию Христу, – это настоятель. Следование послушанию в благодати – это бытийный опыт, и лишь в этой духовной форме осуществляется истинное преодоление личной воли. Святитель Нектарий, основавший женскую обитель Святой Троицы на Эгине и руководивший ею, подчеркивает, что «настоятельница обители живет не для себя, а для насельниц монастыря и, живя для них, живет для Бога, и Бог принимает эту жизнь, предполагающую отвержение себя и умерщвление любого личного желания, как жертву благоприятную»[74].

Наставникам необходимо иметь опыт жития в послушании, чтобы они смогли тонко чувствовать души живущих в монастыре монахов. Преподобный старец Порфирий отмечал: «Нужно пройти через послушание, чтобы иметь полноту, и тогда ты сможешь оказать людям поддержку в их трудностях. Если у тебя нет смирения, нет послушания, то нет и благодати Божией. Если не пройдешь через смирение, а значит и через послушание, будешь иметь горькие последствия»[75]. То есть тогда ты не сможешь руководить душами и понимать особенности духовного состояния и духовную борьбу другого человека. Послушник призывается к совершенному и нелюбопытному послушанию, однако сердце настоятеля должно с материнской любовью и снисходительностью принимать и глубоко понимать каждое проявление противоречия или неповиновения. Такое сердце должно стараться сглаживать все подобные состояния терпением, молитвою, кротостью и спокойствием. Задача духовной наставницы и духовного наставника заключается в том, чтобы прощать, а не наказывать, любить, а не порицать, покрывать, а не оскорблять, ободрять, а не разочаровывать, даже если многие души испытывают трудности в шествии по этому жертвенному пути. И поступая так, по совету преподобного Федора Студита, когда наставник «сначала творит (делает, исполняет), а затем уже учит»[76], он достигает гармоничного единения насельников и спасения их душ.

Целью и предпосылкой послушания является освящение личностей. Когда не заложена в основу эта цель, монах не может ни подражать Христу, ни оказывать послушания. Напротив, предавая с доверием, желанием, любовью и радостью свою жизнь духовному руководителю, он освобождается от тяжкого груза земных забот и получает бесценный дар чистоты ума и освящения. И даже посреди многообразных испытаний и искушений он может сохранять свою душу в возвышенном состоянии. Преподобный Иоанн Лествичник говорит о делателях послушания: «Как деревья, колеблемые ветрами, глубоко в землю пускают корни, так и пребывающие в послушании стяжают крепкие и непоколебимые души»[77].

Характерен пример преподобного старца Порфирия. В возрасте всего лишь двенадцати лет он отправился на Святую Гору и стал послушником на Кавсокаливе, в келлии святого Георгия. Там подвизались два старца, бывшие по общему признанию весьма строгими. Отец Порфирий предал себя своему духовному старцу с большой любовью и с духом абсолютного послушания, которое, по его слову, было для него Раем[78]. Он считал, что дар прозорливости, данный ему от Бога, был дарован ему за послушание старцу. Так старец Порфирий говорит: «Послушание! Что вам сказать, я знал, что это такое! я предал себя послушанию с радостью, с любовью. Это совершенное послушание меня и спасло. За него Бог послал мне дар. Да, повторяю вам, у меня было крайнее послушание к моему старцу. Послушание было не вынужденное, а с радостью и любовью. Им достаточно было сказать мне что-либо один раз, и я это соблюдал. Эта любовь научила меня чувствовать и понимать то, что они хотели... Я не помышлял ни о ком. Где родители, где знакомые, где друзья, где весь мир? Жизнь моя была молитвой, радостью и послушанием старцам. [...] я любил обоих своих старцев, но особенно опирался на своего духовника, старца Пантелеимона... Я наблюдал за ним со вниманием, старался что-нибудь перенять у него, подражать ему. Любил его, благоговел перед ним, видел его и получал пользу»[79].

Таким же образом, с уважением, благоговением и любовью, мы должны относиться к духовному наставнику. Любовь к духовному отцу или духовной матери не должна умалять уважения к нему, но и уважение и благоговение не должны превосходить любви. Именно к этому побуждает и апостол Павел, говоря: Повинуйтеся наставникам вашим и покоряйтеся: они бо бдят о душах ваших (Евр. 13:17). И, конечно же, послушник никогда не должен испытывать или судить духовного наставника и его решения, поскольку у него нет правильной духовной оценки. Василий Великий советует монахиням, чтобы никакая из них «не просила у игумении то, что приятно, но то, что полезно и нужно, и не исследовала ее заповеди, потому что такая привычка преуготовляет безначалие и его имеет своим последствием, но как мы принимаем заповеди Господни, без испытания, поскольку знаем, что всяко писание богодухновенно и полезно есть (2 Тим. 3:16), так и сестры монастыря должны принимать без испытания предписания игумении и с усердием следовать ее советам, ни от скорби, ни от нужды (2 Кор. 9:7), чтобы послушание было вознаграждено»[80]. Так же и святой Иоанн Лествичник помечает относительно этого: «Послушание есть погребение собственной воли и воскресение смирения. Мертвый не противоречит и не рассуждает ни в добром, ни во мнимо худом; ибо за все должен отвечать его духовный отец, который благочестиво умертвил душу его. Послушание есть отложение рассуждения и вверение его богатству рассуждения духовного отца»[81].

Даже в случае, когда мы сомневаемся в том, что наставники неусыпно пекутся о наших душах и успехе, то и тогда мы призваны оказать послушание. Не должно позволить себе действовать по своему разумению, подобно людям этого преходящего мира, принимающим решения самостоятельно и в отрыве от всех, и устремиться, таким образом, искать спасение своей души вдали от своего братства/сестричества. У каждого монаха и монахини есть не только его духовный наставник или наставница. О нем проявляют неусыпную заботу святые всех веков, преподобные учредители общежительных монастырей всех времен и всех стран, аввы, аммы, подвижники и подвижницы. За нами наблюдают с небес все те, кто являются опорой монашеского жития, и в критический момент вмешиваются по благодати Божией, принимают эстафету из рук игумена или игумении, вдохновляют на подвиг, просвещают и направляют. Поэтому можно видеть, как на монашеском пути какой-либо обители достигается духовное единство и мир даже тогда, когда игуменом бывает человек без особенных духовных дарований.

Послушание осуществляется только в духе радости и свободы, ни в коем случае оно не может быть формальным исполнением заповедей, давлением или принуждением. Достоинство послушания в свободе и радости часто отмечала блаженной памяти матушка Феосемни, рядом с которой мы имели благословение жить. Матушка основала сестричество монастыря Хрисопиги тридцать семь лет назад, и почила в 2000 году. Она нам говорила: «Сестры, монашеская жизнь – это радость и счастье, а не скорбь, уныние и угрюмость. Но как же нам этого достигнуть? Нашим послушанием и отсечением своей воли. Попробуйте, и увидите, насколько радостными и счастливыми вы будете себя чувствовать! Послушание – это путь, ведущий к истинной свободе и устранению внутреннего гнета, возникающего по причине нашей воли... Послушанием мы совершенствуем свою душу: я сделаю всё, что мне скажут. Не иметь другого мнения. Сделать в точности так, как мне скажут. И не так как мне удобно. Это есть послушание. Нужно проникнуться духом послушания, даже тогда, когда логика не соглашается. Кажется мне это логичным или нет, необходимо это исполнить. Во всем должно быть послушание со смиренными помыслами. Давайте не будем искать высоких подвигов без послушания и смирения»[82].

Послушание, как подражание Христу, имеет своим условием то, что монах не просто предается воле и заповеди наставника, но всем своим существом он посвящает себя на служение Церкви и своему монастырю, без границ, расчетов и условий. Это то, о чем пишет святой Феодор Студит касательно монахинь одной обители: «Пусть будет у них один разум, одно мудрование, одна душа, одна воля, все общее, ничего своего собственного, ни одно суждение да не будет иным. Таким образом, они без сомнения достигнут своего спасения и пройдут по краткому и прекрасному пути общежития»[83]. Когда наше монашеское сознание стремится к такому литургическому единству, когда мы устраиваем свою жизнь в общем русле с нашими братьями и сестрами, когда наш каждодневный подвиг по достижению святости включает в себя с такой же нежностью и брата, наименее способного «к сотрудничеству», тогда, возможно, мы приблизимся к глубокому пониманию послушания.

Таким образом, освящением через послушание, могут жить и развиваться все вкупе насельники монастыря. Тогда обитель становится лечебницей, местом духовного исцеления не только для монахов, но и для каждого верующего. Исцеление народа Божиего бывает, по слову Василия Великого потому, что монах должен «сострадать страждущим, плакать с ними и весьма сетовать о них...»[84]. К этому духовному состоянию и жительству может прийти монашеское общежитие, живущее в послушании и в полном отвержении своей воли. Тогда принесет плоды и молитва монахов, просящих Бога о тех, кто не молится, потому что не знают Его.

Послушание, сопряженное с духом самоотвержения, преданности и жертвенности, сохраняет неизменной и незыблемой чрез века монашескую миссию (свидетельство): Иисус Христос вчера и днесь Тойже, и во веки (Евр. 13:8). Существование монашеского общежития, где царствует свобода, происходящая из отложения своеволия и умерщвления собственной воли, является обновляющим семенем, которое принесет плод и даст смысл жизни также и современным людям, находящимся в смятении, которые постоянно выдвигают свои личные требования и обороняются с помощью своих прав. В этом мире, страдающем от насилия и угнетения, монашеское послушание, если оно осуществляется по благодати Божией, есть непрерывное прехождение от своей личной свободы к свободе духа. Послушание становится противоядием от смертоносного своеволия человека и приобщает его к фаворскому опыту.

Игумения Николая (Ильина),
настоятельница Свято-Никольского
Черноостровского
женского монастыря,
г. Малоярославец
Основы монашеской жизни
в свете учения преподобных
Оптинских старцев

Мы не устаем благодарить Господа за великую милость к нам, недостойным, за то, что сподобил Он нас причаститься и пить из живоносного источника благодатных Оптинских старцев – наставников и утешителей нашей многострадальной, но Святой Руси.

Послепетровская эпоха (XVIII в.) стала временем испытания и перелома в Русской Православной Церкви. В результате реформ было упразднено Патриаршество. Смысл монашеской жизни, как непрерывной молитвы, остается вне понимания, и Петр I закрывает многие монастыри. Начинается обмирщение русского государства. В основном, остались существовать особножительные, «своекоштные» монастыри. Чтобы обеспечить как-то свое существование, монах посвящал все время и силы заработку. Считалось нормой приступать ко Святому Причастию раз в год, была утеряна традиция откровения помыслов и отсечения своей воли через послушание игумену. Монашество долгое время было в упадке, но промыслом Божиим, через возрождение на Руси старчества, в Оптиной пустыни, а затем и в других русских монастырях, восстанавливается монашеская жизнь. Возрождение на Русской земле старчества на основе афонских традиций связано с именем преподобного Паисия Величковского.

Преподобный Паисий, проживший долгое время на Святой Горе, вернулся к себе на родину, в Молдову, и основал обитель. Он перенял опыт богодухновенной жизни, согласно учению святых отцов, искусство внутренней брани и монашеский устав, и оставил много переводов святоотеческих трудов и собственные рукописи. Его ученики основывали новые обители, передавая и распространяя опыт и учение своего старца, преподобного Паисия.

В 1829 г. в Свято-Введенской Оптиной Пустыни поселился преподобный Лев (Наголкин) – ученик ученика прп. Паисия. Обитель мало отличалась от других, существующих в то время, но промыслом Божиим именно она становится той доброй почвой, упав на которую афонская традиция принесла множество плодов. Это, во-первых, духовное руководство старца, полное послушание, традиция откровения помыслов. Во-вторых, внимание к внутренней, духовной жизни братии в общежитии – через богослужение и непрестанную молитву; безропотное, благодушное терпение и смирение. Так жили древние преподобные отцы, эту заповедь и основу свято хранили и хранят в монастырях Святой Горы. Промыслом Божиим этот фундамент духовной жизни стал возрождаться и в России.

«Воистину Дивен Бог во святых Своих, Пустынь Оптину, якоже вертоград старчества явивый, идеже богопросвещенные Отцы тайная сердца человеческого ведуще, народа Божия печальницы доблии явишася...» (Кондак прпп. Оптинским старцам).

Послушание и духовное руководство старца

«Как не имеющий путеводителя удобно заблуждает на своем пути, хотя бы и весьма был умен, так идущий самочинно путем иночества легко погибает, хотя бы всю мудрость мира сего знал, – пишет святой Лествичник. – Прельстились все, которые возложив упование на самих себя, сочли, что не имеют нужды ни в каком путеводителе»[85].

Жизнь монаха – это путь за Христом. Господь и Спаситель наш Иисус Христос, придя на землю, оставил нам пример во всем, как нам следует жить. Снидох с Небесе, не да творю волю Мою, но волю Пославшаго Мя Отца (Ин. 6:38). Послушание – это первый обет, который дает монах при постриге. Все Оптинские старцы советовали своим чадам чаще вспоминать чин монашеского пострига и ту ревность и пламенную любовь к Богу, которая загорелась тогда в сердце.

По образу Сына Божия и Бога Отца, затем Христа и Его учеников на первое место в монашеском жительстве всегда ставилось послушание старцу. Человек добровольно предает себя в рабство, отрекается от своей воли, мнения, удовольствий и желаний, взамен же приобретает свободу от греха. В этом таинство послушания. «Образ истинного монашества есть искреннее смирение», – пишет старец Анатолий (Зерцалов). А кратчайший путь к смирению, как известно, есть послушание – предание себя воле наставника.

«Иди, куда поведут, смотри, что покажут и все говори – да будет воля Твоя» (прп. Амвросий).

«Мудрые и опытно духовные изрекли, что рассуждение выше всего, а благоразумное молчание лучше всего, а смирение прочнее всего; послушание же, по слову Лествичника, такая добродетель, без которой никто из-за плененных страстями не узрит Господа» (прп. Амвросий).

Святые Оптинские старцы различали внешнее и внутреннее послушание. «Послушание состоит не в том одном, чтобы укачествиться в каком-нибудь деле, но в отвержении своей воли и разума и покорении оных другим» (прп. Макарий). На общежитие старцы смотрели, как на прекрасную школу для выработки смирения и терпения. «Общежитие умерщвляет страсти, а то в норе и змея не шипит. Если разных камней положить в мешок и трясти, то камни сделаются гладкими и круглыми. Так и в общении монах сглаживается скорбями». Поучения святых отцов содержат множество примеров, когда послушание делало человека святым. «Послушание есть паче жертвоприношения и паче поста и молитвы, потому оно и спасительно, что с трудом и скорбью сопрягается, а ропот твой прогневляет Бога, за что и попускается тебе испытывать твои немощи. Это самое и есть наказание Божие» (прп. Иларион Оптинский).

Оптинские старцы выделяли, как основу, пять признаков искреннего духовного отношения духовных детей к старцам-наставникам, изложенные древними преподобными отцами Каллистом и Игнатием:

1. Полная вера к своему наставнику.

2. Истина – истинствовать пред Ним в слове и деле.

3. Не исполнять ни в чем своей воли, а стараться во всем отсекать оную, то есть ничего не делать по своему желанию и разумению, а всегда во всем вопрошать и делать по совету и воле наставника и предстоятеля.

4. Отнюдь не прекословить и не спорить, так как прекословие и спорливость бывают от рассуждения с неверием и высокомудрием.

5. Совершенное и чистое исповедание грехов и таин сердечных («Русское добротолюбие», том 5, глава 15).

Поясняя сей последний пункт, старец Амвросий Оптинский говорил, что духовное отношение требует от руководимых, кроме обычной исповеди перед Причащением Святых Таин, – частого, по потребности, исповедания старцу не только поступков, но и всех страстных помышлений, движений и тайн сердечных. Исповедание это потому необходимо, что, по словам св. Иоанна Лествичника, «помыслы, необъявляемые духовному отцу, переходят в дела».

«В женских монастырях при пострижении от Евангелия передают сестер старицам, а не духовным отцам, которым (т. е. старицам) должны новоначальные открывать свою совесть для получения советов и наставлений, как противостоять искушениям вражьим» (прп. Макарий Оптинский). «На откровение ходить к Матушке-Игумении дело доброе, – помоги тебе Господи! – пишет одной послушнице старец Анатолий. – Только ты должна знать, что бес очень не любит таковых. Прочти «Добротолюбие» у Феодора Эдесского (главы 40–44). Да поможет тебе Господь».

«Ты ходи к Матушке. Враг борет тебя, т. к. ты через Матушку можешь спастись от его власти и потому не слушай его, а ходи всегда».

«Ты не открываешь, матушка, помыслов, вот враг и торжествует над тобой» (прп. Анатолий).

Вот что пишет прп. Антоний Оптинский: «Возлюбленные чада мои, аще хощеши видети дни свои благи и избегнути всех сетей вражьих, явных и тайных, то ничего не скрывай и не утаивай от святой и преподобной Матери своей. Сердце твое пред нею, как книга разгнутая, будет всегда раскрытая; самосмышлению своему не верьте ни в чем; без благословения и одобрения духовной Матери своей ничего не начинайте, не точию рукоделия какового и внешнего упражнения, но самая молитва, т. е. келейное правило, количество поклонов, чтение книг, воздержание, пост, бдение, труды и прочее, если не будут рассмотрены, одобрены и благословлены святой Матерью вашей, то и Богу не будут приятны».

В своих письмах прп. Макарий с грустью пишет о своем времени (это можно отнести и к нашему времени), что, к сожалению, спасительное установление – откровение помыслов – «находится не только в забвении, но даже в посмеянии». Потому ненавистно это врагу, что его козни обличаются, потому и восстает он со всех возможных сторон на это спасительное делание. Путь к духовному совершенствованию почти невозможен без руководителя, опытного наставника. Самоотречение и доверие себя своему старцу – залог спасения уже в начале пути.

Молитва церковная, келейная и Иисусова молитва

Главное делание монаха – это молитва за весь мир, совершаемая за Богослужением. Особенно строго требовали старцы от своих духовных детей благоговейного внимания в церкви. «В церкви стой, как Ангел, не разговаривай, не оглядывайся, т. к. церковь есть земное небо». «О церковной молитве знайте, – пишет прп. Макарий, – что она выше домашней молитвы, ибо она возносится от целого собора людей, в числе коих, может, есть много чистейших молитв от смиренных сердец, Богу приносимых, кои Он приемлет, яко кадило благовонное, с коими и ваши, хотя немощные и ничтожные, приемлются».

«Молитвословие церковное большую имеет силу и важность, церковное единое “Господи, помилуй” превосходит все келейные духовные упражнения; и потому-то Святые Отцы, предстоя в святом храме, воображали, что они предстоят на Небеси перед Престолом Божиим» (прп. Антоний).

«Если оставить церковную службу и келейную молитву, то душа ощущает холодность ко всему доброму и наполняется всяких нечестивых мыслей, о которых пересказать бывает стыдно» (прп. Амвросий).

По мнению отцов Церкви, наиболее явственным проявлением духовности человеческой души служит непрестанная молитва. Прп. Макарий Оптинский, поучая духовных чад, много говорит о молитве и образе молитвы: «Нам, сколько можно, надобно стараться с чувством мытаря призывать Бога всякою молитвою, и Иисусовою, но не мечтать о себе, что достигаем каких-то благодатных дарований, до коих один из тысячи достигает исполнением заповедей и смиренною молитвою». И в другом месте: «...Когда творишь молитву... (имей) крайнее смирение и память своих грехов».

Делание молитвы если бы было так просто, то не ценилось бы так высоко. Во время Иисусовой молитвы враг рода человеческого всячески искушает и отвлекает. «Видно, что нельзя, чтобы не было противных прилогов, но их нельзя избавиться или победить без смирения» (прп. Макарий). Монаха-воина враг всячески пытается столкнуть с пути спасения. Идет война на жизнь и смерть. Это духовная, невидимая брань, и неопытный новоначальный монах не сможет сам пройти эту дорогу. «Я потому тебе предлагал иметь откровение или совет, не доверяя своему разуму, дабы не принять того за истину, что есть ложь, и не прельститься» (прп. Макарий).

Умная молитва – это высшая степень молитвы, когда монах духовно созерцает Бога и Им Одним живет и дышит.

Большое значение придавалось старцами исполнению монахами келейного правила. На Святой Горе нет традиции чтения в келье канонов и других молитвословий, все заменяет непрестанная Иисусова молитва. Однако Оптинские старцы, перенимая афонские традиции, взяли за основу Иисусову молитву – пятисотницу по четкам – но не упразднили утвердившуюся русскую традицию. Оптинское правило состояло из чтения трех канонов с Акафистом, двух кафизм, двух глав из Апостола, одной главы из Святого Евангелия и пятисотницы по четкам. «За пятисотницу держитесь, как за столп, – говорил старец Варсонофий, – в ней великая сила. Это тайна монашеской жизни».

«Для того правила, – говорит прп. Макарий, – чтобы мы, занимаясь оными, меньше имели праздности и ко грехам поползновения и молились бы, дабы исправить жизнь нашу по заповедям Божиим, ибо без любви и смирения никакие наши дела и подвиги не приятны Богу».

Очищение сердца через молитву, внутренние брани и стяжание смирения

«Ты, Которого неизреченной благости мы создание, скажи нам, почто жизнь нашу растворил горестями? Неужели Твое милосердие не трогается нашими страданиями?.. Не услаждаюсь я, – вещает Бог – твоими болезнями, о человек! Но из семени скорбей твоих и твоих печалей желаю произрастить для тебя плоды вечного и величайшего наслаждения» (прп. Макарий).

Господь оставил нам образ скорбей и страданий, чтобы мы, следуя этим крестным путем, очистились от греховных привычек и страстей. Мы подражаем Христу, когда безропотно терпим скорби, обиды, лишения. «Духовная жизнь не в том только состоит, чтобы вкушать сладости и утешения, – пишет старец Макарий, – но в том более, чтобы терпеть благодушно лишение их и прочие скорби. От всех сих познается наша к Богу любовь, когда несем их благодушно, познавая свою немощь и нищету и смиряемся от сих ...»

Прп. Макарий говорил: «Вы находитесь в Божеском университете – Он вас обучает, хочет сделать что-нибудь хорошее из вас, не противьтесь Ему!» Ученик старца Макария, прп. Амвросий, в своих поучениях продолжал: «Как христианский младенец, если не родится водою и духом, не может быть христианином, так и монах, если не крестится крестом (то есть скорбями) не может быть монахом».

«Есть смирение – всё есть, нет смирения – ничего нет» (прп. Макарий Оптинский).

«Доля монашествующих высокая-превысокая, выше неба и звезд небесных. Их часть вместе с Ангелами. Только надо потерпеть» (прп. Анатолий).

Последний Оптинский старец, прп. Никон (Беляев), писал: «Как надо благодарить Господа, что Он призвал нас в монастырь! Ни на один момент не подумай, что пришел сам – Господь призвал тебя. Что может быть выше монашеской жизни, передать этого другому и объяснить нельзя. Монашество есть блаженство, какое только возможно для человека на земле, выше того блаженства нет ничего».

«Начни со смирения, делай со смирением и кончай смирением, и вчинишься со святыми. Этот путь смирения самый надежный, и, как говорят Отцы, непадательный. Ибо куда может пасть смиренный, когда он считает себя хуже всех? Да и как не смиряться, когда Иисус, Бог богов и Господь господей, смирил себя даже до смерти, смерти же крестной» (прп. Анатолий).

Заключение

Богом установленные основы монашеской жизни, т. е. полное послушание духовному руководителю – старцу, откровение помыслов, общение с Богом через молитву в храме, келье, непрестанную Иисусову молитву и безропотное терпение любых лишений и уничижений – всё это, как прекрасная лоза, взросло на благодатной земле в саду Матери Божией – на Святой Горе. Преподобные Оптинские старцы сумели вырастить эти добрые плоды на нашей холодной русской почве. Оптинские старцы переняли и привили афонские традиции, бережно сохраняя русское наследие, и таким образом вернули русское монашество на святоотеческий путь. Преемственность старчества в Оптиной не прерывалась около двух столетий, и мы знаем, какие богатые духовные плоды принесло благодатное Оптинское старчество! Они не только окормляли и поднимали близлежащие обители – Малоярославец, Боровск, Мещовск, Белев, Тихонову пустынь, – но являлись духовными наставниками монашествующих и мирян почти всей Руси.

И в наше время, после продолжительного разрушения и искоренения Православия в России, вместе с восстановлением поруганных храмов и монастырей, необходимо возрождение внутренней духовной жизни. Здесь тем более полезен опыт преподобных Оптинских старцев. Ими все сказано и указан путь нам, русским монахам. Остается только с ревностью о Боге и спасении этим путем идти.

Преподобные старцы Оптинские, молите Бога о нас!

Иеродиакон Платон (Рожков),
насельник Свято-Введенского
ставропигиального
мужского монастыря
Оптина Пустынь
Учение преподобного
Варсонофия Оптинского
о монашестве
(по дневнику прп. Никона,
исповедника)

«Монашество есть блаженство, – говорил преподобный Варсонофий, – выше этого блаженства нет ничего. И это потому, что монашество дает ключ к внутренней жизни. Блаженство внутри нас, надо только открыть его. Полное блаженство – на Небе в будущей жизни, но нижняя степень его уже на земле».

В монастыре достигнуть нравственного совершенства удобнее, чем в миру. Как в миру, так и в монастыре волнуют человека страсти, – говорил преподобный, – но в миру с наслаждением предаются страстям – если не на деле, то в слове и мысли, – а в монастыре идет борьба против влечения страстей, за что и получается от Господа награда и нравственное очищение. Но старец предупреждал, что можно жить в монастыре, да не быть монахом, ничего не достигнуть.

«Что такое монах? – объяснял старец, – монах есть исполнитель всех заповедей Божиих. А все заповеди сводятся к двум: 1-е Возлюби Бога всем сердцем твоим, всею душею и всею крепостию твоею... и 2-е ...ближняго твоего, как самого себя» (Мф. 22:37–39).

Но на пути исполнения заповедей монаха, христианина, обязательно постигают скорби, подчеркивал старец: «Всякому человеку нужно претерпеть время искушений и борьбы – тяжелое болезненное состояние. Про эти муки говорится в псалме: Объяша мя болезни яко раждающия (ср. Пс. 47:7) – и далее: ...и изведе мя на широту (Пс. 17:20). Женщина, когда приходит время рождения, испытывает сильные боли, а когда родит, – радуется, ибо родился человек в мир (Ин. 16:21). Так и всякий человек, рождаясь духовно в новую жизнь, испытывает болезнь, пока еще не вышел на широту». «Монах все время должен быть как бы в муках рождения, пока не придет в меру возраста совершения Христова (ср. Гал. 4:19). А пока еще жив наш ветхий человек, он и дает себя знать всякими страстями, тоской, унынием». Не нужно бояться испытаний, говорил преподобный: «Непрестанные скорби, посылаемые Богом человеку, суть признаки особого Божия промышления о человеке. Смысл скорбей многоразличен: они посылаются для пресечения зла, или для вразумления, или для большей славы».

Особенно, подчеркивал прп. Варсонофий, на пути исполнения заповедей монаху требуются такие качества, как смирение и терпение: «Вся наука, вся мудрость жизни заключается в сих словах: Смирился, и спасе мя Господь (Пс. 114:5). Смиряйтесь и терпите все. Научитесь смирению и терпению, а в душе имейте мир. Поверьте, у кого в душе мир, тому и на каторге рай». «На монашеском знамени написаны слова: Кто хочет быть большим, да будет всем слуга (Мф. 20:26; Мк. 9:35; 10:43). Как сказал преподобному Макарию Великому диавол: “Ты мало спишь, а я вовсе не сплю; ты много постишься, а я вовсе ничего не ем. Одним ты меня побеждаешь...” – “Чем?” – спрашивает святой. – “Смирением”, – отвечает диавол».

Преподобный подчеркивал необходимость духовного руководства: «Находящийся в этом [страстном] состоянии сам, своими силами, не может понять, проходит она или усиливается... Он разобраться в этом не может. Вот здесь-то и нужен старец: он сразу увидит, что делается с его духовным сыном, что потребно для него в таком его состоянии. И это Бог открывает по вере приходящего и вопрошающего».

Цель монашеской жизни, по словам старца Варсонофия, – это поиски Бога. И Сам Господь обязательно поможет в этих поисках. Старец показывал это на примере: «Вот идет инок своим путем по тропинке, ведущей среди обрывов и скал, идет и приходит к обрыву по острым камням. Подходит к самому краю, и далее нет дороги. Под ногами обрыв... И вот Господь говорит: “Не бойся, будь тверд. Я помогу”. И посылает Ангела Своего. Ангел берет за руку трепещущего инока... Весь трепеща бросается инок через бездну и, благодарение Богу, невредимо стоит на камне... И так далее, все ближе и ближе к Престолу Славы Царя Небесного. Вот каков путь инока. И с Божией помощью его проходят многие легко, ибо иго [Его] благо, и бремя легко есть» (ср. Мф. 11:30).

Есть два монашества: внешнее и внутреннее, – поучал старец, – внешнее, так называемое, «клобуковое» монашество, приобрести легко, но трудно сделаться внутренним монахом. Но внешнее монашество тоже имеет немаловажное значение, подчеркивал преподобный: «Мантия и схима имеют то великое значение, что принимающему их дается и благодать жить по-монашески, дается благодать исполнять монашеские обеты. Здесь мантия и схима похожи на оружие, которое дается воину, когда он идет на брань... В этом смысле мантия и схима имеют великую силу и значение». «Миновать внешнее нельзя, но и удовлетвориться им одним тоже нельзя... Внешнее монашество можно уподобить вспахиванию земли. Сколько ни паши – ничего не вырастишь, если не посеешь». Инструментом в поисках Бога является молитва Иисусова, без молитвы, утверждал старец, ни одна душа не выдержит: «Вот внутреннее монашество и есть сеяние, а пшено – молитва Иисусова. Молитва Иисусова освящает всю внутреннюю жизнь монаха, дает ему силу в борьбе, в особенности она необходима при перенесении скорбей и искушений».

Секция
«Деятельный ответ монашества
на вызовы современного общества»

Игумения Домника (Коробейникова),
настоятельница Ново-Тихвинского
женского монастыря,
г. Екатеринбург
Монашество и современный
технический прогресс

В начале доклада мне хочется вспомнить первые слова, которые произносит человек, принимающий монашеский постриг. В ответ на вопрошение игумена: «Что пришел еси, брате, припадая ко святому жертвеннику и ко святей дружине сей?» – он говорит: «Желая жития постнического». В этом ответе содержится глубокий смысл. Ведь, как известно, слова «житие постническое» означают не просто воздержание в пище. Славянское слово «постничество» – это один из переводов греческого слова «аскеза», которое иначе можно перевести как «подвижничество». И когда будущий монах произносит: «Желая жития постнического», он тем самым исповедует, что готов из любви к Богу проводить жизнь в подвиге, в добровольных лишениях, отказываться от земного покоя и наслаждений.

В современных условиях, когда цивилизация постоянно изобретает всё новые способы для улучшения земной жизни, новые технологии, возникают такие вопросы: насколько монашествующие могут принимать эти технологии? Должны ли они, будучи приверженцами аскетических традиций, полностью отвергать всё, что облегчает земную жизнь человека? Или напротив монастырям нужно быть открытыми современности и находить в своей жизни применение новым технологиям?

С одной стороны, технический прогресс объясняется тем, что созидательная, творческая сила вложена в человеческую природу Самим Богом, Который еще в Раю заповедал человеку попечение о хранении и возделывании Рая[86]. Как выражается святитель Григорий Богослов, Бог соделал человека садовником бессмертного сада. Как образ Божий и свободная личность, человек имеет в своей природе нечто от Божественной творческой силы, благодаря чему он является исключительным среди всех созданий Божиих[87]. В то же время, по мнению богословов, появление и развитие технологий стало следствием грехопадения и удаления человека от Бога. В особенности это очевидно из истории рода Каина, потомки которого, будучи отверженными Богом, направили все свои силы на благоустройство земной жизни и начали строить города, изобретать ремесла и искусства, часто, в увлечении вещественными нуждами, совершенно забывая о Боге. Один из толкователей Книги Бытия так пишет об этом:

«Каин бежит далеко от Бога, далеко от домашних, в “землю Наид” <...>. Там он, с единственным своим спутником – смятением и страхом, начинает строить город, чтобы дать организацию своей жизни. Он считает, что без Бога сможет поселиться подобающе и жить хорошо. <...> Но “техническая цивилизация” Каина и его потомков не идет нога в ногу с их “духовной цивилизацией”, их духовная и нравственная жизнь значительно отстает.

Каин и его потомки развили потрясающую деятельность, с тем чтобы превратить мир в оранжерею, где произрастали бы все плоды, которые желает тело, плоть; с тем чтобы сделать Наид местом богатства, отдыха и радости, без Бога»[88].

В целом, однако, Церковь не считает достижения прогресса ни безусловно положительными, ни отрицательными. И, как говорил в одном из своих выступлений Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл, Церковь не призывает отказываться от результатов научного и технического прогресса[89]. Будучи частью общества и служа обществу, Церковь признает достижения цивилизации и пользуется ими. Но в то же время она имеет своим пастырским долгом напоминать людям о том, что человек создан не для одной только земной жизни, что его ждет жизнь вечная, и потому он не должен чрезмерно увлекаться возделыванием земного рая, не должен становиться пленником собственных изобретений и творить из них себе кумира вместо Бога.

Монашество в этом смысле имеет особую задачу. В непрестанно меняющемся мире монастыри выражают собой незыблемое постоянство и всей своей жизнью напоминают миру о неизменных ценностях. На симпозиуме, посвященном монашеству, прошедшем в Сербии в 2011 году, митрополит Месогейский Николай говорил об этом так: «[В современном мире] царят большая поспешность, сильное беспокойство, многие заботы, неуверенность в завтрашнем дне. [Но мы видим совершенно иную атмосферу в монастырях], где беспопечительная жизнь, свободная от ненужной информации и бессмысленных стремлений, представляет собой величайшее постоянство; где по опыту знают, что абсолютно необходимы не столько материальные и тленные блага, сколько духовное и истинное присутствие Бога; где чаяние Царствия Божия – это главное дело жизни»[90].

Но, несмотря на то, что монастыри призваны быть хранителями неизменных традиций, они не отвергают и прогресс. Во все времена в монастырях свободно пользовались научными и техническими достижениями[91]. В качестве примера можно вспомнить преподобного Афанасия Афонского, который, созидая свой монастырь, устроил в нем водопровод, используя технологии, известные в то время. В семидесяти стадиях от обители он нашел несколько родников, проложил от них водосточные трубы к монастырю и провел в лавру столько воды, что смог разделить ее на несколько водоемов, устроенных отдельно для хлебни, поварни и других монастырских служб[92].

Конечно, как в прошлые века, так и в наши дни среди монашествующих были и особые подвижники, которые полностью отвергали изобретения цивилизации ради сугубого подвига. Например, в одном святогорском монастыре совсем недавно, в XX веке, был такой случай. Один старый монах соблюдал полное неумовение.

Когда на кухне повесили мыльницу с жидким мылом, он спросил, что это такое, и нажал кнопку. Как только ему ответили, что это мыло, он стал вытирать руки о подрясник и с нескрываемым огорчением и недоумением повторял: «Фу, мыло!»[93]

Но это, конечно, крайнее проявление неприятия современных удобств, подходящее далеко не для всех. Монастыри, как и вообще Церковь, связаны с обществом, и, за редким исключением, в их жизни необходимо использование современных технологий. Вопрос состоит в том, в какой степени их использовать, какими критериями руководствоваться.

Здесь нужно подчеркнуть, что любой вопрос в монастыре – это вопрос духовной жизни. Даже то, что кажется только внешним, на самом деле влияет на духовную жизнь. Самое обыденное дело может быть по Богу или наоборот. Например, строительство какого-либо небольшого здания, выбор места для него, покупка необходимых вещей для насельников, приобретение каких-либо рабочих инструментов – на первый взгляд, кажется, что всё это чисто внешние дела, но на самом деле они требуют рассмотрения с духовной точки зрения. В том числе и разумное использование технологий – это очень важно, от этого зависит, какой будет духовная жизнь в монастыре.

В решении этого вопроса, как и во всем прочем, монахи исходят из того, насколько это содействует главной цели монашеской жизни. Главная цель – искание Бога, единение с Богом. В каждом монастыре есть свои особенности, свои условия жизни, и потому в каждой обители могут быть свои решения о введении тех или иных технологий. Но можно назвать некоторые общие принципы.

Прежде всего, в монастырях издревле использовали технологии для того, чтобы облегчить труд монахов, чтобы у них было время на молитву, на богослужение. Молитва – главное занятие монахов, как делание, которое соединяет человека с Богом. Ежедневное посещение богослужений, исполнение келейного молитвенного правила, чтение святоотеческих творений являются главным содержанием монашеской жизни – тем, что и делает монаха монахом. Как пишет святитель Игнатий (Брянчанинов), «монахи суть те христиане, которые оставляют все по возможности земные занятия для занятия молитвою, – добродетелью, высшею всех добродетелей»[94].

И многие святые отцы и подвижники говорят, что земные занятия не должны отнимать у монаха все силы и время, необходимые ему для молитвы и богослужения. В этом смысле разумное использование технологий открывает для монахов новые возможности. На послушаниях в трапезной, в прачечной, на сельскохозяйственных и иных работах технологии помогают сэкономить время. Кроме того, они приносят необходимые для существования монастыря средства, облегчают труд насельников и всем этим могут вносить равновесие и гармонию в жизнь монастыря. Так что молитва действительно становится главным деланием, монахи получают возможность посвящать ей бо́льшую часть своего времени.

Из истории монашества известны следующие примеры. Преподобный Афанасий Афонский установил в своем монастыре механическую тестомесилку, приводимую в движение волами, и это позволило монахам не пропускать богослужений. Игумен Дамаскин (Кононов), настоятель Валаамского монастыря в XIX веке, устроил в обители водоподъемную машину, которая очень облегчила жизнь монахов. Это изобретение избавило их от тяжелой необходимости носить воду из пролива по высокой и крутой скале[95]. Святитель Игнатий (Брянчанинов), будучи настоятелем Троице-Сергиевой пустыни, ввел в ней рациональное сельское хозяйство, используя новейшие для того времени машины и технологии. Это доставило монастырю средства для содержания большего числа братий. Одновременно святитель Игнатий усердно заботился о монастырском богослужении. Как говорится в его жизнеописании, при нем в Троице-Сергиевой пустыни «богослужение стало совершаться в стройном чине, с величием и торжественностью, которое дополняли привлекательное пение клиросное, внятное чтение, чинное стояние»[96]. Вряд ли монастырь мог бы позволить себе такое попечение о богослужении, если бы братия были вынуждены тяжелыми трудами снискивать средства для пропитания.

Еще хочется отметить, что использование технологий может помочь монастырям с малочисленным братством, освобождая их от необходимости приглашать мирских работников и тем самым оберегая братство от суеты и излишних попечений.

В настоящее время без использования технологий не обойтись также и при строительстве и восстановлении храмов, развитии церковных ремесел, издательской деятельности, чем традиционно занимаются монастыри. Из жизнеописания подвижника XX века, иеромонаха Серафима (Роуза), известен следующий факт. Братия в его монастыре жили, как древние подвижники, не используя никаких удобств цивилизации. Электричество использовалось только в монастырской типографии, для выпуска православного журнала[97]. Схиархимандрит Ефрем, настоятель Ватопедского монастыря, как-то сказал в одной из своих бесед, что в монастырских храмах должно быть благолепие, а в келиях простота. То есть при всем аскетизме монашеской жизни монастыри в то же время призваны усердно заботиться о благоукрашении церквей, чему, конечно, во многом содействуют современные технологии.

Таким образом, польза применения технологий в монастыре очевидна. Но при этом важно соблюдать определенную меру. Приснопамятный старец Паисий Святогорец говорил:

«Как можно определить, до какого предела необходимо что-то в общежительном монастыре? Если мыслить по-монашески, то это можно определить. Если же по-монашески не мыслить, то всё, что ни возьми, превратится в “необходимое”, а потом и сам монах превратится в мирского человека»[98].

Монастырь не может использовать всё, что изобретает современный мир, потому что у него иные цели, чем у мира. Как уже говорилось, в монастыре главный смысл использования или неиспользования технологий – это единение со Христом. Технологии используются в той мере, в какой они помогают монахам в искании Бога, и не используются, если препятствуют этой цели, если их применение разрушает основные условия монашеской жизни.

В одном из святогорских отечников рассказывается такая история. Некий монах имел преуспеяние в умной молитве. Однажды с ним произошел необычный случай. Он решил положить себе в чай немного сахара, от чего раньше всегда воздерживался. И сразу после этого благодать оставила его: он перестал чувствовать утешение в молитве. Раньше с ним такого никогда не было, и он не мог понять, почему это случилось. Обеспокоенный, он советовался со многими духовниками, но они не смогли ему ничего ответить. Наконец, он пришел к старцу Каллинику Исихасту, и тот спросил его, что он делал перед тем, как потерял молитву. «Ничего не делал, – ответил монах, – просто выпил чаю с сахаром». Старец понял, что причина была именно в этом. Как он потом рассказывал, этот монах имел сладость Божественной благодати и потому должен был пренебречь земной сладостью. Однако он уступил соблазну, и из-за этого Бог лишил его на время Божественного утешения. Старец Каллиник говорил: «Другие мешок сахара съедят и им ничего, тогда как этот брат ощутил перемену в молитве, потому что, имея Божественную благодать, стал искать чего-то другого»[99].

Монашеская жизнь строится не по обычным человеческим меркам. То, что для других людей совершенно безгрешно, для монахов может стать преткновением. Это можно отнести и к современным технологиям. Монахи призваны быть особенно трезвенными, чтобы из-за современных удобств не лишиться той радости и благодати, которую дает настоящая монашеская жизнь.

И, наверное, в первую очередь важно обращать внимание на то, чтобы из-за обилия технологий и современных удобств не нарушалась простота монашеской жизни. Монахи дают обет нестяжания, и это значит, что в их жизни должна присутствовать простота, скромность. Все святые отцы говорят, что монахам необходима некоторая скудость во всем, чтобы в их сердцах не развивалась страсть сребролюбия и не был утрачен дух покаяния. Преподобный Силуан Афонский так писал об этом:

«Кто имеет страсть любостяжания, тот не может любить Бога и ближнего; ум и сердце такого человека заняты богатством, и нет у него духа покаяния и сокрушения о грехах, и душа его не может знать сладость мира Христова»[100].

Конечно, монастырь должен заботиться о том, чтобы дать каждому насельнику все необходимое. Но в то же время в монастыре не должно быть изобилия всех земных благ, и в том числе необходимо разумное ограничение в использовании различных технических средств. В особенности в монашеских кельях, согласно святоотеческому преданию, должны царить нестяжательность и скромность. Если позволяют условия жизни в обители, лучше, чтобы кельи монахов были местом исключительно духовного делания, а все современные технические средства (холодильники, компьютеры, телефоны, микроволновые печи и прочее) находились в других помещениях – на монастырских послушаниях, в трапезной, прачечной. Отсутствие в келье современной техники, ее скромная обстановка доставляет монаху неразвлеченность ума, необходимую для молитвы и других духовных занятий. В конечном итоге это приносит ему душевный мир, живое чувство присутствия Бога. И если на монастырских послушаниях сегодня вряд ли возможно обойтись без современной техники, то в келье монах должен получать отдохновение от нее. Один подвижник нашего времени говорил:

«Всё то, что мы называем сегодня удобствами, <...> суть неудобства. Удобство – это когда упрощаешь себе жизнь, ограничиваясь лишь необходимым. Тогда человек становится свободным»[101].

Здесь имеется в виду, конечно, внутренняя свобода, когда человек, не связанный попечениями о многих вещах, не порабощенный внешним разнообразием жизни, может посвящать всего себя умному деланию, очищению сердца, молитве. Добровольная нищета, строгость и простота жизни даруют человеку безмолвие и внимание, пробуждают его внутренний мир, тонкие духовные чувства. Это неоценимое богатство в монашеской жизни, которое ни в коем случае не должно исчезнуть.

Другой важный момент, который желательно учитывать при использовании достижений технического прогресса, – это сохранение беспопечительности монашеской жизни. Технологии не должны вносить в жизнь братства дух мира и суеты. И когда монастырь выбирает для себя какое-либо новое направление деятельности или новую технологию, то критерием для него является не только материальная выгода. Как говорит святитель Василий Великий, ремесла необходимы, но монастырю следует избирать те из них, которые не требуют многих хлопот, не нарушают мира и безмолвия монашеской жизни и единства братии и не отвлекают братию от предстояния Богу[102]. Стяжание Царства Небесного, общение с Богом – это то, что является главным для любого монастыря. Все остальное второстепенно и принимается лишь настолько, насколько не мешает главному. Поэтому для монастыря очень важно тщательно рассмотреть, с какими заботами будет связано новое ремесло или технология, не будет ли из-за них нарушен ритм монашеской жизни, так что, например, монахи не смогут регулярно посещать богослужения или будут вынуждены часто выезжать из монастыря для получения профессиональных знаний или каких-либо иных целей.

Старец Иосиф Исихаст называл многопопечительность чахоткой, а старец Ефрем Катунакский – цыганкой[103], имея в виду, что излишние земные заботы обманывают монаха и похищают его богатство – духовную жизнь. Поэтому святые отцы и подвижники призывают монашествующих отказываться от тех земных занятий, которые слишком отвлекают их от духовной жизни, даже если эти занятия сулят немалую материальную выгоду. Как говорит, например, преподобный Марк Подвижник: «Безвременные занятия должно отвергать, предпочитая им молитву, в особенности же отвергать те, которые вовлекают нас в большие траты и собрания излишних имений. Ибо насколько кто ограничит их о Господе, настолько и мысль удерживает от развлечения, а сколько удержит мысль, столько и чистой молитве дает место и показывает искреннюю веру во Христа»[104].

И не только в древности, но и в наши дни встречаются примеры того, как ради молитвы монахи жертвовали материальными выгодами. Схиархимандрит Ефрем Филофейский, ученик старца Иосифа Исихаста, в своих воспоминаниях о нем рассказывает, что братство старца Иосифа зарабатывало себе на жизнь изготовлением резных крестов, печатей для просфор и других вещей. И вот что пишет отец Ефрем:

«Если бы [старец Иосиф] захотел, он мог бы прекрасно делать очень тонкую резьбу. Это мы видели сами, когда он считал нужным сделать что-нибудь особенное. Однако ему не нравилось делать разнообразные или роскошные вещи с очень искусной тонкой резьбой, потому что они, говорил он нам, требуют большого умственного внимания и как бы отрывают ум от его обращенности к Богу, уводят его в плен. Кроме того, если бы мы делали более искусные вещи, ими интересовалось бы больше людей и мы потеряли бы безмолвие. А так, простой работой, мы достигали цели – зарабатывали себе на жизнь»[105].

Конечно, исходя из условий жизни монастыря и духовного устроения насельников, в разных монастырях об одних и тех же технологиях могут быть приняты разные решения. Например, если в монастыре много физической работы и игумен решает, обсудив со старшей братией, купить технику для облегчения труда – то это будет дело ради Христа. А в другом монастыре ту же технику не покупают, так как братство, благодаря его многочисленности, может справляться с работами, покупка же техники, наоборот, приведет к ненужным попечениям. И такое решение принимается тоже ради духовной жизни, ради единения с Богом.

Вероятно, общей для всех монастырей является необходимость особенно осторожного отношения к информационным технологиям, которые в наибольшей степени способны внести в монастырь дух мира и суеты. Естественно то, что монастыри пользуются ими для проповеди о вере и для других нужд, но в этом, как и во всем прочем, требуется умеренность. Как монахи избегают часто выходить за стены своей обители, так они призваны соблюдать меру в пользовании интернетом и другими СМИ, чтобы они не связывали их с миром и не нарушался обет отречения от мира. Это делается не из презрения к миру, а ради того, чтобы оградиться от излишних впечатлений. Даже если в этих впечатлениях нет ничего греховного, они всё же вредят внутреннему устроению монахов, поскольку являются мирскими, не принадлежащими вечности, к которой устремляются монахи. Преподобный Силуан Афонский рассказывает об одном иноке, который тридцать пять лет подвизался в монастыре, но однажды поддался соблазну и два часа смотрел на мир и потом сам признался, что полюбил мир. «Так может измениться душа монаха и обратиться к миру. <...> Из этого видно, как надо бояться, чтобы не потух в нас тот огонь, который нас понудил бросить мир и возлюбить Господа»[106], – пишет старец Силуан.

Обилие мирских впечатлений угашает ревность в душе монаха, препятствует молитвенной сосредоточенности и трезвению, обращает его к внешнему и, как правило, лишает его душевного покоя. Он теряет способность к нерассеянной молитве. Известный современный проповедник, митрополит Лимассольский Афанасий, в одной из своих бесед говорил, что важным условием для молитвы является воздержание ума, то есть то, чтобы человек не накапливал лишние впечатления, не собирал мусор в свой ум. «Ведь если человек целый день чем-то себя наполняет из того, что его окружает; если ум его узнает что-то новое, принимает в себя множество образов, фантазий, изучает то, что его не касается, – тогда все эти ненужные дела, весь этот мусор станет препятствием для человека, когда он пойдет молиться»[107] – так говорит владыка Афанасий.

И в особенности важно храниться от излишних впечатлений монахам, для которых молитва, трезвение являются, как выражается старец Иосиф Исихаст, их профессией[108]. В монашество в наши дни, как правило, приходят люди, переполненные впечатлениями мира и внутренне разбитые из-за обилия информации. Тишина монастыря, в который мир не вторгается через СМИ, помогает им обрести внутреннюю цельность, свободу и чистоту ума.

При использовании в монастыре технологий важно учитывать также и то, чтобы это не приводило к умалению в братстве подвижнического духа. Человек приходит в монастырь для того, чтобы подвигом очиститься от страстей и преобразиться в Боге. И при всей немощи современного человека каждому монаху необходимо посильное утеснение себя. Как говорит один старец, без усилия и борьбы не освятился ни один святой. И в наши дни остается актуальным изречение преподобного Иоанна Постника из его «Наставления инокиням»:

«Испытывай, идешь ли ты узким и скорбным путем или широким и свободным. Как же узнать это? Узнать можно смотря по тому, прилагаешь ли намерение в каждом поступке твоем прилагать хотя малое усилие: если вкушаешь пищу – терпишь ли хотя малое алкание вместо того, чтобы переполняться ею; если пьешь – хотя малую жажду. Когда спишь – да будет постелью дерево или иное что беспокоящее твои ребра. И из всего твоего давай часть Христу»[109].

Подобным образом святой Варсонофий советует монахам «во всяком деле произвольно избирать скорбь по силе своей»[110]. И как в древние времена, так и в наши дни этот закон действует в повседневной монашеской жизни. Монахи добровольно во всяком деле утесняют себя: по мере сил ограничивают себя во сне, имеют дополнительный день поста, понедельник, не вкушают мяса, исполняют правило с земными поклонами, совершают и другие телесные подвиги.

Подвижничество является одним из оснований монашеской жизни. На монашеском симпозиуме в Сербии настоятель монастыря Симонопетра схиархимандрит Елисей высказал такую мысль. Жизнь монастыря основывается на нескольких столпах: личности игумена или игумении, уставе обители, духовных беседах и, наконец, на аскетическом образе мысли и умном делании. Причем все труды игумена по устроению монастыря можно уподобить корням и стволу дерева, а аскетический образ мысли – это плод. Когда дерево не приносит плода, тогда его исторгают и бросают в огонь. Так и игумену нужно что-то серьезно менять в своей деятельности, если в братстве нет подвижнического духа.

Как рассуждает схиархимандрит Ефрем Филофейский, без добровольного подвига монах приобретает чувство неудовлетворенности монашеской жизнью, страдает от действия страстей и мук совести. Если же человек понуждает себя к посильному подвигу, его жизнь наполняется радостью, он обретает благодать, чувствует в своей жизни присутствие живого Бога, из любви к Которому он подвизается[111]. Подобным образом рассуждает и старец Паисий Святогорец в своих письмах к новоначальным монахиням:

«Большим отдыхом было бы, если бы стасидию переделали в кровать. <...> Конечно, все это приносит облегчение плоти, но душу опустошает и делает несчастной, оставляя ей только женские эмоции и беспокойство»[112].

Сохранение подвижнического духа в монастыре зависит от многих условий, в том числе и от разумного отношения к достижениям цивилизации. Умеренное их использование, внимание к тому, чтобы они не создавали в обители атмосферу мирского комфорта, оберегает души насельников от расслабления. Старец Паисий Святогорец считал, что ради сохранения подвижнического духа монастырям лучше даже вовсе отказаться от каких-либо технологий. Вот что он говорил:

«Если кто-то из монахов-модернистов хочет, может построить монастырь на крыше многоэтажного дома, для того чтобы иметь все мирские удобства, какие хочет, чтобы наслаждаться электрическим светом или подниматься на третье небо на лифте, – и пусть оставит пустыню в покое»[113].

Конечно, то, чтобы совсем не иметь в монастыре удобств, – это крайность. В наше время в общежительных монастырях собираются люди с разным телесным и душевным устроением, с разными силами и здоровьем, и для немощных насельников бывают необходимы особые удобства. Например, сейчас в монастырях нередко строятся здания в несколько этажей, и, если монастырь имеет средства, то вполне естественно, что он устраивает для болящих и престарелых насельников лифт. Но с другой стороны, и при наличии этих удобств возможно и необходимо развивать в братстве подвижнический настрой. Во многом это зависит от личного произволения самих насельников, которые сознательно, чтобы принести жертву любви Богу, отказываются с благословения игумена от некоторых удобств.

Многие подвижники показывают нам пример понуждения себя и добровольного отречения от угождения плоти. Например, в жизни Вселенского Патриарха Кирилла V (XVIII век) был такой случай. В старости он оставил патриарший престол и ушел на Святую Гору простым монахом. Несмотря на преклонный возраст, он участвовал в полевых работах наравне с прочими братиями. Но так как путь к полю пролегал по горам и был очень тяжелым, то Патриарху благословили спускаться и подниматься на осле. Однажды жарким летним днем Патриарх, как обычно, возвращался в каливу на осле и вдруг увидел на пути светоносного юношу с кадилом. Этот юноша, когда мимо него проходили монахи, каждому из них отирал пот и кадил фимиамом. Когда Патриарх поравнялся с ним, он подставил лоб, чтобы тот и ему отер пот. Но вместо этого ангел отер лоб ослу. Патриарх удивился и с огорчением сказал:

– Странное дело, он вытирает животное, а не меня. Разве я хуже осла?

Тогда светоносный юноша исчез, а Патриарх услышал голос, говорящий ему:

– Я отираю только тех, кто покрывается по́том от тяжкого труда, а не тех, кто потеет от отдыха и жаркой погоды.

После этого случая Патриарх не ездил на ослике, но когда мог, тоже ходил пешком, чтобы иметь награду, как и остальные отцы[114].

А в жизнеописании преподобного Иустина (Поповича), святого XX века, рассказывается такой случай. Однажды он отправился в монастырь святого Прохора Пчиньского, которого глубоко почитал. Поскольку дорога шла через горы, он нанял упряжку волов. На пути они настигли некую старицу, шедшую в монастырь пешком. Остановив повозку и подозвав старицу, отец Иустин предложил ей поехать вместе с ним, но получил от нее такой ответ: «Спасибо тебе, сынко, но я нищая». Отец Иустин сказал ей, что она не будет платить, так как волов нанял он, на что та ему ответила: «Не в том дело, сынко, – я нищая потому, что не имею ничего другого принести святому отцу кроме сего труда» (то есть утруждения своего тела в паломничестве через горы). «Тогда я, – рассказывал потом отец Иустин, – ударил себя ладонью по лбу – а он был у меня широким и высоким, – и сказал себе: “Эх, Иустине, Иустине, стал ты профессором богословия, а набожности этой старицы еще не стяжал”». Немедленно после этого он заплатил крестьянину за упряжку и отпустил его назад, а сам пешком пошел вместе со старицей в монастырь святого Прохора[115].

Подвижнический настрой выражается в обычных повседневных ситуациях. Для монашествующих подвиг возможен и в наши дни. Когда в братстве есть духовная ревность, любовь к Богу, тогда братия сами ищут, что отдать Христу, и сохраняют монашеское беспристрастие к бытовым удобствам. Задача игумена – в общих и личных беседах побуждать их к этому.

Сохранение подвижнического духа – это не только признак духовного процветания монастыря, но и одно из условий его выживания. Как говорит старец Паисий, если из монашества уходит дух аскезы, то жизнь иноков теряет смысл[116].

Наконец, умеренность и рассудительность в использовании технологий необходимы для того, чтобы сохранить в сердцах монахов ревность. Как замечают многие духовно опытные люди, современному человеку в особенности свойственны вялость, расслабленность воли, теплохладность, стремление к комфорту, как в телесном, так и в духовном плане. Старец Паисий говорит об этом так:

«[Современные] люди не любят труд. В их жизни появились праздность, желание устроиться потеплее, много покоя. Оскудело любочестие, дух жертвенности. Если людям удается получить что-то без труда, устроиться потеплее, то они считают это достижением. Они огорчаются, если достичь легкой жизни им не удается. <...> Сегодня все – и стар и млад – гонятся за легкой жизнью. Люди мирские – к тому, чтобы заработать побольше денег не работая. Люди духовные стремятся к тому, чтобы освятиться с меньшим трудом»[117].

Даже поступая в монастырь, люди иногда желают устроиться в нем поудобнее. И общежительный монастырь в этом смысле таит особую опасность, о которой говорит преподобный Иоанн Лествичник:

«Бывают ленивые, которые, вступивши в общежитие, находят в нем много удобств и большую пищу своей лености и приходят через это в совершенную погибель»[118].

Комментируя его слова в книге, посвященной монашеству, настоятельница монастыря Пантократор на острове Корфу игумения Евфимия пишет:

«Общежительный монастырь очень помогает в том, что касается послушания, смирения, жертвенного труда и любви. Но ленивые души подвергаются в нем опасности, вплоть до окончательной погибели, потому что в общежитии большее удобство в удовлетворении телесных потребностей»[119].

Поэтому в общежительном монастыре особенно необходимо проявлять большое рассуждение в пользовании современными удобствами, следя за тем, чтобы в сердцах насельников не угасала ревность и сохранялся дух жертвенности. Эконом одного монастыря говорил мне, что его обитель имеет возможность механизировать бо́льшую часть работ, но они сознательно отказываются от этой возможности и предпочитают часть работ делать вручную, чтобы насельники не лишались физического труда, воспитывающего душу.

Подводя итоги, хочу повторить, что история монашества – это история признания человеческих достижений и одновременно дистанцирования от них[120]. Монахи принимают технологии в той мере, в какой они способствуют им в достижении главной цели монашеской жизни – в обретении Бога. Подчиняя всё этой цели, монашествующие соблюдают умеренность и избирательность в пользовании достижениями цивилизации. Они принимают те из них, которые помогают им освобождать время для молитвы и духовных занятий, и отвергают те, которые вносят в монашескую жизнь дух расслабления, наполняют ее излишними попечениями, лишают ее простоты и спокойствия. При соблюдении этих условий монастырь, даже находясь посреди мира, остается местом, отделенным от мира, отделенным не благодаря высокой ограде, а благодаря внутреннему духу, благодаря подвигу и богообщению. Как говорит игумения Евфимия в своей книге о монашестве:

«Цель [монаха] – общение c Богом, и существо человека радуется и цветет, когда тленные и преходящие вещи не служат для него препятствием. Добровольное стеснение себя в телесном отношении освобождает от житейских забот, дает душе покой в свободе, где может вместиться Великая Встреча [c Богом]»[121].

Архимандрит Алексий (Поликарпов),
наместник Данилова
ставропигиального
мужского монастыря, г. Москва
Особенности просветительской
деятельности монастырей.
Проведение пастырских
духовных бесед,
организация
катехизаторских курсов
и воскресных школ

Современному русскому монашеству приходится решать многие новые задачи, которые ставит перед ним наше время. Расцерковленный за несколько десятилетий мир Православной Руси ныне заново обретает себя в Церкви, и на монашестве, как и на всех чадах Русской Православной Церкви, лежит ответственность поддержать это стремление в людях, подать руку помощи ищущему Бога, указать пути к храму. Иночество, всегда бывшее главной опорой Церкви, сегодня широко открывает Святые врата своих монастырей навстречу миру, и тем самым, как может показаться, изменяет одному из древнейших монашеских установлений – отречению от мира. Однако это не так. Именно верность монашеским обетам поддерживает современное иночество и дает ему силы в его служении Богу и ближним.

Смысл монашества и основы его внутреннего жития, от древних монастырей в пустынях Египта и Палестины до обителей наших дней, нередко оказывающихся в самой гуще городской жизни, на протяжении веков оставались и остаются неизменными. Уже само слово «монах» указывает на этот смысл. «Монах» происходит от греческого «монос» – «один»: в своей внешней жизни монах пребывает один, вне суеты и соблазнов века сего, во внутренней – наедине с Богом. Есть и другое слово, которым часто именуется монашество: «иночество», от слова «иной» – иной по отношению к миру (а точнее, к греховным страстям мира), от которого отрекается монах при постриге, которому противопоставляет мир иной, мир служения Богу.

Внешнее житие инока на протяжении столетий не могло не претерпевать изменений. Различались и внешние формы его служения Богу. Однако главное оставалось неизменным: это молитва, богомыслие, единение с Богом. Без молитвы, без устремления души к Богу, без желания постоянно быть с Богом монах перестает быть монахом. На этом твердом основании зиждется вся его жизнь, этим подаются силы на несение послушаний, через которые также осуществляется его служение Богу. По сути, это служение неотъемлемо от особого, монашеского служения ближнему своему, оставшемуся в том мире, от которого отвергся монах. Были времена, особенно начальные, когда иноки удалялись от мира реально – «бежали» в пустыни Египта и Палестины, в леса и степи Руси, иные затворялись в келлиях от мира ради спасения своей души, – молитвами своими этот мир содержали, укрепляли и спасали.

Еще в недавнем прошлом человека заботливо ограждала Мать Церковь и своими Таинствами, обычаями, обрядами охраняла его, как свое чадо, на всех его путях. Современная русская действительность изменилась. Наш век заставил человека отвернуться от Церкви – и тем самым обрек его на одиночество. Привязав к мнимым ценностям, он лишил его единственного Источника жизни – Христа и Его Церкви. Но окончательно отнять Бога у человека невозможно. Приходит время и он слышит призыв Господа, Который никогда не покидал его, начинает искать Его с большими усилиями, часто преодолевая себя, отказываясь от многих условностей, которые навязала ему, сковав изнутри, современная жизнь. Помочь тут может только сама Церковь, идя навстречу этим, порой, робким, неуверенным поискам человека и утверждая его в них.

Сердце человеческое очень чутко к святости и к пустому колодцу за водой ходить не станет. Истинному монаху есть чем поделиться. Во внутреннем отречении от мира он обретает огромную помощь и силу. Молитвенное общение с Богом возможно в любой обстановке, необходимо только, чтобы внешний мир, от которого монах отрекается при постриге, не разрушал созидаемый им с помощью Божией мир внутренний. Вот к этому миру, созидаемому монашеством, и тянутся люди.

Господь, отправляя Своих учеников на проповедь, сказал им: идите, научите все народы, крестя во имя Отца и Сына и Святого Духа (Мф. 28:19–20). И еще сказал Господь: всякого приходящего ко Мне не изгоню вон (Ин. 6:37). Служение современного монашества во многом должно быть направлено на исполнение этих слов Спасителя: всякого приходящего не отвергать.

Данилов монастырь, Промыслом Божиим, оказался в центре нашей церковной жизни. И естественно, что взоры многих людей сейчас обращены к нему – административно-духовному центру Русской Православной Церкви. Ныне в обитель преподобного князя Даниила стекается множество людей с различными проблемами, просьбами, нуждами. Прежде всего в монастыре ищут опытного духовника, приходят сюда для исповеди, для молитвы. С исповеди начинается преображение души человеческой. Часто современному человеку, оторванному всем своим бытом, всей своей жизнью от Церкви, прийти на исповедь – а это значит придти к Богу – равносильно подвигу. Ему приходится многое преодолеть в себе, но, услышав зов Господа, Который живет в нем с момента его зачатия и постоянно стучится в его сердце, он постепенно начинает тянуться к Нему – к Свету. Святитель Иоанн Тобольский сравнивает человеческую жизнь с подсолнечником: как подсолнечник поворачивает свою головку к солнцу, так и душа человеческая: где Господь, где Солнце Правды, где Истина – туда душа и поворачивается, к тому и старается приблизиться.

Ныне многие, очень многие приходят на исповедь впервые. Впервые приступают к Таинству покаяния, этому второму крещению: если Таинство крещения – это врата, вводящие человека в Церковь, то покаяние в Церковь возвращает, поскольку грех разрывает общение души с Богом. Этот момент первой встречи человека с Церковью очень важен. Особенно важно – кто примет впервые приступающего к Таинству исповеди, кто за него будет предстательствовать перед Богом. Я думаю, что именно монах, имеющий собственный опыт духовной жизни, опыт борьбы со своими страстями, может воспринять это чадо и помочь ему соделаться чадом Божией милости, Божией любви. С этого времени начинается для человека новая жизнь со Христом, в Церкви Его. И с этого времени ему требуется большая помощь Церкви.

Необходимость отклика на практические вопросы приходящего в Церковь, необходимость оказания помощи в его духовных исканиях и послужила поводом к учреждению в нашем монастыре особой Катехизической службы, которая и занимается организацией просветительского служения при обители.

Все началось с малого – с коротких бесед. Определенного места проведения этих бесед в монастыре в то время еще не было. Нередко они происходили в Предтеченском храме. Расставлялись лавочки, приходили даниловские батюшки и беседовали на церковные темы, отвечали на возникающие вопросы. Поначалу участниками этих бесед были люди, помогавшие при восстановлении обители, а потом к ним присоединились и те, кто, интересуясь и стремясь принять Слово Божие в свое сердце, приходили по объявлению. Важно отметить общение людей между собой и с братией монастыря. В этом общении многие не только обретали друг друга, но и, что особенно важно, находили свое место в Церкви. Общение очень помогает. Обретя опытного духовного наставника, человек уже не боится храма, который постепенно становится для него родным домом. Бывает так, что человек первоначально идет не к Богу, а к конкретному человеку, а тому, как духовно более опытному, удается направить его не к себе, как к личности, а ко Христу.

Монастырь наш восстанавливался, приобретал свой современный вид. Наладилась литургическая жизнь. Вскоре появилась при обители и монастырская Воскресная школа. Когда говорят: «школа», – обычно подразумевается учебное заведение для детей. В нашей школе занимаются и взрослые – это семейная Воскресная школа. С этих первых ростков началась в Даниловом монастыре служба катехизации, ныне имеющая три направления. Первое – занятия с детьми, второе – со взрослыми. Это как бы два пути работы братии монастыря внутри его стен, с теми, кто приходит к нам. Есть и третье направление – работа вне монастыря, работа миссионерская. Итак, прежде всего – это дети, маленькие христиане. В монастырской Воскресной школе занимается около 100 мальчиков. Так сложилось исторически. Ведь и в дореволюционной даниловской школе всегда учились только мальчики.

Как же в нашей школе совершается образование? Особое внимание обращается на посещение слушателями школы Богослужения, потому что именно на службе, в храме, в Таинствах и образуется человек, образуется и развивается человеческая душа. По-настоящему воспитание возможно только в храме за Богослужением, в церковном общении. Поэтому для наших воспитанников еженедельное посещение Богослужений обязательно. Большая часть ребят и их родителей являются прихожанами Данилова монастыря. Основная цель занятий в Воскресной школе – помочь обрести себя в Церкви. К этому направлено в школе все. Монах-преподаватель старается вложить в сердца слушающих любовь к Богу, к службе, к молитве, делится обретенным в обители духовным опытом, знанием Бога. Большой помощью являются кружки и студии, организованные при Воскресной школе. Ученики приобретают определенные практические навыки, например, занимаются резьбой по дереву. Имеется иконописная студия. Икона – это окно в мир духовный. Когда человек учится писать иконы, то одновременно он учится и понимать, что же происходит за этим окном, и для него то, что он там видит, уже перестает быть далеким, непонятным, неродным. Он постепенно научается сердцем любить то, что открывается ему в иконе. В хоре Воскресной школы изучается церковное пение. Основная задача хора – не просто научить детей петь, а через пение помочь им активно участвовать в Богослужении. Общение наших воспитанников происходит и во внеурочное время. Совершаются совместные паломничества к русским святыням – храмам, монастырям, почитаемым и чудотворным иконам. Духовному общению и детей, и взрослых очень помогают устраиваемые силами Воскресной школы веселые, радостные праздники.

Воскресная школа Даниловой обители заботится о воспитании не только детей, но и их родителей. Здесь использовалась следующая форма преподавания: когда закончится урок у ребят, то на перемене (а перемены длятся двадцать минут) наши папы и мамы усаживаются за те же парты, за которыми только что сидели их чада, и слушают почти те же слова, которые только что звучали для детей. Часто не зная самых «азов» церковной жизни, они, в ожидании своего ребенка, невольно прислушиваются к слову Божию. Но запросы взрослого иные, чем у ребенка, и беседа в двадцать минут не может их удовлетворить.

В связи с этим возникла задача – заниматься со взрослыми отдельно. С 1992 года появилась возможность организовать при монастыре Катехизические курсы для взрослых. Задумывались они, в общем, для готовящихся принять Таинство Святого Крещения. Но на практике оказалось, что в основном к нам пришли люди уже крещенные, однако совершенно не сведущие в вопросах церковной жизни, не знающие основ Православия. Стать школой начальных знаний Православия – такую задачу и поставили перед собой курсы. Их слушатели изучают основы христианской жизни, основы молитвы, правила поведения в храме, общения между христианами, внутри семьи и вовне – это первое; и второе – даются начала церковного пения, церковно-славянского языка, то есть знания, необходимые человеку, входящему в храм Божий. Основная часть бесед посвящена основам Христианства: говорится о Христе, о Евангелии, о вере Православной, об отличиях Православия от других религий и конфессий. Проповедь о Христе – это главная цель всех катехизических бесед. На курсах обязательно идет речь и об истории – Библейской, общецерковной, истории Русской Церкви.

Хочется сказать еще о том, что не входит в официальную программу курсов, но составляет их неотъемлемую часть – это общение людей. На наши Катехизические курсы ходят люди разные и по возрасту, и по образованию, и по опыту церковной жизни. Например, в прошлом году у нас учились и домохозяйки, и профессора, и студенты, и рабочие: все – стар и млад, простой человек и ученый что-нибудь для себя здесь находили. У всех людей разные судьбы, разными путями они пришли к Богу. Общаясь между собой, они делятся своим опытом, рассказывают о себе, о своих близких, о детях, и из этого общения вокруг Данилова монастыря вырастает большая семья. Многие из слушателей курсов со временем становятся Даниловскими прихожанами, находят здесь себе духовных наставников.

И наконец, третье направление – это работа братии Даниловой обители вне монастырских стен. К нам часто обращаются различные организации (школы, институты, предприятия, больницы) с просьбой приехать, встретиться с их коллективами. Руководствуясь тем же Евангельским принципом: всякого приходящего ко Мне не изгоню вон (Ин. 6:37), – мы всегда стараемся, по возможности, эти просьбы удовлетворить. Например, в начале прошлого года, накануне рождественских праздников, несколько московских предприятий обратились с просьбой рассказать о том, что такое Рождество, что такое предрождественский пост, святки, какие существуют традиции и обычаи, связанные с этим праздником. Мы с радостью приняли эти предложения. Нам дороги такие встречи. Можно было бы ответить им: приходите в храм, всё увидите, всё узнаете, но, я думаю, что такое равнодушие, невнимание оттолкнуло бы людей, в своей обыденной жизни уже привыкших, что их постоянно отсылают от одной двери к другой, от одного чиновника к другому. Но так не должно быть в Церкви Божией. Для Господа дорога каждая душа, в любых условиях находящаяся, и поэтому всякую возможность для благовестия мы стараемся использовать. Преподобный Серафим Саровский чудотворец говорил: сей везде, сей на камне, сей в терниях, сей и на доброй почве, и, даст Бог, что-то обязательно прорастет. Очень много просьб поступает от школ, интернатов, институтов. И по нескольку выступлений в месяц в том или ином месте мы обязательно стараемся организовать. Есть у нас и подшефные школы, в которых постоянно ведется преподавание Закона Божия, школы-интернаты, с которыми мы дружим. Многие ребята, что очень ценно для нас, тоже становятся прихожанами нашего монастыря. Исповедуются у нас, получают духовное окормление.

Еще одна забота у монастыря – это больные. В современном обществе, по причине умножения беззакония, греха, оскудела любовь в людях, очень мало терпимости, милосердия. Но, напротив, не уменьшилось, а увеличилось число больных, которые нуждаются в любви, хотя бы в самой малой крупице любви, внимания. Священника в больнице принимают очень тепло. Больной, страдающий человек, никогда не заходивший в храм или заходивший из любопытства, в своей экстремальной ситуации тянется к священнику – и это тоже может стать поворотом души к Богу. Никогда еще не было случая, чтобы перед батюшкой захлопывалась дверь палаты или его приход проигнорировали – нет, всегда люди, даже со страшной физической болью, находят в себе силы, чтобы сказать священнику какое-то ласковое, доброе слово и услышать от него ответное.

Особое внимание мы обращаем на медперсонал: врачей, медсестер – ведь именно они большую часть времени находятся с больными. В их власти многие люди и очень важно, как человек воспользуется этой властью, куда он направит ее: озлобит ли людей или же смягчит горе, успокоит, поможет. Ведь не секрет, даже и для врачей, что не лекарства лечат прежде всего, а доброе слово, которого сейчас так не хватает.

Больницы посещают многие слушатели курсов, из которых организовались особые группы наших помощников. Они трудятся на разных поприщах. Одни выступают как катехизаторы, другие помогают обслуживать больных или детей. Это дает им возможность и себя обрести, и через этих несчастных, измученных жизнью людей – послужить Христу.

Нельзя обойти пастырским вниманием и людей отверженных, оступившихся – людей, которые совершили более или менее тяжкие преступления. Часто приходят в монастырь их родственники. Когда человек попадает в подобную ситуацию – тяжелую, из ряда вон выходящую, – он отвержен ото всех. Все, даже близкие, теряются, не знают, как этому человеку помочь. В таких случаях мы советуем в первую очередь сугубую молитву за этих людей.

Когда произносят слово «зек», то в сознании нормального человека встает страшный образ вора, убийцы, насильника. Так воспринимал некогда «зека» и сам заключенный, ныне оказавшийся на его месте. Но когда он попадает в тюрьму, в зону, то видит таких же людей, как и он сам. Я, конечно, не говорю о тех, для которых тюрьма стала родным домом. Случайно или не случайно, заслуженно или незаслуженно – не нам решать. Мы лишь сожалеем о таком человеке. И редко задумываемся, что окончательный суд все же совершает Господь и что в тюрьме или в колонии Господь так же, а может быть, и с еще большей силой призывает человека к Себе. В страдании, в бедствии сердце человеческое более открыто навстречу Богу. Беда, падение может оказаться для него началом восстания, началом пути ко спасению. И поэтому этим людям особенно нужна помощь Церкви. Человек должен знать, что, какие бы страшные преступления он ни совершил, Церковь не отрекается от него, она видит в нем такое же чадо свое, как и все другие, но лишь оказавшееся в беде.

С какими же проблемами мы сталкиваемся в тюрьме или в зоне? Первое – это непонимание. Почему? Потому что эти люди не были воспитаны в церковном духе, они никогда не видели живого «попа». И первому священнику, встретившемуся в их жизни, приходится приложить много труда, терпения, а главное – любви, чтобы люди, наконец, стали прислушиваться. А это уже шаг к пониманию. Нужно сказать, что в основной массе узники осознают, что они действительно совершили преступление, нарушили Божью заповедь и закон человеческий. Интересен и тот факт, что именно в заключении многие приходят к вере в Бога, к Православию.

В Православной Церкви посещение больниц и темниц всегда рассматривалось как непосредственное служение Христу. Что же прежде всего может сделать здесь Церковь – священник, иеромонах? Прежде всего – призвать к покаянию. Человеку, преступившему заповедь, необходимо выговориться, перед Богом раскаяться в содеянном и обрести надежду на Его прощение. Вот как благоразумный разбойник на Кресте по правую сторону от Распятого – за единое только покаяние был прощен и прежде всех праведников и пророков в Царствии Божием оказался. Именно за раскаяние, за искреннюю просьбу – верою – обрел он вечное блаженство. И в современных заточениях таких разбойников благоразумных тоже множество, только их нужно увидеть, – в этом одна из важнейших задач священника.

В тюрьме, в зоне необходимы всякого рода беседы, встречи. Первая встреча с этими людьми и проста, и сложна. Проста, потому что человек действительно испытывает потребность рассказать обо всем, что у него наболело. А сложна, потому что часто очень трудно определить, что же делать дальше, как направить человека на терпеливую каждодневную работу над собой, как открыть ему двери покаяния – наставить на путь истинный и затем вести по этому пути до окончания его срока. Нередко эта связь: монастырь и узник – не обрывается и после возвращения бывшего узника в обычную жизнь.

В монастырь приходят письма из мест заключения с разными просьбами, начиная от элементарных: прислать Евангелие, молитвослов, – до содержащих важные духовные проблемы. Часто переписка налаживается и длится целые годы... Есть отдельные, правда, пока редкие примеры, когда люди по выходе из колонии стали послушниками в монастырях. Нужно отметить, что наши тюрьмы очень «помолодели». Теперь в них много молодежи с 18 до 23 лет. Это часто почти дети – дети из неблагополучных семей, и им, как никому, нужно тепло. Это наш общий грех, за который мы все несем ответственность перед Богом, и все вместе должны этот грех исправлять.

Вот так и совершается деятельность Катехизической службы Данилова монастыря. Конечно, это капля в море житейском, которая не умирит всех его бурь. Но Господь не в силе, Господь в правде. Верится и хочется надеяться, что это служение современного монашества приносит свои плоды. То, что сеется, понемногу прорастает. Это видно по нашим детям, которые вот уже не один год занимаются в Воскресной школе, по тем изменениям, которые происходят в них. Видно и по нашим Катехизическим курсам, слушатели которых становятся не только нашими прихожанами, но и помощниками. В людях незаметно совершаются глубокие духовные перемены. Это отражается во внешнем и внутреннем их поведении – в том, как они исповедуются, причащаются. Отметим особенно важный момент: на курсы часто приходит уже не один человек, а семья – муж и жена, и чад своих ведут. Значит, в целой семье начинается духовный рост.

Надеемся, что, по милости Божией, такие добрые росточки будут увеличиваться.

Игумения Сергия (Конкова),
настоятельница Свято-Троицкого
Серафимо-Дивеевского
женского монастыря
Прием паломников
как форма миссионерской работы

К преподобному Серафиму Саровскому едут люди со всего мира, верующие и неверующие. Почти миллион паломников в год посещает Дивеево. В этом отношении особую миссию выполняет Свято-Троицкий Серафимо-Дивеевский женский монастырь. Очень большая ответственность на тех, кто живет здесь, кто является насельницами монастыря.

Батюшка Серафим сам светился духовной радостью, и этой тихой, мирной духовной радостью с избытком наполнял других. Он и сейчас, по своей кончине, продолжает принимать приходящих к нему. Батюшка говорил: «Всё, что ни есть у вас на душе, всё, что бы ни случилось с вами, всё, пришедши ко мне на гробик, как к живому, и расскажите. И услышу вас, и скорбь ваша пройдет; как с живым со мною говорите, и всегда я для вас жив буду...»

Многочисленные свидетельства побывавших в Дивееве, подтверждают, что люди здесь получают опыт живого общения с преподобным Серафимом у его святых мощей.

«Благодаря святым молитвам преподобного Серафима я обрел веру в Бога, начал воцерковляться, исцеляться душой. Господь тихо постучался и в мое сердце, коснулся своей благодатью», – пишет молодой человек.

«Пока полчаса стояла в очереди к мощам преподобного Серафима, все время просила: «Батюшка Серафим, так хочу тебе поклониться, но не могу встать на колени – у меня ноги и руки не сгибаются. Помоги!» И когда подошла к мощам, – встала на колени, и с тех пор ноги и руки стали сгибаться», – рассказывает женщина о своей старушке-матери.

Преподобный Серафим не просто привлекает к себе своей любовью: он дарует каждому познать, как благ Господь. Как в песнопении поется: «Вкусите и видите, яко благ Господь». Как Христос не отвергал последнего грешника, так и преподобный Серафим утешал всех приходящих к нему.

В Дивееве всегда была традиция доброжелательного, почти домашнего приема паломников, о чем мы читаем в дореволюционных воспоминаниях:

«Дали мне чистенькую комнату, накормили, напоили и спать уложили – совсем как в сказках, которые вечерами невозвратного милого детства рассказывала, бывало, убаюкивая меня, моя старушка няня. Хорошо, гостеприимно в Сарове. Но только женская, любящая рука может так успокоить и устроить усталого путника: забываешь, что ты в гостинице и что ты, в сущности, человек здесь пришлый и вполне незнаемый. Но они, эти милые, любвеобильные сестры, должно быть, своею врожденною чуткостью, свойственною только женскому сердцу, узнают “своего” под всякою внешностью» (С. Нилус).

«Жили мы, окруженные любовью, радушием, неподдельным гостеприимством, упиваясь благоуханием святыни благодатного Дивеева» (А. Тимофиевич).

«Незатейлива и даже бедна обстановка гостиничных комнаток, скуден и прост монастырский стол, но во всей атмосфере этих монастырских приютов разлито какое-то доброжелательство, внимание, желание монахинь прийти на помощь вам во всякой безделице и поделиться с вами чем Бог послал» (Н. Лендер).

В наши дни для решения вопросов, связанных с расселением, питанием и экскурсионным обслуживанием паломников, в Серафимо-Дивеевском монастыре открыт паломнический центр. Центр работает 12 часов в сутки и закрывается только на ночное время, но и в эти часы приезжающие паломники могут обратиться в три гостиницы (две платные и одну бесплатную), которые имеют благословение принимать паломников ночью.

Всего в монастыре 24 гостиницы разного уровня комфортности и удаленности от монастыря. Все гостиницы – с удобствами. Есть бесплатные гостиницы. Всего в летнее время мы можем принять одновременно около полутора тысяч человек. Конечно, это лишь восьмая часть всех прибывающих в Дивеево. Но расширяется сеть отелей в самом селе, принимает паломников частный сектор. Многие приезжают в монастырь группами на своих автобусах на один день.

Паломники, посещающие Дивеево, – очень разные.

Примерно половина всех приезжающих – это люди, которых правильнее было бы назвать туристами. Часто они не знают ничего ни о вере, хотя являются крещеными людьми, ни о Дивееве, ни о преподобном Серафиме, ни о монашестве.

Другая половина делится таким образом:

2/3 – это люди воцерковленные, живущие полноценной церковной жизнью и четко знающие, зачем они совершают паломничество в Дивеево;

1/3 паломников привозят их воцерковленные родственники или знакомые.

Предварительную информацию о монастыре, его истории и современной жизни, святых и святынях, люди, желающие совершить поездку в Дивеево, могут получить на нашем сайте (www.4udel.nne.ru). Каждую неделю мы обновляем на главной странице сайта расписание богослужений. В рубрике «Жизнь обители» рассказываем о главных событиях, которые происходят в монастыре. Сейчас специальной кнопкой выделено на главной странице самое важное наше дело – строительство нового собора, заповеданного преподобным Серафимом. По благословению правящего архиерея, эта стройка ведется всем миром – каждый приезжающий в монастырь может приобрести именной «кирпичик» или внести свой вклад.

Многие, пройдя по монастырю, хотят больше узнать о нем и просят провести для них экскурсию по обители и по музею, который открыт в домике блаженной Параскевы Ивановны. Экскурсии в монастыре проводят мирские работники (10 экскурсоводов) под руководством сестер (сестры разрабатывают экскурсионный маршрут, подбирают материал, готовят и прослушивают экскурсоводов). В течение часа, пройдя от Казанского собора до святой Канавки, паломники получают сведения об истории, архитектуре, святых и святынях Дивеевского монастыря. В год бывает до пяти тысяч экскурсий, десятая часть проводится бесплатно для определенных категорий – инвалидов, учащихся православных учебных заведений, военных.

Первичные знания, полученные об обители во время экскурсии, паломники затем могут пополнить сведениями из книг, которые издаются монастырем.

С прошлого года у нас выходит журнал «Дивеевская обитель», цель которого – рассказать о красоте монашеской жизни. Примерно половина журнала посвящена современной жизни Серафимо-Дивеевского монастыря и его истории. Кроме того, в этом издании есть такие рубрики как «Наставление в вере», «Типикон», «Монашество», «Сокровенная Русь», «Православие и мир».

По благословению митрополита Нижегородского и Арзамасского Георгия в монастыре действует радиостудия. За три года в ней состоялось более ста бесед с интересными людьми, которые совершают паломничество в Дивеево. Среди них были архиереи, священнослужители, монахи, мирские люди разных профессий из разных стран. В результате собрался богатый архив, настоящая духовная сокровищница, в которой раскрывается та радость бытия, когда человек знает Бога и видит присутствие Божие в своей жизни.

Только что на двух дисках, объединенных одним названием «Вера и жизнь», вышли самые интересные интервью. На одном собраны беседы со священнослужителями. Это именно пастырское слово, размышления о тех или иных аспектах бытия современных людей. На другом диске, в интервью с мирянами, – разговор о том, как в реальной жизни людей воплощается то, о чем размышляют в предыдущем сборнике священнослужители. Эти диски несут слово Божие и показывают, что вера – это не какое-то приложение к жизни, а ее основание, фундамент.

Во время паломнических поездок в монастырь происходит приобщение к благодатной таинственной жизни Церкви. Поездки становятся побуждением к духовному деланию, молитвенному предстоянию перед Богом. Нелегко выстоять продолжительные монастырские службы, но паломники уже учатся стоять в храме, слушать то, что там происходит, стараются пройти по Богородичной Канавке, обязательно прочитав 150 раз «Богородице, Дево...» Очень многие приступают к Таинствам исповеди, причастия и соборования, начинают поститься, понимают, в чем польза воздержания.

В современной литературе о Серафимо-Дивеевском монастыре и преподобном Серафиме часто приводятся пророчества святого старца о том, что в последние времена он восстанет и откроет всемирную проповедь покаяния. Эта проповедь уже открыта. Потому что чаще всего от людей, прикладывающихся к мощам преподобного Серафима, сестры, несущие дежурство у раки слышат слова: «Батюшка, прости, прости!» Купание в источниках в определенной степени тоже требует мужества. И, если нет решимости окунуться в холодный родник, обычно люди укоряют себя: «Это по моим грехам...»

Из тех многочисленных писем, которые приходят в монастырь по обычной и электронной почте, из выложенных в интернете отчетов о поездке в Дивеевский монастырь, обильно проиллюстрированных фотографиями, видно, что во время паломничества происходит главное: у людей взгляд обращается внутрь себя. Здесь, в монастыре, они переживают радость Божиего присутствия и прикосновения к душе. И стремятся этой радостью поделиться с другими.

Одна из паломниц передает свои переживания так: «Теперь я знаю, что значит чувствовать внутри себя настоящую жизнь! Все, что увидела, пережила и ощутила, попыталась увезти с собой и сохранить в своем сердце».

И в другом письме те же чувства: «Я даже не поняла, что случилось, но все стало другим, и я стала другой. Все отступило, только радость и любовь – и ко мне, и моя...»

Многие возвращаются в Дивеево вновь и вновь. Стараются потрудиться во славу Божию, на послушаниях получают новые впечатления от общения друг с другом и с сестрами. И уезжают, поняв, что они не одиноки на этом свете.

«В таких паломнических поездках мы более полно ощущаем свое единство во Христе как внутреннее (участвую в богослужениях, в Таинствах Церкви), так и внешнее (в общении с братьями и сестрами по вере). И именно такое единство является главным».

«Двое мужчин проходят мимо меня. Один из них произносит: “Вот ведь как получилось: Саров – атомное сердце России, а Дивеево – духовное ее сердце. Два сердца России бьются рядом”». Одно защищает, другое оживотворяет.

Епископ Воскресенский
Савва (Михеев),
наместник Новоспасского
ставропигиального
мужского монастыря,
г. Москва
Основные принципы и формы
организации духовного образования
насельников
современных монастырей

Преосвященнейшие владыки, дорогие отцы, братия и сестры!

В рамках нашего направления Рождественских чтений хочу затронуть тему образования и образованности насельников монастырей, принципов и форм организации этого образования, просветительских задач наших обителей, стоящих в связи с необходимостью повышения учености в монастырях.

Образовательная и просветительская деятельность является важной составляющей современного служения монастырей Русской Православной Церкви, особенно если учитывать то, что мы живем в информационную эпоху. Несмотря на силу законов времени и их стремление господствовать над вечными ценностями, необходимо, чтобы и в наши дни организация духовного образования монашествующих, а также образование клира и мирян, организованное в монастырских стенах, несли, прежде всего, вечные ценности, не прогибаясь под требования «века сего».

Священноначалие Русской Православной Церкви сформулировало как важнейшую задачу регулярное повышение образовательного уровня насельников монастырей. Святейший Патриарх Кирилл высоко оценил инициативу Учебного комитета и Синодального отдела по делам монастырей, заявивших о необходимости обучения насельников монастыря в его стенах, о создании при обителях образовательных центров.

Важно, чтобы поступившие в монастырь насельники разного уровня образованности после пострига получали, либо сохраняли возможности интеллектуального роста. Эти возможности могут быть реализованы по-разному в разных обителях, в зависимости от тех видов служения, которые в них существуют.

Но прежде всего, конечно, должен повышаться уровень богословской грамотности. Само понятие «богословская грамотность» достаточно условно и включает как собственно теологические познания, уровень знания библейских, святоотеческих текстов, так и знакомство с практикой взаимодействия сакрального и секулярного. Удаляясь от мира, современное монашество, тем не менее, не должно устраняться от возможности и необходимости помочь миру как советом, так и добрым примером христианского жития.

В монастырь очень часто приходят люди, оказавшиеся в сложных жизненных ситуациях. Поэтому, как ни странно это прозвучит, понятие «грамотность насельника монастыря» включает в себя, на мой взгляд, минимальные психологические навыки: умение распознать за жалобой ее скрытый смысл, умение правильно задать вопросы. Можно ли и следует ли называть такую грамотность «богословской»? Думаю, что да, ведь даже в краткой беседе со страждущим и обремененным (см. Мф. 11:28), пришедшим в монастырь, следует сформулировать вопросы и ответы в соответствии с Христовым учением, в соответствии с Евангелием, а не умозрительно. Даже этот, так сказать, «бытовой» уровень нашего служения миру должен показывать базовый уровень грамотности насельника монастыря.

Важнейшей задачей любого монастыря является совершение уставного богослужения. Богослужение, конечно, является для монастырей прекрасной формой миссионерства, но, кроме того, это и важнейшая форма монашеского служения, и школа самообразования. И, может быть, в этом деле не стоит ограничиваться самообразованием. С одной стороны, каждый служащий и каждый молящийся (как монах, так и мирянин) всегда испытывает трудности, встречаясь с непонятными местами в богослужебных текстах. С другой, частым явлением становится то, что наше духовенство после семинарии или академии служит по привычке, за чередой забот не обращая внимания на сложные фрагменты текстов, ранее не разобранные, ранее не понятые. Мне кажется, что формой преодоления такого «застоя» в литургической жизни наших монастырей могло бы стать создание кружков по литургике. Такие кружки могут быть потенциально трех типов: только для братии, только для прихожан (там, где в монастыре существует устойчивый приход) и смешанные – своего рода семинары, в которых могут участвовать и братия, и прихожане монастыря.

Важен и вопрос о повышении уровня пастырской квалификации насельников монастыря в священном сане. Во многих наших обителях уровень проповеди оставляет желать лучшего. Иногда монашествующие проповедуют чрезвычайно тихо и неразборчиво, иные же, напротив – слишком картинно и красноречиво, но малосодержательно. На мой взгляд, нельзя оставлять вопрос о проповеди в монастыре где-то в стороне и в связи с вопросом об образовательном уровне насельников. С одной стороны, не каждому дано от Бога красноречие, но с другой – научиться произносить действенные проповеди, имеющие богословское содержание, может каждый священномонах. И этому нужно именно учиться. Как организовать подобный образовательный процесс в монастыре? Посмотрим на опыт предреволюционной России: тогда духовенство очень активно стало создавать проповеднические кружки, где обсуждали различные аспекты гомилетики, апробировали новые и типовые тексты проповедей, размышляли о трудностях проповедничества, об особенностях слушающей проповедника аудитории. Необходимо вернуться к традициям того времени в наших монастырях. Никто не мешает братии еженедельно организовывать проповеднический час. Сейчас есть возможность записывать произнесенную проповедь, а потом разбирать запись, отмечая все достоинства и недостатки. Это, безусловно, будет внутренней монастырской формой образования и самообразования.

Кроме своего главного дела – непрестанной молитвы, организации уставного богослужения – монастырь имеет в наши дни важные задачи в области социального служения.

Даже внутри нашей Церкви есть проблемы, в решении которых монастыри могли бы принять деятельное участие. Среди молодого духовенства известен феномен «выгорания», которое приводит к пастырскому индифферентизму, иногда к алкоголизму, порой – к семейным проблемам, оканчивающимся, например, случаями домашнего насилия. Может ли монастырь быть местом решения подобных проблем? Думаю, что да. Но в организации любой социальной работы обители не обойтись без обучения. Настоятель ставит того или иного насельника обители ответственным за ту или другую сферу деятельности, однако редко бывает так, чтобы послушание соответствовало специальности и профессиональным навыкам. Следовательно, эти навыки следует приобретать.

В указанных случаях помогает общение с профессионалами, и это общение опять же, на мой взгляд, должно обрести некие институциональные формы, как то: круглые столы, семинары, кружки. Сошлюсь на опыт Новоспасской обители. В прошлом году мы начали подготовку к работе по помощи жертвам домашнего насилия. Хотя система помощи еще не организована, так как это требует очень больших вложений – и временных, и материальных, многие из нашей братии, из наших сотрудников принимали участие в дискуссиях, круглых столах, которые мы провели. Благодаря этому они уже на некотором уровне разбираются в вопросах данного социального явления, знают соответствующую терминологию. Это поможет им в общении со специалистами: психологами, медиками, которых монастыри, безусловно, должны привлекать для реализации своих социальных проектов.

Важно также, чтобы образование и самообразование не замыкалось в стенах одного монастыря. Обители, особенно находящиеся в одной или соседних митрополиях, должны общаться друг с другом. Можно разрабатывать краткосрочные образовательные курсы для монашествующих того или иного региона. Естественно, что соборно – во взаимодействии нескольких обителей, по согласованию с Синодальным монастырским отделом – легче будет и изыскивать организационные и финансовые возможности для проведения курсов, а также правильно, с наибольшей пользой выбрать их тему.

Вместе с тем, наша творческая деятельность в плане выработке форм образования для монашествующих не должна носить умозрительный характер. Нужно тщательно исследовать проекты и опыт прошлого. Так, считаю, что важно ознакомиться с предсоборными и соборными дискуссиями 1917–1918 гг. Соборяне старались придать каноничные, церковные формы институту ученого монашества, возникшему в синодальный период. Предлагалось создать братство или институт ученых монахов, под которые хотели выделить особый монастырь. Может быть, и в наше время стоит задуматься о том, чтобы создать высшую школу ученых монахов с тем, чтобы они представляли собой все-таки монастырь, а не разрозненных сотрудников синодальных и епархиальных учреждений.

При всем том, деятельность монастыря, носящая просветительский характер, а также и повышение образовательного уровня отдельными монашествующими не должны заслонять основного предназначения монашества: не должны препятствовать регулярному участию в монастырских богослужениях, сосредоточенности духовной жизни, выполнению монашеских обетов.

Особо стоит сказать о самообразовании насельников монастырей. Считаю, что, кроме личного чтения, в обителях могут вводиться послушания по чтению, исследованию той или иной литературы или материалов. Очень важной является организация издательской деятельности монастыря. Это есть вместе с тем и средство самообразования монашеской братии. Пусть небольшой монастырь не выпустит столько литературы, сколько ставропигиальная обитель, но если хотя бы одна, выполненная на качественном уровне книга – хотя бы по истории самой этой обители – будет создана, это уже будет показателем интеллектуального роста ее насельников.

Непростая тема – образование насельников отдаленных монастырей. Ввиду удаленности от образовательных центров, эта задача, порой, представляется слишком трудной. В то же время, при нынешних средствах связи и при том, что наши духовные школы активно разрабатывают методики удаленного образования, и эта проблема является решаемой.

В Новоспасском монастыре, по благословению Святейшего Патриарха Кирилла, действует Центр образования московского духовенства. Очевидно, что подобные локальные, епархиальные курсы легче организовать в Москве, где много ученых и специалистов. Но при желании такие образовательные центры могут быть созданы и в обителях наших регионов. Сошлюсь на опыт своего служения в ярославской епархии, где я был наместником Спасо-Яковлевского Свято-Димитриева монастыря. Даже в небольшом по населению Ростове Великом есть достаточно интеллигентных людей, которые могут быть «кооптированы» монастырем ко взаимной пользе: труженики музеев, школ, архивов, прочих учреждений культуры, образования, социальной сферы при этом получают духовное утешение и просвещение, катехизируются, а монашествующая братия обогащается необходимыми для нее специальными знаниями (например – в области искусствоведения), которых в силу специфики нашего семинарского образования у нее может и не быть.

Я думаю, что образовательная деятельность монастыря должна способствовать не только чисто интеллектуальному росту насельников, но и благотворно влиять на их душевное расположение и духовную жизнь. Монашествующим должно быть интересно пребывать в стенах монастыря! «Радуйтесь», – сказал Господь по Своем Воскресении, поэтому радость должна сопровождать всю нашу работу, ведущуюся во имя Его.

Игумения Ксения (Зайцева),
настоятельница Свято-Троицкого
Ново-Голутвина
женского монастыря
Пение и молитва
в истории русской
богослужебно-певческой системы.
Гимнографы-монахи –
составители основных
богослужебных текстов

Особенности Богослужебного пения в его догматическом значении

Богослужебное пение на Руси считалось образом небесного ангельского пения. А потому просто обязано было быть чуждым всему земному. Это отношение к пению породило и особую, совершенно ни на что не похожую теоретическую систему.

В отличие от всех прочих, основанных на четких понятиях высоты, длительности звука, она строилась на совсем других началах. Потому что высота, протяженность звука – всё это были слишком земные параметры, атрибуты вещественного мира, недостойные служить материалом для небесной песни.

Между ангельским пением и ангельским чином жизни существует жесткая связь, на которую указал еще преподобный Григорий Синаит, говоривший:

«По ангельскому чину жизни вашей должно быть и пение ваше. Гласное пение есть указание на вопль умный внутри».

Само существование церковного пения неразрывно связано с существованием монашеского подвига. Ведь если «гласное пение есть указание на вопль умный внутри», то невозможно возникновение этого пения там, где не произошло стяжания умного вопля в сердце. Богослужебное пение рассматривалось как продолжение внутреннего молитвенного делания и, в полном соответствии с определением святителя Василия Великого, являлось «богословствованием и чистым созерцанием».

Само возникновение русского богослужебного пения тесно связано со становлением русского монашества. И вся история русского богослужебного пения, как и история русского монашества, может быть разделена на три периода, в которые вмещаются зарождение, период ученичества, становления, расцвет, фактически запрет, и возрождение.

Три периода становления русского богослужебного пения

Первый период – это промежуток от Kрещения Руси до нашествия татаро-монголов, то есть с XI по XIII век. Очевидно, первыми учителями пения были болгары, наследовавшие и ассимилирующие богатое наследство Византии.

Иоакимовская летопись сообщает, что после Крещения святой равноапостольный князь Владимир привез с собой в Киев «первого митрополита Михаила болгарина и иных епископов, иереев и певцов». Затем были многочисленные учителя-греки.

Но период ученичества продолжался недолго, вскоре появились и русские мастера пения. Были они монахами, профессионально занимающимися пением. Как и первые русские иконописцы, доместики – певцы – были почитаемы. До нашего времени дошли имена немногих – древнерусская православная культура была соборной, авторство указывалось далеко не всегда.

Хорошо известен Стефан, ученик преподобного Феодосия и его преемник в качестве игумена Киево-Печерской лавры. Это было самое начало XI века, 1074 год.

Совершенно замечательной личностью был, очевидно, новгородский доместик – иеродиакон Антониевского монастыря Кирик – человек энциклопедических знаний. Ему принадлежит первый дошедший до нас математический труд «Учение, им же ведати человеку числа всех лет», датируется он 1136-м годом. Материала для изучения за этот период, увы, не так много – порядка трех-четырех десятков рукописей. Но и они немы – расшифровать их исследователи сколько не пытаются, но по-прежнему не могут. Однако – по косвенным сравнительным исследованиям можно сделать вывод, что именно в это время были заложены фундаментальные принципы русской певческой письменности, попевочной техники и осмогласия.

Что представляла из себя древнерусская крюковая нотация? Конечно, она была преемницей нотации старовизантийской, где не фиксировалась точная звуковысотность. Но на русской почве в нее были внесены значительные изменения. Если византийская мелодика носила взволнованный характер и тяготела к подчеркнутой экспрессии, то при пересадке ее на славянскую почву она обретала более плавный, спокойный характер, мелодическая линия выравнивалась, что приводило к появлению специфических русских оригинальных формул – попевок.

Второй период. За вторжением татаро-монгольских орд, приведших к опустошению русских земель и – соответственно – к упадку – уже в XIV веке появляются признаки вновь наступающего подъема.

Центром возрождения Руси становится Москва, потому и весь период от XIV до XVII века можно называть московским. В XIV веке произошло обновление монашеской жизни, осуществляемое подвижниками во главе с преподобным Сергием, и монастырская реформа с переходом на общежительный устав.

Совершенно естественно, что обновление это коснулось и русского богослужебного пения. Центрами певческой реформы стали Кирилло-Белозерский монастырь, но в первую очередь – Троице-Сергиева обитель. Именно в рукописях Троицкого монастыря, датируемых XV веком, можно обнаружить самые ранние образцы знаменного распева – старейшей формы богослужебного пения.

Распев – это понятие не только мелодическое, но богослужебное и календарное. Бог проявляет себя через определенный порядок, и пение – одно из проявлений этого порядка. Ведь распев – это порядок мелодий, мелодический чин. В этом мелодическом чинопоследовании каждая конкретная мелодия закреплена за определенным богослужебным текстом или группой текстов, а также привязана к определенному времени суток, недели, года. Это единая мелодическая система, призванная организовывать неким сакральным ритмом и освящать собой внутреннюю жизнь человека.

И с этих пор становление певческой системы идет уже не по линии развития структур, а по линии присоединения новых структур к уже существующим. То есть не создаются новые системы, а лишь редактируется уже существующая. В том же XV веке возникают путевой и демественный распевы, а чуть позже – и большой знаменный. Это были образцы мелизматического пения, предназначенного для особых праздничных служб.

Любопытно, что в этот второй период возникли особо торжественные богослужебные чинопоследования с элементами театрализации – например, «шествие на осляти» – причем последнее могло осуществляться только при участии царя и патриарха. Царские особы в московский период вообще принимали активное участие в деле богослужебного пения. Профессиональное певческое воспитание получил царь Алексей Михайлович, царь Феодор составлял песнопения, царица София переписывала богослужебные певческие книги, а Петр Первый выпевал труднейшие басы партесных песнопений. В XV веке появились первые теоретические памятники – азбуки, кокизники и фитники.

Гимнографы второго периода

Что касается гимнографов этого времени, то здесь выделяется Маркелл Безбородый – игумен новгородского Хутынского монастыря и сподвижник святителя Макария. Он распел Псалтирь и составил службы многим новопреставленным святым – Маркелл принимал самое активное участие в прославлении новых русских святых, проводимом под руководством святителя Макария.

Два других представителя новгородской школы – братья Роговы – Василий и Савва, карелы по происхождению. Василий – в иночестве Варлаам – в 1589 году был пожалован митрополитом Ростовским, был он «благоговеин и мудр, пети был горазд. Знаменному и троестрочному и демественному пению был роспевщик и творец». По-видимому, некоторое время он служил в Москве и в Александровской слободе при Иоанне Грозном, где и участвовал в создании казанского знамени.

Стоит упомянуть и о самом Иоанне Грозном. Он не только сам пел на клиросе. По его инициативе Московский собор 1551 года обязал духовенство всех городов организовать детские школы «на учение грамоте, и на учение книжного письма и церковного пения псалтырного». Кроме того, Иоанн Грозный был автором двух стихир и собрал в Александровской слободе, подле себя, лучших распевщиков и гимнографов своего времени.

Расцвет и упадок богослужебного пения

Расцвет богослужебного пения – на протяжении XVII века – постепенно перерождался в упадок. И уже начиная с века следующего – XVIII – можно говорить о полном перерождении пения в церкви.

К этому привели сразу несколько факторов.

Во-первых, упразднение Петром Первым патриаршества на Руси и перенесение столицы из Москвы в Санкт-Петербург. Это привело к разрушению «чина распевов» как единой мелодической системы.

Но самым сокрушительным ударом по русской певческой системе стало закрытие большей части монастырей, секуляризация монастырских земель и – фактически – гонение на саму идею монашества при Екатерине Второй. О степени утеснения монашества красноречиво свидетельствует следующее постановление «Духовного регламента»: «Монахам никаких писем как и выписок из книг не писать, чернил и бумаги не держать». В высшем, «просвещенном» обществе не только идеалы монашества, но и просто идеалы благочестия стали считаться чем-то устарелым, варварским и простонародным.

Подобное нечувствие и непонимание значения аскетического подвига для внутренней жизни человека привело к почти полному забвению древнерусской певческой системы.

Распев как мелодический чин, порожденный чином монашеской жизни, просто не мог найти опоры для своего существования в создавшихся условиях.

Богослужебное пение практически полностью вытесняется музыкой или «музыкой для церкви»:

– принцип концерта вытесняет принцип распева;

– невменная письменность и центонная техника предаются полному забвению;

– их место занимают линейная нотация и композиторская техника;

– тон начинают задавать иностранные капельмейстеры: Арайя, Галуппи, Сарти и другие, в то время как русские композиторы начинают обучаться в Италии.

В результате всего этого пение в Русской Православной Церкви перестало быть истинным образом ангельского пения, а превратилось в более или менее удачное следование оперным и концертным образцам западной музыки.

Различие понятий: петь и играть

И здесь стоит вернуться к особому на Руси отношению к пению. Ведь до сих пор в российской глубинке различаются понятия «петь» и «играть». Что уж говорить о средневековой Руси! И истоки различий в этой терминологии восходят к житиям первых русских святых. В житии преподобного Феодосия Печерского есть место, в котором описывается приход преподобного на пир к князю Святославу Ярославичу, окруженному многими играющими на различных инструментах.

Преподобный Феодосий, обратившись к князю, тихо сказал:

«Будет ли так в том будущем веке?» – после чего князь тут же приказал прекратить игру.

В этих словах преподобного утверждается то, что инструментальная музыка совершенно непричастна вечности, непричастна «Жизни будущего века».

В начале XVII века патриарх Иоасаф Первый запретил русским вообще инструментальную музыку, велел забрать инструменты в домах, и однажды пять телег, полных ими, были отправлены за Москву-реку и там сожжены.

Но уже в царствование Петра Первого на инструментах играли весьма охотно, и на второй его свадьбе «великого государя тешили и в органы играли, и в сурны и в трубы трубили, и по накрам и по литаврам били во всю».

Мусикия занимала место богослужебного пения не сразу, не разом, часто она маскировалась под пение. По свидетельству современников, это изменение коснулось не только самого пения, но и отразилось на внешнем виде певчих. Так, с клиросов постепенно исчезли люди с окладистыми бородами в подрясниках и стихарях, а их место заняли некие безбородые модные личности, одетые в кафтаны польского фасона. Сторонники партесного пения и мусикии даже и не помышляли о таких вещах, как «о возведении ума на небо» или «отверзании внутренних очес».

Назначение пения в храме виделось ими совсем в другом. Вот что пишет зачинатель партесного пения на Руси Николай Дилецкий:

«Что есть мусикия? Мусикия есть кая пением своим или игранием сердца человеческая возбуждает ко веселию или сокрушению по плачу». То есть Дилецкий воспринимает музыку как некое средство, предназначенное для возбуждения чувственности – веселости, «ужасности» или умилительности. Если мелодический материал, организованный на основе принципа распева, задавал единый священный ритм молитвенного дыхания, то есть создавал непосредственное условие молитвы, то мелодии, организованные на основе принципа концерта, воссоздают игру чувств, сопровождающих молитву, то есть изображают то именно чувство, которое подразумевается в каждом конкретном слове богослужебного текста.

Потом распевщики – для пущей убедительности и реализуя свой творческий потенциал – стали позволять себе вольности в интерпретации каноничных распевов. Происходило размытие строгой мелодической системы пения. Отсюда проистекает разнообразие и контрастность мелодического материала как в рамках отдельного песнопения, так и в рамках целых служб, построенных на принципе концертности. Таким образом, если принцип распева обеспечивает единообразие и порядок или мелодический чин, то принцип концерта приводит к разнообразию и произволу, а в конечном счете – к мелодическому бесчинию.

Однако этот третий период, ознаменовавшийся поначалу полным попранием богослужебного пения и торжеством музыки, таил в себе и совсем иные тенденции. Уже в середине XVIII века две сильные личности положили начало духовному возрождению. Один из них – преподобный Паисий Величковский, возобновивший учение о духовной молитве, другой – преосвященный Гавриил, митрополит Петербургский, создавший некие питомники монашества, откуда это учение могло распространяться.

Переведенное Паисием Величковским и изданное митрополитом Гавриилом «Добротолюбие» послужило основанием этого возрождения. Паисий был прежде всего устроителем монастырей на Афоне и в Молдавии. И в них он восстанавливает лучшие заветы византийского монашества. Он как бы возвращается в XV век. Со временем учение и влияние старца Паисия распространяется почти по всей России. Его ученики и последователи возобновляют старчество на Соловках и Валааме, в Александро-Невской лавре и в Брянском Свенском монастыре, в Оптиной и Глинской пустынях и во многих, многих обителях земли Русской.

Возрождение монашества и старчества повлекло за собой как возрождение принципа распева, так и возвращение к основам древнего богослужебного пения. Прежде всего это касается монастырей, где концертный принцип разрозненных самостоятельных песнопений заменяется принципом подчинения песнопений единой мелодической системе распева.

Именно в это время формируются такие монастырские распевы, как Соловецкий, Валаамский, распев Киево-Печерской лавры, – нотные издания которых выходят в начале XX века.

В это же время возникают и неполные последования местных песнопений – таких, как напев Оптиной пустыни, напев Глинской пустыни и другие неполные монастырские напевы.

Одновременно с практическим восстановлением принципа распева началось теоретическое изучение основ древнерусской певческой системы.

Блестящие ученые, музыканты-теоретики и палеографы XIX–XX веков раскрыли многие секреты русского осмогласия, попевочной техники и крюковой нотации. Благодаря этому древнерусская певческая система перестала быть чем-то совершенно недопустимым и уже сейчас может быть положена в основу современной церковнопевческой практики.

Но вся сложность и противоречивость третьего периода заключается в том, что большинство регентов, певчих и всех тех, в чьих руках находились судьбы богослужебного пения, игнорировали духовное возрождение монашества, не прислушивались к монастырскому певческому опыту XIX веков и не знали трудов православных иерархов и иереев, всю жизнь посвятивших изучению древнерусского пения. Именно эта тенденция унаследована и современными клирошанами, живущими как бы в мире, в котором не началась еще деятельность старца Паисия и в котором не прозвучали еще слова оптинских и валаамских старцев.

Таким образом, засилие принципа концерта в современной церковнопевческой практике есть следствие особой глухоты к духовным процессам, происходящим в человеке. Это та духовная глухота, о которой писал святитель Григорий Нисский: «Если душа расслаблена нарушающими меру удовольствиями, она становится глухой и теряет благозвучность».

Вот почему путь к истинному благозвучию богослужебного пения лежит через стяжание внутреннего духовного благозвучия и обретение пением полноты трисоставности, отражающей трисоставность человека, состоящего из тела, души и духа. И тогда физически слышимое пение становится производной функцией аскетического подвига.

Ведь если признать мысль, что икона – это богословие в красках, то богослужебное пение – это богословие в звучащих голосах.

XXII Международные
Рождественские
образовательные чтения

Преподобный Сергий.
Русь. Наследие.
Современность. Будущее

13 ноября 2013 г.

Региональный этап

Московский Новоспасский
ставропигиальный
мужской монастырь

Архиепископ Святогорский
Арсений (Яковенко),
наместник Свято-Успенской
Святогорской лавры,
викарий Донецкой епархии
Осуществление
киновиального уклада
монастырской жизни
в современных условиях

Ваше Высокопреосвященство, Ваше Преосвященство, честные матушки игумении, боголюбивые братия и сестры!

В свете событий, посвященных 700-летнему юбилею аввы нашего Сергия, тема сегодняшнего моего доклада звучит как «Осуществление киновиального уклада в современном монастыре». Конечно, говорить обо всех монастырях я не могу и не имею права, могу сказать только о нашей обители, в которой сам подвизаюсь по мере сил. Но прежде я хотел бы изложить некоторые основные положения об общежительных монастырях. Что такое киновия? В переводе с греческого – это совместная жизнь, общежитие. В киновиальном монастыре все подчинено общему уставу, труд братии безвозмезден, они имеют от монастыря питание, одежду, лечение, если таковое необходимо, – всё происходит на основе общежительного уклада.

Что хотелось бы в первую очередь сказать, чтобы показать высоту общежительного монастыря... Образ общежительного монастыря нам дал Христос с учениками. Первая киновия – это Христос-Игумен, Христос-духовник и святые апостолы. На примере этой первой общины апостолов Господь показал и будущность монашеской жизни в общежительном монастыре, и будущность всей Церкви. Как среди апостолов не было стандартных, одинаковых личностей, так и в Церкви: будут и Петры – горячие, пылкие, отрекшиеся и покаявшиеся, будут Павлы, из гонителей ставшие ревнителями, будут и Иоанны Богословы, верные даже до Креста, до Распятия. Будут и Иуды. Поэтому, когда нынче часто упрекают современные монастыри в том, что братия не столь совершенны, что порой они не задерживаются в монастыре, – мы видим, что Господь всё это знал и показал нам заранее. Еще во времена зарождения египетского монашества архангел Михаил является Пахомию Великому, побуждая его собрать братию в общежительный монастырь. Господь повелевает архангелу явиться даже в монашеском облачении и вручить Пахомию устав первого общежительного монастыря. И мы знаем, что в Тавенне собралось тогда до 12 тысяч братьев, подчиненных строгому общежительному уставу. При преподобном Феодосии Великом (V в., Каппадокия) количество монахов было таково, что в обители стояло четыре только соборных храма, где служба велась на разных языках, на которых говорила многонациональная братия.

Самые известные устроители общежительных монастырей – преподобный Афанасий Афонский, основатель Великой Лавры на Святой Горе, преподобный Феодосий Киево-Печерский – начальник общежития в святой Руси. После монголо-татарского разорения нашего Отечества, когда оно было не только разграблено материально, но и духовно оскудело, – преподобный Сергий по сути возродил наследие преподобных Антония и Феодосия Киево-Печерских: со своими учениками он основал десятки монастырей, учредив в них общежитие. И ценность общежития подчеркивается здесь тем, что Патриарх Константинопольский, узнав о монашеских подвигах Преподобного, передал ему в благословение крест, советуя учредить в своей обители именно общежительный устав.

Святитель Феофан Затворник, похваляя строгость устава общежительных монастырей, высказывает очень интересную мысль. Хотя, как мы знаем, в XIX веке были известные светочи-старцы, были монастыри, в которых совершались и умное делание, и молитва, и послушание, – тем не менее, святитель Феофан так говорит о том, почему в современных ему монастырях игумены и игумении недостаточно строги по отношению к братиям и сестрам: потому что не имеют за плечами своими строгого устава. Почитаем, например, устав святого Василия Великого, – говорит святитель, – он строг; возьмем устав Саввы Освященного – еще более строгенек. И кажется мне, что если ввести сии уставы в наших монастырях, то половина насельников из них сразу разбежится. Но туда им и дорога. Потому что на место их придет в десять раз больше тех, кто ищет строгости жизни. Потому и не идут в современные монастыри братья и сестры, потому что не видят в них строгости жизни, – заключает святитель Феофан.

Святитель Игнатий Брянчанинов хвалит общежительный устав и, в частности, говорит, что в новооткрытом монастыре признак здравости духовной жизни – это общее правило для монашествующих.

Зачастую монашествующие, особенно новоначальные, приходя в монастырь из мира, сразу примеряют на себя «ризы совершенны»: молитву, умное делание, пустынножительство, молчание... Это всё следствие гордости и самочиния. Потому что у святых отцов мы находим различные советы: одни обращены к новоначальным, другие – к среднепреуспевшим, третьи – к совершенным. Если новоначальный будет примерять на себя ризы совершенного, то он, конечно, сломается или впадет в прелесть. И наоборот – совершенный, если начнет следовать советам для новоначального, – впадет в расслабление. Поэтому и существует институт духовничества в монашеском общежитии. Ведь недаром говорят, что ежели совершается монашеский постриг по уставу и при этом не было вручения духовному отцу (духовной матери), то можно считать, что постриг недействительный. То есть, в качестве главного подчеркивается момент духовного руководства.

Мало того: святые отцы говорят, что тем, кто не жил в общежительных монастырях, не следует видеть и след пустыни. Казалось бы, почему так? Опять же, святоотеческая мудрость нас учит: в пустыне страсти усыпляются, а в общежитии они врачуются. Поэтому пустыня дала единицы спасаемых, а монастыри – сонмы преподобных. Пример тому Киево-Печерская лавра: сколько преподобных лежит там нетленными мощами. Оптина пустынь, Глинская пустынь; Троице-Сергиева лавра с наследием преподобного Сергия – сколько они дали подвижников благочестия! И всё это общежитие. У всех святых отцов мы видим предпочтение общего жития.

В общем житии, когда все живут от общих трудов и труды братии принадлежат всецело обители, – очень важно послушание физическое. От новоначальных часто можно услышать: «Я пришел в монастырь молиться, а меня трудиться заставляют». На это можно вспомнить ответ прп. Феодосия Печерского прп. Исаакию Затворнику. Когда Исаакий, будучи молодым, пришел в Киево-Печерскую лавру, он был преисполнен максимализма: «Хочу быть затворником, молчальником». А от Феодосия он услышал: «Чадо, пока ты юн и полон сил и здоровья, – потрудись трудами ради братии, а не сиди праздно в затворе». Это ответ величайшего столпа монашества, преподобного Феодосия.

Что такое вообще физический труд в общежительном монастыре? Во-первых, это деятельное смирение и деятельное послушание. Практическое смирение. Если святые говорят, что праздность – мать всех пороков, то, соответственно, трудолюбие избавляет человека от порочной жизни. Не будем даже приводить в пример преподобных и угодников Божиих – достаточно посмотреть на наших в прошлом благочестивых крестьян и дореволюционный уклад их семейной жизни. Почему раньше легко было новоначальным в монастырях: они приходили в киновию уже как бы из монастыря домашнего. Ведь недаром даже Павел Алеппский, диакон Антиохийской Церкви, посетив Россию в XVII веке, пишет, что у него создалось впечатление: на Руси нет мирян – все монахи, только одни живут в монастырях, а другие у себя в домах.

Поскольку праздность – мать всех пороков, соответственно, избегание праздности может человека очень многому научить.

Во-первых, что такое молитва? Это труд из трудов. И для того чтобы научиться молиться, то есть бо́льшему труду, – необходимо понуждать себя к меньшему труду, то есть труду физическому, какому-либо послушанию. Именно по этой причине в общежительных монастырях очень большое значение придается послушанию. У нас в свое время был духовник, схиархимандрит Серафим (Мирчук). Когда я только стал наместником, он говорил мне: братия не должна быть праздной. Братия должна трудиться, постоянно быть чем-то занята. Устанут – дай отдохнуть какое-то время, но чтобы не было праздности и беспечности.

Владыка Мефодий Воронежский и Липецкий вспоминал, как ему старые духовники говорили: если в монастыре монахам делать нечего, – пускай травку щиплют, но без дела не сидят.

Посмотрите, братия и сестры: ведь все великие труженики были великими молитвенниками. Войдите в обитель преподобного Сергия: разве святые врата расписаны его молитвенными подвигами? – нет: там он гряды копает, там он сени брату строит, там он тесто месит, на клиросе поет, воду несет из источника... все святые врата расписаны трудами преподобного Сергия. Мало того: прп. Епифаний Премудрый свидетельствует, что преподобный Сергий был очень крепок физически: силою, яко противу двух человек. Преподобный Серафим Саровский тоже обладал физической силой, и одно из первых его послушаний в Саровской пустыни было в столярне. В житии преподобного Серафима мы читаем, что он в пустынях подвизался, но и огороды сам возделывал, работал, бывало, раздевшись по пояс, подвергая себя укусам оводов и комаров. Но при этом часто, набирая на болоте мох для удобрения огорода, он погружался в такое молитвенное созерцание, что кровь по нему текла ручьями от укусов, а он этого не чувствовал...

Преподобный Иоанн Затворник Святогорский, ближайший ученик преподобного Филарета (Данилевского), Глинского старца, был экономом монастыря. Каждый в монастыре знает – это многопопечительная должность. Тем более, в 1844 году он пришел с братиями в Святогорскую пустынь возобновлять ее после екатерининского закрытия, и на его плечи легли все строительные работы. Сохранилось много свидетельств о его трудах: он сам и камень дробил, и помогал прп. Арсению ставить храм Покрова Божией Матери, очищал пещеры и т. д. Но при этом труды не повлияли на его молитвенное настроение. Добродетель не может помешать добродетели. Потому труд физический не только не мешает молитвенному деланию, – он человека настраивает на молитвенное делание, давая ему терпение, самоотверженность, подвижничество. Понуждение себя к чему-либо – это тоже подвижничество. Мы часто забываем, что Господь, изгоняя Адама из рая, дал заповедь: в поте лица твоего сне́си хлеб твой (Быт. 3:19). А апостол Павел говорил: трудящийся да яст (см.: 2 Фесс. 3:8–12). И сам давал пример такого труда; а главотяжи (платки), которыми он обвязывал свою голову, чтобы пот не заливал глаза во время труда над палатками, приносили потом исцеление.

Еще в общежительном монастыре очень важно послушание. Матушка Сепфора[122] говорила кратко, но очень емко: «Монастырь, в котором нет послушания, это не монастырь». Величайший пример послушания для нас – Христос Спаситель: послушлив был Отцу Своему даже до смерти. Мало того, самое удивительное, что Христос Спаситель, вторая Ипостась Святой Троицы, Бог Слово, сотворивший Небо и Землю, – был в послушании у Своих земных родителей.

Нередко в наше время мы слышим о несовершенстве духовника, игумена, игумении: почему, мол, я должен их слушать – такой начитанный, знающий по святым отцам, как правильно жить... Я братии часто говорю: братия, вот вы говорите – я думаю, я считаю... Вы помните генеральные исповеди, с которыми вы пришли в монастырь? (У нас традиция: при приходе в монастырь генеральная исповедь, при постриге, при хиротонии.) Вот это как раз то, что вы стяжали: я думаю, я хочу, я знаю. Много настяжали доброго? – Один грех сплошной стяжан самостностью...

Преподобный Иоанн Лествичник говорит: «Монах, не сохранивший послушания своему игумену, не спасется». Почему так однозначно? Вообще у послушания, братья и сестры, есть три степени: послушание перед старшими (а с равными как равный); послушание перед равными (а с младшими как равный); и – послушание перед младшими и почитание себя хуже всякой твари. И вот когда у человека даже первой степени послушания нет, нет даже стремления к приобретению такой добродетели, как смирение, – тогда становятся понятны слова матушки Сепфоры: «Монастырь без послушания – не монастырь» и слова преподобного Иоанна Лествичника.

«Гордый человек не может быть умным», – говорят святые отцы. Ведь Сам Христос советует: придите,.. научитесь от Меня, яко кроток есмь и смирен сердцем, и обрящете покой душам вашим (Мф. 11:29). Он не говорит: научитесь на 40 сантиметров от земли отрываться во время молитвы, поститесь одним сухоядением... В другом месте сказано: Господь гордым противится, смиренным дает благодать (Притч. 3:34). Но если человек не хочет стяжать это смирение, быть в послушании у старшего, то, соответственно, не может тут быть никакого духовного развития, никакого благодатного устроения. Для такового «раба Божия» даже слова Господни не являются авторитетом.

Тем более, ведь человек потерял рай из-за самоволия, и стяжать этот рай он может только через послушание, другого пути просто нет.

На Афоне монахи часто повторяют слова старца Тихона Афонского: «Господь каждого человека по утрам благословляет Своей Божественной десницей, но если видит человека смиренного, то такового благословляет двумя руками». Какое утешение и какой стимул для того, чтобы жить смиренно!

В основании послушания лежит осознание собственной поврежденности, собственного недостоинства, собственной греховности. Помните, как святитель Филарет (Дроздов) принимал экзамены у семинаристов? Спрашивает одного: «Чем ты думаешь спастись?» – «Смирением». – «О гордец! Ты думаешь, что ты уже стяжал смирение, которое способно тебя спасти?» Заходит второй.

– Чем ты думаешь спастись?

– Вашими молитвами, святый Владыко.

– О лицемер! Ты такой юный и уже научился человекоугодничать и пресмыкаться перед сильными мира сего.

Заходит третий. «Чем ты думаешь спастись?» Тот понурил голову и со слезами на глазах говорит: «Только милосердием Божиим, Владыко».

Святитель Филарет встал, обнял его и сказал: «Это истинно правильный ответ!»

Чтобы понять собственную нашу поврежденность в разуме, в чувствах и в сердце, можно привести такой яркий пример. Вспомните, как бывает: увидели мы, порой еще в детстве, в юности, какую-то соблазнительную картину, услышали бранное слово, анекдот... – мы всё это воспроизведем в своей памяти и слово в слово повторим, даже если пройдет много времени. Но вот мы часто, если не ежедневно, слушаем богослужение в храме, чтение кафизм... – кто из вас может похвастаться, что он наизусть прочитает Псалтирь? Вот это как раз состояние нашего падшего разума: мы легко усваиваем то, что нам присуще. Это бывает со всеми нами – когда мы не осознаем своей поврежденности, тогда и говорим: «Я думаю, я считаю...» Понимать это необходимо не только послушникам, не только в монастырях, но и игуменам и игумениям, даже и архиереям это полезно.

Часто говоришь что-то брату и понимаешь, что это для него действительно полезно и, соответственно, как всякое здравомыслие, должно быть им принимаемо. И вдруг видишь: а не принимает, наоборот поступает. Можно, конечно, возмутиться – как это так, ты почему меня, такого праведного, не слушаешь?! Но здесь очень важно не забывать самого себя. Я обычно себе говорю: «Хорошо, а я Бога всегда слушаю? Все заповеди исполняю? Так чего же я возмущаюсь, что меня не слушают – как аукнется, так и откликнется».

Вчера владыка Феогност сказал такие добрые слова о нашей обители, но, честно говоря, я не считаю, что мы достигли чего-то значительного. Просто мы привыкли жить таким укладом с самого начала, когда наша обитель вновь открылась. Есть ряд причин, объясняющих наш образ жизни, приближенный насколько можно к общежительному монастырскому уставу.

Во-первых, когда мы открылись, обитель была разорена. Монастырь у нас не столичный, рядом городок Святогорск с населением всего лишь 4 тысячи – особо не на кого было надеяться. Единственная надежда – помощь Божия и свой собственный труд. Но, наверное, в Святогорском монастыре всегда так было: даже до революции, как известно, в обители братия на три четверти состояла из крестьян и всё добывала своим трудом. Архимандрит Рафаил (Мокренский), преподобный, еще в XVIII веке, за сто лет до отмены крепостного права, дал вольную всем крестьянам, потому что братия сами трудились, сами себя обслуживали. Так повелось и у нас. Тем более, у нас были хорошие учителя, в первую очередь, владыка Алипий[123], у которого был опыт монашеской жизни в Троице-Сергиевой лавре и, кроме того, опыт общения со старцами, к которому Владыка всегда стремился. Он еще в юные годы знал святогорских монахов, вернувшихся из лагерей, общался с отцом Серафимом (Тяпочкиным). Наш духовник – схиархимандрит Серафим (Мирчук); основной добродетелью батюшки была рассудительность, не чужд он был и дара прозрения. Кроме того, за теми или иными советами мы иногда ездили с братией к Алексею Федоровичу – болященькому Алёшеньке из Старого Оскола. Слушая их советы, мы учились их образу рассуждения. Приезжаешь, например, к владыке Алипию: «Владыко, как благословите такой-то вопрос?» – «Я бы советовал поступить так, но вы поезжайте к Алексею Федоровичу – как он скажет». Едем к Алексею Федоровичу, он говорит: «Вот так и так хорошо будет поступить, но езжайте – узнайте, что “генерал” скажет» (это схиархимандрит Серафим). Едем к батюшке: «Владыка сказал то-то, Алексей Федорович добавил то-то...» – «Ну, вот я еще советую вот это, а теперь поезжайте к Владыке, скажите наше мнение, и как он благословит, так и делайте». Они были как «едина душа в трех телесех». Мы это выражение встречаем в описании Глинской пустыни, где говорится об отце Андронике (Лукаше), отце Серафиме (Романцове), отце Серафиме (Амелине). Это были старцы, которые не проходили мимо даже самого малого, что нужно было бы в обители исправить, что требовало их духовного совета и руководства.

То, что у нас братья трудятся на послушаниях, обусловлено тем, что поначалу некому было трудиться. И потом мы ведь, оканчивая семинарии после 1000-летия Крещения Руси, понимали, что нам не предоставят кафедральные соборы с золочеными иконостасами и обустроенные храмы с хором, с клиром... Мы понимали, что когда мы придём в епархии, нам дадут разрушенные монастыри, храмы-руины или вообще пустые места, где нужно заново строить. Но мы не считали это каким-то подвигом, потому что это была участь всей Русской Православной Церкви в те годы. (Хотя, иногда смотришь на современное состояние обители и думаешь, что если бы вернулась вся та разруха, когда из соборного храма нужно было 2 600 тонн мусора вывезти – 40 вагонов, на Покровском храме березы росли, умываться бегали на Донец, а кроватью было дверное полотно, опертое на ко́злы... – смогли бы снова всё это выдержать?..)

Скажу слова благодарности братии нашей. Братья деятельной любовью любят обитель, радуются, когда что-то в Лавре делается своими руками. Однажды, еще в 95-м году, к нам пришел только что окончивший школу юноша из хорошей верующей семьи – сейчас он уже игумен Лазарь. И вот его мама потом рассказывала: она приехала, ужаснулась тому, что увидела. Спрашивает сына: «Почему же ты не поехал в Печоры, в Сергиеву лавру, в Почаев – и старцы там, и всё уже налажено...» А он отвечает: «Мама, как ты не понимаешь, какое это счастье – своими руками возрождать святую обитель!» Вот такое настроение по сегодняшний день сохраняется у братии. Все они труженики, и я благодарен за то, что в их лице встречаю понимание и единодушие.

В утешение игуменам и игумениям хотел бы рассказать один случай, произошедший у нас в святой обители. Ни для кого не секрет, что в каждом общежитии есть братья или сестры, которые чем-то недовольны – ропотники. Часто игумены и игумении терпят их до последнего. Хотя о ропотниках святые отцы отзываются очень строго. Прп. Иоанн Лествичник советует: раскаявшегося блудника прости, разбойника помилуй, ропотника – выгони вон из монастыря. То же самое прп. Макарий Оптинский говорит: даже если игумен или игумения будут терпеть ропотника в монастыре, камни монастырские будут гнать его вон, ропотник никогда в монастыре не задержится. В нашей обители тоже как-то завелось человека три таких ропотников: всё им не так, на всё свое мнение... Они обратились к владыке Илариону как к священноархимандриту обители, что, мол, нужны послабления в уставе, нужно ввести отпуска и т. п. Владыка предложил им анонимно изложить все свои требования с тем, чтобы он мог рассмотреть это в обители с братией. Владыка приехал с намерением собрать только старческий совет, но я предложил, чтобы собрались все иеромонахи, игумены, архимандриты – вся старшая братия. Владыка зачитал письма, на что все братья единодушно сказали: «Эти люди знали, в какой монастырь они идут – с каким уставом, с какими правилами жизни, давно отлаженными. Никто их не принуждал выбирать именно эту обитель». Так Владыка и недовольным не отказал в рассмотрении их претензий, и в то же время наглядно показал им единодушие, единомыслие братии, поступив по-архипастырски мудро.

Но вот какой замечательный случай связан с этой историей. С давних пор Божия Матерь считается игуменией нашего монастыря. В 1859 году только что избранный новый настоятель Святогорской обители игумен Герман впал в уныние, не веря, что у него хватит сил руководить многочисленной братией, вести строительство, управлять огромным хозяйством, – хотел отказаться от настоятельства. В тонком сне ему тогда явилась Божия Матерь со святителем Николаем и св. патриархом Германом Константинопольским и сказала: «Что ты унываешь, малодушный? Не ты в этом монастыре игумен, я здесь Игумения, и все, что ты творишь, – творишь по Моей воле, как трость в Моей руке». Игумен Герман пробыл настоятелем 31 год, при нем обитель благоукрасилась и внешне, и внутренне, духовно.

В память об этом явлении Божией Матери у нас перед входом в обитель, к моменту присвоения титула Лавры в 2004 году, воздвигли восьмиметровую мраморную скульптуру Богородицы. Единственное, о чем я тогда переживал, – о том, что все памятники естественным образом страдают от птиц, и нашу скульптуру, безусловно, нужно будет часто мыть. Но вот что интересно: сколько уже прошло лет, а птицы садятся только у подножия памятника. И только когда произошла эта история с письмами недовольных, приездом Владыки, собранием Братского совета, – на следующий день птицы сели сверху и испачкали весь памятник. Это был единственный день за девять лет. Конечно, мы отслужили молебен, братья со слезами святой водой отмыли скульптуру... А после, когда я рассказал об этом на Афоне, один из старцев мне сказал: «Богородица этим показала, что ропотники облили грязью не порядки обители, а Саму Божию Матерь как Игумению». Это удивительное свидетельство того, как Божия Матерь по сей день печется о святых обителях и как Она входит во все моменты монастырской жизни – и в добродетельные, и в противные уставам монашеского бытия.

Простите, может быть, я уклонился от темы и мне следовало говорить о каких-то статистических данных или об уставных моментах... Но поскольку нашей темой является наследие преподобного Сергия, то мне и хотелось сказать, что главное его наследие, нам всем оставленное, – это общежитие, и я хотел донести именно эту ценность общежительного монашества для каждого из нас. Наверное, нового я ничего не сказал, но просто хотел напомнить нам, собравшимся в монастырях, что мы тоже имеем ответственность как ученики преподобного Сергия. Ведь в свое время его ученики основали множество общежительных монастырей по лицу всей земли Русской, недаром он и называется Игуменом земли Русской. И ведь это возрождение монашеского общежития по уставам Пахомия Великого и преподобного Феодосия Печерского повлияло потом на возрождение всего нашего Отечества. И объединение Руси произошло вокруг Москвы, где был Преподобный, где князья были его духовными чадами. Точно так и теперь от возрождения духовной жизни в наших монастырях, от возрождения нашей собственной духовной жизни зависит возрождение нашего Отечества. Господь смотрит на наше духовное состояние для того, чтобы или чем-то нас наградить, или что-то попустить в нашей жизни. И очень важно возрождение самого монашества не по форме, не по букве, а по духу. Надежда, конечно, есть, потому что открываются множество монастырей. Мы все находимся как бы в некоем поиске правильной монашеской жизни, друг у друга учимся, приезжая в обители, или приглашая, как недавно, наших братьев из Греции и других стран. То, что сейчас у нас открыты сотни монастырей, конечно, является утешением, это говорит о живом духе в нашем народе. Особенно по сравнению с тем угасанием духовной жизни, востребованности этой жизни, которые видишь, когда бываешь на Западе.

Что же касается критического отношения к тем или иным монастырям, то мне очень запомнился урок, который мне в пору моей молодости дал владыка Алипий. Когда я повторил бездумно за неким семинаристом недоброжелательный отзыв о вновь открытом монастыре, он меня очень строго остановил и сказал: «Какое право ты имеешь судить? Пускай даже один человек в этой обители спасется, – и ради него стоило эту обитель открывать». Поэтому, дай Боже, чтобы Господь, управивший начало духовного возрождения в нашем Отечестве, дал нам разум и укрепил наши силы. И конечно, от нас – от архиереев, от игуменов, игумений очень много зависит. Сейчас есть тенденция к поощрению маленьких монастырей – небольших общинок, чтобы игумен, игумения могли больше уделять внимания каждому насельнику. Но это не должно быть поводом для отказа людям в принятии в обитель: Грядущего ко мне не иждену вон (Ин. 6:37). Святитель Игнатий (Брянчанинов) говорит, что ни возраст, ни что-либо иное не должно быть причиной отказа человеку, пожелавшему поступить в монастырь.

Игумен и игумения, конечно, должны иметь по отношению ко всем отеческое, материнское сердце и сопереживать каждому. Митрополит Верийский Пантелеимон, когда был у нас, спросил: «Сколько у Вас братии?» я говорю: «130 указных». Он покачал головой: «О, Владыко, Вы 130 крестов на себе несете...» Но дело-то в том, что есть кому помогать нести эти кресты. Вот святые отцы задают вопрос: «Нужно ли равно всем братьям оказывать внимание?» И, если не ошибаюсь, Варсонофий Великий отвечает, что нужно особое внимание уделять сугубо благоговейным братьям, а те, войдя в силу духовного роста, держа средоточие духовности, будут потом тебе помогать как игумену в духовном руководстве и словом, и примером, и молитвой. Поэтому хочу пожелать каждому деятельных помощников, деятельных духовных братьев и сестер. Это очень важно. Единодушие в монастырях – очень важный момент, за это стоит бороться, это залог благополучия и благосостояния монастырского – и духовного, и внешнего.

Игумен Симеон (Гаврильчик),
насельник Свято-Троицкой
Сергиевой лавры
История и традиции
исихазма и старческого служения
в Православной Церкви

Монах есть тот, у кого тело очищенное, чистые уста и просвещенный ум.

Прп. Иоанн Лествичник. Лествица, 1, 4

Никто не может приблизиться к Богу, если не удалится от мира.

Прп. Исаак Сирин, Слово 1. Об отречении от мира и житии монашеском

Введение

Мы начали наш доклад не с цитации слов и наставлений свт. Григория Паламы или прп. Григория Синаита, этих величайших учителей священного безмолвия – исихии, а с предшествующих им также величайших учителей монашеского делания, безмолвия с тем, чтобы освежить в нашей памяти главные ориентиры монашеского подвига. Эти цели монашеского подвига почти не известны современному секуляризованному обществу, а сегодня они все больше ускользают и от внимания современного монашества, все чаще ориентирующегося на разные виды внешнего социального служения.

Итак, прп. Иоанн Лествичник напоминает монаху о необходимости иметь просвещенность ума, а прп. Исаак Сирин о необходимости удаляться от мира.

Просвещенность ума, или просвещенность монаха, о которой говорит прп. Иоанн Лествичник, означает совершенно иное, нежели принято считать в светском обществе под просвещенностью. В обществе просвещенность, как правило, понимается в рамках и представлениях, которые были выработаны на Западе в эпоху так называемого Просвещения. В России, как известно, эта эпоха приходится на «екатерининский период», то есть на время правления Россией человека, действительно глубоко образованного и обладавшего тонким умом, – императрицы Екатерины II. Но именно в правление этой просвещенной императрицы, состоявшей в переписке с Ф. Вольтером и Д. Дидро, выстраивавшей управление государством по книге Ш. Монтескье «О духе законов», начался период крайне тяжелого положения для иночества и для монастырей[124]. Вслед да Духовным Регламентом императора Петра Великого, запрещавшего монахам иметь перо и чернила, Екатерина Великая вводит т. н. монастырские штаты, ликвидирует земельные владения монастырей, устанавливает возрастные и социальные рамки для поступления в монашество. Именно в период правления императрицы Екатерины II наступает время сильного упадка монашества, массового закрытия монастырей. Мы не ставим перед собой задачи давать оценку этим фактам, однако подчеркнем, что монашество, которое традиционно в России имело огромный авторитет, которое духовно руководило народом, а монастыри были центрами летописания и просвещения, теперь стало пренебрегаемым. Священные обители превращались лишь в места ссылок военнослужащих и людей с далеко не лучшими нравственными качествами. Монашество утратило свой облик просвещенного и образованного сословия. К началу ХIХ столетия на монашество высшее светское общество смотрело с презрением, высокомерием и пренебрежением. Для этого достаточно вспомнить случай из жизни свт. Игнатия (Брянчанинова): его прошение об отставке и разрешение принять монашество в Площанской пустыни. При сохранении чисто внешней принадлежности к Православной Церкви великосветское общество в целом не понимало монашества, за исключением лишь тех семей, преимущественно купеческих, где хранилось традиционное благочестие и любовь к иночеству. Тем более понятие о просвещенности и просвещении имели совершенно иное звучание и понимание. Просвещенность связывалась исключительно со светской внешней образованностью. О том, что такое просвещенность и просвещение с точки зрения учения Православной Церкви, общество не имело понятия. Вероятно, не имело его и иночество того времени. Российское общество «екатерининской эпохи» и, в первую очередь, «просвещенная элита», искали не просвещения у французских писателей и идеологов французской революции, а мистических переживаний в «тайных обществах». Характерным примером специфических мистических озарений, которые являлись ни чем иным как впадением в состояние духовной прельщенности, которые требовали серьезной корректировки, является граф Сперанский. Его «духовные опыты» корректирует свт. Феофан Затворник. То есть, чтобы изменить сложившиеся в «эпоху екатерининского просвещения» взгляды на духовную жизнь и монашество, требовались серьезные коррективы в сознании общества и самого монашества. Как они происходили, это уже не является предметом нашего исследования и доклада.

Заметим, что даже и в наше время при, казалось бы, широкомасштабном подъеме церковной жизни нам приходится наблюдать явление настораживающее – невероятное влияние рационализма и перенесение светских представлений и ценностей не только в сферу церковноприходской жизни, но и в монашество. Такой видный иерарх, как митрополит Иерофей (Влахос), во многих своих выступлениях и публикациях говорит об утрате церковного мышления, церковного сознания и секуляризации духовенства и паствы. В современном церковном обществе наблюдается охлаждение к вере, догматам веры и благочестию. Все это происходит по причине огромного влияния современной западной культуры, выстроенной на ценностях даже не христианства западного, а на идеологии глобализма и Нью Эйдж.

Напомним, что просвещенность монаха и христианина своим источником имеет не внешние знания, полученные вследствие чтения книг и изучения внешних наук, а Божественную Нетварную благодать, Божественный Свет. Просвещенность ума Нетварным божественным Светом делает монаха-подвижника боговидцем (θεούμενος, θεοπτός), причастником и зрителем божественных тайн, созерцателем Нетварного Света. Поэтому монашество в традиции Православной Церкви является особым церковным институтом, который всю свою деятельность направляет на достижение евангельского совершенства, обожения (θέωσις) и состояния боговидения (θεοπτία). Оно достигается путем последовательного прохождения трех этапов духовного подвига: очищение (ἡ κάθαρση), просвещение (ὁ φωτισμός) и совершенство (ἡ τελείωση)[125]. У некоторых святых отцов Церкви это троичное деление сокращается до двух понятий: делание (ἡ πράξις) и созерцание (ἡ θεωρία)[126]. При этом делание включает в себя очищение сердца через совершение заповедей и навык к молитвенному деланию и борьбе с помыслами, страстями, а созерцание включает в себя «просвещение ума и единение с Богом»[127]. У прп. Исаака Сирина в его «Словах аскетических» (Λόγοι ἀσκητικοί)[128] мы находим близкое и сходное по своему содержанию учение о трех способах ведения-знания: плотского (σαρκηκή), душевного и духовного. Им соответствуют виды образа жизни и деятельности человека: первый – мудрость мира сего, рационализм, второй – деятельное благочестие, пост, молитва и исполнение заповедей, а третий – внутренняя исихия, свобода от страстей и жизнь в созерцании. Третий же способ ведения возводит человека в состояние веры, которая превыше всякого ведения.

Но, как подчеркивает прп. Исаак Сирин, человек-монах, который стремится к совершенству и богопознанию, нуждается в удалении от мира, то есть во внешнем безмолвии, которое способствует внутреннему безмолвию, восхождению в состояние просвещения. А оно, в свою очередь, подготавливает его к ступени совершенства. То есть монашество для исполнения поставленной перед ним цели нуждается в особых условиях, одним из которых является уединенность, сосредоточенность, удаленность от общения с внешним миром, а также духовное руководство. В противном случае монашество, теряя условия для подлинно монашеского жительства, ввергаясь в пучину всевозможных житейских и церковных проблем, а также лишаясь важных святоотеческих ориентиров, обрекает себя на вымирание и исчезновение.

Понятие об исихии

Исихазм, священное безмолвие, как мы уже сказали ранее, в жизни православного монашества имеет важное, если даже не первостепенное, значение. Исихазм имеет своим началом внешнее безмолвие, удаление от мира. То есть существует как внешний, так и внутренний исихазм. Первый вид исихии необходим в особенности для новоначальных. Ибо он не только удаляет новоначального инока от излишних впечатлений и внешних хлопот, но приучает его к жизни внимательной и сосредоточенной, отучает от постоянного кружения, рассеянности, обращает новоначального к своему внутреннему миру, что, в свою очередь, приводит к познанию своего душевно-духовного состояния.

Православное монашество по своей сути является исихастским. «Оно не стремится к внешним формам, присущим миру, избегая крайностей социальных влияний, как это происходит в орденах западного монашества, – подчеркивает архимандрит Георгий, игумен святой обители Григориат на Горе Афон, видный богослов и пастырь, – но свою цель оно видит в своем преображении через покаяние, очищение от страстей и обожение. Впрочем, трезвение и исихия составляют квинтэссенцию евангельской жизни. Согласно Святым Отцам трезвение (νῆψις) – это бодрствование ума и хранение сердечных врат с тем, чтобы наблюдать за всяким помыслом, который движется подле него. Делание трезвения совершается разными способами, но во всех своих видах оно своими условиями имеет отвержение мира, послушание и безмолвие»[129].

Митрополит Иерофей (Влахос) в своем монументальном труде, посвященном трудам и деятельности свт. Григория Паламы, пишет о сущности православной исихии: «Исихия является необходимостью для очищения человека, для его совершенства, которое является его спасением. Свт. Григорий в своих творениях пишет: «Для того, чтобы чисто собеседовать с Богом, необходимо и безмолвствовать и хотя бы немного возвести ум от непостоянного». С помощью исихии человек очищает сердце и ум свой от страстей и таким образом он достигает очищения и единения с Богом. И это общение с Богом действительно является единением человека и Бога, посему-то оно и является спасением человека»[130].

Позволю привести, на наш взгляд, глубокое резюме профессора Афинского университета протопресвитера Георгия Металлиноса: «Исихазм как жизнь во Святом Духе составляет квинтэссенцию церковной традиции, отождествляя в себе непосредственно то, что включает в себя и выражает собой термин Православие. Православие вне исихастской традиции немыслимо и не существует. Практика исихии является «пробным камнем» для признания подлинности христианства. Исихазм, отвечая цели присутствия Церкви в мире как тела Христова, может быть охарактеризован как «аскетико-терапевтическое воспитание» (о. Иоанн Романидис) и заключается в том, чтобы попытаться восстановить «ноэтическую функцию» в сердце верующего. Условием для исихастского делания является библейское различие между умом (дух человека – το πνέυμα τοῦ ἀνθρόπου) и разумом (рассудок – ἡ διάνοια). С точки зрения церковного учения, ум является «оком» души и органом богопознания. В случае правильной направленности ум находится в сердце. Когда же ум приводится в бездействие в случае падения человека, то он смешивается с разумом и его помыслами. В своем естественном состоянии ум преисполнен благодати (является храмом Божиим) и непрестанно молится. То есть он обладает «постоянной памятью» о Боге (умная молитва) и подготавливает человека к соединению его с Богом (к обожению). Следовательно, умная молитва является естественной функцией ума в сердце, которое, кроме биологической функции, имеет и духовную функцию.

Цель исихазма состоит в очищении сердца и ума, соответственно, от страстей (преображение порочных, укоризненных страстей в непорочные) и от помыслов (всех помыслов, как добрых, так и плохих). Этот процесс у святых отцов Церкви именуется терапия, поскольку с помощью этого метода исцеляется ум, и он обретает свою природную, естественную функцию. В таком случае Святой Дух молится (Рим. 8:24) непрестанно (1 Фес. 5:17), в то время как ум продолжает совершать свою естественно-природную деятельность...»[131].

То есть исихазм – это не только метод моления, но и средство исцеления человека, врачевания страстного человека, который заключается в собирании и врачевании всех трех чувств человека в сердце как центре жизни, соединении ума и сердца с Богом. Иначе говоря, исихазм – это способ возвращения человека в состояние первозданного человека, очищение образа Божия в человеке[132]. А если следовать терминологии прп. Максима Исповедника, исихазм есть способ благодатного перерождения человека из состояния «противоестественного» (παρά φύσιν) в состояние «естественное» (κατά φύσιν) и введение его в состояние преестественное (ὑπερ φύσιν).

Здесь также хотелось бы подчеркнуть следующее: монашество в Византии не принадлежало в классу «лишенных образования», как это часто было на Руси. При известной любви византийцев-ромеев к образованию в империи сложилось несколько типов образования-пейдейи: начальное образование, которое получали почти все граждане империи (Προπαιδεία), высшее (обучение энциклическим наукам Ἐγκύκλια Παίδευση) и самое высшее образование (университетское)[133]. При этом образование начальное давалось не только дома, но и в церковных школах при храмах, монастырях. Византия не знала всеобщей безграмотности. И поступавший в монастырь, если не знал начальной грамоты, получал ее в обязательном порядке в священной обители. Исторически монастыри в Византии были оплотом христианского просвещения, которое выстраивалось не на античной пейдейе, а на христианском благочестии, систематическом чтении святоотеческой литературы, Священного Писания, житийной литературы. Но в монастырях переписывались рукописи и пергаменты не только творений святых отцов и Деяний соборов, но и сохранялись произведения античных авторов и греческих философов. В этом нельзя не видеть особенности византийского монашества, которое не пренебрегало наследием богатой античной культуры. Кроме того, как замечает одно из исследований, посвященное образованию в Византии, многие монашествующие в монастырях имели высшее (Ἐγκύκλια Παίδευση) образование, пройдя курс энциклических наук[134]. И, как замечает профессор И.И. Соколов, «устройство народных школ, учительство в них и учреждение монастырских библиотек было любимым и постоянным делом византийских монахов»[135].

История исихазма

Что же касается исторической стороны исихазма, священного безмолвия, то следует сказать, что исихия как метод аскетического делания уходит своими корнями вглубь монашеской аскетической традиции. Главы о хранении ума и помыслов мы найдем почти во всех авторитетных монашеских текстах. Об исихии как священном делании говорили и учили прп. Антоний Великий, прп. Макарий Великий, бл. Диадох Фотикийский, прп. Иоанн Лествичник, прп. Савва Освященный, прп. Симеон Новый Богослов. О нем учили и говорили великие отцы-каппадокийцы, великие отцы палестинского монашества[136]. Исихазм не являлся неким нововведением монахов последнего периода византийской истории, но восходил к истокам монашеского жительства[137].

Как известно, свт. Григорий Богослов был любителем и певцом священного безмолвия, сладость которого он вкусил и пережил в Понтийской пустыни[138]. «Мне казалось, что всего лучше, замкнув как бы уста, отрешившись от плоти и мира, собравшись в самого себя, без крайней нужды не касаясь ни до чего человеческого, беседуя с самим собою и Богом, жить превыше видимого и носить в себе божественные образы, всегда чистые и не смешанные с земными и обманчивыми напечатлениями, быть и непрестанно делаться истинно чистым зерцалом ока и божественного, приобретая ко свету свет...»[139]. К этому священному безмолвию стремилась его чистая и возвышенная душа всегда, даже в шуме Нового Рима, потому что только в этом священном безмолвии возможно взойти к «невозмущаемой беседе с Богом», «возвести от непостоянного»[140]. Его любил и восхвалял, именуя «началом очищения души», свт. Василий Великий[141].

Тем не менее исторически именно XIV столетие принято считать началом т. н. «исихастского движения» и «исихастских споров». Основателем движения исихазма в XIV столетии полагают прп. Григория Синаита. По замечанию видного современного патролога митрополита Диоклийского Каллиста, «ключевую роль в византийском мистическом богословии XIV века играют два Григория: св. Григорий Синаит (1255–1346) и св. Григорий Палама (1295–1346)». Оба, являясь приверженцами священного безмолвия-исихии, живя в одно и то же время на Святой Горе Афон, они, тем не менее, по-разному выступают на фоне возрождения умного делания в Византии. «В течение этого времени они держались одной и той же монашеской и духовной традиции, но впоследствии их пути разошлись. Григорий Палама оказался вовлеченным в публичное противостояние с Варлаамом Калабрийцем и был вынужден, наверняка, против своего желания, защищать исихастскую практику молитвы от враждебных и непонимающих критиков. Напротив, Григорий Синаит предпочитал не ввязываться в споры о Божественном свете, бушевавшие в течение последних восьми лет его жизни. Он стремился не столько защитить исихазм от внешних нападок, сколько раскрыть его глубокий смысл тем, кто уже находился внутри исихазма. И если Палама последние десять лет своей деятельности был архиепископом Фессалоники, второго по величине города империи, то Григорий Синаит закончил свои дни в Парории среди далеких фракийских гор, в местности, которую его ученик и биограф свт. Каллист назвал «самой глубиной безлюдной пустыни»»[142].

Прп. Григорий Синаит создал великую школу исихазма, воспитанники которой самым непосредственным образом повлияли на расцвет монашества в Византии и в славянских странах, в особенности в Болгарии и Сербии. Основанные учениками прп. Григория монастыри стали очагами мощного просвещения в Сербии, Болгарии и России в то самое время, когда Византия и все Балканы стояли на грани полного поглощения турками-османами[143].

В XIV столетии в Византии начались серьезные богословские споры о природе Божественного Света, зрения которого достигали взошедшие на ступень совершенства иноки-отшельники Святой Горы Афон. Поводом для этих «споров» послужило поверхностное знакомство с простыми иноками Святой Горы монаха Варлаама Калабрийца, который стал критиковать это делание, считая его бесполезным деланием прельщенных, а виденный ими свет считать тварным светом. В защиту этого делания встал по просьбе святогорских отцов свт. Григорий Палама, который в своем знаменитом труде «В защиту священно-безмолвствующих» написал полное опровержение всех доводов против исихии и учения о нетварности Божественного Света.

Главные разногласия между образованным монахом из Южной Италии Варлаамом Калабрийским[144] и свт. Григорием Паламой, защищавшим монахов-исихастов, также состояли и в том, что первый признавал интеллектуальную деятельность за необходимое условие и способ богопознания (познания в области светских наук и философии), в то время как свт. Григорий Палама подчеркивал, что единственным средством богопознания и достижения обожения является чистая умная молитва, сопряженная с традицией аскетического делания в лоне святоотеческого предания.

«Только чистота страстной части души, через бесстрастие действенно отделяя ум от всего в мире, через молитву единит его (подвижника) с духовной благодатью, в которой он начинает вкушать Божии озарения, делаясь от них ангелоподобным и богоподобным»[145].

Важно подчеркнуть, что при этом свт. Григорий не отвергал светского образования в принципе, но отводил ему иную роль, видя в нем лишь средство для «упражнения остроты душевного ока»[146]. В этом свт. Григорий следовал традиции великих отцов-каппадокийцев, которые во внешней науке видели лишь средство для образования интеллектуальных способностей и материал для «примеров благочестия». Однако великие отцы-каппадокийцы не придавали внешней образованности и учености, в особенности если они мешали благочестию, чрезмерно большого значения. И если свт. Василий Великий говорил о том, что «сии внешние науки не бесполезны для душ», то пользу в них он видел, еще раз подчеркну, в воспитании в молодых людях благих и добрых нравов на примерах благочестия и «изречениях мужей добрых». Но и в изучении этих наук человеку следует быть пчелой, которая «не на все цветы равно садится и с тех, на какие сядет, не все старается унести, но, взяв, что пригодно на их дело, прочее оставляет нетронутым». Христианину свойственно собирать из внешней учености то, что сродни целомудрию и «сродно с истиною»[147].

В ходе исихастских споров, к которым впоследствии присоединялись и другие критики исихии (Акиндин и Никифор Григора[148]), было выявлено учение Церкви о природе Божественного Света как нетварном и воипостасном[149], о различении в Боге сущности и энергии, о том, что не разум, а ум, очищенный от всяких страстных приражений, становясь причастником Нетварного Божественного Света, вводит человека в состояние благодатного обожения и зрения Нетварного Божественного Света.

«...Человек обоготворяется посредством его (созерцания), происходящего не от наук или основанного на догадках аналогии с видимыми вещами (на чем настаивал Варлаам. – примеч. наше), но от безмолвного жития»[150].

Постоянными молитвами и молениями «мы как-то прикасаемся к неприкосновенному и блаженному оному естеству. И таким образом очистившие сердце путем священного безмолвия, когда с ними неизреченно срастворился свет, превышающий чувство и ум, созерцают в себе, как в зеркале, Бога»[151].

Несомненно, важным итогом борьбы с рационализмом Варлаама было рождение такого вероучительного документа, как Святогорский Томос. В нем как в зеркале было отражено чистое учение Церкви об исихии как святоотеческой традиции, как продолжении пророческого служения, о нетварности Фаворского Света, которого удостаиваются видеть очищенным умом достигающие христианского бесстрастия и совершенства и т. д.[152].

Споры о священном безмолвии – исихии в XIV столетии выявили еще одну важную особенность этой эпохи – противоречия двух культур: восточно-римской-византийской, которая строилась на традиционных началах святоотеческой духовности, античной греческой философии, римском праве[153], и западной культуры, в которой превалировали начала схоластики в богословии, рационализм и увлечение античной философией, языческой эзотерикой. Это был конфликт двух культур и ментальностей – западного рационализма и восточного мистицизма, двух видов богословия – западной схоластики и византийского богословия как θεορία, последовательно следовавшей святоотеческому богословию. Святоотеческое богословие, как подчеркивает митрополит Иерофей, шло по пути феории (ἡ θεωρία) и отвергало метод франколатинского богословия, выстроенного на рассудочной деятельности (λογική), размышлении (στοхασμός) и философии[154]. Не случайно в Синодик Православия вошли анафематизмы, направленные именно на образ мышления («С ними мудрствующи и глаголющи»), мудрствования Варлаама и Акиндина, т. е. на философию и на рационализм как метод богословствования и постижения богооткровенных истин[155].

Догматическая сторона «исихастских споров» затрагивала не только метод моления, но такие важные вопросы вероучения, как: природа Божественного Света, различение в Боге сущности и энергий, о способе и методе богопознания, достижения совершенства. Ответы на эти вопросы и дали творения свт. Григория Паламы, а также Константинопольские Соборы XIV столетия. Важность их и значение проистекают из важности поднятых вопросов веры. С точки зрения раскрытой свт. Григорием антропологии, центром жизни человека как персоны-личности является не интеллект, а ум и сердце[156], при этом ум, согласно великим отцам-каппадокийцам, является органом связи с Богом[157]. Именно ум, имеющий своим седалищем сердце, обладает способностью видеть Божество в виде Нетварного Божественного Света. Именно по этой причине вся подвижническая жизнь христианина и монаха направлена на очищение ума и сердца, на пребывание ума в Боге. Блаженни чистые сердцем, яко тии Бога узрят (Мф. 5:8). Поскольку во время грехопадения в человеке был поражен прежде всего ум, то он в первую очередь и требует исцеления, посему и в Боговоплощении Бог Слово в первую очередь воспринимает именно ум[158].

Многие исследователи считают победу исихазма в XIV столетии, в особенности на знаменитых Константинопольских Соборах 1341, 1351 гг., победой и Православия, и византинизма. Важность принятых вероучительных положений на этих Соборах, полностью подтвердивших православность учения свт. Григория Паламы, дает право рассматривать их как Вселенские[159]. Эта победа духа над плотью имела свое отображение в богатой произведениями искусства т. н. Палеологовской эпохе и, в первую очередь, в иконографии. Иконы этого периода настолько изящны, наполнены внутренней динамикой и исходящим изнутри Божественным Светом, что невольно поражают и приводят в восхищение всякого человека, удостаивающегося их видеть теперь уже в музейных собраниях. Эти иконы в красках отражают преображенный горний мир, мир святых. И сама иконография стала выражением опытной исихии, умной молитвы, отражаемой иконописцами в красках[160].

Свои обильные плоды движение исихазма принесло в виде создания обширных и влиятельных центров средневекового просвещения – таких, как Тырновская школа в Болгарии, Троице-Сергиев монастырь в России и др.[161]

Но исихазм, являясь сутью монашеского жительства и христианского, не порождает безразличия к Церкви, ее вере. Воспитывая в иноке православный этос, взращивая в нем церковное сознание, монастырская школа исихии предполагает постижение и хранение иноком всей полноты православного предания: как образа жизни (τρόπος τῆς ζωῆς), так и образа мышления (τό ἐκκλησιαστικό φρόνημα). При появлении ересей и учений, противоречащих учению и преданию Православной Церкви, монашество, как об этом вполне ясно свидетельствует история Церкви, проявляло всю полноту своей духовной чуткости. Это связано с тем, что монах, достигающий совершенства, обладает острым догматическим чутьем[162]. Именно это чутье и духовное мужество делало монашество оплотом Православной Церкви, православной веры[163], «нервами Церкви»[164]. Постепенная утрата этого чутья в наше время – свидетельство ускорения процесса обмирщения монашества. Это также говорит и о том, что монашество утрачивает одну из фундаментальных сторон его жительства – любовь к вере. Как подчеркивает архимандрит Георгий (Капанис), игумен священной обители Григориат, «когда положение в Церкви хорошее, тогда монахи должны пребывать в безмолвии и нести свой аскетический подвиг. Но в то время, когда происходят уклонения от правой веры, монахи обязаны вести борьбу за веру в духе рассуждения, смирения и церковности сознания, для того чтобы неискаженной оставалась вера, однажды переданная святыми». Иначе говоря, есть время молчать, и есть время говорить (Еккл. 3:7)[165].

Печальным явлением нашей церковной жизни, свидетельствующим о том, что монашество пренебрегаемо, является нежелание предоставлять крупным и важным монастырям, монашествующим в священном сане нашей Русской Церкви право свободно высказывать свое отношение ко многим внутрицерковным проблемам и вопросам. Это также свидетельствует о коррозии внутрицерковного сознания.

Исихазм и старчество

Изучая труды, посвященные истории исихазма, а также житийную литературу подвижников-исихастов XIV столетия, современных афонских подвижников исихазма, нетрудно заметить, что вся культура исихазма, умной молитвы и молитвы вообще, выстраивается на «великой культуре» послушания старцу.

В житии свт. Григория Паламы, написанном его учеником и последователем свт. Филофеем Коккиным, патриархом Константинопольским, мы находим эти важные свидетельства о прохождении послушания у опытных старцев великого защитника священного безмолвия: «...Лишь только настала весна, Григорий, взявши двух братьев, пошел на желанный Афон и, достигнув Ватопедской Лавры, тут избрал своим наставником в духовных подвигах старца Никодима, мужа дивного в подвижничестве... Сему-то изведанному в подвижничестве отшельнику Григорий тотчас по прибытии на Афон отдал себя под начало и вскоре затем принял от него и пострижение, и монашество»[166].

В житии прп. Григория Синаита мы постоянно встречаем упоминания о том, что он имел наставников в своей духовной жизни: сначала на Кипре, где его наставник облек в рясофор[167], затем на Синае, где он всех изумлял не только ревностью к подвигам, но крайней степенью послушания[168]. Даже достигнув совершенства, прп. Григорий, как замечает его биограф, «старался найти руководителя в том, чего он не успел прочитать и узнать в книгах Божественного Писания или чему он не был научен кем-то из духоносных и божественных отцов и учителей». Необыкновенный интерес представляется рассказ свт. Каллиста о научении прп. Григория блаженному созерцанию, «хранению ума, истинному трезвению и чистой молитве», пришедшим к преподобному «по побуждению Святого Духа» старца Арсения[169].

Сам прп. Григорий Синаит напоминает: «Подвижники возвращаются к изначальному достоинству (т. е. состоянию сообразно своей природе κατά φύσιν)... Соблюдающие заповеди в силу послушания (руководителю) быстро восходят к Богу, а благодаря посту и молитве – медленнее. Послушание уместно новоначальным, пост – средним, вкусившим умозрения и мужественным»[170].

Несколько слов о самом старчестве. В византийской традиции старцем всегда являлся монах, необязательно в священном сане, которому доверено духовное руководство над новоначальными иноками. Старец – это не церковно-административная фигура, а харизматическая личность. Старец – это не обязательно духовник. Как подчеркивает митрополит Каллист Уаэр, «духовный отец, или старец, по существу – «харизматическая» и профетическая личность, уполномоченная в качестве таковой прямым действием Святого Духа. Он «рукополагается», но не человеческими руками, а рукою Божией. Он есть выражение Церкви скорее как «события», нежели «учреждения».

Однако между профетическим и институциональным аспектами Церкви нет резкой границы: оба вырастают друг из друга и пронизывают друг друга. Поэтому служение старца, будучи само по себе харизматическим, тесно связано с ясно очерченными функциями внутри институциональной структуры Церкви, а именно – со служением священника в качестве духовника...

Тем не менее, хотя таинство исповеди представляет собой прекрасную возможность для духовного руководства, служение старца не равнозначно духовничеству. Старец дает совет не только по поводу исповеди, но и во многих других случаях. В то время как духовником должен быть только священник, старец может быть простым монахом (или монахиней, так как в Православии бывают не только духовные отцы, но и духовные матери). Старческое служение глубже простого духовничества, ибо лишь очень немногие из священников-духовников призваны авторитетно говорить по непосредственному вдохновению свыше»[171].

Церковь Христова, являясь Телом Христовым, имеет как внешний институционально-иерархический структуру-уровень, т. е. епископат, духовенство, так и внутренне-харизматический уровень, к которому относятся благодатное старчество, само монашество, которые самым тесным образом взаимосвязаны. Однако эта взаимосвязь имеет благодатно-мистический характер, поскольку Церковь – это не человеческий институт, а Богочеловеческий, в котором все дары имеют благодатное происхождение и возлагают на обладающего ими великую ответственность приводить к просвещению, обожению и спасению. И в этом служении Церкви важны как «апостольское преемство» епископата и священства, так и «пророческое служение»[172]. По выражению пр. Федора Студита, монашество является «третьей благодатью». И старчество, а с ним и монашество как профетическо-харизматическое служение Церкви, так же необходимо, как и священство, как апостольское преемство. Митрополит Каллист подчеркивает: «Личность старца иллюстрирует два взаимосвязанных уровня, на которых живет и действует земная Церковь. Один уровень – внешний, официальный и иерархический с географическим распределением на епархии и приходы, с великими центрами (Рим, Константинополь, Москва, Кентербери), с апостольским преемством епископов. Другой уровень – внутренний, духовный и «харизматический»; к этому уровню, прежде всего, и относятся старцы. Здесь есть свои великие центры, но это не крупные епископские или митрополичьи кафедры, а далекие хижины отшельников, где просияли духоносные личности. Большинство старцев не занимали высоких иерархических постов в Церкви, но влияние такого простого иеромонаха, как преп. Серафим Саровский, превосходит влияние любого патриарха или епископа Православной Церкви XIX в. Таким образом, наряду с апостольским преемством епископата, существует преемство святых и духовных людей. Оба преемства важны для полноценной жизни Тела Христова, и взаимодействием их между собой осуществляется жизнь Церкви на земле»[173].

В России яркими представителями исихазма являются прп. Сергий, его ученики и собеседники, с которыми связан расцвет монашеского жительства в XV–XVI столетиях, прп. Нил Сорский и его последователи, прп. Серафим Саровский, прп. Паисий (Величковский), возродитель исихии в пределах Молдовы, Валахии и России, прпп. старцы Оптиной пустыни и прпп. Глинской пустыни как прямые последователи и ученики прп. Паисия. К этой плеяде старчества можно отнести подвижников Черниговского и Гефсиманского скитов Троице-Сергиевой Лавры, прп. Антония (Медведева), наместника Свято-Троицкой лавры, ученика прп. Серафима Саровского, и собеседника прп. старца Макария Оптинского, возродителя умного делания и святоотеческого наследия в стенах Троице-Сергиевой лавры и ее скитах, а также некоторых других отдельных старцев, прославленных своим подвижническим жительством. Безусловно, в каждой из названных обителей были и свои особые традиции. К плеяде российских старцев относятся и свт. Игнатий (Брянчанинов), и свт. Феофан Затворник, и даже св. прав. Иоанн Кронштадтский.

Несомненно также и то, что Оптинское старчество среди всех названных школ старчества имеет особое, если не первостепенное, значение. Оно в чем-то напоминает и Святой Афон, но в то же время имеет свои традиции, свой путь. Оптина собирала под своим покровом не только простое сословие крестьян, но привлекало лиц из дворянского сословия, образованных и талантливых людей. Именно они (прп. Макарий, прп. Амвросий, прп. Варсонофий и др.) обладали уникальным божественным даром руководить по пути спасения многих лиц из высшего сословия, вытаскивать из воронки светской жизни таланты и направлять их к жизни если не монашеской, то жизни по Богу в миру, для спасительного служения Церкви Христовой и Отечеству.

В этом же смысле было уникальным во второй половине прошлого XX столетия, можно даже сказать вселенским, старческое служение архимандрита Софрония (Сахарова). Подвижник и духовник, обладавший глубоким умом и огромным интеллектом, он достигал высот боговидения. Их он описал в своем знаменитой книге «Видеть Бога как он есть». Высота божественных созерцаний, видение Божественного Нетварного Света и глубокое проникновение в глубины тайн Божественного промысла придают его трудам огромный авторитет. В своих беседах о молитве и исихии он подчеркивал, во-первых, что молитва – это величайшая культура, которая требует от человека самоотверженного подвига и глубочайшего смирения, с одной стороны; с другой стороны, этот подвиг приносит свои плоды не сразу, а только по прошествии длительного времени и при огромном терпении.

Мы приведем здесь его бесценные слова: «Многие годы монахи произносят молитву устно, не ища искусственных способов соединения ума с сердцем. Внимание их обращено на то, чтобы согласовать свою повседневную жизнь с заповедями Христа. Вековой опыт сей аскезы показал, что ум соединяется с сердцем по действию Божию, когда монах пройдет солидный опыт послушания и воздержания, когда его ум, сердце и самое тело «ветхого человека» в достаточной мере освободятся от власти греха». Отец Софроний, как и свт. Феофан Затворник, не является сторонником искусственных психофизических методов молитвы Иисусовой по нескольким причинам. Одна из них – это невозможность посредством этой методики приобрести настоящее соединение ума с сердцем и заставить пребывать благодать Божию в сердце. Кроме того, приверженность к внешней форме нередко приводит к деформации духовной жизни подвижников. Как подчеркивает о. Софроний, подлинная молитва приходит «не иначе как через веру и покаяние... Во избежание вредной деформации духовной жизни молящегося начинающим подвижникам с древних времен рекомендуется иной образ, значительно более медленный, но несравненно более правильный и полезный, а именно: сосредоточить внимание на имени Иисуса Христа и на словах молитвы. Когда сокрушение о грехах достигает известной степени, тогда ум естественно идет на соединение с сердцем»[174]. Полагаю, что к этим бесценным словам о. Софрония, опытнейшего делателя умно-сердечной молитвы, духовника, следует прислушаться каждому, и в первую очередь новоначальным инокам.

Еще одну важную и весьма глубокую мысль высказывает блаженной памяти старец архимандрит Софроний (Сахаров). Когда он описывает духовническое служение, то подчеркивает, что в основе этого служения лежит непрестанное пребывание «во внутреннем человеке», постоянное молитвенное вопрошение Бога, «испрашивание от Бога слова и благословения на всякое время». Эта наиважнейшая мистико-харизматическая сторона духовнического служения как поиска воли Божией и ниспослание просвещения от Бога и вразумления является, по справедливой мысли о. Софрония, и наиважнейшей стороной жизни и служения всей Церкви. Он пишет: «Без напряженной молитвы из сердца, не испросив от Бога слова и благословения на всякое время, суетным будет духовническое служение; без постоянного вразумления свыше даже Церковь превратится в одну из полуслепых сил мира сего, столкновением которых (сил) вносится разрушение в жизнь вселенной»[175].

С другой стороны, старческое служение осуществляется при условии проявления веры со стороны духовного чада и послушника. Само послушание как священное делание научения исполнению воли Божией, высвобождающее инока от греховного себялюбия и эгоизма, вводит человека в область Божественного мира. Без послушания христианин не может иметь преуспеяния, пережить высших благодатных состояний и войти в сферу божественной жизни. Вот что об этом пишет о. Софроний: «Послушание есть духовное таинство в Церкви, и потому отношения между старцем и послушником имеют священный характер. Как сказано выше, таинство это для послушника состоит в том, чтобы научиться творить волю Божию, чтобы вступить в сферу воли Божественной и тем приобщиться божественной жизни; а для старца в том, чтобы молитвою и подвигом своей жизни привести послушника к познанию этого пути и воспитать в нем истинную свободу, без которой невозможно спасение. Истинная свобода та, где Дух Господень, а потому и цель послушания, как и вообще христианской жизни, – стяжание Святого Духа»[176].

К старческому, как в принципе и к духовническому служению, человек приготовляется. Через священное послушание своему предшествующему старцу-геронде инок постепенно и со временем достигает благодатного совершенства, наследует благодать своего старца, его служение. В истории Церкви, безусловно, известны и иные феномены, которые были явлены миру как «врачи, дарованные Богом миру». Так высказывались о прп. Антонии Великом. Они не имели непосредственного руководства со стороны одного человека, но после длительного напряженного подвига и, безусловно, при совете с наиболее известными и опытными отшельниками и подвижниками, достигали состояния обожения. И Бог сам открывал таких людей миру. Традиция исихазма самым непосредственным образом связана со старчеством, поскольку, по учению фактически большинства святых отцов-аскетов, чистая молитва недостижима без подвига послушания старцу, без смирения.

Заключение

Поскольку вопросы, связанные с исихазмом, духовничеством и старчеством, являются наиболее важными и центральными в православной духовной жизни, то они требуют и более широкого и тщательного изучения и опытно-практического их постижения. В нашем докладе мы лишь попытались напомнить о некоторых важных сторонах исихазма и старческо-духовнического служения. Мы не в силах и не в состоянии в небольшом докладе дать полный анализ этим вопросам, мы еще раз напомним, что данный доклад посвящен центральным сторонам монашеского православного жительства. Также в рамках небольшого доклада невозможно дать развернутую историю исихастского движения и изложить историю традиции исихазма в разных монастырях Святой Горы и Русской Православной Церкви. Эта задача, скорее всего, была бы осуществима в случае проведения специальной монашеской конференции, на которой представители разных монастырей изложили бы историю и традиции исихазма своих обителей.

Кроме того, мы хотели бы сделать, на наш взгляд, весьма важное заключение, которое основывается и на нашем многолетнем жительстве в Троице-Сергиевой лавре, и на некоторых наших наблюдениях.

Современное молодое поколение монашествующих, а прежде всего это касается новоначальных иноков, страдает отсутствием необходимого воспитания. Приходящие сегодня в монашеское братство люди из мира, крайне развращенного и испорченного, сами нуждаются в перевоспитании. И хотя, как об этом говорит еще свт. Григорий Палама, монастыри всегда были «училищами благочестия», однако оно требует как от начальствующих лиц огромного понимания, такта к молодежи, так и со стороны новоначальных огромного напряжения и самоотверженности. Безудержное, порой, стремление к высшим подвигам или предпочтение чисто внешних подвигов лишает новоначальных послушников и иноков понимания того, что существуют т. н. вводные заповеди: любовь и уважение к старшим, духовнику, умение терпеливо и с любовью относиться к окружающим братиям и всем людям. Ведь Господь в Священном Писании вполне конкретно говорит: Чти отца твоего (Исх. 20:12). Эта заповедь относится не только к кровному отцу, подчеркивает свт. Григорий Палама, но и к духовнику, и старшим, более опытным в монашеском делании. Любовь христианская всегда выстраивается на самопожертвовании. Монастырь должен сохранять свою сущность первоапостольской общины, священного места воспитания в духе православного святоотеческого предания, где самопожертвование и любовь были главными чертами. Всякий подвиг, который не приводит к любви, не выстраивается на смирении, но приводит к превозношению, тщеславию, соперничеству, – неправильно совершается: он не приносит должных плодов, он не имеет ценности для личного спасения. Мы приведем важные слова свт. Григория Паламы из Десятословия, внесенные и в русское «Добротолюбие»: «Всякую убо есть и любовь должен ты воздавать отцам своим духовным, поскольку честь к ним возносится ко Христу Господу и Духу Святому, в Коем ты приял сыноположение (Рим. 8:15.).

Постарайся во всю жизнь иметь духовного отца и открывать ему всякий грех и всякий помысл, и получать от него отпущение и врачество...»[177].

Вспоминаю, как архимандрит Кирилл (Павлов), наш старец и духовник, очень часто напоминал слова апостола Павла: Друг друга тяготы носите и тако исполните закон Христов. Смирение является основой для последующего духовного возрастания. Свт. Григорий Палама подчеркивает, что видимый подвижниками Нетварный Божественный Свет увеличивается сообразно преуспеянию во смирении, а не сообразно внешнему чисто механическому подвигу.

Архимандрит Кирилл, этот духоносный старец, обладающий даром духовного рассуждения, нас прежде всего учил смиренномудрию и любви друг ко другу, созидал братство прежде всего в любви. Он часто напоминал слова аввы Дорофея, что без смирения все подвиги напрасны. Эта фундаментальная мысль принадлежит не только авве Дорофею, но и большинству святых отцов-аскетов Православной Церкви[178].

Игумения Домника (Коробейникова),
настоятельница
Александро-Невского
Ново-Тихвинского
женского монастыря,
г. Екатеринбург
Духовное окормление
в женских монастырях

Досточтимые архипастыри, всечестные отцы и матери! Я благодарю вас за доверие и сразу хочу попросить прощения, если буду говорить вещи слишком известные или выскажу что-нибудь ошибочное.

Когда мы говорим о духовном окормлении в женских обителях, то подразумеваем, что это окормление осуществляет игумения. Именно ее церковная традиция называет духовной матерью монахинь. И преподобный Феодор Студит говорит, что игумения – это «кормилица, которая холит своих детей; учительница, которая любит, и заповедует, и приказывает».

Конечно, хорошо, если в женском монастыре есть и духовник, например, ее основатель, под руководством которого сложилась и возросла обитель, или другой духовно опытный и мудрый священник. Игумения будет прибегать к его совету с пользой для себя и для вверенных ей душ, но полностью брать на себя руководство обителью духовник не может. Примечателен пример святителя Нектария Эгинского, который, основав женский монастырь на Эгине, впоследствии устранился от всякого руководства им, доверив всё управление игумении Ксении. В соответствии со святоотеческой традицией тем более не следует брать на себя духовное руководство сёстрами священнику, который просто назначен в обитель для совершения таинства исповеди.

И потому в докладе я буду говорить о том, что относится именно к обязанностям игумении как духовной матери. Начать мне хочется с одной истории, которая произошла на Афоне в наши дни. Некий монах однажды ночью увидел, как над Святой горой сияют бесчисленные огоньки, а среди них поднимается огненный столп. И ему было открыто, что малые огни – это молитвы монахов, а огненный столп – это молитвы игумена. И он понял, какую силу имеют молитвы человека, несущего одно из самых великих и трудных служений, то есть служение игумена. Одна мысль об этом служении вызывает трепет!

Игумения – такой же человек, как и все, со своими немощами и трудностями, и при этом она для своих сестер – та, кто поставляет их пред Богом, кто, подобно святому Иоанну Предтече, указывает им на Христа. В жизни игумении Макрины, настоятельницы монастыря Богородицы Одигитрии в Греции, ученицы старца Иосифа Исихаста, был такой случай. В начале основания монастыря, когда пришло время избирать настоятельницу, выбор пал на Марию, то есть будущую матушку Макрину, хотя она была в общине одной из самых юных. Она не соглашалась принять этот выбор, и старец Иосиф молился о том, чтобы ей дан был Богом какой-либо знак. И вскоре Марии было видение. Она увидела множество монашествующих, восходивших на небо, впереди которых шел святой Иоанн Предтеча с посохом. Мария устремилась за ними, и вдруг святой Предтеча обернулся и отдал ей посох. И, наверное, как Мария тогда трепетала, получая этот священный посох, так и любая игумения испытывает страх и трепет, неся свое служение.

И как не трепетать, если игумения должна привести каждую сестру ко Христу, не имея при этом власти изменить ни ее свободную волю, ни характер. Она призвана привлечь ее сердце к отречению от мира, к нестяжанию и подвигу, но так, чтобы всё это сестра совершала от любви ко Христу, с радостным духом, а не со смущением и принуждением. Игумения призвана помочь ей освободиться от эгоизма, не уничтожая при этом ее личность.

Служение игумении – это действительно трудный крест, но в то же время Господь подает ей и могущественные средства для духовного окормления вверенных ей душ. Какие же это средства? Прежде всего, это молитва игумении за своих чад. Молитва связывает ее с каждой сестрой, потому что это действие Святого Духа, Который соединяет все сестричество в единое тело Христово. Именно молитва игумении хранит непоколебимым внутреннее устроение обители и защищает сестер от искушений. Известно немало случаев из древних и современных патериков, когда монахи обращались к Богу со словами: «Помилуй меня молитвами моего старца (то есть игумена)», – и немедленно получали помощь. Бог всегда откликается на такое прошение. Еще одно могущественнейшее средство духовного воспитания – это слово, которым игумения рождает своих чад, обновляет, спасает, вдыхает в них Святого Духа, помогает им обрести Христа. Игумения также воспитывает сестер и своим личным примером. Ее присутствие на богослужении, общей трапезе всегда ободряет и окрыляет сестер. Известен такой случай из жития одного святого – преподобного Нила. Когда он был игуменом монастыря, ему однажды было открыто, что дьявол подступает к его монахам, готовя им искушение. Монахи в это время были на рубке леса. Игумен тут же отправился к братьям, весь день был с ними и напоминал им о непрестанной молитве. Неужели монахи сами не знали, что должны молиться? Конечно, знали, но одно дело знать, другое дело – живое присутствие игумена. И на этот раз, увидев, что монахи святого Нила ограждены такой надежной защитой, посрамленный дьявол был вынужден уйти ни с чем. Наконец, еще одно незаменимое средство духовного воспитания — это устав обители. Когда игумения прививает сестрам любовь к монастырскому уставу и традициям обители, то сами правила монашеской жизни становятся прекрасным руководством для сестер.

Итак, молитва игумении, ее слово, личное участие в жизни сестричества и правильно составленный устав монастыря помогают ей в деле духовного окормления. С помощью этих средств и содействием благодати Божией игумения способна сделать очень многое, привести каждую сестру к живому единению с Богом. Но что соединяет человека с Богом? На что особенно призвана обращать внимание игумения как духовная мать? Мне хотелось бы теперь немного подробнее раскрыть эту тему.

Первое и самое главное монашеское делание, которому призвана научить игумения своих чад, – это послушание.

Послушание соединяет нас с Богом, открывая нам путь к исполнению заповедей Божиих через отсечение нашей падшей воли. Как говорит архимандрит Софроний (Сахаров):

«Начиная отрезать движения своей воли ради исполнения иной воли, человек придет к тому, что он будет готов потом перед Богом сохранить Его заповеди».

Все мы, конечно, понимаем великую важность послушания в монашеской жизни. И потому, не рассматривая все учение об этой добродетели, мне хотелось бы сказать только об одном. Благодаря чему послушание становится поистине могущественным, божественно сильным, плодоносным? Благодаря тому, что оно совершается в духе любви, радости, с горячей ревностью. Преподобный Исихий Иерусалимский пишет, что монах должен отсекать свою волю перед настоятелем «добрым изволением и бодрым сердцем». Потому что монашеское послушание – это не просто дисциплина, как говорит владыка Афанасий Лимассольский:

«Послушание по Богу и дисциплина – это совершенно разные вещи. У нас в армии, например, дисциплина. Говорит старшина: “Подмети территорию”. Рядовой отвечает: “Есть!” Вслух он, конечно, говорит: “Есть!” – а про себя поносит старшину с ног до головы. Вот это и есть всего лишь дисциплина, поскольку он не может согласиться на это дело внутренне».

И игумения призвана объяснять сестрам, что послушание – это дело веры, искание воли Божией, и потому оно требует внутреннего согласия человека. Ведь если сестра, внешне оказывая послушание, при этом поддается внутреннему ропоту, не борется с ним, тогда неизбежно в ее душе рождается смущение. И если такие случаи повторяются изо дня в день, то в душе сестры растет чувство подавленности. И, как говорит один старец, когда-нибудь такое неполноценное послушание приведет к тому, что у нее лопнет терпение, душа затоскует, возненавидит и скажет: «Десять лет послушания, а чего я достигла? я больше не могу! Это всё бесполезно!». И вот сестра, которая как будто бы оказывала послушание, может даже уйти из монастыря.

Потому игумении важно разъяснять сестрам, как они должны вести внутреннюю борьбу, молитвой изгоняя из своего сердца всякое смущение и несогласие. Тогда сестры будут чувствовать, что послушание освящает их, привлекает благодать, освобождает от страстей. Если игумения сможет вдохновить своих чад к искреннему послушанию, то весь монастырь будет подобен райскому саду. При таком послушании в монастыре будет царить нелицемерная любовь, глубокое единство между настоятельницей и всеми сестрами.

Однако очевидно, что не все сестры способны сразу и свободно довериться матушке, начать ее с любовью слушаться. И для того чтобы научить сестер искреннему послушанию, игумении приходится совершать большой труд. От нее требуется терпение, самоотверженная любовь к сестрам и снисхождение. Нося немощи сестер, матушка уподобляется Христу, Который ради того, чтобы спасти человека, Сам стал человеком. Ради нас Он умалил Себя и, можно сказать, «стал нами». И игумения каждый раз, общаясь с той или иной сестрой, умаляет себя, снисходит к ней, учитывая ее характер, привычки и немощи. Как говорит владыка Афанасий Лимассольский:

«Когда перед тобой стоит человек, легко сказать ему: “Что ты натворил? Украл? В книге правил сказано: на два года отлучение от Церкви, 200 поклонов ежедневно. Хочешь не хочешь, ты обязан это исполнить”. Но старец думает, понесет ли этот человек такое. И старец нисходит, нисходит, нисходит, пока не найдет, что человек сможет исполнить. Что это значит? То, что старец отсекает свою волю, подчиняется другому человеку. ... Не жди от своего немощного чада, что оно поднимется. Спустись к нему сам и подними его».

И так игумения снисхождением и любовью возводит своих чад к нелицемерному послушанию. Она знает, что если заглянуть в сердце любого человека, то там можно увидеть и боль, и страдания, и немощи, и потому она проявляет особую чуткость и деликатность. Она ко всему подходит с духовной точки зрения, как пишет архимандрит Эмилиан (Вафидис), устроитель двух греческих монастырей:

«Если игумен будет говорить с монахом как управляющий, то монах воспротивится, потому что у него есть своя логика, свои немощи. Но если к тому же самому подойти с духовной точки зрения, если игумен будет говорить иначе: «Чадо, ты сейчас говоришь смиренно? Это ли кротость? Так-то ты отдаешь первенство ближнему? Это ли богоугодно?», то монах моментально изменится. Без всякого принуждения, без всякого наказания он сам решится сделать то, что подобает. Тогда как обычная власть вынуждает, духовная власть ставит монаха перед Богом».

О чем еще призвана особенно заботиться игумения как духовная мать? Одно из ее главных дел – насаждать в сердце каждой сестры любовь к молитве и в том числе келейному правилу, которое является солью монашеской жизни. У старца Эмилиана есть такие слова:

«Встреча монаха с Богом в келии посреди ночи есть центр его жизни. Она задает ритм его повседневной деятельности – труда, отдыха, трапезы. Верный монах выходит из своей келии словно из горящей, но неопаляющей печи. И эта встреча с Богом становится формирующим началом и каждого монаха в отдельности, и всей братии».

Оттого, как сестра исполняет свое келейное правило, зависит вся ее духовная жизнь, а также общая атмосфера в сестринстве. И для духовной матери одна из главных задач – помочь каждой сестре в том, чтобы ее правило было действенным.

Хорошо, если игумения, назначая каждой сестре правило, состоящее преимущественно из молитвы Иисусовой, затем в личных беседах подробно узнаёт, как она его совершает. Игумения в особенности старается настроить сестру на то, чтобы она всегда начинала правило ревностно, как говорит святитель Тихон Задонский, «с духом бодренным, радостным и веселым».

Часто встречается такое искушение: сестра время от времени оставляет свое правило, оправдываясь усталостью. И игумения призвана вдохновлять сестер к тому, чтобы они не поддавались подобному малодушию. Например, матушка Макрина так говорила своим сестрам:

«Помню, однажды, когда я была очень уставшей и у меня не было сил, помысел говорил мне:

“Я не могу сегодня сделать правило, сделаю его завтра”. Я ему ответила: “Если бы сейчас была война, землетрясение, какая-нибудь катастрофа, я бы легла спать? Нет. А сейчас почему ты говоришь, что устала и сделаешь правило завтра? Быстро поднимайся и направляй свой ум к Богу, потому что Бог этого хочет”».

В действительности, когда человек усердно молится, он черпает в молитве отдохновение и телесное, и духовное. И чем чаще матушка напоминает сестрам об этом, тем с большим мужеством и горением духа сестры совершают свое правило.

И один из самых больших успехов для игумении – приучить своих сестер исполнять молитвенное правило с постоянством, каждый день, в одно и то же время. Этим игумения обеспечивает своим чадам духовное здоровье. Один современный игумен наставлял:

«Исполняй свое правило каждый день, не так, чтобы сегодня совершать его, а завтра нет. Потому что после двух дней без правила ты выходишь из строя, и, чтобы вернуться в прежнее состояние, потребуется несколько месяцев».

Если какая-либо сестра пропускает свое правило хотя бы несколько раз, то у нее могут начаться духовные проблемы: в душе станет действовать уныние, или раздражительность, или дух ропота, и всё это может передаваться и другим сестрам.

И важно выяснить, почему сестра оставляет правило. Может быть, оно превышает ее силы, или сестра постоянно переутомляется днем. В таком случае данное ей посильное правило, которое она будет с радостью исполнять каждый день, может изменить все ее внутреннее устроение.

В целом же могут быть самые разные причины, почему сестра оставляет правило. Возможно, она недостаточно откровенна с игуменией, или поддается зависти и осуждению, или слишком много думает о своих родственниках, или празднословит. И игумения раскрывает сестре тайны духовной жизни, объясняя, как все это влияет на правило. Один игумен, советуя своим братиям следить за собой в течение дня, говорил, что конфликты с людьми, пресыщение, осуждение и пустословие совершенно уничтожают молитвенное правило.

Также бывает, что сестра оставляет правило, унывая из-за того, что рассеянно молится. Ей кажется, что раз она не испытывает никаких духовных чувств, то ее правило проходит без малейшего результата. И как много в этот момент зависит от матушки! Своей любовью, мудрым советом она может придать такой сестре новые силы для духовного подвига. Пусть игумения часто повторяет сестре, что нужно радоваться каждому молитвенному правилу и всегда благодарить за него Бога. Как пишет старец Эмилиан:

«Если я такой немощный, что за всю ночь из-за рассеянности не вспомню о молитве, то хотя бы, когда закончу свое правило, скажу: “Слава Тебе, Боже, даровавшему мне сегодня ночью это бдение”. И эти слова “слава Тебе, Боже” запечатлеют весь этот ночной труд, и я лягу спать спокойным, потому что сделал то, что мог сделать сегодня, а Бог пусть сделает Свое. Я как человек боролся, мучился, как немощный и грешный грешил, как человек плакал, как сокрушенный каялся, а Бог как святой, как многоблагоутробный, как милостивый, как любящий отец пусть даст мне то, что может мне дать».

Завершая свое правило благодарением, сестра сможет всегда хранить бодрый настрой.

Бывают и крайние ситуации, когда сестра не исполняет правило по той причине, что переживает серьезный духовный кризис. В ее душе всё как будто умирает для духовной жизни. Ей неинтересно читать, на богослужении стоять скучно и тяжело. А когда она встает на правило, ей кажется, будто совершенно невозможно сейчас два часа молиться.

Игумения в это трудное время становится главной опорой для сестры. Она окружает эту сестру особой любовью, относится к ней с безграничным терпением. Главное же, игумения вдохновляет сестру, чтобы она и в таком состоянии хранила усердие к своему правилу, подобно тому, как святой Симеон Новый Богослов наставлял своих братьев: если уныние помрачает твой ум, так что ты не можешь пойти на обычное место молитвы, воспротивься этому и пойди на обычное место и, припав к человеколюбивому Богу, умоляй избавить тебя от тяжести уныния, и вскоре дано тебе будет освобождение.

Матушка может побудить сестру к молитве, напоминая ей о милости Божией или советуя часто припадать с мольбой к Пресвятой Богородице, Которая всегда слышит молитвы монахов. Игумен святогорского монастыря Ксиропотам отец Парфений рассказывал, как его спасла Богородица, в то время когда он пребывал в нерадении. Вот его рассказ:

«Когда я не был еще игуменом, у меня было много послушаний, и я впал в грех небрежения. На протяжении одного-двух месяцев я не мог ни одной молитвы произнести, не мог на четках помолиться. И я уже думал, что я не монах, не мирянин, а непонятно что такое. И вот однажды я зашел в свою келью около полудня и сразу повалился на кровать, не помолившись. Когда я проснулся, то стал смотреть на икону Пресвятой Богородицы, которая висит у меня рядом со шкафом. Я стал говорить: “Богородица, прошу Тебя, пожалуйста, изгони из меня этот дух, который мешает мне молиться. Я прошу Тебя, потому что ничего не могу с этим сделать. Помоги мне”. Я лежал на боку, и у меня стекла одна слезинка. Сразу, мгновенно я почувствовал тепло. И из меня вышло зло, которое мне мешало. Я встал, взял четки и за один раз сделал четыреста поклонов, вычитал всё монашеское правило. И чувствовал, будто я в раю. Я сказал: “Богородица, благодарю Тебя”. И тогда я уже пошёл по нужному пути».

Ни один человек не может отчаиваться, потому что есть Живой Бог и Пресвятая Богородица. Уповая на Них, сестра может внутренне воскреснуть. И она вновь начнет ревностно исполнять свое правило, которое будет приносить ей ощущение прочной связи с Богом. Игумения как духовная мать может быть тогда за нее спокойна.

О чем еще заботится игумения, стремясь поддержать и укрепить связь сестер с Богом? О том, чтобы они всем сердцем любили богослужение.

На Афоне как-то турист спросил одного игумена:

– Что вы делаете в храме каждый день по столько часов?

И тот ответил:

– Как что? То же, что и младенцы в утробе матери. Питаемся.

Для монахов богослужение – это пища и питие, стержень их жизни и главная радость. И игумения призвана возгревать ревность сестер к посещению богослужений. Ведь если монахиня не принимает этой небесной пищи, тогда она духовно заболевает, как пишет об этом старец Эмилиан:

«Человек, не посещающий службы, наказывает сам себя. Если ты не будешь есть, то заболеешь и ничего не сможешь делать. Так и когда пропускаешь богослужение, не вкушаешь духовной пищи, ты духовно заболеваешь и ничего не можешь делать духовно. Ты становишься ленивым, вялым, ум рассеивается, ты не усваиваешь того, чему учит Церковь. Не переживаешь ни “света истинного”, ни Святого Духа, ни креста Христова, ни открытий вечерни, ни красот утрени. Ты пустой, ничем не наполнен и гладом гибнешь. Твоя душа настолько расслабляется, что в тебе не остается ни Божественного жара, ни любви к братству, ни сил для работы. Если ты не идёшь с ревностью на службу к самому началу и не стоишь, подобно огненному столпу, чтобы богослужение питало тебя, то ты всегда чувствуешь вялость, потребность постоянно есть, ослаблять пост, спать. Ты тот, кого братство несёт, терпит, – немощное создание».

Если монахиня присутствует на службах с холодностью и равнодушием или и вовсе их избегает, то это знак ее духовного нездоровья, знак того, что она особенно нуждается в поддержке игумении, ее советах и молитвах.

В житии святителя Филарета Московского рассказывается, как однажды, посетив Серпуховский монастырь, он, беседуя с игуменией, узнал такую историю. Одна из инокинь начала увлекаться рукоделием в ущерб церковной службе. Игумения упрашивала ее быть прилежнее к богослужению, но советы ее не возымели на инокиню никакого действия. Тогда игумения, опасаясь, как бы не погибла душа, вверенная ее попечению, со слезами принялась молиться о ней Божией Матери, попросив и некоторых старших сестер обители возложить на себя добровольный пост ради спасения сестры. И в один из дней эта инокиня неожиданно почувствовала в себе такую охоту к богослужению, что побежала в церковь, как жаждущая лань на источники вод. Узнав об этой благотворной перемене, митрополит Филарет сказал во время проповеди в церкви в назидание всем:

«Блаженна душа инока, пребывающего во храме, ибо зрит она славу Церкви. Келейная молитва размягчает сердце, но молитва общественная в храме Божием укрепляет духовные силы и открывает незаблудный путь к небесам».

Наиболее глубоко ощущает величие богослужения тот, кто его понимает, вникает в его сущность и дух. И задача игумении – помочь сестрам проникнуться красотой богослужения. Этому она может способствовать как своим словом, так и заботой о благолепии богослужения.

Особенно трепетное отношение у сестер должно быть к Божественной литургии. Как апостолы на Тайной вечери были собраны вокруг Христа и находились в полном единении с Ним, так и в монастыре на Литургии сестры особенным образом соединяются и с Богом, и друг с другом, и со всею Церковью. Литургия объединяет весь мир в один дом Божий, как говорит о том архимандрит Василий (Гондикакис):

«Придите, “да наполнится дом Мой”. Это голос Домовладыки. И приходят. И тогда вся человеческая история становится одной-единственной Литургией, а весь мир становится одним храмом, домом Божиим, одной-единственной семьей».

И, конечно, очень хорошо, если сестры имеют возможность молиться за Литургией каждый день. Из истории Русской Церкви известно, что многие игумении, приступая к своему служению, начинали свое попечение о сестричестве именно с того, что вводили в монастыре ежедневное служение Литургии.

Для того чтобы сестры могли подготовиться к Литургии, желательно их участие в полном суточном круге богослужений. Один случай из книги «Женская Зосимова пустынь» показывает, какую любовь имели сестры этой обители ко всем дневным службам. Когда игумения Вера (Верховская) была с визитом у епископа Леонида (Краснопевкова), последний поинтересовался, как у них в обители дела. И матушка в шутливом тоне сказала, что сердится на свою казначею. И пояснила: «Слишком уж ревностна она к церкви. Занимаемся мы с ней счетами; ударили в колокол, и она уже сама не своя: ее неудержимо влечет в церковь. Видя, что от наших расчетных занятий толка не будет, отпускаю ее». Владыка выслушал от матушки Веры и другие подобные «жалобы», а после записал в своем дневнике, что рассказанное игуменией было для него драгоценным свидетельством о силе веры сестер. И, конечно, с уверенностью можно сказать, что такая ревность сестер к богослужению была заслугой именно матушки Веры.

Помимо любви к правилу и богослужению игумения помогает сестре обрести Христа в своем сердце, вдохновляя ее и к усердию в монастырских трудах. Труд – это самое простое, что может принести Богу каждый человек. Как говорит архимандрит Эмилиан:

«Что мы можем отдать Христу? Святость, которой у нас нет? Нашу мнимую любовь? Одно мечтание, одно желание любить? Единственное, что мы можем принести Богу как выражение нашего покаяния и любви, – это утомительный труд и молитвенное бдение».

Подобным образом учил и святой Варсонофий Оптинский:

«На одной молитве не проживешь, нужен еще и труд послушания. Если труд молитвенный и исполнение послушания чередуются, сменяя один другое, то этим путем легко достигнуть спасения».

В монастыре любой, даже самый незначительный и простой труд является священным. Каждое дело здесь становится средством спасения, тем деланием, которое вверяет монахине Сам Господь. И игумения с любовью напоминает сестрам, что, служа Господу, они должны трудиться энергично, самозабвенно, преодолевая свой эгоизм. Матушка Макрина, стараясь вдохновить своих сестер к усердию в трудах, однажды открыла им, что ей было видение Божией Матери. Богородица в виде высокой монахини стояла посреди кухни, держа в руках два полотенца. Все шкафчики были открыты; одним полотенцем Она протирала стаканы, а другим доводила до блеска и ставила на место. Она очень быстро, буквально за несколько секунд прибрала всю кухню. Матушка Макрина говорила:

«Таким образом, Богородица показала мне, что любое послушание требует не лености и нерадения, а ревности и попечения. Здесь мы трудимся ради Богородицы – у того, кто подумает об этом, не только ревность появится, но он весь монастырь языком вылижет!»

И отцы-святогорцы очень точно пишут, что «в действительности те из братий, которые несут послушание ревностно и больше устают, имеют и лучшую молитву. В то время как те, которые избегают труда, – не видно, чтобы особо преуспевали».

Если сестра трудится вяло, без понуждения себя, то она приходит в душевное расстройство: поддается ропоту, ее душа наполнена смущением, совесть немирна. Но благодаря поддержке игумении и усердию самой сестры она может вновь прийти в правильное душевное устроение.

Возгревая в сестрах ревность к трудам, игумения в то же время следит за тем, чтобы послушание не отнимало у них все силы и время. Она заботится о том, чтобы в их жизни соблюдалось равновесие между молитвой, трудами и отдыхом.

Также матушка заботится о том, чтобы сестры не увлекались послушанием. Потому что, как пишет святитель Игнатий, когда инок «займется земными занятиями с пристрастием и увлечением, тогда страсти свободно пребывают в его сердце» и постепенно приводят его в состояние нечувствия, умерщвляют его душу.

Пристрастие же видно из того, например, что сестра без благословения работает в ущерб молитве. Находиться на послушании ей гораздо интереснее, чем в своей келье. Такая сестра внешне может казаться энергичным человеком, полезным для обители, а внутренне быть разочарованной и разуверившейся в монашеской жизни, в молитве и своем духовном будущем.

И если сестра благодаря наставлениям игумении будет правильно относиться к своему послушанию, то, по словам одного подвижника, она почувствует, что упокоевается со Христом, и ее труд станет истинным служением Богу, как говорит старец Эмилиан:

«Давайте будем стремиться к тому, чтобы на послушании не терять ни минуты. Я должен исполнять свое рукоделие ради заповеди Божией, сознавая, что от того, как я это делаю, зависят мои дальнейшие отношения со Христом. Тогда наш труд станет непрестанно восходящим фимиамом, молитвой, предстоянием перед Богом».

Сейчас мы перечислили несколько условий, которые помогают монахине пребывать в единении с Богом: послушание, любовь к молитве и богослужению, усердие в трудах. И есть еще одно условие, без которого связи с Богом быть не может. Это любовь к ближним. По словам одного игумена, «любовь к Богу не возрастает, если не имеет связи с ближним. А когда есть эта связь, тогда любовь к Богу возрастает до небес». Тем, как мы относимся к каждому человеку, мы показываем, как мы относимся к Богу. Наше терпение или нетерпение по отношению к ближнему, наше милосердие или жестокость к нему, наше превозношение или смирение перед ним – всё это восходит к Самому Богу.

Вдохновенное слово матушки о том, что каждый ближний – это Сам Христос, всегда возбуждает в душах сестер благоговение друг ко другу.

В личных и общих беседах игумения разъясняет сестрам, в каких ситуациях они особенно призваны проявлять любовь. Она призывает сестер никогда не отказывать друг другу в просьбе. Монах не может сказать ближнему «нет» – это должно стать для сестер внутренним законом. Только одна может быть причина отказа – когда ближний склоняет ко греху. Во всех других случаях монах говорит «да». Владыка Афанасий Лимассольский говорил:

«Если мы отказываем в помощи нашему брату, результат этого – немедленное прекращение молитвы. Невозможно никогда, чтобы мы, отказав другому человеку в помощи, могли молиться».

Признак большого преуспеяния сестричества заключается в том, когда все сестры на любую просьбу откликаются с радостью, без раздумий. В таком сестричестве истинно пребывает Господь.

Любовь также в особенности выражается в терпении чужих немощей и недостатков. Один афонский игумен так вдохновлял своих братьев:

«Ты должен понести ближнего, каким бы тяжелым он ни был. Наверно, вы возразите: мой ближний неподъемен, я не могу найти к нему подход. Упрямого и неразумного человека очень тяжело понести, это правда. Но если ты хочешь стяжать Духа Святого, нужно смочь его и понести, и полюбить».

И матушка призывает сестер к такому терпению и деликатности, чтобы они даже и одним словом никогда не упрекали другого человека, по заповеди преподобного Антония Великого:

«Не упрекай никого ни за какой недостаток ни в коем случае».

Постоянно напоминая сестрам об этом правиле, игумения воспитывает в их сердцах сочувствие друг к другу и умение не замечать чужие недостатки, что является важным условием для сохранения внутреннего мира и молитвы.

Наконец еще одна монашеская добродетель, которой игумения учит сестер, – это молчание. Молчание помогает хранить непрестанную молитву и оберегает обитель от духовного разорения. Как известно, женщины имеют склонность к пересудам, разговорам о третьих лицах, и это можно назвать смертоносным микробом, губящим сестричество. И как в прежние времена от чумы вымирали целые города, так и этот грех, по словам матушки Макрины, уничтожил целые Лавры.

Владыка Афанасий рассказывал, что в его епархии был прекрасный монастырь. Он туда ездил еще отроком и был тогда поражен высокой духовной жизнью сестер; Владыка даже говорил, что их жизнь вдохновила его на то, чтобы стать монахом. Обитель возглавляла игумения святой жизни, у нее было 70 монахинь: молодые, очень хорошие, подвижницы, постницы. Они сами построили, благоустроили свой монастырь, положили очень много трудов. Так вот сейчас в этой обители из семидесяти монахинь осталось всего 6, остальные ушли. И вместо того, чтоб служить назиданием и утешением для верующих, этот монастырь является для всех соблазном. И Владыка Афанасий, когда он увидел этот монастырь, уже став архиереем, говорил: «Я был в страшном недоумении: почему произошла такая трагедия? Но потом я понял причину – они не обращали внимания на одну вроде бы маленькую вещь: на перешептывания, наговоры. И, самое худшее, они говорили о третьих лицах, в том числе о матушке, обсуждали ее распоряжения, благословения. “Почему эту сестру направили туда? Зачем сделано это?” и тому подобное. Вот так: в посте они были первыми, в бдении первыми, в трудах, в работе первыми. Но не обратили внимания на разговоры, и матушка, хотя сама была святой жизни, тоже не увещала сестер. И всё – монастырь разрушен. Это очень опасный грех, опаснее, чем некоторые великие грехи».

Действительно, если игумения не будет обращать внимания на подобные вещи, не будет со всей строгостью вразумлять сестер, чтобы они воздерживались от пересудов, то это может привести к катастрофе. Причем не нужно бояться повторять беседы на эту тему: во-первых, потому что, к сожалению, эта тема почти всегда актуальна, а во-вторых, любые назидания забываются и через какое-то время воспринимаются по-новому.

Мы назвали основные добродетели, которым учит игумения своих духовных чад, но, конечно, это далеко не всё. Есть одно древнее поучение, где архипастырь сравнивается со сторожевым псом, который непрестанно ходит вокруг стада, чтобы волки ни с какой стороны не могли подобраться к овцам. Подобное сравнение можно применить и к духовным вождям монашествующих: к игуменам и игумениям. Игумения призвана научить сестер внутреннему вниманию и непрестанной молитве, искусству мысленной брани, совершенному отречению от мира, нестяжанию, кротости, смирению, терпению, жертвенности и всем другим добродетелям, которые делают человека подобным Христу. В особенности матушка насаждает в сердцах сестер дух благодарения, без которого, по словам одного старца, человек не может ни молиться, ни вести монашеский образ жизни.

И, конечно, все эти добродетели, а более всего дух мира и благодарности, должна иметь сама игумения. Святитель Нектарий Эгинский наставлял игумению Ксению:

«Знай, что твое хорошее настроение просветляет лица сестер и превращает монастырь в рай. Плохое настроение и печаль передаются сестрам, и радость изгоняется из рая. Знай, что радость и хорошее настроение сестер зависят только от тебя. Твой долг сохранить это в их сердцах. Тебе следует упражняться в этом, пересиливая саму себя. Не предавайся грустным мыслям, это задевает сестер. Мзда твоя будет велика, если ты станешь для них человеком, сообщающим радость. Я тебе это очень советую, потому что сам соделал это принципом своей жизни. Когда ты радуешь сердце ближнего, особенно сердце сестры, лишившей себя всего ради Бога, будь уверена, что ты угождаешь Богу больше, чем если бы ты творила долгие молитвы и продолжительно постилась».

Мирное, радостное устроение игумении – это главное, что помогает ей духовно руководить сестрами. Когда она сама подвизается, пребывает в покаянии и, главное, постоянно черпает силы в молитве, это приносит ее сердцу мир, который изливается на сестер.

Один игумен в своих беседах говорил: «Какой монастырь самый лучший? Тот, в котором игумен имеет возможность один-два дня в неделю уединяться и молиться. Один день его молитвы больше помогает монастырю, чем тысяча дней, которые он проводит в напряженных заботах. Чем больше игумен уединяется, молится, читает, простирает руки к небу, тем больше уверенности в том, что монастырь будет преуспевать».

Конечно, прекрасно, когда игумения внимательна ко всем нуждам и тревогам своих чад, когда она спрашивает их с любовью: «Чадо, как ты поживаешь? Может быть, тебе чего-то не хватает? Скажи мне, в чем ты нуждаешься, и я тебе помогу, потому что я люблю тебя». Всё это необходимо. Но может быть, еще важнее другое: игумения должна говорить о своих чадах Богу, преклонять пред Ним колена, умолять, чтобы Он Сам всё устроил наилучшим образом. При всех ее заботах у нее должно быть время и на это. Только тогда в монастыре будет подлинно монашеская жизнь. Как говорит старец Эмилиан, «монастырь живет всем величием монашеского жительства, когда игумен пребывает в молитве». В сокровенные минуты своего предстояния пред Богом игумения обретает глубокий внутренний мир, чистый ум, чистое духовное око. В мирном устроении она рассудительна, не суетлива, не рассеянна. И тогда она руководит сестрами свято и богоугодно, каждой помогая обрести Христа.

В заключение я хочу рассказать вам одну историю. В 30-е годы прошлого века в монастырях Афона царило почти полное запустение: старые монахи умерли, молодые постепенно состарились. И когда в монастыре Каракалл скончался игумен, братство, бывшее немногочисленным, выбрало игуменом простого безграмотного старчика отца Игнатия. Он едва мог поставить свою подпись на документах — этому его научил монастырский эконом. Старчик был в полном недоумении: как ему руководить братьями и что им говорить. Однако братия пообещали, что будут его слушаться. Ощущая свое бессилие, отец Игнатий решил прибегнуть к помощи Божией Матери. Каждый день утром, еще до того как братия собиралась в храм к утренней службе, отец Игнатий падал ниц пред иконой Пресвятой Богородицы и молитвенно взывал к Ней с теплой верой и надеждой:

– Пресвятая Богородица, открой мне, как я должен управлять своими монахами! Открой мне волю Божию, скажи мне, что я сегодня должен сказать своим чадам!

И что полагала ему на ум Пресвятая Богородица в тот час, то он и повелевал, тому и учил братию. После нескольких лет такого управления обителью он тяжело заболел и приблизился к смерти. В предсмертном видении Пресвятая Богородица явилась ему. Она взяла его за руку и повела к райским вратам, перед которыми собралось множество душ. Но Пресвятая Дева провела его первого и сказала остальным: «Ему такая почесть, потому что он не желал спастись один, но хотел спасения и своим чадам». Она ввела его в райский чертог, где стоял белый сияющий дворец, и указала на него со словами: «Вот место твое и чад твоих». «За что же мне такая милость, Владычице?» — в изумлении воскликнул отец Игнатий. Отвечала Пресвятая Богородица: «За то, что, управляя обителью, ты не искал своего, но искал лишь воли Божией и единения со Христом для всех своих чад. И поскольку твои монахи слушались Меня через тебя, я всех их возьму в этот чертог». Так игуменствующие получают милость в жизни вечной.

И я от всего сердца желаю всем собравшимся, чтобы Пресвятая Богородица сподобила и нас обрести эту милость вместе с духовными чадами в будущем веке.

XXII Международные
Рождественские
образовательные чтения

Преподобный Сергий.
Русь. Наследие.
Современность. Будущее

28–29 января 2014

г. Направление:
«Монашеская традиция:
от древности до наших дней»

Московский Сретенский
ставропигиальный
мужской монастырь

Пленарное заседание

Митрополит Горийский и Атенский
Андрей (Гвазава)
(Грузинская Православная Церковь)
Традиция исихазма и ее значение
для современного монашества

Ваши Высокопреосвященства, Ваши Преосвященства, дорогие братья и сестры! Позвольте в первую очередь приветствовать вас от лица Грузинской Православной Церкви и поздравить Русскую Православную Церковь, русский народ со знаменательной датой – 700-летием преподобного Сергия Радонежского, этого светильника Русской Земли и православного монашества, и пожелать, молитвами преподобного Сергия, милости Божией, мира Русской земле, монашеству же Русской Церкви – приобретения того духа, который нес в себе преподобный Сергий.

Хочу начать свой доклад словами св. Климента Александрийского: «Человек уже по телесному своему устроению обращен ввысь, дабы он мог созерцать небо; весь строй его чувств приспособлен к приобретению познаний; члены его тела и все части его приспособлены скорее к благим делам, чем к чувственным усладам. Отсюда происходит, что телесная наша хижина способна вместить душу, а все существо человеческое по освящении и души, и тела через обновление его Спасителем, удостаивается чести быть жилищем Святого Духа. Истинный же мудрец являет собой сочетание трех человеческих добродетелей, ибо он заботится о Божественном и нравственно, и физически, и разумом. Ибо мудрость есть знание вещей Божественных и человеческих. Праведность же образует гармоническое согласие различных частей души, а святость состоит в должном Богопочитании»[179]. Опираясь на слова этого великого учителя Церкви, истинными мудрецами будет правильно назвать тех, кто возжелал познать Бога, а среди них наипаче же монахов, которые по своему чину призваны к совершенству в богопознании через получение благодати Святого Духа. Если же хочешь войти в жизнь вечную, соблюди заповеди, – сказал Господь Иисус Христос юноше и тут же добавил: Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за мной (Мф. 19:17–21). Эти слова Господа повлекли за собой многих, и, по слову преподобного аввы Дорофея, «...они (т. е. боголюбивые люди) поняли, что, находясь в мире, не могут удобно совершать добродетели, и измыслили себе особенный образ жизни, особенный порядок провождения времени, особенный образ действования, – словом, монашеское житие – и начали убегать от мира и жить в пустынях, подвизаясь в постах, бдениях, спали на голой земле и терпели другое злострадание ... одним словом, распяли себя миру. И не только сохранили заповеди, но и принесли Богу дары»[180]. Вот это распинание себя миру и есть монашество, в котором наиполнейшим образом сохранилась аскетическая сущность христианской религии[181]. Мир всегда, в большей или меньшей степени, исходя от внутреннего состояния людей, предлагает иные ценности и взгляды, иную мудрость, чем мудрость и образ заповедей Христа. И какова же эта мудрость мира сего? По словам св. апостола Павла: Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие? Ибо когда мир своею мудростью не познал Бога в премудрости Божией [т. е. во Христе], то благоугодно было Богу юродством проповеди спасти верующих. Ибо и Иудеи требуют чудес, и Еллины ищут мудрости; а мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие, для самих же призванных, Иудеев и Еллинов, Христа, Божию силу и Божию премудрость (Кор. 1:20–24). Ибо всегда для мира и мирского образа мышления монашество есть безумие, и идущим по монашескому пути надо «перехитрить» и мир, и ветхого человека, и диавола. Митрополит Иерофей (Влахос) приводит слова прп. Никодима Святогорца: «Необходимо перехитрить мышление и похоти плоти, разыграть и обмануть мысленного диавола, всячески стремящегося помешать нам восходить (посредством добродетелей) по пути спасения в страну, имя которой – Рай», – и добавляет, что «для достижения этой цели требуется непрестанное участие в Таинствах Церкви и личная аскеза. Живущие аскетической жизнью сподобляются и воссоединяются со Христом в Таинствах»[182].

В энциклопедическом словаре «Христианство» пояснено следующее: исихасты (от греческого зухчй́б – покой, безмолвие, отрешенность) – молчальники, безмолвники. Их появление современно появлению монашества[183]. Несмотря на сухость формулировки, присущую энциклопедии, цитата о том, что исихазм современен появлению монашества, бесспорна и может полно представить нам сущность монашеского подвига, несомненно, как подвига исихастского.

Часто исихазм связывают с определенным образом жития или с молитвенным деланием, или с малой группой святых и преподобных отцов, например, с прп. Григорием Синаитом, св. Григорием Паламой, свв. Игнатием и Каллистом и некоторыми другими отцами. Диакон Павел Сержантов в своей книге «Исихастская антропология» пишет: «Мы под исихазмом будем понимать аскетико-мистическую восточно-христианскую традицию, которая оформилась примерно за тысячелетие до Григория Паламы. Исихастская традиция вырастает на основе монашеской духовности, которая уходит корнями в апостольскую и мученическую духовность первохристианской общины»[184]. Разделяя это мнение, придерживаюсь точки зрения, что исихазм является сутью восточно-православной монашеской традиции, он есть путь богоискания и богопознания, который на протяжении веков проходило и ныне проходит монашество Православной Церкви. Прп. Григорий Синаит, этот общепризнанный учитель исихазма, пришедший на святой Афон со святой Синайской горы и обучавший афонских подвижников – не только отшельников, но и монахов, живущих в киновиях – хранению ума, трезвению и умной молитве, говорит: «Ищи Господа на пути, т. е. в сердце, посредством осуществления заповедей. Когда слышишь слова Иоанна Крестителя, повелительно зовущего всех «приготовить дороги и выпрямить пути (см.: Мк. 1:3), то подразумевай здесь указание на заповеди сердца и дела. Невозможно путем заповедей и непогрешительного подвига идти правильно без сердечной правоты»[185]. И далее продолжает этот великий отец: «Под законом заповедей подразумеваю сердечно проявляющуюся непосредственную веру, потому что из нее струится всякая заповедь и производит просвещение душ, в которых тогда являются следующие плоды истинной веры: воздержание, любовь и наконец, богодарованное смирение как начало и укрепление любви»[186]. Истинная вера стоит во главе духовной жизни, через нее получает просвещение богоищущий человек. Но также нужна цель и в богопознании. Вот что говорит об этом прп. Григорий: «Ум – Отец, Слово – Сын, Дух же Святой – подлинно Дух, как учат образно богоносные отцы, развивающие догматическое учение о Святой Пресущественной Преестественной Троице, о Едином Боге в трех Лицах и оставившие нам в наследие истинную веру и якорь надежды. Знать Единого Бога есть, по Писанию, корень бессмертия, а постигнуть силу Триипостасной Единицы есть всецелая правда. Провозглашенное об этом Евангельское слово можно понимать так: “Да знают Тебя, единого истинного Бога, в трех Лицах и посланного Тобою Иисуса Христа в двух естествах” (см.: Ин. 17:3)»[187]. Итак, правая вера, исполнение заповедей с сердечным чувством и постоянная направленность к богопознанию есть та основа, на которой строится жизнь исихаста – он достигает очищения от страстей, приобретает добродетели, получает благодать. «При этом заповеди образуют как бы тело, добродетели же, как выкристаллизовавшиеся внутренние качества – кости, а благодать – живую душу, движущую тело и производящую дела по заповедям. Беспечность же и ревность к возрастанию во Христе показывают, младенец ли кто или совершеннолетний теперь и в будущем веке»[188], – поясняет тот же святой.

Возрастание во Христе, т. е. поиск Христа, послушание Христу – это суть жизни исихаста, через это он становится уже на земле членом вечного Царствия Христа. По слову апостола Павла: как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут, каждый в своем порядке: первенец Христос, потом Христовы, в пришествие Его (1 Кор. 15:22–23). «Христос по сотворению царствует над всеми, а по усвоению царствует над верующими, добровольно подчиняющимися, послушными», – говорит св. Иоанн Златоуст[189]. Этот процесс добровольного подчинения и послушания возлюблен исихастом, в нем происходит очищение от ветхого человека. Это отказ от желаний, привычных сердцу, от мыслей и представлений ума, соответствующих миру и направленности падшей воли. Это болезненный процесс: болит сердце, противится ум, плоть бунтует, требуя услаждения, воля ускользает, как бы вырываясь из оков, но сказано: «Пролей кровь, и приими дух». Дух Божий помогает и укрепляет монаха на этом болезненном пути, подавая каждому в свое время благодатные утешения, а когда «...ум очистится, – глаголет прп. Григорий Синаит, – и восстановится в исконном достоинстве, взирает на Бога и от Него принимает Божественные мысли. В качестве книги ум имеет тогда Духа, вместо тростникового пера – мыслительную способность и язык. “язык мой, – говорит псалмопевец, – тростниковое перо” (Пс. 44:2). Взамен же чернил ум имеет свет. Погружая мысль в свет и светом исполняя ум, Духом начертывает слова в чистых сердцах слушающих»[190].

Каждое поучение отцов-монахов – это поучение в исихазме; все отцы-подвижники – египетские, палестинские, сирийские, италийские, византийские, афонские, грузинские, русские, сербские и другие – все поучают в достижении боговидения через сокрушение сердца, очищение и молитву, молитву с призыванием имени Господа Иисуса Христа. Св. апостол Павел пишет в послании к коринфянам: Или вы не знаете самих себя, что Иисус Христос в вас? (2 Кор. 13:5) Мы во Святом Крещении получили дар Христовой благодати через действие Святого Духа. И как же открывается этот дар в подвижниках в процессе богоискания? Вот как наставляет прп. Григорий Синаит: «Действие Духа, Которого мы получили в Крещении, приобретается двумя способами. Прежде всего следует вообще сказать, что дар Святого Духа открывается исполнением заповедей с помощью великого и долговременного труда, как сказал подвижник Марк. И поскольку мы совершаем заповеди, постольку озаряет нас Дух свойственным Ему блистанием. Во-вторых, Дух Святой является в послушании через познание и непрерывное призывание Господа Иисуса, то есть через память о Боге. Навыком к первому образу жизни дар благодати находится медленнее, навыком же ко второму – ускореннее, если только напряженно и терпеливо копать землю в поисках золота благодати»[191]. Слова, поистине вдохновляющие на молитвенное делание, дающие надежду, что и мы можем, по милости Божией и с Его же помощью, найти дар Святого Духа, узнать вкус его действия.

Можно много говорить об исихазме, о монашеском образе жития, не хотелось бы перед почтенным собранием повторять слова из поучений святых отцов – делателей монашеского подвига. Думается, что не надо связывать исихазм только с видом молитвенной техники, лишь с некоторыми именами святых отцов, а надо принять его как общемонашеское делание, святое и древнее предание монашества Православной Церкви, наиважнейшее и необходимое сегодня современному монашеству.

Великий подвижник Грузинской Церкви, живший в VIII–IX веках, прп. Григол Хандзтели, основатель и наставник более двадцати монастырей по всей Грузии (основная часть в Тао-Кларджети, ныне территория Турции), в которых подвизалось свыше тысячи монахов и монахинь, для укрепления и возрастания в монашеском подвиге обратился с просьбой к отцам-отшельникам, чтобы они стали учителями для него и его общежительного братства и были бы наставниками молодым монахам своим примером. Устав монастыря, составленный по большому любомудрию, был общежительный, но духовное назидание и монашеское делание – пустынническое. Некоторые отцы продолжали свое отшельничество вблизи монастырей, но всегда принимали братию для назидания. Такое устроение святых обителей принесло прекрасные плоды в виде многовековых монашеских братств с крепкими духовными устоями, в среде которых выросло немало святых. Интересен один эпизод в жизнеописании св. Григола, о котором хотелось бы упомянуть: при встрече со старцем-отшельником по имени Хведиос святые отцы на трапезе непрестанно творили молитву: «Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас». По мнению А.В. Карташова, эта форма молитвы Иисусовой более древняя и общецерковная, чем форма: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий...»[192].

Продолжая свой доклад, хочу упомянуть некоторые наставления делателей монашеского подвига в сравнительно недалеком от нас времени, по духу тождественные наставлениям древних иноков-аскетов.

Прп. Паисий (Величковский), который оживил дух древних отцов-исихастов через переводы святоотеческих текстов, сам руководя общежительным монастырем и будучи наставником для более чем тысячи монахов на Святой Горе Афон, в Молдавии, в России, преподавал им наставления о Евангельском делании, умной молитве, внутреннем безмолвии, об исполнении учения святых отцов. Вот как он предупреждает своих монахов: «Познайте и вы, сколько помрачений и тяготений делается душе из-за презрения и несохранения заповедей Святого и Божественного Евангелия и советов и решений, которые поставили святые отцы через просвещение Святого Духа»[193].

Великий учитель современного монашества свт. Игнатий (Брянчанинов) обращается к монахам со следующими словами: «Сущность монашеского жительства заключается в том, чтобы исцелить поврежденную волю, соединить ее с Волей Божией, освятить этим соединением»[194]. И далее: «Чтобы исполнить Волю Бога, нужно знать ее»[195]. Он призывает монашествующих изучать волю Божию через делание заповедей и предупреждает, что этот путь и радостен, и скорбен: «Изучение Воли Божией – труд, исполненный радости, исполненный духовного утешения, вместе с тем труд, сопряженный с великими скорбями, горестями, искушениями, самоотвержением, с умерщвлением падшего естества, со спасительным погублением души»[196]. Святитель Игнатий учит монахов, живущих в монастырях, духовному безмолвию, умной молитве, предуготовлению к молитве, вниманию при молитве, образу делания молитвы в уединении, предупреждает об опасностях, рассказывает, какие добродетели рождает молитва: «Молитва, будучи дщерью исполнения Евангельских заповедей, есть вместе и мать всех добродетелей, по общему мнению святых отцов. Молитва рождает добродетели от соединения духа человеческого с Духом Божиим»[197]. Он учит не сухому и лишь внешнему исполнению правила, выраженного в количестве или времени, а благоразумному, радостному молитвенному настрою, который сохраняется на протяжении всей жизни, восходя от малого к большему, от низшего к высшему, от бесчувственного к сокрушению и радостному умилению сердца молящегося монаха. «Плод молитвы состоит в просвещении ума и умилении сердца, в оживлении души жизнью Святого Духа; терние и волчцы – это мертвость души, фарисейское самомнение, прозябающее из сердечного ожесточения, довольствующееся и превозносящееся количеством молитвословия и временем, употребленным на произношение этих молитв»[198]. И предупредительно советует: «С самого вступления в монастырь необходимо научиться правильной молитве, чтобы преуспеть в ней и посредством ея изработать свое спасение»[199].

Вот что говорил своей братии святогорский старец архимандрит Емилиан (Вафидис) будучи настоятелем монастыря Симонопетра на Святой Горе Афон: «Для нас монастырь – плен, в котором Иезекииль узрел Славу Божию. Это наше добровольное заключение в монастыре, наше добровольное рабство»[200]. «Быть монахом – значит быть изгнанником, пленником, отделиться от всех и, следовательно, жить один на один с Богом. Это уединение необходимо как некое добровольное действие, сознательная предпосылка»[201]. Предпосылка к страху Божиему, к умилению, к смиренной исповеди, приближению к Богу. Как учит старец Емилиан, сперва Бог выбирает человека, а после человек воспринимает Бога. «Как же я теперь стану достойным того, чтобы Бог посчитал меня своим, принял меня? Не нужно ничего делать, но только стать добрым. Ибо Он возжелал доброты Твоея (см.: Пс. 44:12). Не нужно ничего, но только оставаться коленопреклоненным перед Богом, чтобы Он в любой момент мог поднять нас и сделать согосподином Себе»[202]. «Приняв Бога в свой дом, я чувствую Его внутри себя, переживаю опытно мистическую жизнь, которая есть ежедневная смерть». А это усиливает в подвижнике желание единения с Богом, и, как говорит старец, «...я выражаю свое желание исповедничеством, бдением, болею в трудах и хочу, чтоб их стало больше, усилились мое истощение, пост, бдение, болезни»[203]. Уместно будет сказать, что в нескольких древнегрузинских текстах житий святых подвижников монашеский подвиг называется мученичеством, бескровно возводящим в Царствие Небесное. Архимандрит Емилиан продолжает: «Изображение Бога во мне – это не что иное, как мой личный, не отделимый от меня опыт, который есть Сам Христос, живущий во мне. Тогда все мое бытие, все мое предстояние, вся моя жизнь говорят мне лишь одно: я не знал ничего, кроме Иисуса Христа (см.: 1 Кор. 2:2). Это настолько тобою владеет, что уже не видно ничего, кроме Бога. Весь мир рядом, но я слышу лишь о радостном для меня событии, забываю обо всех и помню о Нем одном – о рождении Христа во мне. Мы забываем обо всем, и через это мистическое забвение достигаем вершины познания и опытного переживания Бога».

Завершая свой доклад, хочу напомнить несколько слов из беседы архимандрита Софрония (Сахарова) со своими духовными чадами, с монахами и монахинями, об организации жизни в обителях. Старец говорил: «Законы, уставы, правила могут помогать вначале, но затем они останавливают прогресс. Есть конец всякому закону. Задача, стоящая перед человеком, образом Божиим, превосходит все границы ...самое трудное в организации жизни монашеского общежития состоит в том, чтобы удержать единство дисциплины и вместе с тем оставить свободу для проявления персонального характера каждого из братии. Итак, помня апостола Павла, который гениально постиг невозможность никакого писаного закона для человеческого духа, и, с другой стороны, пример прп. Силуана, который дал мне наблюдать Бог восемь лет, я не стал заботиться об уставах при организации нашей жизни. Есть какой-то минимум: скажем, надо в одно и то же время молиться, лучше в одно и то же время питаться, так же – и в труде. А иначе – полный развал, так как очень трудно организовать вообще физиологическую жизнь человека. Я решил исходить из данных опыта наших великих отцов, что два часа молитвы внимательной – это есть мера совершенных. Вот почему я предложил братьям два раза в сутки по два часа этой молитвы... Так, хотя внешне и установлено предложенное мною правило – два часа умной молитвы, – я не ждал совершенного его исполнения. Однако надеюсь, что постепенно все вы, мои братья и сестры, достигнете действительно той совершенной меры, возможной для человека. Помимо этих четырех часов умной молитвы, каждый из вас в меру своих сил может и должен молиться наедине в келье»[204].

В заключение хотелось бы сказать, что исихастская традиция является драгоценным бисером Православной Церкви, учением Евангельским и апостольским, святым преданием древнехристианского аскетизма, изначально воспринятым монашеством как сугубо личный, аскетический путь богопознания, который ведет к единению с Богом и вечному блаженству со Христом. Исихазм является учением, на протяжении многих веков освященным жизнеопытным и молитвенным деланием святых отцов, которое родило многих великих преданных подвижников Христовой Церкви, пребывавших как в общежительных монастырях, так и в уединении. Исихазм сегодня имеет особое значение для современных монахов как путь трудный, но безошибочно ведущий ко Христу, к любви ближнего, к познанию окружающего нас мира и гармонии с ним. В монастырях нужно создавать условия для правильного духовного возрастания, надо постоянно руководствоваться учениями святых отцов-монахов, изучать и на деле исполнять Евангельские заповеди, заниматься трудом молитвенным, считая все это наиважнейшим монашеским деланием, с благоразумием и осторожностью шествуя по этому пути. И главное – всецело возложить надежду на Того, Кто истинно желает нашего спасения, на Христа, по слову одного неизвестного афонского подвижника: «Чтобы стяжать в своем сердце умную молитву, необходимо просить о сем Бога множество раз со смирением, уничижая свое тело постом, коленопреклонениями и другими телесными и видимыми трудами, дабы Бог умилосердился на труды и указал какого-нибудь непрелестного наставника, в сокровении творящего умную и сердечную молитву, от которого можно было бы в точности научиться ей. Если же в том месте не найдется такого наставника, то нужно просить Бога Самого устроить это, то есть, чтобы Он Сам известил о том человека»[205].

По окончании доклада Его Высокопреосвященство митрополит Андрей ответил на вопрос из зала.

– Владыка, говорят, что в наше время нет наставников. Как тогда приступить к умному деланию?

– Начиная доклад, я, в ответ на слова владыки Марка, сказал, что и те, кто здесь выступает, тоже учатся. Я всегда помню слова святителя Игнатия (Брянчанинова), которые меня и укрепляют, и вдохновляют. «Если ты видишь, – говорил он, – что твой духовник нелицемерно, чистосердечно стремится к Богу, то этого достаточно, чтобы научаться у него». Он не требовал какой-то особой духовной высоты, осознавая, что в его время, в XIX веке, ее практически нельзя было найти. Но чистосердечное стремление к Богу постепенно дает и мудрость, и разум. И я уверен, что пришедший к такому человеку, чистосердечно стремящемуся к Богу, для поучения, для наставления – получит все, что ему нужно. А если его развитие окажется выше, то, если помните, я привел в докладе слова неизвестного афонского подвижника, который говорит, что если нет наставника, – возложи свою надежду на Бога и молись, чтобы Господь тебя умудрил. Я верю в это и на своем опыте это пережил: на каждом этапе моей жизни были люди, которые мне давали очень много и именно то, что для моей души было нужно. Это служило мне и побуждением, и надеждой на том пути, по которому мы все шествуем, и укрепляло мою веру в то, что Господь не оставляет человека. Я верю – ищущий человек обязательно найдет того, кто ему подаст мудрый духовный совет.

К тому же мы имеем сегодня эту возможность: мы можем, по крайней мере, общаться, границы не так закрыты, мы можем находить людей, которые дадут нам духовное укрепление, – и в России, и на Афонской Горе, и в православных странах. Сегодня это не так трудно. Я имел радость общаться с отцом Иоанном (Крестьянкиным): несколько лет я общался с ним в письмах. Каждое письмо укрепляло меня, давало надежду, подталкивало вперед.

Я думаю, главное – чистосердечно искать.

Архимандрит Елисей,
настоятель монастыря
Симонопетра
(Святая Гора Афон)
Принципы киновиального
(общежительного) монашества
согласно учению святых отцов
(преподобные Пахомий,
Савва Освященный,
Феодор Студит,
Афанасий Афонский)

Ваши Преосвященства, возлюбленные отцы настоятели и матушки игумении, братья и сестры!

В первую очередь я хотел бы поблагодарить Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла за приглашение на эту конференцию. Благодарю также всех организаторов настоящего собрания и наместника отца Тихона за радушное гостеприимство в стенах обители.

Перейдем к нашей теме.

Чтобы серьезно говорить об основах общежительного монашества по учению великих отцов, потребовалось бы провести целое научное исследование, на что нет времени, и к тому же это вряд ли соответствовало бы ожиданиям участников нынешней встречи, стремящихся прояснить критерии и определить направления развития современного монашества. По этой причине мы постараемся наметить в общих чертах те начала, которые стали неизменными принципами для православного монашества. Основоположниками этих начал были, конечно, преподобные Антоний, Пахомий, Савва Освященный. Запечатлел их святитель Василий Великий, преподобный Феодор Студит, его подражатель, а также преподобный Афанасий Афонский, который был последователем учения преподобного Феодора Студита на Афонской Горе.

Когда мы говорим о святых отцах, речь идет об общем наследии, передаваемом из поколения в поколение, которое золотой нитью проходит через это неписанное предание. Поразительно, что нам было дано, по благословению Божию, жить на Святой Горе вот уже более тридцати лет и воочию наблюдать невероятное возрождение православного монашества.

В 70-е годы, когда мы, будучи молодыми, не достигшими и тридцати лет, прибыли на Святую Гору, там жили только очень пожилые и по большей части неграмотные отцы. Мы, со своим багажом учености и прочитанных книг, считали, что кое-что знаем. Каково же было наше удивление, когда мы обнаружили, что эти старцы обладали гораздо лучшими знаниями о монашестве, хотя и не могли их выразить в богословских категориях. Они на практике исполняли устав и заветы святых отцов – с точностью, с благоговением, со священным трепетом. И традиция не прерывалась. Поэтому такие великие отцы, как Василий Великий, Пахомий Великий, Феодор Студит, Афанасий Афонский и другие, как будто никогда и не умирали, а были живы. Так мы узнали, что Церковь ничего не утратила из богатства их наследия, и достаточно, назвав себя их учениками, точно следовать традиции, чтобы сегодня получить те дары и харизмы, которые были у них.

Итак, обратимся к двенадцати основополагающим началам монашеской жизни.

1. Источник монашества – Евангелие и евангельский образ жизни

Появившись почти одновременно в разных частях экумены в начале IV века, монашество не было случайным явлением. Хотя ему и предшествовали в течение веков различные аскетические движения, развитие институционального монашества стало откликом на насущную потребность Церкви, которая, освободившись от угрозы гонений, находилась в новых условиях и рисковала утратить тот запал евангельской проповеди, каким она жила во времена мученичества. Первые монахи, как мы видим из жизнеописаний Антония Великого, Пахомия Великого и других, имели в качестве отправной точки стремление подражать своей жизнью апостольской общине в Иерусалиме, где было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее. (Деян. 4:32).

Никогда истинное православное монашество не противопоставляло себя Церкви как иерархии, Церкви организованной.

Старец Емилиан (Вафидис) учил нас, что монашеская жизнь – это жизнь соборная, поскольку она берет свое начало от Церкви, утверждена в Церкви, и, собственно, жизнь Церкви – это и есть жизнь монашества. Таким образом, общежительный монастырь представляет собой то место, куда сходятся единодушные и единомышленные верующие, поставившие целью своей жизни осуществление евангельских заповедей.

2. Эсхатологическое измерение

Своим полным самоотвержением, посвящением себя делу Божьему монахи подражают ангелам. Поэтому монашескую жизнь многие святые отцы называют «Таинством восьмого века».

В то время как наш мир движется к разложению и смерти, монастыри остаются оплотом, который противостоит волнам современного обмирщения, и, как говорится в каноне Святой Пасхи, призывает «иного жития вечного начало». Это обращение к иной жизни, превышающей законы падшего мира. Монашество есть нечто, что миру «слухом не услышать и очами не увидеть», и оно должно оставаться таковым и противостоять различным угрожающим ему тенденциям, чтобы соответствовать своей миссии.

Гарантией выполнения этой миссии служит постоянство и абсолютное самоотречение, какие мы видим у монахов, – что подчеркивают великие отцы, называя монашеское посвящение вечным браком. С другой стороны, святые отцы говорят о важности сохранения основ устроения, на которых зиждется жизнь в монастыре. Как святой жертвенник храма утверждается во веки и остается непоколебимым, монастырь тем более должен оставаться непоколебимым в своем предназначении.

3. Непрестанное собрание в церкви

Как свидетельствует один из первых текстов, описывающих жизнь подвизавшихся в Египте первоначальных подвижников, монашеская жизнь есть «ожидание Бога в песнопениях». Монастырь в первую очередь есть место присутствия Бога. Регулярные молитвы и суточный круг богослужений уподобляются непрестанному славословию ангелов и святых у подножия Престола Божия, и в соответствии со своей верой и подвигом каждый монах приобретает опыт славословия Бога – не для того, чтобы усладить себя самого, но во имя всей Церкви.

Собранные «сего ради» в соборном храме, монахи ощущают себя внутри храма как в родном доме и чувствуют это небесное вечное измерение. Сознание Таинства, которое монах проживает ежедневно, по прошествии лет приводит к тому, что монашеский подвиг становится как бы его внутренней сущностью.

4. Монашество и устройство Церкви

Развитие монашества шло параллельно с развитием Церкви, и процесс этот долго был автономным, поскольку на протяжении столетий монахи причислялись к мирянам, не считались частью клира. Их дела рассматривались гражданским законодательством.

Такое самоуправление монашества сохранялось до тех пор, пока в IV веке не возникла необходимость в закладывании каких-то принципов, потому что, с одной стороны, аскетическое движение вызывало большое воодушевление, однако в нем уже зародились предпосылки для различных искажений.

Это стало делом святых отцов, в особенности святителя Василия Великого, который, вместе со всем своим семейством, был воодушевлен монашеским путем, благодаря примеру Евстафия Севастийского – его пламенным проповедям и подвижнической жизни. После некоторого времени, проведенного в уединенных подвигах, святой Василий удалился в Понтийскую область и там приступил к написанию неких канонов, которые, с одной стороны, были правилами юридическими, с другой – соответствовали евангельскому принципу, то есть могли быть применяемы при основании монастырей, согласно духу учения Евстафия Севастийского (поскольку в то время, как уже было сказано, начались некие харизматические движения, не вполне церковные, как, например, ересь мессалиан).

Отношения монашества и церковной иерархии и далее в истории будут иметь избирательный характер – держаться в рамках некоего плодотворного диалога, который препятствовал Церкви впасть в обмирщение, а монашеству дал богословское и каноническое обоснование, обеспечивавшее его существование во все времена.

При этом нужно заметить, что почти всегда основание больших общежительных монастырей являлось следствием духовной деятельности какого-либо подвижника. Ученики собирались вокруг старца-отшельника и, несмотря на желание оставаться наедине с одним лишь Богом, он, следуя воле Божией, основывал монашеское братство на началах общежития. Мы видим это и у преподобного Пахомия.

5. Монашеское братство

Очень рано монастыри стали именоваться «братствами». Этим показывалось, что монахи, отринувшие любые родственные связи, между собой считаются братьями. Во многих святоотеческих текстах их называют просто «христианами», которые имеют все общее – «брашна, питие и одежду» и место жительства. «Для всех членов (братства) общий Бог, общее дело спасения, общее все».

Это общность выражается, прежде всего, через единомыслие: «Одно мнение, одна воля, равно как и борение, и единомыслие во всем». Там, где есть место самомнению и своеволию, там будут тесноты и огорчения, и монахи не смогут зреть горняя, – учит нас старец Емилиан, который всегда придавал этому принципу огромное значение для выживания монастыря.

Разумеется, временами Церковь мирилась с существованием идиоритмических или особножительных монастырей, но это было вызвано тяжелыми историческими обстоятельствами. Всегда это происходило ради икономии, с сознанием, что такая форма монашества не соответствует традиции.

6. Преимущества общежития

Помимо богословского и экклезиологического аспектов, общежительная форма монашества дает братии возможность на практике реализовать евангельскую заповедь любви.

Живущие в общежитии могут достичь совершенства – учит преподобный Пахомий. В наше время старец Ефрем Катунакский любил повторять: «Я шестьдесят лет прожил в пустыне Святой Горы, но верю только в истинность общежития!»

Другим преимуществом общежития является то, что братия могут приносить свои таланты, свои дарования в помощь друг другу, и таким образом строится единое братство. Братия друг другу помогают, друг друга опекают с тем, чтобы братство существовало как единое тело, поскольку в едином теле наиболее удобно исполнение заповедей Христовых.

Замечательно пишет об этом преподобный Макарий: «Пользу имеют братия, когда все творят между собою в любви и радости... И молящийся не осуждает работающего за то, что он не молится, ни работающий осуждает молящегося, что тот оставил его в трудах, ни служащий осуждает того, кто не служит ему».

Взаимное служение братий является деятельным возрастанием в любви, которая выражается в деликатном отношении друг ко другу. В каждодневном общении монахи должны прилагать все усилия к тому, чтобы ни в чем не задеть, не ущемить других братьев. Мерилом истинного братства старец Емилиан полагал любовь между братиями. Сердце каждого должно быть «открытым, исполненным простоты, искренности и сочувствия». Это взаимоуважение выражается и в избегании любых конфликтов.

Обычно в монастырских Уставах и в отеческих поучениях подчеркивается уважение к инакости и особенностям других людей и запрещается делать замечания или давать советы другим братьям, причем этот запрет распространяется на всех братьев, кроме монахов, поставленных на особое послушание.

Таким образом, в духе единения и соработничества монахи могут сделать свой общий образ жизни основой для непрерывного продвижения каждого из них к Богу.

7. Старец

Главной движущей силой этого служит Старец, занимающий в братстве место Христа в лике Апостолов. Он является зримым и во всем подобным им собратом, но стоящим на месте Бога, по тому же образу и подобию, что и епископ в поместной Церкви. И даже более действенным и непосредственным образом, поскольку Старцу вверяется полная ответственность за души находящихся у него в послушании. Старец делается последней инстанцией, критерием, мерилом и глубиной каждого монаха, – чтобы ему самому достичь свободы, славы детей Божиих.

С самого начала становления монашества, сделаться монахом означало следовать за кем-либо, кто своей жизнью уже воплотил евангельский идеал и удостоился от Господа дара водительства душ.

«По избрании же и утверждении игумена хочу и желаю, чтобы он имел всякую власть и господство во всех делах духовных и телесных, не останавливаемый и не препятствуемый никем», – пишет прп. Афанасий Афонский.

Именно это мы встречаем в житиях большинства ктиторов – основателей общежительных обителей. Даже когда монастыри после кончины ктитора и его святых преемников приобретали совершенную, законченную форму, место игумена продолжало иметь харизматичный характер, то есть многое зависело от личности игумена этого общежития. Поэтому-то ктиторы так заботились о том, чтобы найти достойного преемника. Иной раз не находили, и тогда им приходилось прибегать к составлению духовного завещания, которое бы заменяло на некоторое время отсутствие преемника. (Так, например, поступили прп. Феодор Студит, прп. Афанасий Афонский и некоторые другие.)

«Благословение Старца – это всепроницающая сила, на которой держится общежительный монастырь, которая отсекает личную волю, выправляет разум и дает правильное суждение о Боге и обеспечивает единство», – говорит архимандрит Емилиан.

Личный пример Старца должен вдохновлять монахов следовать за ним, не теряя при этом своей индивидуальности и не притворяясь.

8. Поучение, «служение слова»

Главнейшая роль духовного отца состоит в «служении слова» – говорит ли он при всех во время своих регулярных наставлений братии, или в личных беседах с находящимися у него в послушании. Его служение слова не должно ограничиваться только принятием исповеди. Игумен, по выражению старца Емилиана, является «смазчиком души» каждого своего послушника. Общие наставления – обязательны, хотя, к сожалению, часто ими пренебрегают даже на Святой Горе. Старец Емилиан говорил, что монастыри, не имеющие живого наставления в вере, соблюдающие лишь формальную сторону монастырского Устава, – осуждены на духовное угасание и гибель.

Однако при этом наставление не должно быть чисто теоретическим и интеллектуальным. Оно нацелено не на передачу знаний, которые братья могут почерпнуть и без Старца, а на то, чтобы взрастить в сердцах монахов божественное воодушевление, разжечь в них ту первую любовь, которая подвигла их оставить все в мире и прийти в монастырь. Смысл наставления еще и в том, чтобы не допускать нарушения канонов, но не просто перечисляя запреты, а объясняя их смысл. Наставление должно являться плодом постоянной и напряженной молитвы Старца.

9. Послушание и свобода

Если наставление совершается правильно, то в монастыре не понадобится ни насаждение строгой дисциплины, ни многочисленные замечания. Монахи, полностью осознавая свою ответственность перед Богом и перед Старцем, с готовностью будут исполнять послушания, нацеленные, в том числе, на слаженную работу всего братства как единого организма. Исполняющие послушание будут чувствовать, что не просто выполняют некую работу, а священнодействуют, упражняя при этом и свое тело, и свой разум.

Безропотное послушание Старцу и всем братьям, отвечающим за отдельные дела, служит доказательством того, что монах общается в духе братства и не принимает никаких других помыслов, которые могли бы однажды привести к его уходу из монастыря.

Это делание способствует любви и единению братии и придает, по словам старца Емилиана, «возвышение и радость сердцу». Монах искренне радуется своему деланию, зная при этом, что его вклад в общее дело, совершаемый им ради братства, является в то же время частью его жизни.

Однако наиболее существенным и действенным делом, совершаемым монахом как в общежитии, так и в пустыне, остается молитва и непрестанное взыскание Бога.

10. Богослужение и Таинства Церкви

Будучи «собранием Церкви», монастырь естественным образом представляет собой прежде всего литургическое, богослужебное собрание, в котором, как было сказано в начале, славословие Бога должно быть непрестанным, по примеру Небесных Сил.

Некоторые монахи старались буквально исполнить заповедь непрестанно молиться (1 Фес. 5:17), как, например, преподобный Александр из обители Неусыпающих, разделивший братство из трехсот своих учеников на четыре сонма, которые служили 24 чинопоследования, а между ними читали Неусыпаемую Псалтирь в храме. Кстати, я знаю, что чтение Неусыпаемой Псалтири совершается сегодня во многих русских монастырях.

В других местах не требовалось такого точного следования этой традиции, и за основу был взят Устав лавры преподобного Саввы Освященного – это происходило как на Святой Горе, так и в большинстве других монастырей.

Богослужение является для монахов средоточием их жизни, поскольку там они находят осуществление своих надежд и общение в Таинстве Тела и Крови Господа.

Богослужебная жизнь имеет органическую связь со всей жизнью братии. На нее должна отводиться значительная часть времени в распорядке монастыря, но в разумных пределах, с тем чтобы она не препятствовала исполнению других необходимых служений (в том числе послушаний, которые выполняются, по возможности, в промежутках между основными богослужениями суточного круга).

Совершение богослужений должно быть сообразовано с внутренним уставом той или иной обители, но при этом с учетом возможностей братии и ее первостепенных потребностей. При этом не должно нарушаться единство и духовное возрастание самих братий. Надо признать, что этот тонкий вопрос касается многих монастырей, где существует опасность впасть в некий богослужебный формализм, который со временем умерщвляет духовный порыв братии к совершению богослужений.

11. Преимущество ночной келейной молитвы

Все устройство общежительного монастыря должно быть нацелено на то, чтобы братия ежедневно подпитывалась келейной молитвой.

Келья является местом непосредственной встречи монаха с Богом. Его персональный подвиг протекает главным образом ночью, в течение довольно продолжительного времени, так что у каждого из братьев есть возможность в этой ночной молитве прочувствовать и осознать, в каком состоянии находится его душа и его духовная жизнь.

Монах не должен ограничивается назначенным ему игуменом молитвенным правилом, представляющим собой лишь его минимальную обязанность по отношению к Богу. В эти ночные часы монах должен заниматься либо умносердечной молитвой, либо прилежным изучением Священного Писания и аскетических текстов; либо, через совершение поклонов или другие телесные подвиги, выражать свою радость и жажду встречи с невидимым Богом, как если бы он предстоял Богу воочию.

Тогда в безмолвии своей молитвы он может исследовать свою совесть, сражаться с помыслами, выказывать героизм в борьбе с небрежением и рассеяностью – и всматриваться в открывающиеся глубины своего сердца.

Поэтому в конце ночи, когда приходит время идти в храм сослужить и петь псалмы вместе с братьями, монах спешит туда уже с нетерпением, в предвкушении опыта братского общения и уверенности, что в монастыре ни один день не похож на другой. Каждый день дает ему повод для новых впечатлений и позволяет сделать шаг вперед на пути, ведущем на небеса. И тогда монах перестает беспокоиться, даже если он провел минувшую ночь в некотором небрежении, в сонном или бесчувственном состоянии, потому что он знает, что посвящает настоящее «доброй борьбе в вере», трофеи которой будут принесены за него на горнем жертвеннике.

Наконец, последним безошибочным критерием, по которому можно понять, правильно ли монах направляет свою духовную жизнь к Богу, служит радость, которая должна наполнять его сердце, несмотря на трудности, с какими он неизбежно сталкивается, живя в монастыре. Радость, которая заставляет его восклицать, подражая псалмопевцу Давиду: Как хорошо и как приятно жить братьям вместе! (Пс. 132:1).

12. Исихия, или священнобезмолвие, в общежительном монастыре

Когда общежительный монастырь устроен таким образом, что оставляет возможность для обустройства личной келейной жизни братьев, каждый день становится поводом для нового духовного подвига. Это подобно огненному кольцу, где, по словам Псалмопевца, день дню передает речь, и ночь ночи открывает знание. (Пс. 18:3). В этой органической связи общежительного сосуществования братии наряду с подвизанием в священнобезмолвии и молитве и сокрыт ключ к учению всех святых отцов, рассматривавших монастырь как арену духовной брани и как отправную точку для непрерывного движения вперед к «Царству будущего века».

К сожалению, нередко в истории монашества та или иная его духовная составляющая оказывались в некотором небрежении. Так до недавнего времени, даже на Святой Горе Афон, монахи, воспылавшие жаждой взращивания умного делания, были вынуждены выходить из общежительных монастырей в скиты или в кельи, где богослужебная жизнь и труды были не столь обильны и тяжелы, – чтобы оставалось время для занятия умной молитвой. Но этот способ чреват другими трудностями: он лишает монаха испытаний со стороны других братьев, которых необходимо потерпеть – прямо по изречению святых отцов: «молитва возносит, а братия испытывают».

Слава Богу, с возрождением монашеской жизни на Святой Горе, основанном, главным образом, на учении отцов Добротолюбия и на примере великих современных подвижников-исихастов, а также на прочих формах подвижничества, – может претворяться в жизнь этот синтез общежительной жизни и возрастания отдельных подвижников в духовной жизни во Христе. Мне кажется, это вполне отвечает духу древних Великих отцов – основателей общежительного монашества.

Завершить мне хотелось бы определением старца Емилиана, которое он дал общежительному монашескому жительству: – Что есть монастырь?

– Это шатер Бога, населенный человеками. Это жизнь и «жительство», где все уготовано Богом для осуществления брака Бога и человека. Это лаборатория, где созданы специально подобранные и веками просчитанные условия, а устремления направлены не на что-то, чего мы желаем, но на Самого Желаемого, на того Бога, что сходит в мир и живет прямо в человеческих сосудах, в каждом из нас.

Монахи, как и все люди, имеют свои слабости, ведут свою борьбу, духовную брань, имеют свои взлеты и падения. Но они никогда не останавливаются на достигнутом, напротив, сегодня своими трудами приобщаются к мученикам, а завтра, даст Бог, воссядут со всеми святыми.

В чем же состоит совершенство киновийного жительства? В его организации? Разумеется, нет. В идеальных отношениях между братьями? Нет, конечно, – они никогда не были и не будут совершенными. Так в чем же? Только в личном открытии каждого монаха, вне зависимости от внешних условий, которым он подчинен: в том, что он открывает для себя заветные слова Царство Божие внутрь вас есть. И когда в его сердце зазвучит голос: Авва Отче. Чтобы это свершилось и чтобы монах удостоился блаженства Господа, ему нужно многое принять и претерпеть, как говорится в чинопоследовании пострига, – во Имя Христово.

Тогда и само общежитие и жизнь в монастыре станут Небесами, будут восприниматься как дар, рай, как «общение жизни совершенное».

Спаси вас Господи! Благодарю за внимание.

Иеромонах Николай (Сахаров),
насельник
Свято-Иоанно-Предтеченского
монастыря в графстве Эссекс,
Великобритания
Значение опыта богопознания
для современного монашества

Года два назад, во время моего визита в Троице-Сергиеву лавру, я был вовлечен в дебаты об изучении распространенного ныне явления среди современного монашества – «Burnt out» («выгорел» – термин, заимствованный из современной психологии) – когда внутренние ресурсы человека «выгорают», истощаются в подвиге Богопознания. Человек ломается и более не в состоянии физически понести выбранный монашеский путь. Эта проблема актуальна, поскольку много монахов уходит в мир, под угрозой оказывается судьба и, может быть, вечное спасение человека.

Я думал над этим вопросом и хотел бы поделиться опытом монашеского наставничества, с которым мы познакомились благодаря архимандриту Софронию (Сахарову) и преподобному старцу Силуану.

Отец Софроний и прп. Силуан очень любили монашеский институт как святое учреждение Церкви, как дар Христа человечеству, «высшую благодать»[206]. «Монашество, – пишет отец Софроний, – есть полнота человеческого бытия по своей цели»[207]. Этот дар в Церкви устоялся в святых внешних формах, которые нам всем хорошо знакомы.

Однако, отец Софроний понимал: сами по себе формы не ведут к богопознанию и не являются самоцелью[208]. Такой внешний «формализм», не ведущий ко спасению, несло в себе фарисейство, о чем Господь говорит в Евангелии: Ибо, говорю вам, если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное (Мф. 5:20).

Сам Господь всегда в учении делал акцент на внутреннем содержании[209]. И для монаха, как учил старец, за каждым обетом или духовным установлением таится глубинный смысл – содержание, которое по сути есть та полнота жизни, обещанная Христом[210]. И с сожалением можно сказать, ссылаясь на опыт святого Силуана, что наполнение жизни монаха внутренним содержанием в рамках Устава не всегда становится приоритетом для монашеских пастырей, хотя их задачей и является «вдохнуть» жизнь в уставы, чтобы вдохновить послушника и начинающего монаха стать «живою душою»[211]: так пастырь становится соработником Богу в рождении человека в вечность.

Отец Софроний как-то сказал в своих беседах: «Так, в монашеской жизни, если мы не будем учиться любви, то я не знаю, какое оправдание можно было бы высказать в пользу монашества. Нет его!»[212] Любовь является верховной целью всякого образа христианского подвижничества, но прежде всего – монашества. Старец Силуан ставил это верховным критерием: «Брат есть наша жизнь»[213], благодать Духа Святого, ее наличие или отсутствие, выявляется и выражается в нашем отношении к ближнему[214].

И вопрос ставится научно, честно и объективно: насколько наш современный монашеский уклад жизни ведет к этой цели – возрастанию в любви?

В связи с этим я хотел бы познакомить вас с пониманием послушания в монашестве и, в целом, в церковном устроении, которое отличало преподобного Силуана и старца Софрония, его ученика.

Очень часто мы становимся свидетелями того, как секулярные, языческие понятия о послушании импортируются без рассуждения в церковную жизнь, в Царство Любви Христовой. Когда я приехал 25 лет назад в монастырь отца Софрония, меня поразила особая атмосфера, столь контрастная тому, что я видел тогда в Советской России. Старец Софроний никогда не требовал дисциплины-послушания, этого слова я не слышал из его уст за четыре года жизни с ним, но при этом все монахи и сестры жаждали исполнить волю старца. Не из страха, не из-за долга по уставу, а исключительно из личной любви к своему наставнику. Эта атмосфера – плод богословского видения отца Софрония, который верил, что любви можно научиться только от любви. Власть и сила не порождают в сердце любви, скорее – обратное. Потому отец Софроний считал, что «навязанное послушание духовного плода не принесет». Все, что достигнуто насилием, не имеет места в вечности христианской любви и рано или поздно погибнет, ибо «нельзя Истину-Добро достигнуть путем насилия»[215].

Власть, как доминирование над братом, и любовь – в христианстве несовместимы, особенно в нашей соборной и потому православной Церкви. Потому что власть, в мирском понимании, есть диктат своей воли, имплементация[216] своего эго в жизни других. Любовь же, напротив, стремится к тому, чтобы исполнить волю другого человека. Власть – это значит: «да будет моя воля», а любовь всегда говорит: да будет воля Твоя.

Более того, для отца Софрония первым критерием духовного прогресса в монашестве является постепенное возрастание в нас свободы от страсти доминирования над братом[217]. Также и для преподобного Силуана критерием святости человека является желание послужить другому, а не доминировать над ним[218].

Сущность любви божественной в том и состоит, чтобы сделать других содержанием своей жизни, а сущность дьявольского люциферизма – сделать себя содержанием жизни других людей[219]: в этом есть сущность и падения Адама, и сатанинского самообожения, о чем отец Софроний так часто писал в своих книгах. Такие явления люциферизма Церковь изначально выжигала огнем святости из церковной среды. Пример отца Софрония, как драгоценное завещание, дает нам неискаженный образ, раскрывающий сущность церковного пастырства. В нем мы видели воплощение предания Церкви относительно наставничества, заложенное еще с апостольских времен, – когда, если наставник проявлял хотя бы малейшую обращенность на себя, таковой назывался лжепророком (когда любовь ко Христу у пасомых использовалась в качестве личной наживы – не только материальной, но и эмоциональной, питая страсти к славе, почитанию и т. п.[220]).

Старцы наши подчеркивали, что христианская «власть» – понятие противоположное мирскому «господству»:

Господь не отрицает факта неравенства, иерархию, деление на высшее и низшее, большее и меньшее, но эту пирамиду бытия Он опрокидывает вершиною вниз и тем достигает последнего совершенства. Несомненная вершина этой пирамиды – Сам Сын Человеческий, Единственный, подлинный, вечный Господь; и Он говорит про Себя, что не пришел, чтобы Ему служили, но послужить и дать душу Свою во искупление многих (Мф. 20:28). Об ангелах мы приняли учение, как о существах высших нас по своему ведению и образу своего бытия, по сравнению с нашим земным бытием, но о них апостол говорит как о служебных духах, посылаемых на служение тем, которые имеют наследовать спасение (Евр. 1:14). Своим ученикам Господь заповедует последовать Его образу, который Он дал, омывая им ноги (Ин. 13:15)[221].

И чем больше «власти» у христианского служителя, тем он ближе ко Христу, и глубже и ниже в этой пирамиде. Власть понимается в Новом Завете как способность, и прежде всего – к жертвенной любви по образу Единородного: верующим во имя Его дал власть быть чадами Божиими (Ин. 1:12).

Из учения старца Силуана мы почерпнули неизвращенное понимание церковной власти, не зараженной вирусом язычества: как власти не от мира сего, власти, дышащей божественным Христовым смирением, о котором так много писал старец Силуан. Власти как способности на крестоносное распятие себя со всеми своими похотьми, с которым неизбежно связано рабское служением пастве Христовой, где требования к пастырю – и в плане жертвенной любви, и в плане смирения и послушания, и в плане нестяжания – несравненно более высокие, чем для мирян.

Симон Ионин! любишь ли ты Меня больше, нежели они? – спросил Господь апостола. – Ты знаешь, что я люблю Тебя. – [Тогда] паси агнцев Моих (Ин. 21:15). Любовь – как критерий способности к пастырству, как пример, увлекающий за собой, вдохновляющий, заражающий огнем, – вот сущность православной экклесиологии соборности, и это есть те ключи церковной власти, данные первоверховному апостолу. В таком состоянии, как учил отец Софроний, пастырь Христов не командует, не навязывает, а говорит, вместе с апостолом Петром: Иду ловить рыбу (Ин. 21:3) (а не «указывает свыше»: «Так, все быстро встали и пошли ловить рыбу!»), за таким пастырем хочется идти по любви – и мы говорим с остальными апостолами: Идем и мы с тобою (Ин. 21:3). Ибо Пастырь Добрый как пример – идет «впереди овец», зная их по имени (лично каждого через любовь), а не подгоняет сзади безличное стадо кнутом. Такую же рекомендацию личного подхода Пастыря мы видим и у старца Силуана. Про игумена он говорил: «Ему дадена большая благодать Святого Духа спасать нас, овец Христовых. Он должен каждого монаха или иеромонаха или послушника знать, какие они читают книги в келлиях». То есть интересоваться внутренним миром послушника, каждый из которых становится его жизнью. И такое отношение, унаследованное им от старца Силуана, выражалось у старца Софрония в повседневной жизни с нами.

Сам Христос дал нам пример, исключив язык власти навязывания: Он говорил исключительно в притчах, свято храня свободу выбора слушателя, как нечто драгоценное, как дар Бога человеку[222].

И такой образ Пастыря есть завещание старца Силуана и архимандрита Софрония нашему поколению.

Это видение монашеского и вообще христанского послушания глубоко догматично. Сущность Троицы – которая символизирует институт, устроение в нашей земной проекции, не является доминирующим принципом в бытии Бога: Троические Личности – вот что составляет содержание жизни Бога. Так и в монашестве: личное начало – содержание является определяющим, а не только институты и внешние формы. Отец Софроний пишет:

«Вышеизложенные положения “персоналистического” послушания тесно связаны с нашим богословским понятием о Персоне-Ипостаси, которое истекает из православного понимания откровения о нашем Творце и Первообразе – Святой Троице, каждая Ипостась Которой является носителем всей абсолютной полноты Божественного Бытия. Утеря или уклонение от этого богословия приведет к осознанному или неосознанному исканию некоего “сверх-личного начала” и в силу этого – к отданию преимущества “общему” над “частным”. Послушание в таком случае будет требоваться уже не по отношению к человеку-персоне, а как подчинение “закону”, “правилу”, “функции”, “институции” и подобное. При таком без-личном, имперсональном подходе к устроению церковной жизни и вообще человеческого общества теряется подлинный смысл евангельского послушания, заключенный в заповедях Христа, и на его место вступает “дисциплина”. И сия последняя неизбежна и даже необходима для координации совместной жизни людей при их данном интеллектуальном, моральном и духовном состоянии, но не должно все же переходить известной границы, иначе возможною станет совершенная потеря и самой христианской цели или смысла жизни»[223].

(На Афоне был такой случай. Один новопоставленный игумен пришел к старцу Паисию и спросил:

– Отче дай мне слово, как пасти монастырь мой!

Старец ответил:

– Храни свой монастырь как можно менее организованным.)

Отец Софроний продолжает:

«Уклонение от правильного видения принципа Персоны в Божественном Бытии умалит силу стремления нашего к совершенству персоналистического послушания, что явится ущербом, невознаградимым никакими внешними успехами институции или стройной структуры безличного “целого”. Наивысшая задача Церкви Христовой в Истории состоит в возведении верных сынов Ее в меру возраста исполнения Христова (Ефес. 4:13) и никак не в стяжании материального могущества или политического влияния, хотя бы и мирового. Ибо что пользы человеку приобресть весь мир, а себя самого погубить... (Лк. 9:25)»[224].

Чтобы наполнить жизнь пасомого истинным содержанием, старец считал своей обязанностью самому, творчески, найти ключ к сердцу пасомых им монахов, ключ к тому Царствию, которое есть внутри, чтобы передать, заразить послушника своей личной любовью к Богу.

Именно на любви ко Христу, явленной на деле, была основана проповедь апостолов: их преображенная жизнь, исполненная вдохновения любви, а не какая-то информация о некоем Иисусе, Который был распят и воскрес, потому Он и Мессия, и «теперь вот подчиняйтесь Ему».

Дар такого пастырства, которое мы видим у отца Софрония – воистину дар Духа Святого, излитый на апостолов в Пятидесятницу. Сам дар явился в образе огненных языков : «огненных» – потому что любовь «огненная», а не «теплая»[225], – это тот «огонь» любви, который Господь «принес на землю»[226] и которым мы крестимся (погружаемся)[227]: и в личность Христа, и в Бытие Бога, и в братьев наших через любовь. «Языков» – потому что язык есть инструмент общения – говорить на доступном для сердца языке, чтобы быть услышанным и найти отклик в сердце. Преподобный Силуан, писавший в Духе Святом, своими словами и явил тот дар Пятидесятницы, когда он смог найти «язык» нашего поколения, «и уловил» своими словами «вселенную». Любовью, а не административной силою.

Посему, как знамение нашему монашескому поколению, – слово и опыт и старца Силуана, и отца Софрония призывают монашество: заставить святые внешние формы монашества «работать», наполнив их содержанием – той полнотой жизни, которую принес нам Христос. Мне запомнились слова старца Емилиана (игумена афонского монастыря Симонопетра): «Задача игумена – дать монаху “жизнь с избытком” (Ин. 10:10) и переизбытком, чтобы, изнемогая от полноты дара, монах в вечной Евхаристии естественно стремился бы “вернуть” Богу “Твоя от Твоих”, став вечным пленником любви из-за излитой на него любви Божией через наставников». Тогда и «иго благо», и «бремя легко»[228], и монахи не burn out (выгорают), а скорее «разгораются» (flame up) тем огнем, который Господь принес на Землю[229].

Секция
«Традиции обителей преподобного Сергия
и его учеников как основание
для устроения монашеской жизни
в современных обителях»

Епископ Борисовский Вениамин (Тупеко),
наместник Свято-Благовещенского
Ляденского мужского монастыря,
викарий Минской епархии
Возрождение монашества
на примере обители преподобного
Сергия Радонежского

Говоря о роли преподобного Сергия в истории русского монашества, первое, на что стоит обратить, по нашему мнению, внимание, – это восстановление Преподобным строгого монашеского общежития в своем братстве. Этому благому примеру преподобного Сергия последовали его ученики и ученики его учеников...

Значение общежительного жития для монашества невозможно переоценить. Первые монастыри, основателем которых был еще преподобный Пахомий Великий, придерживались строгого общежительного устава. Замечено, что монашеская жизнь всегда ослабевала в тех монастырях, где нарушались принципы общежительной жизни, появлялись элементы жизни по своему разумению: то, что впоследствии стало называться особножительным монашеством.

Следует отметить, что изначально нами от греков было взято монашество необщежительное. Первые монастыри, спорадически возникавшие с принятием христианства на Руси, были, как правило, именно тем, что впоследствии стали называть идиоритмом, или особножительным уставом. И только через 75 лет после Крещения Руси, благодаря преподобному Феодосию Печерскому, общежитие было введено в Киево-Печерском монастыре. Примеру последнего последовали и некоторые другие монастыри Руси, которых, надо признать, было не так много. Этот вопрос подробно разбирает известный российский историк XIX века профессор Е.Е. Голубинский. Впрочем, даже в самом Киево-Печерском монастыре подлинное общежитие продержалось недолго, и первые элементы особножительства начали появляться едва ли не сразу после отшествия в вечность преподобного Феодосия. Однако в той или иной мере общежитие в Киево-Печерском монастыре все же существовало вплоть до нашествия татаро-монголов. После разорения Руси монашество повсеместно пребывало в особножительной форме своего существования, и только с появлением фигуры преподобного Сергия Радонежского на Руси (точнее, в Московской части Руси, в отличие от Юго-Западной митрополии) вновь появилась общежительная форма монашеской жизни. И, как мы уже сказали выше, заслуга в этом принадлежит, безусловно, преподобному Сергию. В лице Преподобного русское монашество приобрело человека, который как бы влил в него новую кровь, обновил его. Божий Промысл избрал Преподобного для возобновления монашества на Руси. Зададимся простым вопросом: как же решился преподобный Сергий на такой подвиг?

Как известно из жития Преподобного, начинал он свою монашескую жизнь будучи еще совсем молодым, двадцатидвухлетним человеком. В то время практически все монастыри находились в городах, однако преподобный Сергий не хотел подвизаться в месте, где много мирской суеты. Поэтому он удалился в уединенные места: начинал он свою монашескую жизнь настоящим пустынножителем. У него и в мыслях не было основывать какой-то монастырь, тем более лавру.

Однако со временем, помимо его воли, вокруг него стало образовываться братство. Очень скоро преподобный Сергий снискал себе славу выдающегося подвижника, чем обратил на себя внимания святителя Алексия, митрополита Московского, который и выпросил грамоту у Константинопольского Патриарха на введение в Сергиевой обители строгого общежития. До этого, надо заметить, несколько лет братство Сергия жило по общепринятому в то время особножительному уставу. Введение общежития в то время воспринималось как неслыханное нововведение, и, наверное, только Богу известно, сколько скорбей, непонимания, осуждения претерпел Сергий, прежде всего от своих собратий, монахов, привыкших к, так сказать, облегченной версии монашества. Особенно же не нравилась такая ревность Сергия тогдашним игуменам монастырей: дело в том, что по сути это были богатые помещики, во владении которых находились огромные земли и много другого имущества. Эти игумены пользовались своей духовной властью, чтобы жить отнюдь не по-монашески, а в свое удовольствие. Увидев в Сергии опасность для своей вольготной жизни, они ополчились на него, возводя всевозможные напраслины, тягчайшей из которых было обвинение в ереси. К сожалению, в любом добром начинании иногда даже до сих пор люди в угоду своим страстям готовы усмотреть ересь...

Так непросто складывалась жизнь преподобного Сергия, непросто вводилось и общежитие в его монастыре. Общежитие, которое стало залогом возрождения русского монашества. Общежитие, которое и сейчас является самым актуальным и нужным ответом на вопрос: как же нам возродить современное наше монашество; что нужно современному нашему монашеству, чтобы подняться на ту высоту, на которую оно было возведено преподобным Сергием?

В настоящее время все монастыри Русской Православной Церкви (возможно, за редким исключением) известны как общежительные. Но при этом мы не видим той высоты жизни, как в обители Преподобного. Тому есть множество причин. Укажем на некоторые из них, одновременно сделав попытку обозначить пути возрождения современного монашества.

Монашество есть мироотреченный образ жизни, требующий удаления монашествующих от мира и всего сущего в нем. Причем, даже в городских монастырях этот принцип должен благоразумно и со всей тщательностью соблюдаться. «Довольно долгое время после смерти преподобного Сергия соблюдаем был его учениками оставленный им завет не выходить за ворота монастыря»[230]. В частности, это достигается через выделение внутренней территории монастыря, недоступной для мирских лиц; также через определение конкретного времени и места пребывания посетителей и паломников; через общение с последними наиболее опытных в духовной жизни монахов, имеющих на то благословения, в то время как остальные монашествующие должны общаться с людьми мирскими лишь уважительно-кратко, по существу.

Паломничество – важный момент в духовной жизни христианина, но оно не должно вредить внутренней духовной жизни обители. Преподобный Сергий заповедовал проявлять милость к приходящим, и это одна из причин благоденствия обители в последующие времена. Но обратим внимание, что помещения для жилья мирских людей устраивались вне монастырской ограды. Кроме того, благотворительность обители напрямую зависела от ее доходов и была посильной.

Святитель Алексий и преподобный Сергий, как уже было сказано выше, решились прибегнуть к авторитету Патриарха, который бы своим голосом верховного пастыря Русской Церкви подтвердил и одобрил их благое предприятие – введение монастырского общежития. Этот пример великих святых учит и нас тому, что приведение в жизнь добрых намерений современных игуменов и игумений нуждается в понимании и поддержке епархиальных архиереев. С другой стороны, все желания о поднятии уровня духовной жизни в монастырях будут тщетны, если не будет достойного руководителя монашеской общины, имеющего смирение и незлобие. Так, «по изображению жизнеописателя, в отношении к другим людям преподобный Сергий быль исполнен смирения безмерного, был тих и кроток так, что ему совсем чужды были гнев и ярость, жестость (суровость) и лютость, был незлобив и прост без всякой примеси хитрости и так называемаго “себе на уме”, исполнен был любви нелицемерной и нелицеприятной ко всем людям»[231]. В прошедшие годы монастыри Русской Православной Церкви возрождались во внешнем своем устроении: возводились и реставрировались церковные здания и монастырские корпуса, устраивался быт насельников, формировался внутренний уклад. Ныне стоит другая, еще более важная задача: наши монастыри, заявляемые как общежительные, нужно сделать таковыми по глубокой духовной сути. Общежитие отличается не только общим братским богослужением, корпусом и трапезой. Важнейшая характеристика общежития – жизнь по образу первохристианских общин. Крепкая монашеская семья основывается на духовном родстве и искренней любви о Господе к игумену. Это достигается кропотливым трудом игумена и всей братии. «Устав общежитный требует, чтобы все монахи монастыря, не исключая и игумена, совершенно одинаково участвовали во всех монастырских работах. Преподобный Сергий работал не только наравне со всеми, но и более всех, причем в работах, требовавших физической силы, так как был от природы человек очень сильный, работал по крайней мере за двоих и причем не стыдился никакой работы – ни поварства и плотничества, ни кроения и шитья одежды и обуви на братию»[232]. Здесь преподобный Сергий самый яркий пример: он трудился наравне с братиями, даже более их.

В наше время в греческих монастырях (особенно на Афоне) в той или иной степени мы можем наблюдать подобную картину: список дежурств на кухне начинается с игумена и заканчивается последним послушником, пришедшим в обитель. Игумены не должны быть отвлекаемы на другие, не монастырские дела. В целом отвечая за обитель, игумены, прежде всего, предметом своей заботы должны ставить духовное совершенствование и возрастание братии. К сожалению, порой на первое место выходит забота о материальном устроении обители, а на прочее не остается времени, сил и желания.

Известно, что преподобный Сергий по вечерам обходил келии братий, наедине увещевал их. В наше время беседы игумена с братией, частные и общие, либо чтение, слушание аудиозаписей бесед известных современных подвижников способствует сплочению братства, формированию единых взглядов и настроений братства в святоотеческом духе. Живое участие игумена в богослужении, не только по праздникам и воскресеньям, а и повседневное, чтение и пение на клиросе с братией принесет немалую пользу всему братству.

Многое из вышеперечисленного известно, но трудно приживается в наших обителях, либо кажется невозможным. И тут понадобится мудрость и осторожность по примеру преподобного Сергия. Он не стал сразу вводить забытые святоотеческие обычаи, а ожидал благословения и поддержки Патриарха, а сам тем временем усиленно подвизался и молился.

Немалую помощь в улучшении монашеской жизни можно получить, знакомясь с жизнью греческих монастырей. Многие с настороженностью относятся к Афону, считая, что у нас, дескать, «своя традиция, свое предание». Но ведь монашество мы приняли от греков, и далее – преподобные Антоний, Нил Сорский, Паисий (Величковский), Силуан Афонский, множество подвижников благочестия, подвизавшихся в XVIII–XIX вв. на Афоне, и, наконец, великий светильник русского монашества преподобный Сергий, живо свидетельствуют о том, что монашество по сути своей интернационально и универсально. Поэтому – почему бы нам после 70-летнего периода уничтожения монашеской традиции, монашеского образа жизни, возрождая последнее, не обратиться к примеру и опыту наших братьев-монахов в Греции, ведь многое у нас в плане организации монашеской жизни, к сожалению, забыто и утрачено.

Укажем еще одну замечательную греческую традицию: многие греческие монастыри, особенно древние, имеют в своем центре главный храм, а вокруг – по периметру – кельи. Такая же структура обители была заложена и преподобным Сергием. У нас же этим древним правилом при устроении современных монастырей почему-то не пользуются. Полезно также будет обратить внимание на то, как строятся отношения игумена и братии; почему, например, монашествующие стараются не повышать голос при общении друг с другом и т. д. При этом, видя отличия в монастырской жизни, нам следует разграничивать национальные черты и существенные моменты, добрую традицию и традицию, не соответствующую святоотеческой. К примеру, греки-монахи ходят с покрытой головой – и это соответствует святоотеческой традиции, их клобуки имеют наметки, прикрывающие лицо и глаза сбоку. Наши же клобуки имеют более красивую форму, но менее удобны и практичны, поэтому наши монахи стремятся их снять поскорее, предпочитая быть с непокрытой головой, наметка спускается сзади на плечи. Как тут быть: держаться своего, основанного на забвении святоотеческих правил покроя, или же, видя пример наших братий, вернуться к святоотеческой традиции и несколько изменить форму клобука и покрой? Вопрос дискуссионный...

Еще один важный момент из жития преподобного Сергия: «Святый митрополит Алексий желал было видеть преподобного Сергия своим преемником на кафедре Русской митрополии»[233]. Это предложение привело преподобного Сергия, которому и в помысл никогда не приходило архиерейство, в величайшее смущение. Пришедши в себя, он ответил решительным отказом. А когда святой Алексий хотел настаивать, Сергий ответил, что принужден будет бежать куда-либо в пустыню. Видя такую непреклонность Сергия, святитель Алексий отпустил Преподобного с миром в его монастырь. Убежден, что и в наше время, при поставлении наиболее способных игуменов во епископы необходимо заботиться, чтобы это не приводило к разорению монашеской жизни в их обителях.

«Одновременно с преп. Сергием и с его одобрения и благословения, или уже после его смерти, построили значительное количество монастырей, одинаковых с его монастырями, его ученики и собеседники. И довольно долгое время после него истинными монастырями считались в Московской Руси только монастыри его образца (типа), так что последующие основатели монастырей, желавшие, чтобы их монастыри были и считались настоящими монастырями, устрояли их по этому его образцу»[234]. В наше время при устроении и возрождении обителей многие обращаются к примеру и традиции наших сохранившихся древних монастырей, в том числе и Свято-Троицкой Сергиевой лавры преподобного Сергия. Но в этом случае необходимо иметь осторожность, так как то, что хорошо и что работает для большой древней обители, может оказаться вредно и неполезно для малой, только образующейся. Второй не менее важный вопрос, который следует задавать при этом: какой период из многовековой истории обители Преподобного лучше брать за основу? Наши древние обители находились в городах и селах, принимали множество людей, а для вновь устраиваемых лучше более уединенное место и житие.

Возрождение монашества – это Божие дело, которое совершается посредством усердия избранных Им на это людей. Поэтому к усердным трудам необходимо добавлять еще более усердную молитву о процветании монашеской общины, как молился о том и преподобный Сергий Радонежский, который, как мы верим, и ныне молится за нас и предстательствует Святой Троице в Царстве Небесном.

Архимандрит Макарий
(Веретенников),
насельник Свято-Троицкой
Сергиевой лавры
Преподобный Сергий,
игумен Радонежский
и созданный им Троицкий монастырь
(история, традиции и современность)

После тяжелого монголо-татарского нашествия Русская земля начинает постепенно возрождаться: восстанавливаются города, селения, храмы, монастыри. Более интенсивно этот процесс шел в Северо-Восточной Руси, где под защитой лесов возрождается государственная и церковная жизнь. Со временем Всероссийский Митрополит избирает своим кафедральным городом Москву. Тем самым Русская Церковь активно содействовала Московским князьям в собирании и сплочении земель вокруг Москвы. Наконец, наступило время, когда русские люди впервые вышли в открытое поле и нанесли поражение врагу.

Особую роль в возрождении общества и государства того времени сыграли монашеские обители. Они основывались в глухих лесных чащах, в необжитой местности. Но со временем здесь селились ищущие монашеской жизни, а вокруг них – простые люди. Так возникал монастырь и посад вокруг него. Примерно за столетие, 1340–1440 годы, куликовское поколение русских людей основало на Руси около 150 монастырей. Как пишет замечательный русский историк В.О. Ключевский, «древнерусское монашество было точным показателем нравственного состояния своего мирского общества: стремление покидать мир усиливалось не оттого, что в миру скоплялись бедствия, а по мере того, как в нем возвышались нравственные силы»[235]. Это были молитвенники и ходатаи пред Богом за землю Русскую. И среди них ярко сияет великий светильник нашей Церкви – преподобный Сергий, игумен Радонежский († 1392; пам. 25 сент.).

XIV век называют веком преподобного Сергия[236], он насыщен крупными историческими событиями. Это было напряженное время, земля Русская подвергалась различным бедствиям, была разобщена, томилась под иноземным гнетом. Лучшие люди понимали, что отсутствие единения ослабляет Русь и делает ее более легкой добычей для врага. Поэтому они прилагали все усилия, чтобы положить конец взаимной розни, ненависти и братоубийству, чтобы освободиться от золотоордынского ига. И преподобный Сергий «не пребыл равнодушен» к судьбе своего Отечества.

Радонежский игумен Сергий родился в селе Варница под Ростовом Великим в 1314 году в семье благочестивых бояр Кирилла и Марии. Это был особый почитатель и служитель Пресвятой Троицы, Которую он своими восклицаниями прославил во время Божественной Литургии еще до своего рождения, будучи во утробе своей благочестивой матери. На 40-й день после рождения родители принесли своего сына в храм, младенец был крещен и назван в честь Апостола Христова Варфоломеем (I в.; пам. 11 июня). В начале 30-х годов семья Кирилла и Марии переселилась в Радонеж, позднее родители приняли монашеский постриг в Хотьковском Покровском монастыре, где и были погребены после своей кончины.

После ухода родителей в обитель преподобный Сергий с братом своим Стефаном поселился на горе Маковец[237]. По благословению Всероссийского Митрополита Феогноста († 1353) преподобный Сергий воздвиг храм во Имя Живоначальной Троицы на горе Маковец. Монашеский постриг Преподобный принял от руки игумена Митрофана 7 октября 1337 года в день памяти мучеников Сергия и Вакха, пострадавших в Римской империи в диоклитианово гонение. Таким образом, 1337 год традиционно считается датой основания Троицкого монастыря.

Троицкая обитель постепенно росла, увеличивалось число иноков в ней. Посвящение Преподобного в сан иеромонаха и возведение его в игумены позднее совершил находившийся в Переславле-Залесском Владимиро-Волынский епископ Афанасий, поскольку святитель Алексий в то время находился в Константинополе, где он был возведен в сан Митрополита[238].

Преподобный Сергий в стяжании добродетелей прошел горнило борьбы со страстями, вражескими кознями и наветами. Дивный подвижник уже при жизни творил чудеса: он извел источник ключевой воды, исцелял больных. Ему самому были чудесные явления. Однажды он видел множество птиц и невидимый голос возвестил ему, что так умножится число его учеников. Он удостоился явления Пречистой Девы с апостолами Петром и Иоанном.

Особая страница в жизни преподобного Сергия – это его отношения с благоверным князем Димитрием Московским. Своими молитвенными подвигами он, прежде всего, содействовал объединению Руси, которая духовно крепла, набирая силы для борьбы с врагом. Из Жития преподобного Сергия мы знаем, о его особом почитании Живоначальной Троицы, взиранием на Которую побеждался страх розни мира сего. Это он благословил князя Димитрия Донского († 1389; пам. 19 мая) в 1380 году на Куликовскую битву и дал ему двух своих иноков, послав их на ратный подвиг. Судьба Русской земли решалась не только на Куликовом поле, но и в тихой келье Троицкого игумена, где он возносил усердные молитвы в праздник Рождества Пресвятой Богородицы и поименно называл павших в битве русских воинов.

Он крестит младенца-княжича Юрия в Переславле. Так закладывается традиция крещения великокняжеских детей в последующее время Троицкими настоятелями, а иногда и в самой Троицкой обители. В мае 1389 года в качестве духовника преподобный Сергий свидетельствует духовную грамоту тяжело заболевшего князя Дмитрия. «А писал есмь сю грамоту перед своими о(т)цы: перед игуме[ном] Сергием, перед игуменом перед Савастианом», – в ней говорится[239]. В составленной грамоте Великое княжение Владимирское объявлялось наследственным владением Московских князей и тем самым устанавливался важный принцип единодержавия на Руси. Таким образом, преподобный Сергий Радонежский освятил своим авторитетом зарождение Московской государственности, складывавшейся в процессе преодоления внутренних усобиц в государстве и в острейшей борьбе с внешней угрозой. В 1389 году Радонежский игумен участвовал в отпевании героя Куликовской битвы – благоверного князя Димитрия Донского.

Слава о молитвенных подвигах преподобного Сергия постепенно распространяется не только в Московской Руси, но становится известной и в Константинополе. Еще ранее Византийский Патриарх Филофей (1354–1355; 1362–1376) присылает Преподобному крест, параманд и схиму в благословение на новые подвиги. В грамоте ему преподавалось благословение на введение общежительного устава в монастыре. Преподобный Сергий испросил на это благословение также и у святителя Московского Алексия. Позднее Митрополит Киприан в ответах старцу Афанасию Высоцкому обосновал важность общежительного монастырского уклада[240].

С преподобным преподобен будеши, и с мужем неповинным неповинен будеши, и со избранным избран будеши (Пс. 17:26–27) – говорит пророк Давид. Деятельность духоносного подвижника связана со множеством святых угодников. В актовой речи в связи с 500-летием кончины преподобного Сергия В.О. Ключевский говорит о духовной дружбе Митрополита Московского Алексия, Пермского епископа Стефана и преподобного Сергия Радонежского, «...в начале 40-х годов XIV века, свершились три знаменательные события: из московского Богоявленского монастыря вызван был на церковно-административное поприще скрывавшийся там 40-летний инок Алексий; тогда же один 20-летний искатель пустыни, будущий преподобный Сергий, в дремучем лесу... поставил маленькую деревянную келию с такой же церковью, а в Устюге у бедного соборного причетника родился сын, будущий просветитель Пермской земли св. Стефан. Ни одного из этих имен нельзя произнести, не вспомнив двух остальных. Эта присноблаженная троица ярким созвездием блещет в нашем XIV веке, делая его зарей политического и нравственного возрождения Русской земли... Митрополит Алексий навещал Сергия в его обители и советовался с ним, желая иметь его своим преемником. Припомним задушевный рассказ в Житии преподобного Сергия о проезде св. Стефана Пермского мимо Сергиева монастыря, когда оба друга на расстоянии 10 с лишком верст обменялись братскими поклонами.

Все три св. мужа, подвизаясь каждый на своем поприще, делали одно общее дело, которое простиралось далеко за пределы церковной жизни и широко захватывало политическое положение всего народа. Это дело – укрепление Русского государства, над созиданием которого по-своему трудились Московские князья XIV века. Это дело было исполнением завета, данного русской церковной иерархии величайшим святителем Руси Митрополитом Петром»[241].

Монастырская жизнь того времени переживает на Руси духовный подъем. С момента возвращения Митрополита Алексия из Константинополя и введения общежительного устава в Троице-Сергиевом монастыре в северо-восточной Руси начинается быстрое распространение монастырей-общежитий. Подобно Византии и Балканам на Руси появляются иноки «молчальники», т. е. монахи-исихасты. «В России исихазм оказывал воздействие главным образом через Афон. Центром новых мистических настроений стал Троице-Сергиев монастырь, основатель которого Сергий Радонежский “божественныя сладости безмолвиа въкусив”». Таким образом, исихазм, давший название известным византийским спорам XIV века, становится основой монашеского делания на Руси.

Радонежский Великий подвижник стремился к устроению монашеских обителей при каждом возможном случае. Осенью 1385 года, в Филиппов пост Преподобный по просьбе Великого князя Дмитрия ездил в Рязань, где «укротил» князя Олега и содействовал заключению «вечного мира» между Москвой и Рязанью. На обратном пути из Рязани, в великокняжеской Коломне подвижник основывает Голутвинский Богоявленский монастырь и благословляет на игуменство в нем своего ученика старца Григория.

Летом 1374 года он помогает князю Владимиру основать в Серпухове Высоцкий монастырь, куда он благословляет на игуменство своего ученика – старца Афанасия. Во время своего путешествия в Серпухов или Рязань преподобный Сергий посетил Веневский Никольский монастырь и подарил тамошнему подвижнику Петру посох и напрестольный крест, известна тропинка, по которой он шел в монастырь[242].

Поучительна история создания монастыря на родине преподобного Сергия. Новгородцы Феодор и Павел поселились на реке Устье под Ростовом. В 1363 году в Ростов с миротворческой целью прибыл преподобный Сергий. К нему обратились подвижники за благословением на создание обители. Преподобный сам выбрал для этого место: так был основан Борисоглебский монастырь[243].

Ближайшими учениками Преподобного были преподобные Никон († 1426; пам. 17 нояб.) и Михей († 1385; пам. 6 мая), погребенные в обители. Ученики-сподвижники Радонежского святого создавали монастыри: преподобный Андроник († 1395; пам. 13 июня) был первым настоятелем в Спасо-Андрониковой обители. Во время одного из посещений Спасо-Андрониковского монастыря, основанного святителем Алексием, на месте прощания преподобных Сергия и Андроника позднее была построена часовня-«проща».

Племянник преподобного Сергия, Феодор, основал Симонов монастырь, преподобный Савва Сторожевский († 1407; пам. 3 дек.) – обитель Рождества Пресвятой Богородицы под Звенигородом; преподобный Мефодий († 1393; пам. 4 июня) основал под Дмитровом Николо-Пешношский монастырь. Каждый такой монастырь был рассадником духовного просвещения и традиций преподобного Сергия. Писатель Б.К. Зайцев писал, что преподобный «Сергий основал не только свой монастырь и не из него одного действовал. Если келии Лавры он рубил собственноручно, если сам построил Благовещенский монастырь на Киржаче, то бесчисленны обители, возникшие по его благословению, основанные его учениками – и проникнутые духом его... И куда бы из Москвы в окрестности ни двинуться – всюду следы Сергия»[244].

Некоторые из современников Преподобного, общавшиеся с ним, называются его «собеседниками». К числу таких относятся святители Алексий, Киприан и Дионисий, преподобный Димитрий Прилуцкий († 1392; пам. 11 февр.), преподобный Евфимий Суздальский († 1404; пам. 1 апр.). Преподобный Стефан Махрищский († 1406; пам. 14 июля) – духовный друг и собеседник преподобного Сергия, он постригал в Москве преподобного Кирилла Белозерского († 1427; пам. 9 июня). Преподобный Сергий, приходя в Симонов монастырь, почасту и помногу беседовал с преподобным Кириллом Белозерским. Кирилло-Белозерский монастырь в Вологодских пределах явился рассадником духовного просвещения на севере нашей страны.

В службе преподобного Сергия Обнорского неоднократно подчеркивается его следование стопам преподобного Сергия Радонежского[245]: «Святую Гору оставив, преселился в страну Богопросвещенную, идеже обрете великаго светильника преподобнаго Сергия, емуже и последова»[246]. Постриженником преподобного Сергия был преподобный Авраамий Галичский († 1375; пам. 20 июля).

Особое понимание духовного наследия преподобного Сергия заключается в том, что существует не только понятие «ученики Преподобного», но и «ученики учеников».

За полгода до своей кончины Преподобный вручил игуменство своему ученику, преподобному Никону († 1426; пам. 17 нояб.), а сам предался усиленной молитве. В последний раз он призвал братию и обратился к ним со словами назидания-завещания: «Внимайте себе, братие, прежде имейте страх Божий, чистоту душевную и любовь нелицемерную». Перед своей кончиной Преподобный повелел братии похоронить себя на общем братском кладбище. Скончался преподобный Сергий 25 сентября 1392 года в возрасте 78 лет. Однако Митрополит Киприан благословил погребсти останки первого игумена обители в Троицкой церкви, им созданной. В Похвальном Слове старца Епифания Премудрого говорится, что Митрополит Киприан «порасмотрив и рассудив в себе, како и где погребется блаженный, и благослови, и повели им положите его в церкви, на правей стране, еже и бысть»[247].

«Авва Сергий, во всем соблюдший заповеди Христовы, относится к числу святых угодников, в душе которых “сотворила обитель” Святая Троица, он сам сделался “обителью Святой Троицы” и всех, с кем общался Преподобный, он возводил и приобщал к Ней»[248]. Преподобный Сергий жил в эпоху, когда богословское учение о Святой Троице получило развитие в Православной Церкви в связи с исихастским духовным опытом, богословскими творениями святителя Григория (Паламы; † 1357; пам. 14 нояб.) и других византийских богословов. Духовным символом собирания Русской земли, преодоления розни в ней стал храм во Имя Живоначальной Троицы, воздвигнутый аввой преподобным Сергием. Исторически начало почитания Святой Троицы на Руси связано с именем княгини Ольги. Особую страницу в прославлении Живоначальной Троицы явил преподобный Сергий.

Богата история Троицкой обители преподобного Сергия в последующее время. В начале XV века она пережила разорение. Во время нашествия на Русь в 1408 году эмира Эдигея была разорена Троицкая обитель. Но перед этим преемнику преподобного Сергия, преподобному Никону Радонежскому († 1426; пам. 17 нояб.) явился Основатель обители «со двема архиереема с Петром с новым чюдотворцом и Алексе(е)м» и утешил, предсказав ее последующее возрождение[249]. Братия, покинув монастырь, сохранили вещи Преподобного, до наших дней сохранились: деревянный потир и чаша, иерейская фелонь, крест Патриарха Филофея и две келейные иконы – Богоматери Одигитрии и святителя Николая. Затем трудами возвратившейся братии возродилась Троицкая обитель, 25 сентября 1411 года был освящен вновь воздвигнутый Троицкий храм[250].

В Троицкой обители трудился замечательный представитель нового литературного стиля, «плетения словес» – агиограф, старец Епифаний Премудрый (†1419)[251]. Первым трудом о преподобном Сергии, как предполагается, явилось Похвальное слово «великому старцу», которое старец Епифаний Премудрый написал к освящению нового храма Троицы и прочел его 25 сентября 1412 года, в день памяти основателя обители и 20-летней годовщины со дня его преставления[252]. Затем, приступая в 1418 году к жизнеописанию первого Троицкого игумена, инок Епифаний Премудрый пишет, что он имел «у себе за 20 лет приготованы таковаго списания свитки, в них же беяху написаны некыа главизны, еже о житии старцеве памяти ради: ова убо в свитках, ова же в тетратех...»[253].

Текст Жития донес до нас образ смиренного подвижника, неленостного молитвенника, благодатного игумена, радетеля о благе земли Русской. Его Житие было написано в результате большой проделанной агиографом работы, были собраны устные свидетельства очевидцев, которые чаще всего не имеют точной хронологической привязки. Многие из записей являются личными воспоминаниями автора. Старец Епифаний в 1406–1410 годах написал также Житие и духовного друга Преподобного – святителя Стефана Пермского[254].

Тридцать лет спустя после кончины Преподобного, в 1422 году, при игумене Никоне началось строительство нового каменного Троицкого собора, сохранившегося до наших дней, и при этом произошло открытие мощей основателя обители. Преподобный Андрей иконописец (V в.; пам. 4 июля) написал для новопостроенного собора образ Живоначальной Троицы, выразив, таким образом, в красках учение преподобного Сергия о Живоначальной Троице. Рублевская Троица поистине ныне самая известная во всем мире православная икона. Безмолвная беседа ангелов – основная тема рублевской «Троицы»[255].

Богослов XX века, отец Павел Флоренский, пишет: «Среди мятущихся обстоятельств времени, среди раздоров, междоусобных распрей, всеобщего одичания и татарских набегов, среди этого глубокого безмирия, растлившего Русь, открылся духовному взору бесконечный, невозмутимый, нерушимый мир, “свышний мир” Горнего мира. Вражде и ненависти, царящим в дольнем мире, противопоставилась любовь, взаимная любовь, струящаяся в вечном согласии, в вечной безмолвной беседе, в вечном единстве сфер горних» (Троице-Сергиева Лавра и Россия). Создание преподобным Андреем иконы Святой Троицы, наравне с церквями, носящими это Божественное имя, должно мыслиться как начало непрерывной цепи вещественных памятников на Руси в память величайшей богословской идеи – таинства любви во Святой Троице, призывающей к подобному объединению всех людей: Да вси едино будут (Ин. 17:21).

Преподобный Сергий не оставил после себя письменных поучений, богословских творений, грамот и посланий, но его подвиг позволяет говорить, что его можно выразить словами богослужебного текста на праздник Живоначальной Троицы: «Егда снизшел, языки слия, разделяше языки Вышний; егда же огненныя языки раздаяше, в соединение вся призва, и согласно славим Всесвятаго Духа». К этому можно присовокупить смысл и содержание первого Страстного Евангелия утрени Великого Пятка, тема которого – «любовь и единство христиан по образу Божественной любви и единства Бога и Отца Сына».

Почитание преподобного Сергия в Троицкой обители началось сразу после его блаженной кончины[256]. Его прославление как общерусского святого произошло на Соборе, избравшем первого автокефального Митрополита, святителя Иону в декабре 1448 года. Настоятелем в Троицкой обители в это время был игумен Мартиниан, который позднее подвизался в Ферапонтовом монастыре († 1483; пам. 12 янв.). «Вместе с Великим князем Василием Темным Митрополит Иона с сонмом русского духовенства, с игуменом Мартинианом с братией Троицкого монастыря, при стечении, надо думать, огромного числа народа, славили своего молитвенника и чудотворца прп.Сергия и поклонялись его святым мощам»[257].

Общерусское прославление преподобного Сергия – одно из первых деяний первого автокефального Митрополита Ионы. К этому торжеству иеромонах Пахомий создал третью редакцию Жития Радонежского подвижника, добавив описания чудес, совершавшихся у его мощей[258]. Таким образом, агиографические труды старца Епифания продолжил затем пришедший с Афона иеромонах Пахомий Серб. В третьей редакции Жития Преподобного, составленной иеромонахом Пахомием, повествование о преставлении Сергия дополнено Похвалой святому. Повествуется об обретении мощей в 1422 году и здесь же повествуется о посмертных чудесах Святого. В княжеских грамотах 1448 года в лике великих чудотворцев уже называется имя преподобного Сергия[259].

Третья редакция Жития святого – иеромонаха Пахомия Логофета – явилась впоследствии источником последующих редакций. В 40-х годах XVII века келарь Троицкой обители старец Симон (Азарьин) написал новую редакцию Жития преподобного Сергия. Он максимально собрал письменные источники XV–XVII века о жизни и чудесах преподобного Сергия. Его труд в 1646 году был издан Московским печатным двором. Троицкий автор отметил первые визиты Патриархов в обитель преподобного Сергия Радонежского: «Первое бысть во Святей Росии и в Сергиеве монастыре Святейший Иоаким Патриарх Великия Антиохии. И потом Святейший Вселенский Иеремия Патриарх Царяграда, иже и Патриаршества саном украсил престол Росийский, поставил на Москве в Патриархи преосвященнаго Митрополита Иова»[260].

Иеромонах Пахомий Логофет также составил службу Преподобному, используя при этом тексты других служб[261]. В конце XV века Троицким иноком Сергием Старым была написана Молитва преподобному Сергию Радонежскому[262]. В XVII веке по повелению царевны Софии Алексеевны «монахом недостойным грешным Сильвестром Медведевым» в 1689 году был написан Акафист преподобному Сергию, очевидно, когда он пребывал в Троицком монастыре. Писались акафисты преподобному Сергию в последующее время и другими авторами-гимнографами, но в богослужебной практике сохранился только один, имеющий припев: «Радуйся, Сергие, скорый помощниче и преславный чудотворче»[263].

Духовный писатель, инок Сергий (Шелонин), подвизавшийся в середине XVII века в Соловецком монастыре, написал Канон всем русским святым. Второй тропарь шестой песни канона посвящен Радонежскому подвижнику: «Светло да похвалится, яко светилом светилник, преславный воистину Сергие, иже трикратным проглашением во чреве материи прославив Святую Троицу и чистым житием своим просвети всю подсолнечную, и чюдесы своими озаряя вселенныя концы»[264].

На протяжении веков преподобный Сергий, как и при жизни, являлся верным заступником в трудных для России обстоятельствах. В 1438–1439 годах в Италии проходил Ферраро-Флорентийский Собор, на котором была провозглашена уния Православной Церкви с Римом. Документ об унии был подписан в день памяти обретения святых мощей Радонежского угодника. Священник Симеон с тверским послом Фомой, входившие в русскую делегацию, убежали затем из Италии на Русь. По пути ему было укрепляющее видение преподобного Сергия, который назвался «Сергием Маковским». Так в лице преподобного Сергия на Руси определилось отношение к унии с католиками. В этом году исполняется 575 лет Флорентийской унии.

Но чаще всего Радонежский игумен становился защитником страны во время военных бедствий. В 1521 году, во время нашествия Крымского хана, согласно видения слепой инокине Вознесенского монастыря в Кремле, преподобный Сергий вместе с преподобным Варлаамом Хутынским умолили Московских святителей не износить Владимирскую икону Богоматери из Кремля и тем самым не лишать Москву Ее заступничества во время вражеского нашествия[265]. Преподобный Сергий явился первому Русскому царю Иоанну Грозному, указав место для основания Свияжска. Незадолго до покорения Казани в 1552 году на стенах Казани видели преподобного Сергия. Это было воспринято как скорое начало христианства в мусульманском крае.

В XVI веке произошло возвышение Троицкой обители, которая становится первым по своему статусу монастырем в Русской Церкви. В 1561 году в обители преподобного Сергия учреждается архимандрития и ее первым архимандритом стал старец Елевферий. Перед этим Троицкий келарь, старец Адриан (Ангелов), написал челобитную царю Иоанну Грозному, в которой он просил порадеть о монастыре, являющимся ему славой; проявить усердие о монастыре, который посетила Сама Пречистая Дева[266]. Возведя Троицкого настоятеля в сан архимандрита, святитель Московский Макарий, просветитель земли Русской, дал ему Соборную грамоту[267].

В 1585 году Митрополит Дионисий освятил заложенный при царе Иоанне Грозном Успенский собор в Троицком монастыре и совершил переложение святых мощей преподобного Сергия в Троицком соборе. В Александро-Невской летописи читаем: «Лета 7093-го, июля в 25 день, зделана бысть рака преподобнаго чюдотворца Сергия... иже бе начата делати повелением... царя... Ивана Васильевича... лета 7064-го»[268]. В надписи на раке говорится о начале ее создания при царе Иоанне Васильевиче «и сделана рака сия в лето 7093 (1585) июля в 25 день после государства его повелением сына его царя и Великаго князя Феодора Ивановича, всея Росии самодержца, и его царицы великия княгини Ирины, во второе лето царства его»[269]. В связи с переложением святых мощей основателя обители была составлена служба этому торжественному событию, которая в XVII веке совершалась в Троицком соборе в этот день.

В тяжелое Смутное время обитель преподобного Сергия явилась столпом русской государственности, выдержав 16-месячную осаду польско-литовских интервентов. В эти тяжелые дни преподобный Сергий неоднократно являлся Троицкому архимандриту Иоасафу[270]. А нижегородский житель Козьма Минин, получив во сне благословение Преподобного, стал собирать всенародное ополчение, которое освободило затем Москву от поляков. Своим явлением преподобный Сергий возвестил греческому иерарху, архиепископу Арсению Элассонскому, находившемуся в Кремле, оккупированном поляками, что на следующий день Кремль будет освобожден от них.

Заключенное с поляками в 1618 году перемирие явилось плодом молитв к преподобному Сергию. Затем в Деулино, где было заключено перемирие, по повелению царя Михаила и благословению Патриарха Филарета был построен обетный храм во имя преподобного Сергия. Это была благодарность преподобному Сергию за успех в переговорах, «которого послам удалось добиться только после нескольких встреч с поляками»[271]. Храм был освящен Троицким архимандритом, преподобным Дионисием († 1633; пам. 12 мая). Перемирие было необходимо, чтобы народ мог отойти от долгой смуты.

В 1654 году царь Алексей Михайлович брал с собой в военный поход против Речи Посполитой икону «явление Богоматери Преподобному», написанную троицким иконописцем келарем старцем Евстафием (Головкиным) на доске от гробницы Преподобного. Известен образ преподобного Сергия ярославской школы XVII века, созданный к 300-летию Куликовской битвы[272], где в нижней части запечатлено великое событие русской истории – Мамаево побоище.

В 1678 году во время наступления турок на Чигирин оборонявшимся казакам было явление на воздухе преподобного Сергия, благодаря чему была одержана победа над наступающими[273].

Основанный в середине XIV века Троице-Сергиев монастырь вскоре становится известным центром книжности в Московской Руси. Уже при самом основателе Лавры игумене Сергии Радонежском и его ближайшем преемнике преподобном Никоне было положено начало монастырской библиотеки. Преподобный Иосиф, игумен Волоцкий († 1515; пам. 9 сент.), свидетельствует, что из-за бедности в Троицком монастыре преподобный Сергий и его ученики первоначально писали книги не на пергамене, а «на берестах»[274]. Таково было начало книгописания в Троицкой обители, со временем ставшей одним из крупнейших и знаменитейших центров книжности и духовного просвещения в Русской Церкви. Но к XVII веку она превращается в «многобогатную Божественных писаний книгохранительницу», насчитывавшую, согласно описи 1641 года, – 1097 книг. Многие книги из библиотеки Троицкой обители созданы в самом монастыре, сохранив на полях рукописей записи-пометы монастырских писцов о заказчиках и владельцах. В них содержатся Жития святых, аскетические, литургические тексты, краткие Летописцы и другие произведения местного происхождения. В Опись Троице-Сергиевой Лавры 1641–1643 годов занесены данные о хранении в ее библиотеке среди книг «свертков на деревце», принадлежавших, наряду с церковными рукописями на харатье, преподобному Сергию Радонежскому и представляющих собой, очевидно, навитые на деревянные палки свитки из бересты или бумаги. Таким образом, мы встречаемся с историческим свидетельством об использовании на Руси в качестве писчего материала бересты. «К 200-летию кончины преподобного Сергия, 1592 году, было создано Лицевое житие Святого... Рукопись иллюстрирует более 600 миниатюр, представляющих большую историческую и художественную ценность»[275]. В настоящее время рукопись переиздана факсимильно.

Под кровом преподобного Сергия возрастало богословское образование на Руси. В 1742 году в обители преподобного Сергия была учреждена Троицкая Семинария[276]. В 1814 году после наполеонова нашествия Славяно-греко-латинская академия была переведена из Москвы в Лавру и в результате ее слияния с семинарией и была преобразована в Московскую Духовную Академию[277].

С 1742 года обитель преподобного Сергия, согласно указа императрицы Елизаветы Петровны, начинает именоваться Лаврой. С конца XVIII века, начиная со времени митрополита Платона (Левшина; † 1812), и поныне Московский иерарх является священноархимандритом Троице-Сергиевой Лавры.

Обитель преподобного Сергия явилась местом упокоения множества русских людей, стремившихся быть погребенными в святом месте. В ней нашли свое место упокоения четыре Предстоятеля Русской Церкви: митрополит Феодосий († 1475), святитель Иоасаф († l555)[278], в XX веке в крипте лаврского Успенского собора были погребены Патриархи Алексий I († 1970) и Пимен († 1990). В самом Успенском соборе погребены историк-митрополит Макарий (Булгаков; † 1882) и архиепископ Августин (Виноградов; † 1819), благословивший в 1814 году перевод Московской Духовной академии в Троице-Сергиеву Лавру.

Троице-Сергиева Лавра и ее архитектурный ансамбль – это целая история русской архитектуры XV–XIX веков, где каждый век, начиная с XV, представлен интересным архитектурным памятником.

Монастыри традиционно сравнивались и сравниваются с духовным садом (вертоградом), в котором возрастали райские плоды – святые подвижники, собеседники ангелов. В монастырях разводились сады и цветники[279]. И ныне это явление характерно для Троице-Сергиевой Лавры.

В 1892 году было отмечено 500-летие со дня преставления преподобного Сергия, был совершен крестный ход из Москвы в Лавру, вышел ряд изданий, посвященных Радонежскому угоднику.

В XX веке, известном своими потрясениями, Троице-Сергиева Лавра не избежала грозных событий. 10 ноября 1919 года Сергиевский исполком принял решение о ликвидации Троице-Сергиевой Лавры как монастыря. В ночь с 2 на 3 ноября из Лавры была выселена братия, и обитель «оказалась без охраны»[280]. 20 апреля 1920 года был издан «Декрет об обращении в музей историко-художественных ценностей Троице-Сергиевой Лавры», подписанный председателем Совета народных комиссаров В. Ульяновым[281]. Издание данного декрета, в действительности, явилось промыслительной «победой, а не поражением Церкви. Монастыри были тогда обречены на закрытие, и в действительности вопрос стоял не о том, удастся ли отстоять их как действующие, а о том, будут ли они отданы на разграбление местной и центральной власти, или их удастся сохранить как выдающиеся памятники культуры до тех времен, когда милостию Божиею святыни церковные вновь наполнятся насельниками»[282].

Возрождение обители преподобного Сергия произошло в 1946 году при Патриархе Алексии I, который обращался во властные структуры с просьбой о передаче Церкви мощей преподобного Сергия[283]. Начинал возрождать Лавру архимандрит Гурий (Егоров; 1946), ее первый наместник[284]. Среди последующих лаврских наместников можно назвать архимандрита Пимена (Извекова; 1954–1957), который затем был Патриархом (1971–† 1990). В Лавре проходили важные события в жизни Русской Церкви: международные конференции, хиротонии архиереев, торжественные Богослужения.

В 1981 году было установлено празднование в честь Собора Радонежских святых.

В рамках празднования юбилея 600-летия со дня кончины преподобного Сергия в 1992 году на архиерейском Соборе Русской Церкви были прославлены родители преподобного Сергия – преподобные Кирилл и Мария († ок. 1337; пам. 18 янв.). В службе они прославляются как благочестивые родители: «В подвизе родительстем добре трудившеся, святии, в немже и чада ваша, Петра, Стефана и Варфоломея избраннейшаго, в ревностнем служении Триединому Богу и Пречистей Божией Матери воспитаете»[285]. «Днесь, верни, сошедшееся, восхвалим двоицу блаженную, благовернаго Кирилла и Марию добронравную, тии бо молятся вкупе со возлюбленным сыном своим, преподобным Сергием, ко Единому во святей Троице Богу, Отечество наше в правоверии утвердити»[286].

Сродником преподобного Сергия был преподобный Никита Костромской, акафист которому был составлен несколько лет назад Синодальной литургической комиссией. Ныне вкупе с Ростовским архиепископом Феодором († 1394; пам. 28 нояб.)[287], племянником Преподобного, они составляют целый семейный лик святых, поколения святых подвижников одного рода. В службе Ростовскому иерарху говорится: «Кроток и незлобив явился, святителю Феодоре, подобяся нравом сродника твоего преподобнаго Сергия»[288]. В икосе Церковь прославляет святителя «от юнаго возраста иго Христово на рамо вземшаго и в пустыни Радонежской у великаго Сергия подвигом молитвенным научившагося»[289]. В службе Феодору архиепископу Ростовскому говорится: «...в пустыни Радонежской у великаго Сергия подвигом молитвенным научившагося, град Москву устроением обители иноческия украсившаго»[290].

Литургическая память преподобного Сергия в основанной им обители совершается в день его блаженной кончины 25 сентября (служба с малой вечерней)[291], в день открытия его святых мощей 5 июля[292], в день его монашеского пострига-именин, которые приходятся на день памяти мучеников Сергия и Вакха († 290–303; пам. 7 окт.), а также празднования явления Пречистой Девы преподобному Сергию (пам. 24 авг.)[293]. Наряду с этими службами в древности совершалась также служба, посвященная переложению его святых мощей Митрополитом Дионисием при царе Феодоре Иоанновиче. 16 мая по новому стилю в возрожденном ныне Троице-Варницком монастыре под Ростовом празднуется память рождения преподобного Сергия. В это день в обители творится служба преподобному Сергию, «которую положено совершать в день его преставления или в день обретения его святых мощей, т.к. не составлена специальная служба в день его рождения»[294].

Святитель Филарет Московский, выдающийся богослов Русской Церкви XIX века, в одной из своих проповедей говорит о Лавре, что «в красующихся ныне храмах твоих дела святых, обиталища святыни, свидетелей праотеческого и современнического благочестия; люблю чин твоих Богослужений, и ныне с непосредственным благословением Преподобного Сергия совершаемых; с уважением взираю на твои столпостены, непоколебавшиеся и тогда, когда поколебалась было Россия; знаю, что и Лавра Сергиева и пустыня Сергиева есть одна и та же, и тем же богата сокровищем, то есть Божиею благодатию, которая обитала в преподобном Сергии, в его пустыни, и еще обитает в нем и в его мощах, в его Лавре»[295].

Преподобный Сергий – древний ревнитель о благе Отечества нашего, великий печальник и молитвенник за него пред Богом. Из истории известно, что Преподобный, верный сын земли родной, ее небесный гражданин и возбранный воевода, и при жизни и еще более по своем блаженном успении всегда восставал на защиту Святой Руси.

Почитая великого молитвенника, идут и едут в Троицкую Лавру многочисленные паломники, получая здесь духовную благодать у святых мощей Основателя обители, помощь и укрепление на дальнейшую жизнь, благословение перед решающими событиями в жизни, испытывая радость прикосновения к живой монашеской традиции и русской православной духовности и красоте. Идет седьмое столетие, как преподобный Сергий зажег малую лампаду на горе Маковец, и от нее зажигаются все новые и новые светильники в сердцах православных верующих людей. Из стен Троицкой обители вышло бесчисленное множество иноков на протяжении истории, которые понесли свет от лампады преподобного Сергия во все концы Русской земли.

Архимандрит Варфоломей,
настоятель братства
Священной Обители Эсфигмен
(канонического)
(Святая Гора Афон)
Богослужение и послушание
как основание монастырской жизни

Монашество, как доказано и самой историей, представляет собой попытку деятельно и досконально претворить в жизнь Евангелие Христово – с настроем на жертвенность и полное посвящение себя Богу, сходное с таковым у святых мучеников. Монашество получило развитие в основном после провозглашения свободы вероисповедания византийским императором Константином Великим – как реакция на обмирщение и расслабленность, которые начали проявляться в Церкви после прекращения гонений.

Эта абсолютная форма жизни постепенно обрела устойчивость и упорядочилась, войдя в определенные рамки посредством правил и наставлений, составленных старцами – людьми опытными в этом образе жизни, – в виде трактатов или писем к новоначальным и просто интересующимся данным поприщем; или же в виде формальных указаний.

Таким образом, с течением времени сформировалось не только чинопоследование монашеского пострига, которое подтверждает решимость кандидата следовать монашескому состоянию на весь остаток жизни, но и целое собрание текстов на эту тему, называемое обычно аскетической литературой.

Трактовка нашей темы будет следовать этим текстам, то есть словам старцев и отцов Церкви, которые говорят с нами, исходя из своего опыта, а также из божественных откровений, полученных ими на пользу души своей собственной, своих послушников и всех последующих поколений.

Святитель Василий Великий – первый, кто систематически занялся правилами, которые регламентировали бы монашескую жизнь, направляя ее к достижению цели, высказывается об этом следующим образом: «Служение, как думаю, есть напряженное, постоянное и неразвлеченное внимание к тому, кому служишь». Святитель Василий также проводит одно любопытное разделение: «Различие служения разумного от неразумного показывает Апостол, говоря в одном месте: когда вы были язычниками, то ходили к безгласным идолам, так, как бы вели вас (1 Кор. 12:2), а в другом месте: представьте тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу, для разумного служения вашего (Рим. 12:1). Ибо кто как ведомый ведется, тот совершает служение неразумное, потому что, с одной стороны, он не руководствуется собственным стремлением и произволением, движимым разумом, а с другой – действует не по своему желанию, ведомый авторитетом того, кто его вовлекает. Но кто по здравому разуму и благому изволению с великою заботливостью всегда и во всем имеет в виду и совершает угодное Богу, тот исполняет заповедь о словесном (разумном) служении, согласно с сказавшим: Слово Твое – светильник ноге моей и свет стезе моей (Пс. 118:105); и еще: и совет мой оправдания Твои (Пс. 118:24)»[296].

Следовательно, в соответствии со святоотеческим учением, служение не ограничивается ни простым отправлением суточного круга богослужений, ни исключительно внешним участием в Таинствах Церкви, но представляет собой сознательные усилия по освящению и посвящению Богу всего человека как духовно-телесной сущности. В этом духе святитель составляет и распределяет по главам все обеты, которые даются при монашеском постриге, а именно обеты отречения от мира и всего мирского, прилежания подвижничеству до последнего издыхания, послушания, терпеливого несения скорбей и искушений, а также хранения девства, целомудрия и благочестия. Эти обеты охватывают в равной мере телесное и духовное измерения кандидата в монахи, в соответствии с изречением Священного Писания: Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею (Мк. 12:30, см. также Мф. 22:37 и Лк. 10:27).

Расширительное значение термина «служение», разумеется, не отменяет, а скорее подчеркивает особое положение служения в его узком смысле, как оно существует в монашеском жительстве, – что становится ясно из чинопоследования пострига: «Тебя вчинил [Господь] в лик монашествующих, в полк воинов, жительствующих ангелоподобно, на высоту небесного уподобления, дабы служить Ему яко ангел, подчиниться Ему без остатка, возжелать горняя; ибо жительство наше, по слову Апостола, есть на небесех»[297].

Поскольку монашеское жительство подражает, насколько это возможно, ангельскому жительству, оно естественным образом движется по двум осям: непрестанное славословие Бога и исполнение Его воли; другими словами – божественное служение и послушание, поскольку в этом и заключается служение Ангельских Сил.

Для значения богослужения в монашестве показательно, что время от времени появлялись монастыри с непрерывным кругом богослужения, предусмотренным их уставом, в числе которых обитель Неусыпающих в Константинополе, монастырь Дау Пендели (в окрестностях Афин) и другие. Во всяком случае, авва Нил, подчеркивая центральную роль богослужения в монашеской жизни, отмечает: «О монахе говорится, что он жертвенник Господа, на котором и с которого возносятся Всевышнему Богу чистые молитвы»[298].

Святитель Василий Великий, обращаясь к этому в высшей степени монашескому деланию, наставляет: «Вся жизнь да будет лучше временем молитвы. Но поелику напряженности псалмопения и коленопреклонения надобно давать отдых некоторыми перерывами, то должно соображаться с часами, которые определены для молитвы святыми[299]. В то время как Святитель Иоанн Златоуст отмечает, что монахи «обращают ночь в день, проводя свою жизнь в молитвах благодарения Богу и псалмопениях»[300].

Интересен и показателен комментарий святителя Василия относительно того способа, которым можно и должно сочетать молитву с другими обязательными для монаха занятиями: «Для молитв и псалмопения, как и для многого другого, пригодно всякое время. Посему, между тем как движешь руку на дело, – или языком, когда возможно сие, лучше же сказать, полезно к созиданию веры, или, если то невозможно, – сердцем: псалмами и славословиями и песнопениями духовными (Еф. 5:19) воспевай Бога, как написано, и между делом совершай молитву, благодаря Того, Кто дал силу рук на дела и мудрость ума на приобретение знания, Кто дал вещество, из которого сделаны орудия и которое обделывается тем искусством, каким случилось нам заниматься, так моля направить дела рук наших к цели благоугождения Богу»[301].

Святой Пахомий, основатель общежительного монашества, показательно разбирая способ служения Богу посредством уравновешенного и сознательного взращивания добродетелей наряду с внутренней привычкой к молитве, описывает противоположный случай, поучая своих монахов следующим образом: «Служащие Богу различаются между собой: одни предаются правилам и трудам, а другие, будучи немощными телом, исполняют правило посредством плодов Святого Духа, то есть своими внутренними духовными добродетелями... И если вы видите кого-либо, совершающего правило и произносящего слова Божии, но безразличного к другому на пути добродетели, например, если он впадает в уныние, празднословие или бездействие, – не говорите ему в лицо: "На что тебе это служение или эти слова, которые ты ежеминутно повторяешь, если ты гневлив и празднословен?" ...Но, видя кого-либо, кто, исполняя правило, небрежен в другом, похвалите его и скажите ему: "Будь благословен за то что исполняешь правило и произносишь слова Божии! Молись Господу об избавлении себя от небрежения и всякого другого зла, чтобы быть сопричисленным к святым и стать рабом Христовым"»[302].

Касательно молитвы и сопутствующей ей борьбы монаха ради избавления от страстей, преподобный Иоанн Лествичник замечает: «Отцы псалмопение называют оружием, молитву стеною, непорочные слезы умывальницею, а блаженное послушание назвали исповедничеством, без которого никто из страстных не узрит Господа»[303]. Как замечает Святой Симеон Новый Богослов в своем двадцатом Слове, «теперь, когда милостию Христовой воцаряется глубокий и совершенный мир, у нас есть уверенность, что крест и смерть не есть ничто другое, как полное умерщвление собственной воли».

Основная монашеская добродетель, из которой следует всякое доброе дело, вплоть до самого спасения монаха – это послушание. Благодаря ему авва Досифей, хотя и пришел в монастырь из весьма светской среды, не имея никакого религиозного воспитания, всего за пять лет сподобился достичь духовных высот и сопричислиться лику Преподобных, согласно тем богоносным извещениям, которые донес до нас один из великих старцев того времени[304].

Преподобный Иоанн Лествичник описывает эту серьезную добродетель следующими словами: «Послушание есть совершенное отречение от своей души, действиями телесными показуемое; или наоборот, послушание есть умерщвление членов телесных при живом уме. Послушание есть действие без испытания, добровольная смерть, жизнь чуждая любопытства, беспечалие в бедах, неуготовляемое пред Богом оправдание, бесстрашие смерти, безбедное плавание, путешествие спящих. Послушание есть гроб собственной воли и воскресение смирения... Послушный, как мертвый, не противоречит и не рассуждает, ни в добром, ни во мнимо худом; ибо за все должен отвечать тот, кто благочестиво умертвил душу его. Послушание есть отложение рассуждения и при богатстве рассуждения Старца»[305].

Потому и преподобный Симеон Новый Богослов подчеркивает, что «предпочтительнее тебе именоваться учеником ученика, нежели жить самочинно и вкушать плоды собственной воли»[306].

Послушаем же у святителя Василия Великого, что отличает истинное и совершенное послушание, как он говорит об этом в своем третьем Слове о подвижничестве: «А истинное и совершенное послушание подчиненных наставнику выказывается в том, чтобы не только по совету настоятеля удерживаться от несообразного, но чтобы без его воли не делать даже и похвального. Ибо воздержание и всякое злострадание тела на что-нибудь полезно; но если кто, следуя собственным стремлениям, делает себе угодное и не повинуется совету настоятеля, то прегрешение его будет важнее заслуги, потому что противляяйся власти, Божию повелению противляется (Рим. 13:2) и награда за послушание выше награды за преуспеяние в воздержании».

Необходимость акривии (точного следования) в послушании подчеркивает и возобновитель общежительного монашества в византийский период преподобный Феодор Студит, который призывал своих монахов: «Первее, соблюдем то, чтобы не творить ничего по своей воле, даже того, что нам кажется добрым, без того, чтобы испросить надлежащее благословение»[307].

Мерилом послушания мы полагаем Самого Сына Божия и Бога Слово, Который смирил себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной (Флп. 2:8), о чем святые отцы не устают часто напоминать, как, например, преподобный авва Варсонофий: «Держись послушания, которое возводит на небо и соделывает подобными Сыну Божию тех, кто его стяжал»[308]. Авва Иперехий пишет: «Смиренный монах да станет открыто пред Распятым, чтобы принять суд, ибо Господь своим распятием соблюл послушание до самой смерти»[309].

О готовности немедленно и без рассуждения выполнить послушание святитель Иоанн Златоуст говорит следующее: «Они (Апостолы) заняты были своим делом (а вы знаете, как приманчива рыбная ловля); но, как скоро услышали призыв Спасителя, не замедлили, не отложили до другого времени, не сказали: «сходим домой и посоветуемся с родственниками»; но, оставив все, последовали за Ним точно так же, как Елисей последовал за Илией (3 Цар. 19:20). Христос желает от нас такого послушания, чтобы мы ни на малейшее время не откладывали, хотя бы того требовала самая крайняя необходимость»[310].

Подобным же образом и преподобный Феодор Студит обозначает свойства послушания: «Послушница должна соблюдать дисциплину и подчинение таким образом, как если бы была в послушании у Самого Христа»[311]. И преподобный Симеон Новый Богослов: «Покажи такое к нему (твоему старцу) почтение, как если бы ты видел и говорил с Самим Христом, и так воспримешь его поучения»[312].

Современный святой – преподобный Силуан Афонский, родившийся в России и ставший известным выдающейся монашеской жизнью на Святой Горе, в заметках о своем духовном опыте пишет, среди прочего, и о послушании: «Редки те, кто знаком с глубоким таинством послушания. Имеющий послушание велик пред Богом, он подражатель Христу, Который дал нам Самого Себя, как образец послушания.

Господь любит душу, имеющую послушание, и подает ей Свой мир, и тогда все бывает хорошо, и душа чувствует любовь ко всем.

Кто ищет послушания, должен все свое упование возложить на Бога. Потому душа его всегда рядом с Богом, и Господь дает ему Свою благодать, которая приводит душу на всякое благое дело и дает ей силу пребывать в благости...

Имеющий послушание предан воле Божией и не боится смерти, потому что душа его привыкла жить с Богом и возлюбила Его...

Почему святые отцы превозносят послушание выше поста и молитвы?

Потому, что подвижничество без послушания рождает тщеславие. Но тот, кто во всем действует согласно заповеди, не имеет причину для гордыни. И, кроме того, имеющий послушание отсек во всем свою волю и потому ум его свободен от всякого попечения и молится чистою молитвою... Послушание хранит человека от гордыни. За послушание даруется молитва, за послушание подается благодать Святого Духа. Вот почему послушание превыше поста и молитвы»[313].

О необходимости и ценности послушания пишет и святогорский старец наших дней, которого знают во всем мире благодаря его благодатной личности и особенно его богоугодной молитве. Я говорю о старце Паисии Святогорце. Обращаясь к новоначальным монахам, он пишет: «Молодые, которые не ощущают необходимость послушания... но свободно склоняются к следованию своей воле, скоро будут смертельно уязвлены врагом и попадут в пленение, ибо мирская свобода приводит к духовному рабству. Те, которым удалось отсечь свою волю, с легкостью разорвали узы страстей и освободились от духовного тенет человеконенавистника... Те же, кто просто вверяет себя своему духовному отцу, идут твердой тропою и достигают рая без устали (поскольку их несет на своих плечах старец) и радостные»[314].

Сила послушания многократно была явлена и чудесным образом, как в следующем примере: «Старец аввы Иоанна Колова взял однажды сухую палку. Воткнул ее в землю и сказал авве Иоанну: выливай на нее каждый день кувшин воды, покуда не даст плодов.

Вода же была так далеко от их кельи, что надо было выйти с вечера, чтобы вернуться к утру. Через три года сухая палка расцвела и дала плоды – орехи. Тогда старец истинного послушника взял эти плоды, принес в церковь скита и сказал братии: возьмите и вкусите плоды послушания»[315].

Значение послушания для спасения монаха подчеркивает преподобный Иоанн Лествичник таким парадоксальным примером: «Не ужасайся и не дивись, когда скажу тебе (ибо Моисей мне о том свидетель), что лучше согрешить перед Богом, нежели перед отцом своим; потому что если мы прогневили Бога, то наставник наш может Его с нами примирить; а когда мы наставника ввели в смущение, тогда уже никого не имеем, кто бы за нас ходатайствовал»[316].

О чудесных последствиях послушания в жизни монаха говорил, обращаясь к собственному опыту, и святой наших дней преподобный Порфирий Кавсокаливит: «Я любил их [своих старцев], хотя они были очень строгими. Тогда я этого не замечал. Поскольку любил их, думал, что они не относятся ко мне строго. Питал к ним великое уважение, благоговение и любовь. Благоговение мое было таким же, с каким я смотрел на икону Христа.

Послушание! Как вам сказать, я знал, что это такое! Я предал себя послушанию с радостью, с любовью. Это полное послушание меня и спасло. За него Бог послал мне дар. Да, повторяю вам, я был в полном послушании у своих старцев. Послушание было не вынужденное, а с радостью и любовью. Я любил их истинно. И поскольку любил их, эта любовь помогала мне чувствовать и понимать, чего хотели они.

Прежде чем они благословят, я уже знал, чего они хотели и как хотели, чтобы я это сделал, и так в каждом деле. Бегал повсюду и делал то, что меня благословляли. Посвятил им себя. Поэтому душа моя рядом с ними летала от радости. Я не помышлял ни о ком. Где родственники, где знакомые, где друзья, где весь мир? Жизнь моя была молитвой, радостью и послушанием моим старцам...

Как говорит Давид: Прильпе душа моя по Тебе, мене же прият десница Твоя (Пс. 62:9). Так и моя душа прилепилась к моему старцу. Истинно говорю вам! И сердце мое было вместе с его сердцем...

Я любил его и верю, что благодаря послушанию и любви, которую питал к нему, благодать посетила и меня»[317].

Завершая это краткое выступление, хотел бы в форме афоризма напомнить общий для всех святогорцев обычай, который напрямую касается нашей темы. Вся мудрость монашеской жизни заключается в трех фразах: «Благословите!»,

«Как благословите!» и «Господи Иисусе Христе, помилуй мя!». То есть жизнь монаха основана на покаянии, послушании и молитве. А в широком смысле – прославлении Бога.

Круглый стол
«Подвижники нашего времени
как хранители монашеских традиций»

Архимандрит Кирилл (Бойович),
Цетинский мужской монастырь
(Черногорско-Приморская митрополия,
Сербская Православная Церковь)
Сербские подвижники –
носители традиции исихазма

Введение

Ваши Высокопреосвященства, Ваши Преосвященства, честные отцы и матери, возлюбленные о Господе братья и сестры! Мне выпала большая честь приветствовать вас от имени Сербской Православной Церкви на этих научных чтениях и передать вам приветствие и благословение Его Высокопреосвященства митрополита Амфилохия, который, будучи занят делами епархии, не смог быть здесь вместе с вами. Как вы знаете, в нашей Церкви праздник святого Саввы, просветителя сербского, отмечается 14/27 января, причем и до и после этой даты проводится много торжественных духовных мероприятий в честь святителя в разных городах Черногорско-Приморской и других епархий СПЦ.

Для меня является честью поздравить вас с великим юбилеем – 700-летием со дня рождения преподобного Сергия Радонежского, который по житию и по духу, несомненно, принадлежит к числу подвижников исихазма в широком смысле этого понятия. Мне самому посчастливилось закончить Московскую духовную академию в Троице-Сергиевой лавре и именно там напитаться духом Преподобного и его молитвы. Конечно же, я не совсем тот человек, который должен был бы выступать сегодня перед вами на столь сложную тему, если учесть мои весьма скромные познания в святоотеческой литературе об исихазме и мой весьма скромный опыт внутреннего духовного делания. Но я попытаюсь донести до вас некоторые мысли, прочитанные или услышанные мною от более искусных подвижников и богословов, трудившихся на этом духовном поприще.

В узком смысле термин «исихазм» относится лишь к духовно-религиозному и богословско-философскому движению на православном Востоке в XIV веке, преимущественно на Афоне, Балканах, а потом и у сербов. Возможно, в таком узком смысле исихазм можно было бы назвать, вслед за митрополитом Амфилохием, «паламизмом» – по имени святого Григория Паламы, с личностью которого данное движение органично и неразрывно связано.

Само понятие «исихазм» гораздо шире и так или иначе охватывает целый период жизни христианской Церкви, а его корни следует искать еще глубже – в житии ветхозаветных подвижников: достаточно вспомнить святых пророков Моисея и Илию. Святой Григорий Нисский в толкованиях псалмов говорит о Моисее, что тот провел сорок лет, удалившись от людей и пребывая в «молитвенной тишине» и созерцании мира невидимого.

«Следовательно, как духовное искание и религиозно-философское направление исихазм имеет своеобразные истоки в иудейско-библейской апокалиптике и в греческой религиозной философии среднего и нового платонизма. В то же время исихазм, как особый образ жизни и мировоззрение, возник и развился лишь в христианстве и преимущественно на Востоке. Конкретные начатки исихастского образа жизни и мышления можно найти уже в раннехристианском монашестве – египетском, сирийско-палестинском и синайском. Затем исихазм распространяется повсеместно на православном Востоке, через Малую Азию и Царьград доходит до Святой Горы и Балкан, где достигает своей вершины в середине XIV века. Вскоре это духовное движение, оказавшее влияние на все сферы жизни и культуры православных народов, проникает через Лазаревича в Сербию и продвигается на северо-восток – в Валахию, Молдавию и Южную Россию, чтобы в XVIII столетии, через преподобного Паисия (Величковского), опять вернуться на Святую Гору (известное святогорское движение так называемых «колливадов»), а в XIX – начале XX века пережить свой новый расцвет в русском старчестве (преподобный Серафим Саровский, Оптинские старцы, праведный Иоанн Кронштадтский)».

В наши дни это исключительно православное философско-аскетическое движение вновь переживает свой расцвет на Афоне, а также можно сказать, что и во всем православном мире, и его все активнее разрабатывают современные православные богословы.

Для полноты картины надо сказать, что не только монахи-отшельники практиковали исихазм как подвиг внутренней самоконцентрации и умно-сердечной молитвы, но аналогичной по своему содержанию духовной жизнью жили и великие отцы Церкви на Востоке, в том числе занимавшие епископские кафедры в городах, как, например, великие каппадокийцы IV века – достаточно вспомнить, в чем состоит, по учению святого Григория Богослова, закон жизни: «Бога следует поминать чаще, чем дышать». Святой Григорий Палама и исихасты XIV века являлись последователями великих восточных отцов IV–VIII веков: во-первых, каппадокийцев, затем – Дионисия Ареопагита и Иоанна Лествичника, Максима Исповедника и Иоанна Дамаскина, и, наконец, преподобного Симеона Нового Богослова (X–XI век, когда начался новый подъем исихастского образа жизни). Преподобный Симеон, как и Палама, говорит, что Бог есть Свет и пребывает в неизреченном свете. И поэтому тот, кто достигает соединения с Богом, делается причастным Его вечному свету и сам становится светом. Это достигается посредством веры и добродетелей, из которых, по его учению, самая совершенная – «исихия».

Этот полет внутреннего делания, отразившийся в личности преподобного Симеона Нового Богослова, будет подхвачен Никифором Исихастом (XIII век), Григорием Синаитом (XIII– XIV век) и продлится до святого Григория Паламы и прочих святогорских и балканских исихастов. Все эти упомянутые подвижники и мыслители (богословы) на Православном Востоке и в Византии, а затем на Балканах и во всем православном мире являли уже завершенный синтез молитвенной «практики» и «теории» раннехристианского жития и мышления.

Сербские исихасты

Конечно, невозможно упомянуть в коротком обзоре всех подвижников исихазма, в течение столетий подвизавшихся на канонической территории Сербской Православной Церкви, ибо их – известных и неизвестных – великое множество. Отметим также, что, хотя о многих из них доподлинно известно, что они подвизались на канонической территории СПЦ, в остальном, к сожалению, исторические сведения о них чрезвычайно скудны, а их жития – весьма кратки. Как правило, память о них осталась в церковно-народном предании какой-либо конкретной местности или связана с теми монастырями или храмами, где они подвизались, либо которые были ими основаны. Итак, нашей целью является не перечислить всех подвижников исихазма в СПЦ, а показать в своем докладе, что они присутствуют в нашей Церкви и среди нашего народа с самых первых веков христианства в Сербии и до сегодняшнего дня. То есть мы хотим сказать, что сербский народ, как и другие христианские народы, в каждом поколении старается исполнить святую заповедь апостола о непрестанной молитве (см. 1 Фес. 5:17).

XI век

Преподобный Прохор Пчиньский (день памяти – 19 октября/1 ноября).

Современник преподобных Иоанна Рыльского и Гавриила Лесновского. Родился в начале XI века в овчепольском крае – на нынешней территории Македонии, одной из бывших югославских республик. Его вымолили у Бога престарелые бездетные супруги – Иоанн и Анна. Получив хорошее образование, он удалился в пустыню. До самой своей смерти преподобный подвизался в пещере близ реки Пчинь. Он предсказал Диогену, что тот станет византийским императором. В знак признательности император Роман IV Диоген построил церковь, из которой впоследствии вырос монастырь Прохора Пчиньского. Мощи святого мироточивы.

Преподобный Гавриил Лесновский (день памяти – 15/28 января).

Избегая славы людской, он менял места подвига. Сначала подвизался в Лесновском монастыре, где и покоятся его мощи. Был чудотворцем при жизни и после смерти.

Преподобный Иоаким Осоговский – родился, вероятно, близ современного города Вранье в Сербии. Подвизался в Осоговских горах, недалеко от города Крива-Паланка (ныне – территория Македонии). Жил в пещере, в местности под названием Сарандопор. Сейчас там находится монастырь. От мощей преподобного происходит множество чудес.

XII–XIII века

Святой Савва, первый архиепископ Сербский

Родился около 1169 года. Принял монашество в русском монастыре Русик на Святой Горе Афон. Всю свою жизнь святой Савва был распят на кресте двуединой любви: любви к молитвенному уединению и любви к духовному просвещению своего народа. О его жизни в молитве и уединенном молитвенном безмолвии свидетельствуют Карейская, Студеническая, Милешевская кельи. О его подвигах на Святой Горе житие повествует так: «Хлеба и воды вкушал скудно; понемногу вина и елея, изнуряя молодые силы. Во все часы дня и ночи непрестанно молился Богу, а в воскресные дни никогда не смыкал глаз для сна вплоть до рассвета. Носил лишь худую власяницу, только чтобы прикрыть наготу тела, и терпел холод. Всегда ходил босой, так что кожа на его ногах настолько отвердела, что он не чувствовал острых камней». Святой Савва постоянно возвращался на Святую Гору и к колыбели восточного монашества: в Палестину, Египет и Синай. Упокоился в Тырнове в 1236 году.

Архиепископ Даниил II (день памяти – 20 декабря/2 января).

Родился около 1270 года. Игумен Хиландарского монастыря на Святой Горе, впоследствии – архиепископ Сербский. Несомненно, он был того же духа, что и святой Савва. Под его руководством строились монастыри Баня и Дечаны. Обладал особым даром слез. Упокоился в 1338 году. Его мощи находятся в Богородичной церкви, которую он и построил, в монастыре Печской патриархии.

XIV–XV векa – расцвет исихазма в Сербии и на Балканах

Связи Сербии и Синая восходят еще к эпохе святого Саввы. Во время своего второго путешествия на Восток святой Савва сделал большое пожертвование на возрождение Каломонийского монастыря в Заиорданской пустыне, служившего синайским паломникам местом отдыха. Святую Четыредесятницу он проводил в посте и молитве на Синайской горе. Синайские рукописи XIII века свидетельствуют о присутствии на Синае сербских монахов. Связи Сербии с Синаем и духовное влияние Синая на нее продолжались в течение всего периода правления династии Неманичей.

Григорий Палама и царь Душан

Насколько нам известно, сербы как минимум дважды помогли Паламе в самые опасные моменты его жизни. Первый раз это было во время ожесточенных споров вокруг исихазма. Тогда сербские монахи из Хиландарского монастыря встали на сторону безмолвствующих, которых возглавлял Палама, и хиландарский игумен подписал известный Святогорский томос. Во второй раз купцы из окрестностей Дубровника выкупили Григория Паламу у агарян и тем самым спасли его от рабства. При всей несомненной важности этих событий, наиболее интересная встреча Паламы с одним из сербов произошла зимой 1347/1348 г. Величайший богослов и величайший властитель той эпохи одновременно были «изгнаны»: один – своими врагами, противниками исихазма, а другой – чумой, и оба нашли спасение в одном и том же месте – на Святой Горе. Душан, недавно ставший правителем «сербов и греков», воспользовался присутствием видного иерарха Византийской Церкви, находившегося в незавидном положении (он был вынужден покинуть свою кафедру в Солуни), чтобы встретиться с ним. Душан предложил Паламе перебраться в свое царство, однако Палама отклонил это предложение. Позднее он согласился вести от имени Душана переговоры (нам точно неизвестно, о чем) с Царьградским двором. Результат этого посредничества нам также неизвестен. Дошла до нас и одна интересная легенда о встрече Паламы и Душана. Во время разговора царь Душан напомнил Солунскому епископу, что греки его не принимают, и поскольку он не может возвратиться на свою кафедру, пусть лучше переезжает в Сербию, где ему будут предоставлены все мыслимые житейские блага (храмы, города...). Святой Григорий, как последовательный приверженец исихазма, внимательно выслушал все предложения, но ответил так: «Я не нуждаюсь ни в политической власти, ни в приходах, ни в областях, ни в прибыли, ни в большом богатстве», и проиллюстрировал свои слова, сравнив человека с губкой, которая может впитать в себя лишь одну чашу воды. Указав рукой на Эгейское море, омывавшее заснеженный Афон, Палама спросил Душана, могла бы губка, брошенная в море, поглотить всю его воду? «Нет, не могла бы», – ответил сам Палама. И добавил: «Она бы впитала только одну чашу, а море осталось бы нетронутым». И Душану все стало ясно.

Присутствие сербских монахов в Палестине и на Синае подтверждается многочисленными сербскими старинными церковными рукописями. Большинство этих рукописей, хранящихся на Востоке, относится к XIV веку. Рукописи встречаются также в XV веке и позднее, вплоть до XVIII века. Связи эти стали еще теснее в период правления царя Лазаря, благодаря исключительно личности самого Лазаря, его особому расположению к святогорскому и палестинско-синайскому монашеству. Связи Сербии с Палестиной и Синаем продолжались и во времена правления княгини Милицы, Стефана Высокого (Лазаревича) и Георгия Бранковича, не прерываясь вплоть до XVIII века.

Осуществление этого стремления к близости с Палестиной и Синаем достигает своей вершины с момента прибытия преподобного Григория Синаита и его учеников на Святую Гору и основания монастыря на границе Болгарии с Византией, который со временем стал очагом распространения учения синаитов как в Болгарии, так и в сербских землях, особенно в Моравской Сербии, а затем и дальше, в Румынии и России.

Исключительная чуткость царя Лазаря и его последователей к духовным и культурным событиям того времени, относительно благоприятные для духовной и культурной жизни политические условия в Сербии по сравнению с Византией и Болгарией, особенно в конце XIV и первой половине XV века, способствовали тому, что Моравская Сербия в эпоху Лазаревича и Бранковича стала местом объединения самых ярких носителей духовного возрождения того времени на православном Востоке и очагом великих культурных достижений. В основании духовных процессов и событий, отразившихся на всей культуре православных народов XIV– XV веков и позднее, лежит синаитско-святогорское исихасткое движение. Им, его духом и его духовной и идейной устремленностью было вдохновлено не только монашество и духовная жизнь того времени, но и церковная и государственная политика, архитектура и искусство, литература, общественное устройство – одним словом, вся общественная жизнь.

В XIV веке начались массовые переселения монашествующих в Сербию, и не только с Афона, но и из других монашеских центров. Это переселение и мудрая политика царя Лазаря и его последователей способствовали тому, что за короткий период появилось множество духовных центров. Первым из них стал монастырь Раваница. За ним последовали другие церкви и монастыри: Лазарица, Введения в Ждреле (Горняк), Йошаница, Нова Павлица, Дренча, Наупара, Любостыня в Алексинце, Сисоевац, Копорин, Велуче, Петковица, Жупаневац и другие. Многие из них уже не были общежительными, как прежде, но возникали пустынножительные поселения, подобно синайским и святогорским скитам. Такое поселение появилось около монастыря Раваница, в районе Любостыни и Мойсиня, а ущелье Ждрела превратилось в малую Фиваиду с центром в монастыре Горняк, где подвизался Григорий Синаит Младший.

Заселяются снова скиты в ущельях метохийской Быстрици в окрестностях Печа, Дечан, и Призрена. В одном из них подвизался патриарх-пустынник исихаст Ефрем. По национальности он был болгарин. Будучи сыном священника, он с малолетства стремился к духовной и подвижнической жизни. В 23 года он бежал на Святую Гору, так как родители хотели его женить. Сначала он жил в Хиландаре, потом – в Зографе, а то и просто на Афонской Горе. Изза турецких набегов ему пришлось перейти в один монастырь в окрестностях Пловдива, где он стал игуменом.

Патриарх Иоанникий благословил его остаться в «Дечанской пустыни», в одном из скитов. После смерти Душана Патриарх Савва предоставил Ефрему келью в Ждреле, недалеко от Печской патриархии. Когда началась борьба за власть в государстве и в Церкви, Собор избрал Ефрема Патриархом в 1375 году вместо почившего Саввы. Когда преподобному сообщили о его избрании, он заплакал, ибо не хотел быть Патриархом. В 1379 Ефрем оставил престол, передав его Спиридону, а сам опять удалился в пустыню. Все же после смерти Спиридона в 1389 году князь Лазарь уговорил его снова принять должность. Ефрем управлял Сербской Церковью в тяжелое время после поражения в Косовской битве. Скончался в 1399 году. Его мощи находятся в монастыре в Печи.

В Зете Балшича (сегодня Черногория) в конце XIV века сформировалось подобное монашеское поселение, своеобразная «Зетская Святая Гора». В этот же период строится группа небольших церквей и монастырей на берегах Скадарского озера – Старчева Горица, Бешка, или Брезовица, Морачник, Краина, Ком, Космач, – в том же духе святогорской скитской архитектуры, преобладавшей в то время благодаря синаитско-святогорскому движению в области Скадарского озера.

Монахи, переселившиеся в Сербию (большая часть Моравской Сербии) и Зету, в народной памяти и предании остались под именем синаитов. Многочисленные монастыри и пустыни Моравской Сербии хранят их мощи и святые предания о них. Сохранилось полное житие только преподобного Ромила Раваницкого и некоторые исторические сведения, не всегда точные, о преподобном Григории Синаите Младшем, авторе жития преподобного Ромила. Одной из главных причин того, что имена всех этих святых людей не сохранились в народном и церковном предании, было их желание остаться неизвестными, скрыть свой подвиг. Народные предания говорят о священном числе – «семи синаитах», но на самом деле их намного больше. По народном преданию, название «синаит» преимущественно принадлежит ученикам преподобного Ромила Раваницкого и преподобного Григория Синаита Младшего (Горняцкого), чьим духовным источником служили монастыри Раваница и Горняк.

Ромил родился в Видине от отца грека и матери болгарки. Там же он вырос и получил начальное образование, затем, тайно покинув родной край, отправился в Загору близ Тырнова, где принял монашеский постриг с именем Роман. Жаждущий более строгой духовной жизни, он уходит вместе с другом Иларионом в Парорию, к уже тогда известному Григорию Синаиту, от которого узнает синаитские духовные предания и принимает образ жизни, полный послушания, верности духовному отцу и смирения.

После кончины Григория (1346) Роман со своим старцем и другом Иларионом несколько раз переходит из Загоры в Парорию, в Парории к нему присоединяется Григорий из Царьграда, впоследствии автор его жития. Роман принимает великую схиму с именем Ромила. Его келья стала местом, где собирались многие искавшие духовных наставлений и желавшие уврачевать свои страсти. Старец Ромил, как и все исихасты, особенное значение в духовной жизни придавал духовному отцовству и послушанию. С группой учеников он отправился в Авлон (Валон, Албания), а оттуда в новопостроенный монастырь Раваница в Сербии, в котором впоследствии скончался и был похоронен и где по сей день почивают его мощи.

Примеру преподобного Ромила следовал и его ученик и сподвижник Григорий Синаит Младший Горняцкий, с группой своих учеников. Святогорское предание утверждает, что пришел он «из Сербии» и приписывает ему основание афонского монастыря Григориат, названного так впоследствии по его имени. Из-за нападений агарян и он покидает Святую Гору и вместе с группой своих учеников идет в Сербию, где их принимает князь Лазарь. В Ждреле Браничевском, у подножья Хомольских гор, на левом берегу реки Млавы создается новый монастырь Горняк. Во времена деспота Стефана Лазаревича там подвизалось около 300–400 монахов. Ныне мощи Григория находятся в монастыре Горняк.

Следует также назвать и преподобного Сисоя Синаита. Преподобный Сисой – игумен Хиландарского монастыря, был близок князю Лазарю. В монастыре Сисоевац находится его могила, а в церкви – фреска, на которой он изображен держащим в правой руке церковь как ктитор. Храм посвящен празднику Преображения, который был особенно любим синаитосвятогорскими исихастами. Народ почитает Сисоя как преподобного и чудотворца и особенно ему молится о даровании детей.

Поминается и преподобный Андрей Синаит в окрестностях Раваницы. В монастыре Рукумия под Сопотом на Млаве, возле Пожаревца находился гроб еще одного пустынника – преподобного Мартирия Синаита. В монастыре Туман в Голубце, посвященном Архангелу Гавриилу, почивают мощи преподобного Зосимы Синаита Туманского. Строительство монастыря связано с именем Милоша Обилича, который был зятем царя Лазаря и который убил султана Мурата в Косовской битве. Во время восстановления монастыря, в 30-е годы прошлого столетия, были обретены мощи преподобного. Раскопки мощей, которые оказались «чисто золото желтого цвета», производил русский игумен Лука с братией.

Также назовем и Даниила Синаита; судя по всему, он мог быть учеником Григория Горняцкого. Наряду с преподобными Ромилом, Андреем и Сисоем Синаитами, монастырь Раваница связан с именем еще одного пустынника – преподобного Вавилы Синаита.

На Мойсинской горе находится множество церквей и монастырей, связанных с периодом правления Лазаря и с монахами – носителями духа синаитско-святогорского движения. Предание говорит, что на горе, которая и называлась «Мойсинской Святой Горой», было около 25 монастырей, а есть сведения, говорящие о 50 монастырях. Среди сохранившихся монастырей самый известный – монастырь Св. Романа, на пути от Ражня к Джунису, недалеко от Южной Моравы. Монастырь связан с именем преподобного Романа Синаита. Монастырь построил (или восстановил) князь Лазарь или один из его приближенных. К его южной стене пристроена часовня, в которой находятся мощи преподобного Романа Синаита. Маловероятно, что речь идет о Романе, ученике свв. Климента и Наума, т. е. о Романе, жившем на 200 лет раньше Неманичей (cр.: Иустин Попович. Жития за август (16). C. 287). Видимо, речь идет об одном из синаитов, о чем свидетельствует предание, архитектурный стиль церкви и время строительства (восстановления) монастыря, тем более, что вся область Мойсиня связана с синаитами. Преподобный Роман пользуется большим почитанием народа, день прославления – 16 августа.

Наряду с преподобным Романом, сохранилось и имя преподобного Нестора Синаита, который, по преданию, был его братом. Преподобный Нестор воздвиг церковь выше села Витковац, на левом берегу Моравы, посвятив ее св. Нестору. Похоже, что это тот самый Нестор, причисленный к самым выдающимся духовным личностям эпохи князя Лазаря.

Помимо церквей св. Романа и св. Нестора, упомянем и следующие церкви и храмы, рассыпанные по Мойсинской горе и впадинах Послонской горы – св. Петка Трнянская, св. Петар, Джунис, св. Архангел в селе Црквине, Каоник – церковные развалины, Бралина в Расинском районе (сохранился фундамент), яковац, Стеванац, Варламовац, св. Петка Сталачка. Мойсинские церкви, как правило, расположены в скрытых, иногда труднодоступных местах. Все они построены в стиле святогорско-моравской архитектуры, преобладавшей в то время. Особенно нужно выделить церковь Пресвятой Богородицы в Джунисе, названную народом Джунисия. Это место в наши дни снова стало одним из самых значительных святынь Сербии. Само ее название говорит о некоем Дионисии, но о каком именно Дионисии идет речь, у нас нет никаких исторических данных. Не исключено, что это опять же некий Дионисий Синаит. В XIV веке был известен Дионисий, ученик прп. Феодосия Тырновского (ученика прп. Григория Синаита Старшего). Согласно сведениям из жития Феодосия, он был священником, великим подвижником и пустынником, трудом зарабатывал свой хлеб; был премудр в Священном Писании, знал греческое и славянское Писание, «был в разуме глубок». Известно, что большое количество учеников преподобного Феодосия и патриарха Тырновского Евфимия, перешло в Сербию после падения Болгарии (1393), поэтому и предположение о приходе Дионисия в Мойсин имеет основания.

Хранит предание и имя преподобного Йоша Синаита, жившего и подвизавшегося в пещерах холма шареника близ Йошаницы (Ягодина). Так же, как о преподобном Зосиме, которого ранил Обилич, и о нем предание говорит, что его случайно ранил во время охоты князь Лазарь. На месте гибели Йоши князь Лазарь позже построил монастырь Йошаницу. С южной стороны от западного входа в церковь и сейчас находится его захоронение, к которому народ прибегает за помощью и исцелением.

Существует предположение, что к cинаитам принадлежал и инок Герман – «последний среди иноков», основатель монастыря Преображения Господня в Липовце.

Жива в народе память и о некоем отшельнике Стефане, подвизавшемся в тех же пещерах. О нем говорят, как о великом молитвеннике и народном благодетеле. Существует даже предание о том, что в той пещере какое-то время жил Стефан Высокий, молясь о спасении народа от «безбожных агарян».

Предание о том, что в монастыре Нимник, который находится недалеко от монастырей Туман и Горняк, подвизался и упокоился преподобный Николай Синаит, записал в прошлом веке Иоаким Вуич (см.: Иоаким Вуич. Путешествие по Сербии. I. СКЗ, Белград, 1902. С. 65).

И Овчарско-Кабларское монашеское поселение, которое и сейчас зовется «Сербской Святой Горой», не без основания связывается с синаитско-святогорским движением XIV–XV вв. К монахам cинаитам принадлежал, по всей вероятности, и св. мученик Иоанн Стеницкий. Преподобный Иоанн подвизался в «Лештянской пустыни» (Лешье на Црнице близ Парачина). Мученически погиб. По подлинной записи священника Илии, в 1474 году, в церкви в Ежевице, «погубила безбожная рука исмаильская кира [господина – греч.] Йоана Лештянского и Стеницкого... Увы нам!» По некоторым сведениям, это случилось в Духов день 1462 года, на «Святыне» близ монастырского источника; по другим, его заперли в церкви вместе с монахами и верующим народом и подожгли, все сгорели заживо. Есть версия, что турки посадили его на кол рядом с монастырем, а монастырь сожгли.

В те времена в долинах Западной и Голийской Моравы были действительно крупные и сильные монашеские колонии, особенно в Овчарско-Кабларском ущелье, в котором только монастырь Николье насчитывал 300 монахов. И в Стеницком монастыре было много монахов, некоторые из которых занимались переписыванием книг, об этом сидетельствует «писарница», специальное помещение, находящееся в западной части монастыря (см.: В. Ст. Караджич. Даница, 1826, 3. Протич. То же).

В монастыре Витовница близ Петровца, на Млаве, строительство которого связано со временем правления князя Лазаря, находится могила еще одного неизвестного синаита. Безымянный преподобный синаит похоронен с северной стороны средней части церкви. Сейчас гроб его пуст. Местные жители притекают к нему как чудотворному.

Наряду с преподобным Григорием Войловицким, в тех же задунайских краях помнят еще одного неизвестного синаита. Его могила находится в монастыре Базъяш в Банате. Монастырь посвящен празднику Преображения, любимому монахами синаитами и исихастами XIV–XV вв. По преданию, он был построен в конце XV века, как и монастырь Боджани, первыми монахами которого были постриженики и беженцы из монастыря Ресавы (иеромонахи Никанор, Никодим, Филофей, Герасим, Феофилакт, диаконы Герман, Елевферий и Авксентий). Они бежали от угрозы турецких набегов, которым Ресава подвергалась дважды (1439, 1456) (см.: П. Момирович. Монастырь Боджани. С. 11, 15–16). С этим распространением монахов Моравской Сербии расширялось и распространялось благотворное влияние синаитско-святогорского духовного предания.

Недалеко от задушбины княгини Милицы, монастыря Любостыня, оформилось мужское монашеское поселение «Любостыньская пустынь», поддерживавшее близкие связи со Святой Горой и синаитами. Само название говорит о синаитском исихастском духе. Здесь монахи пустынники занимались переписыванием книг. Один из самых известных – Радослав Живописец, который пришел со Святой Горы по просьбе деспота Стефана – переписывать Евангелие, «Судей, Левит, Второзаконие, Моисея пять книг и Зонару».

По записям этого «Радослава Живописца» мы узнаем и о крупном монашеском поселении под горой Висока, на реке Дайше (Дальше). Этот монастырь – Рождества Богородицы, основал «инок», святогорский переписчик, пришедший по просьбе деспота Стефана сначала (1421) в «пустынь Любостыньскую»; задержавшись в Сербии, он основал монастырь, в котором собралось 35 монахов. Монастырь был основан во время правления деспота Стефана и патриарха Никона. Монастырь поддерживал близкие связи со Святой Горой и быстро стал духовным центром всего края.

По образу жизни к синаитам можно причислить и св. Ефрема пустынника, Патриарха Сербского.

Св. Ефрем – болгарского происхождения, родился около 1311 года. Жил на Святой Горе, откуда, из-за турецких вторжений, перешел со своими учениками сначала в Ибарское ущелье, затем в Дечанскую пустынь, а после этого в пещеры над Быстрицей, близ Печа. Находясь там, был избран Патриархом, в период примирения Сербской и Царьградской патриархий (1375). Дважды покидал патриарший престол, сначала удалившись в монастырь Св. Архангелов близ Призрена, а затем в пустынное место в окрестностях Печа, где и упокоился 15 июня 1399 года. Мощи его почивают в Печской патриархии. Св. Ефрем был другом тогдашних исихастов – Царьградского Патриарха и Евфимия Патриарха Тырновского, который был исихастом и синаитом, благодаря своему учителю Феодосию, самому известному ученику преподобного Григория Синаита в Болгарии. Именно в его время, благодаря примирению с Царьградской патриархией, сербским государственным Соборам (1374, 1375), массовым переселениям сербских, греческих, болгарских монахов с Афона и из других мест, чувствуется сильнейшее влияние святогорского монашества на Сербию. В ту эпоху переселения монахов захватили и более широкие области: так, после падения Армянского государства (в 1375 году) и армянские монахи бежали в Молдавию, Влахию и Сербию. Поэтому не удивительно, что во второй половине XIV века замечено влияние Армении, Сирии, Палестины, Кавказа и даже арабов на культуру балканских православных народов. В конце XIV века, после поражения Болгарии (1393), вторая крупная волна ученых болгарских монахов, которые так же, через Патриарха Евфимия, вышли из школы Григория Синаита и его учеников, захлестнула Моравскую Сербию и нашла прибежище в деспотовине Стефана Высокого. Среди них особенно выделялся Константин Философ, значительной личностью был Григорий Цамблак и др. Монастырь Манасия, задушбина Стефана Высокого, стал духовным и культурным центром, местом, где зародилась Ресавская школа, влияние которой позднее достигало не только Болгарии, но и России.

К движению синаитов и святогорских исихастов, по времени и по духу, принадлежит и преподобный Никодим Тисманский, основатель множества монастырей в Румынии, справедливо названный «просветителем Румынии». Родился в Македонии, от отца грека и матери (по преданию) сербки (румынские жития говорят, что он был македоно-влахского происхождения), чувствовал себя «Евангельски равно и греком и сербом и румыном, ибо не взирал на телесное происхождение свое, но на благодатную святость и богоугодность» (см.: Арх. Иустин Попович. Жития за декабрь, (26). С. 758–761). Постриг принял на Святой Горе, в сербском монастыре, был близким другом старца Исайи, болгарского Патриарха Евфимия, князя Лазаря и членом делегации Сербской Церкви для примирения с Царьградской патриархией.

Современником синаитов был и преподобный Иоанникий Девичанский (вторая половина XIV и первая половина XV века). Носитель такого же синаитского пустыннического духа и исихастского жития. Родился в Дукле, подвизался на Черной Реке, а когда прославился там своей добродетельной жизнью, бежал в уединенную Дреницу, где и упокоился в 1430 году; мощи его и сейчас почивают там (день памяти – 2 декабря) (см.: Арх. Иустин Попович. Жития за декабрь. С. 31–36).

Появление Иоанникия, пустынника Девичанского, именно в Зете – неслучайно. И Зета была охвачена этим духовным движением и стала одним из центров, собравшим исихастов того времени. Об этом свидетельствуют триконховые церкви монашеских поселений на Скадарском озере «Зетской Святой Горы». Особенно известна Старчева Горица, которая упоминается в дни «Господина Балшы» и Джурджа Балшича (1368–1379). Горица получила свое название по старцу Макарию (ее основателю). Так по сей день называется и остров, на котором она находится.

С синаитско-святогорским исихастским движением органически связан и расцвет знаменитого монашеского оазиса в Метеорах в Фессалии. Основатель Преображенского монастыря на Великом Метеоре преподобный Афанасий Метеорский был в личном общении, во время его пребывания на Святой Горе и в Царьграде, с Григорием Синаитом, Даниилом Исихастом, Исидором и Каллистом (впоследствии с Царьградскими Патриархами), и с другими выдающимися личностями из круга синаитов и святогорских исихастов того времени. (Об Афанасии подробно – Арх. Иустин Попович, Жития за апрель. C. 297–305.) Метеоры пережили свой расцвет именно во время сербского правления этими областями. Сербский деспот эпирский и фессалийский Иоанн Урош Палеолог, большой почитатель Святой Горы и исихастов, отрекшись от власти, стал одним из самых верных учеников преподобного Афанасия. В монашестве получил имя Иоасаф, став вместе с Афанасием ктитором Преображенского монастыря на широкой Скале. Жизнь окончил пустынником и сейчас известен как преподобный Иоасаф Метеорский (см.: Жизнь преподобного Иоасафа Великометеорского. Арх. Иустин Попович. Жития за апрель. С. 306–309). Они оба справедливо могут называться синаитами.

Все изложенное нами далеко не исчерпывает всю проблему синаитов и их роли в жизни сербских земель XIV и XV веков и еще менее исчерпывает проблему исихазма и его влияния на всю нашу культуру того времени. Мы только коснулись этого вопроса. Совершенно очевидно, что движение синаитов было много шире и глубже, чем говорит об этом народное предание, которое, так или иначе, сводит его к «семи синаитам». Наряду с их огромным значением в возрождении монашества и духовной жизни Сербии XIV–XV веков, возрождении и реформации литургической жизни, литературы и правописания, их огромной роли в пробуждении глубокого экклезиологического самосознания и оживления в Сербии подлинных иконописных и богословских преданий, наряду с установлением связей между православными народами и воскрешением в народном самосознании подлинного христианского понимания нации, – наряду со всем этим важно подчеркнуть то, что оказалось особенно спасительным во время турецкого ига: синаиты и исихасты пробудили ощущение более глубокого понимания истории и всех исторических событий. В то время, когда началось разрушение всех земных ценностей, когда пошатнулись и структуры самой христианской Вселенной, появились эти носители в пустыне расцветшего оптимизма и своим пустынническим эсхатоном, непреходящим Царством Небесным, открыли христианскую ось истории и вечный смысл всего происходящего в ней. Их присутствие и трагические события способствовали тому, что сербский народ духовно созрел и, через мученичество, заключил свой «Косовский Завет» с Богом; завет, который спас его в прошлом, но который и стал и остался указателем его будущего пути.

XVI–XVII века

Чтобы показать, что на канонической территории Сербской Православной Церкви и среди сербского народа были и есть люди, вскормленные духом «старых» подвижников, что дух исихазма жив в нашем народе, мы приведем несколько имен из древней и новой истории нашей Церкви – имена людей, которые, несомненно, были носителями этого духа и предания. Мы ограничимся преимущественно территорией, находящейся под юрисдикцией митрополита Амфилохия, поскольку из-за недостатка времени и ограниченности объема доклада у нас нет возможности упомянуть всех подвижников нашего народа, которые своей жизнью в Церкви показали себя подлинными носителями духа исихазма.

Первый из них – святой Василий Острожский, чудотворец, митрополит Захолмско-Герцеговинский (день памяти – 29 апреля/12 мая).

Он родился 28 декабря 1610 года в Герцеговине и при крещении получил имя Стоян. Пятнадцатилетним юношей постригся в монахи под именем Василий. В 25 лет стал иеромонахом. С 1638 становится епископом Захолмским (Восточно-Герцеговинским), а затем и митрополитом. Всю свою жизнь – от молодости до упокоения в пещерной церкви, посвященной Честному Кресту, которую он сам и построил, – святой проводил в уединении, молитве и посте – в той степени, в какой это ему позволяли обязанности архиерея и различные обстоятельства (например, военные действия). Об этом говорится в тропаре: «От юности твоея всего себе Господеви отдал еси, пребывая в молитвах, трудех и постех, отче Богоносне, образ был еси добродетели твоему стаду...». Известен скит (испосница) при Хиландарском монастыре на Святой Горе, в котором святой одно время подвизался. Своими руками он построил на Острожской горе две пещерные церкви: Введения Богородицы, где сейчас почивают его святые мощи, и Честного Креста Господня (нынешний монастырь Острог в Черногории). В этих храмах он часто молился, особенно в последние годы своей земной жизни; там и упокоился в коленопреклоненной молитве в субботу Светлой седмицы, 29 апреля/12 мая 1671 года. Записанными сохранились немногие слова этого великого святителя Сербской Церкви, чудотворца при жизни и после смерти. Вот одно из его высказываний: «... Жил я некоторое время в Остроге в пустыне. Немало труда и усердия приложил я здесь и имения своего не жалел для Бога и ради милости Пресвятой Богородицы... В Остроге, на студеной скале, ради теплоты Божией... Все предал я в руки Вышнего и Пресвятой Богородицы».

Преподобный Стефан Пиперский (день памяти – 20 мая/ 2 июня).

Современник святого Василия Острожского. Родился в селе Кути в Никшичской жупе (в нынешней Черногории). Был сначала послушником, а затем и игуменом монастыря Морача. Здесь он подвергался гонениям со стороны турок и был вынужден скрываться неподалеку от монастыря в труднодоступном месте в горах под названием Трманье (Ровци). Там преподобный целых семь лет прожил в пещере, предаваясь посту и молитве. Потом он перешел в «скендерийские пределы», во владения племени Пиперов, и там построил церковь во имя Рождества Богородицы, которая явилась основой для возникновения нынешнего монастыря Челия Пиперская. Тут он провел тридцать семь лет, тут упокоился 20 мая/2 июня 1697 года, тут пребывают и его святые мощи. Существуют исторические исследования, в которых доказывается, что, вероятнее всего, преподобный Стефан послужил святому Петру II Петровичу Негошу прототипом образа игумена Стефана в его знаменитой поэме «Горный венец», переведенной и на русский язык.

В «Горном венце» об игумене Стефане говорится, что он непрестанно перебирал четки и всю ночь читал молитвы, пока остальные спали. А в народе и в XIX веке, при жизни Негоша, бытовало предание, что преподобный Стефан был делателем Иисусовой молитвы, то есть подвижником исихазма.

Преподобный Рафаил Банатский (день памяти – 16 /29 августа).

Серб по происхождению. Жил в XVI– XVII вв. Был монахом Хиландарского монастыря. Пришел в хиландарские владения (метох) в Банате под Зренянином. Там и провел остаток жизни в трудах и подвигах. Его мощи чудотворны.

XVIII–XIX века

Святой Петр Цетиньский, чудотворец (день памяти 18/31 октября).

Родился в Негушах близ Цетинье в Черногории в 1748 году. В двенадцать лет пришел в монастырь Рождества Пресвятой Богородицы в Цетинье, где ныне пребывают его святые мощи. В 1784 году рукоположен в митрополита Черногорского. Являлся духовным и светским вождем черногорцев (в широком смысле – тех же сербов). Он правил не методами принуждения (в его стране не было даже полиции), но словом, письмом и клятвой. Мечтал о сербско-славянском царстве с русским царем во главе, и даже в своем посмертном завещании заклинал черногорцев всегда держаться русского покровительства.

Он вел постническую жизнь в крайней материальной нужде, разделяя со своим народом тяготы следующих один за другим неурожайных лет и эпидемий; в окружении внешних врагов – турок, австрийцев, Наполеоновских войск... Немало претерпел он и от собственного непокорного и своевольного народа, миря враждующие племена. Его монашеская жизнь была безупречна; он жил в скромной келье, почти пещере, которую никогда не отапливал, в молитве и ревностном служении Богу. Известен случай, когда во время битвы при Крусах он пребывал в молитве и таким образом ободрял свой народ в битве с турецким визирем Махмуд-пашой. Тогда черногорские воины видели всадника на белом коне, парящего над войском и поражающего турок; народное предание говорит, что это был святой великомученик Георгий, а помощь с неба приписывает молитве святого Петра.

Митрополит Амфилохий выдвигает и такой тезис, что упомянутый игумен Стефан из «Горного венца» – это именно святой Петр Цетиньский, потому что и о нем сохранилось предание, что он был великий молитвенник, а кроме того, он являлся духовником святого Петра II Негоша.

XX век

Преподобный Симеон Дайбабский (день памяти – 19 марта/ 1 апреля).

Родился в Цетинье в 1854 году на праздник святого Николая 6/19 декабря. При крещении получил имя Савва (Попович). Окончил в Киеве духовную семинарию и академию. В Киеве же принял и монашеский постриг с именем Симеон, а затем – сан иеромонаха. Возвратился в Черногорию в 1888 году. Некоторое время он прожил в монастыре Враньина, после чего был переведен в монастырь Острог. В конце XIX века, руководствуясь неким видением, он начал строительство церкви Успения Пресвятой Богородицы на том месте, где сейчас находится монастырь Дайбабе. Церковь, в сущности – это крестообразная пещера в толще скалы. Очевидно, преподобный вдохновлялся памятью о Киево-Печерской Лавре. Он провидел страдания, которые принесет великая война (Вторая мировая) и молился Господу, чтобы Он взял его к Себе прежде этого народного бедствия. Святой упокоился 1 апреля 1941 года, а 6 апреля фашистская Германия бомбила Белград. Мощи преподобного были обретены в 1996 году. Святой владыка Николай Сербский еще при его жизни говорил людям, что если кто-то хочет увидеть живого святого, то пусть идет в монастырь Дайбабе к преподобному Симеону. О молитвенных подвигах Симеона говорит и его скромная келья, и уединенные кельи в виде малых пещер, в которых преподобный особенно любил молиться. Его поучения о молитве проникнуты духом синаитских подвижников. Особо он говорил об Иисусовой молитве, в которой он явно и часто упражнялся. «Поначалу эта молитва (Иисусова), хотя и краткая, идет нелегко; ее нужно усвоить в том числе и с помощью внешних действий: читать наизусть, пока она не войдет внутрь человека, произносить ее про себя, какой бы работой ни занимался... и так она начнет совершаться без принуждения, сама собою», – говорит преподобный об Иисусовой молитве.

Преподобный Иустин Челийский (день памяти – 1/14 июня и на Благовещение, когда он упокоился).

Родился на Благовещение, во Вранье, в 1894 году. Принял монашество в Скадаре в 1916 году, получив имя Иустин в честь святого Иустина Философа. Докторскую диссертацию защитил в Афинах в 1926 году. Участвовал в миссии Сербской Церкви в Закарпатье, где ему была предложена епископская кафедра. По своему монашескому смирению он отказался от епископского сана. Был профессором Богословского Факультета в Белграде. В 1948 году, гонимый коммунистическими властями, он пришел в монастырь Челие близ Валева и оставался там (фактически под домашним арестом) до конца своей земной жизни. Упокоился в день Благовещения в 1979 году. Его письменное наследие огромно и по объему, и по значению; оно возвело автора на самую вершину православного богословия. Велики и его молитвенные труды и подвиги о Господе. Помимо молитвенного правила, ночных бдений, стояний и земных поклонов, он ежедневно служил в монастыре Челие святую Литургию и проповедовал. Его духовные чада, среди которых и митрополит Амфилохий, свидетельствуют, что его молитва была пропитана духом исихазма. «По моему чувству, чувству всеобъемлющему, для Вас сейчас основное и самое главное – омолитвить ум так, чтобы каждая мысль сама собой выливалась в молитву, заканчивалась молитвой. Из ума, соединенного и слитого с молитвой, как из чистого и светлого источника всегда будут исходить и изливаться чистые и святые мысли: он будет мыслить Богом, Христом. Для христолюбивого труженика уже на земле достижим идеал: каждую мысль закончить и завершить Богом, Господом Иисусом Христом – Богочеловеком. С этой целью нужно вначале молиться по четкам короткими молитвами... Такие молитвы нужно воссылать к Пресвятой Богородице, к великим святителям, особенно к святому Иоанну Златоусту. Особенно часто нужно молиться той молитвой, которая прилепится к сердцу или согреет его...», – писал преподобный Иустин в канун Рождества 1964 года будущему монаху Амфилохию (ныне митрополиту).

Некоторые, еще не канонизированные, подвижники XX века – носители традиции исихазма

Отец Фаддей. Pодился 19 октября 1914 года – упокоился 13 апреля 2003 г. В миру – Томислав Штрбулович, известный сербский духовник. На основе его проповедей и наставлений написано много книг: «Каковы твои мысли, такова и твоя жизнь», «Мир и радость в Духе Святом», «Поучения сербскому народу» и т. д. Он был игуменом и духовником монастыря Витовница. У него периодически исповедовался и Патриарх Сербский Павел. Еще при жизни отец Фаддей совершал множество чудесных исцелений.

Он родился в 1914 году в селе Витовница, в семье земледельцев. В детстве страдал болезнью легких, из-за которой, как считали врачи, жить ему оставалось не более пяти лет, однако он уже тогда стремился к Богу и еще подростком ушел в монастырь Мильково к русским монахам. Принял постриг в 1935 году в монастыре Горняк. 14 июля того же года был рукоположен во иеродиакона. В сан иеромонаха рукоположен в 1938 году. В 1949 году принял сан игумена, а в 1989 – архимандрита (в монастыре Горняк перед мощами святого князя Лазаря).

Все его наставления можно было бы свести к названиям вышеупомянутых книг. Всю свою жизнь он творил умно-сердечную молитву, которой научился, вероятно, еще у русских монахов, бежавших после революции и нашедших пристанище в монастыре Мильково в Сербии. Его духовником был схиархимандрит Амвросий (Курганов), он же – игумен монастыря. Отец Фаддей всегда стремился к миру и радости в Духе Святом. «А цель человеческой жизни – не что иное, как очистить свое сердце, чтобы оно запело радостью. А радостному человеку ничто не тяжело, потому что он полон любви. Беззлобные, простодушные люди, не обремененные заботами этого света, быстро получают Божественный огонь ради непрестанной молитвы. А мы, желающие узнать, что есть то, а что есть это, мы нагрузили себя заботами и интересами этого мира. Нужно освободиться от них... Малейшая соринка (в глазу) мешает смотреть, так же и малейшая забота мешает молиться. Молитва требует абсолютно беззаботной жизни. Когда человек приучится все, что делает, делать от сердца, делать с охотой, тогда он станет молитвенным, а его работа будет идти... Наряду с молитвой, достигаемой трудом, существует и благодатная молитва. Ее получают как дар от Господа», – вот всего лишь некоторые из поучений старца Фаддея Витовничского.

Архимандрит Лазарь (Аджич). Pодился 29 июля 1948 г. в Кокорине, Гацко. Изучал богословие. Постригся в монахи 30 мая 1979 г. в монастыре Хиландар, где провел несколько лет. Рукоположен во иеродиакона и иеромонаха в декабре 1980 г. Несколько лет жил в монастыре Пустине близ Валева. Обновил монастырь Челия Пиперская, был в нем священнослужителем. С 1991 г. – игумен монастыря Острог. Построил скит при монастыре, посвященный святому Иоанну Крестителю, в святогорском стиле. Однако не успел насладиться молитвой в новом скиту вследствие тяжелой болезни. Упокоился 6 декабря 2000 г.

Отец Лазарь остался в памяти как великий духовник и игумен, засвидетельствовавший своей жизнью Божью заповедь: «Возлюби ближнего своего». Всю свою жизнь, которая прошла в монастыре, он помогал многим людям: больным, молодым, студентам, богословам, целым семьям – помогал не только духовными советами и поучениями, но и материально. За его искреннюю любовь к ближним, особенно к детям и молодежи, отца Лазаря всегда будут молитвенно вспоминать многие его ученики, стипендиаты, его духовные чада. По словам высокопреосвященного митрополита Черногорско-Приморского Амфилохия, «имя и дело отца Лазаря Острожского, несомненно, останется в памяти и будет записано в числе первых и наиболее значительных имен острожских настоятелей, духовных отцов и наследников святого Василия Острожского Чудотворца».

Отца Лазаря сильно беспокоило широкое распространение различных сект. Так, когда к нему пришел один молодой человек, интересовавшийся буддизмом, старец рассказал ему один эпизод из своей молодости, когда он был сараевским студентом: «Пришел в Сараево один учитель, пользовавшийся большим успехом, чтобы обучать упражнениям по медитации и йоге. О нем говорили, что он побывал у главного учителя в Тибете. Я сам в то время читал буддистские книги и даже серьезно занимался карате. И вот пошел я к тому учителю. Учитель сказал, чтобы мы расселись правильными рядами, скрестили ноги, положили руки на колени, наклонили голову и повторяли одну и ту же простую фразу много раз. Смысл этих нескольких слов не имел значения, это могло быть просто “тандара мандара”. Я был изумлен. Зачем я буду столько раз повторять какую-то глупость? Я вспомнил, как бабушка учила меня молитве “Отче наш”, и решил попробовать – кто знает, сколько лет я ее не повторял! Но я начал, и молитва каким-то образом всплыла в памяти, и я прочитал ее наизусть. Меня охватила радость, я все повторял и повторял “Отче наш” и ни о чем не думал, как говорил учитель. Что же я увидел, когда открыл глаза: пустой зал и учителя, воззрившегося на меня в недоумении, спрашивая, как я добился такой концентрации».

Отец Лазарь отличался особенной простотой и молитвенным духом, который ощущал каждый, кто лично общался с ним. «Мы собрались сегодня, чтобы поклониться такому человеку Божьему, христоносцу, духоносцу, богоносцу, отцу и духовнику нашему, к которому мы столько раз приходили, как грешные иудеи к тому первому монаху – Иоанну Крестителю, чтобы исповедать грехи свои. И он даже несколько походил на него: и своим обликом, и своей сутью, и своей строгостью, и своей праведностью, своей верой, своей надеждой и своим смирением. Он всегда направлял нас к Тому, о Ком Иоанн говорил: “Се Агнец Божий, вземший грехи мира!”», – говорил епископ Герцеговинский Григорий на заупокойной Литургии по отцу Лазарю в монастыре Острог.

Иеромонах Давид (Мишелич). Pодился 14 сентября 1967 г. в Требинье. Закончил среднюю школу в Белграде в 1986 г. Постригся в монастыре Црна Река в 1992 г. Рукоположен в иеродиакона в 1995, а в иеромонаха – в 1996 году. Митрополитом Амфилохием поставлен настоятелем монастыря Ком на Скадарском озере. Упокоился 22 января 2004 г. после тяжелой болезни. Погребен в упомянутом скиту монастыря Острог рядом с отцом Лазарем, который очень его любил и покровительствовал ему. У него было множество практических талантов: способности к искусству, к технике, к строительству, – даже трудно было себе представить, что втайне он ведет очень строгую подвижническую жизнь. Его выдавала лишь некая неизреченная радость, редко сходившая с его лица. Свою болезнь он как будто игнорировал, никогда не упоминая о ней. А когда нужно было пить лекарства, он шутил: «Быть может, вы ошиблись, я здоров».

«Лучше вам разговаривать с Богом, чем с людьми. После Псалтири займитесь Иисусовой молитвой, пусть ваш ум пребывает в том Царстве и пусть привыкает к его атмосфере...», – это слова отца Давида о молитве.

Литература

1. Архимандрит Иустин Попович. Жития святых. Белград, 1972.

2. Исихазм. Монастырь Подмайне, 2010.

3. Святой Василий Острожский, чудотворец и целитель. Светигора, 2009.

4. Человек Богочеловека Христа. Составил епископ Афанасий. Белград, 2009.

5. Святые сербы. Подготовил священник Иоанн Пламенац. Белград, 2011.

6. Негош П.П. Горный венец. Белград, 1986.

7. Митрополит Амфилохий (Радович). Человек – носитель вечной жизни. Москва, 2005.

8. Епископ Николай (Велимирович). Охридский Пролог. Валево, 2013.

9. Преподобный Петр Коришский. Монастырь Црна Река, 2005.

10. Преподобный Рафаил Банатский, целитель. Вршац, 1989.

11. Иеромонах Афанасий (Евтич). Духовность Православия. Белград, 1990.

12. Плечевич Димитрий З. Сербский Отечник. Белград, 2008.

13. Возложи упование на Господа. Духовная поэтика отца Лазаря. Подгорица, 2009.

14. Иеромонах Исаак (Симич). Житие и труды преподобного отца нашего Симеона Дайбабского. Монастырь Дайбабе, 2003.

15. Старец Фаддей. Духовные наставления сербскому народу. Белград, 2009.

16. Ранен христовой любовью. Заветы и поучения отца Давида Йовандольского. Подгорица, 2012.

17. Мурко М. Geschichte Sudslavischen Litteraturen. Leipzig,1908.

18. Розов Вл. Синаиты в Сербии в 14 веке. Byzantinoslavica I. Praha, 1929.

19. Павлович Л. Культ святых у сербов и македонцев. Смедерево, 1965.

20. Богданович Д. История древней сербской литературы. СКЗ, 1980.

21. Маркович В. Православное монашество и монастыри в средневековой Сербии. С. Карловцы, 1920.

22. Розов Вл. Сербы в Палестине и на Синае/Труды 4 съезда русск. акад. орг. I, 1928/29.

23. Архимандрит Леонид (Кавелин). Из истории юго-славянского монашества XIV столетия. «Душеполезное Чтение». 1871, № № 4, 5.

24. Второй международный симпозиум «Ученики и последователи Евфимия Тырновского». Вел. Трново, 1976.

25. Воинович Х. Синаиты. «Браничевский Вестник».

26. Миличевич М. Дж. Литературная Сербия. Кн. 2. С. 787. Миличевич, согласно народному преданию, упоминает следующих «семь синаитов» – Романа из монастыря Святого Романа, одного безымянного из монастыря Святой Петки, Ромила из Раваницы, Григория из Горняка, одного из Витовницы, одного из Тумане и одного за Дунаем из Базъяша. Он приводит и другое предание, которое говорит о том, что святой Роман имел брата Нестора, воздвигнувшего церковь на левом берегу Моравы, посвященную святому Нестору. В. Маркович перечисляет тех же семерых. См.: Православное монашество и монастыри... С. 126–128.

27. Павлович Л. Культ святых у сербов и македонцев. Смедерево, 1965.

28. Маркович Василий. Православное монашество и монастыри в Средневековой Сербии. Сремские Карловцы, 1920.

Архимандрит Тихон (Секретарев),
наместник Свято-Успенского
Псково-Печерского
мужского монастыря
Псково-Печерские старцы
и духовное преемство

Ваши Высокопреосвященства, Ваши Высокопреподобия, отцы наместники, братия, матушки игумении и сестры!

От лица Высокопресвященнейшего Евсевия, митрополита Псковского и Великолукского, Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря Священноархимандрита, приветствуем вас в связи с наступившими праздничными мероприятиями, посвященными 700-летию со дня рождения святого преподобного Сергия Радонежского.

Созижду Церковь мою, и врата ада не одолеют ее (Мф. 16:18), – сказал Господь наш Иисус Христос, основатель Новозаветной Своей Церкви. Составной частью жизни христианской Церкви на протяжении веков является и монашеская жизнь во всех ее проявлениях: пустынническом, скитском и общежительном видах. В подтверждение сказанного достаточно назвать преподобных Антония и Феодосия Великих, Савву Освященного, Антония и Феодосия Киево-Печерских, Сергия Радонежского, всея России Чудотворца.

«Духовная традиция русского монашества, во многом сформированная под влиянием святого Сергия Радонежского, дала обильные плоды на ниве Господней...», – написал Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл в своем глубоко содержательном Послании в связи с 700-летием рождения святого преподобного Сергия Радонежского. В Свято-Успенском Псково-Печерском монастыре оно было прочитано 26 января 2014 года за Божественными литургиями.

Действительно, в истории Псково-Печерского монастыря есть духовные свидетельства водительства преподобного Сергия Радонежского. Открытие Богом зданных пещер, где пребывали подвижники во главе с преподобным пустынником Марком, произошло в 1392 году, в год праведной кончины преподобного Сергия Радонежского... Таким образом, дальнейшее становление Псково-Печерского монастыря является как бы продолжением служения самого преподобного Сергия на Северо-Западе Руси. А в год 700-летия рождения преподобного Сергия мы отмечаем 100-летие со дня рождения воспитанника обители аввы Сергия – архимандрита Алипия (Воронова), наместника Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря в 1959–1975 годах.

Вернемся к Собору Псково-Печерских преподобных. Начиная с XV века, почти каждое столетие к преподобному старцу Марку, пустынножителю Псково-Печерскому, добавлялись в Собор святые: преподобные Иона и матерь Васса, строители Успенского собора (1473 г.); затем преподобномученик Корнилий, сорокалетний неизменный игумен Псково-Печерский, созидатель храмов, апостол эстонской народности Сету (XVI в.); вместе с преподобномучеником Корнилием, по преданию, пострадал и преподобный Вассиан, ученый монах, собиратель рукописной и печатной святоотеческой библиотеки монастыря; преподобный Дорофей, посланник Псково-Печерский и основатель Югской обители в ярославской епархии (XVII в.). Продолжая именовать преподобных Псково-Печерского Собора, назовем старца Лазаря, молившегося усердно Богу и Пресвятой Богородице в XIX веке о спасении России от нашествия Наполеона и дважды принимавшего в своей скромной келье государя Александра I. В Собор Псково-Печерских преподобных входит и священномученик Александр (Покровский), епископ Харьковский, который был игуменом монастыря в 1917–1919 годах.

Названные преподобные Псково-Печерские и их сподвижники открывали волю Божию приходящим людям всех сословий России и учили жить по совету старцев. Для обоснования своего служения они приводили слова Господа нашего Иисуса Христа, сказанные Его ученикам и апостолам, а через них и всем христианам: Слушающий вас Меня слушает... (Лк. 10:16). Также обоснованием старческого наставления являются слова Премудрого: Спасение во многом совете... (Притч. 11:14).

В XX веке многочисленные подвижники благочестия прославляли Небесную Игумению – Пресвятую Богородицу – и украшали своей жизнью Псково-Печерскую обитель. Среди них: иеросхимонах Феодосий, встречавший в обители 5 августа (старого стиля) 1903 года святых страстотерпцев царя Николая II и царицу Александру; архимандрит Мефодий (Холмский), настоятель Псково-Печерского монастыря в начале прошлого века, предсказавший свою кончину в Санкт-Петербурге и дважды причастившийся Святых Христовых Таин из рук святого праведного Иоанна Кронштадтского; валаамские старцы (среди которых назовем схиигумена Луку, схимонаха Николая), прибывшие в Псково-Печерскую обитель из Финляндии с Нового Валаама по окончании Великой Отечественной войны и упокоившиеся после своих духовно-просветительских трудов в Богом зданных пещерах. Подвижники того времени говорили о духовной жизни: «Это наука из наук и искусство из искусств», а о себе скромно добавляли: «Мы не ученые, но толченые». Искание Царствия Божия в своем сердце, обучение Иисусовой молитве, терпение всех бед и скорбей ради Христа составляли суть их духовной науки.

В обители были представители и ученого монашества, например, закончивший свою жизнь в монастыре и погребенный в Богом зданных пещерах митрополит Вениамин (Федченков), который оставил многочисленное письменное духовное наследие. В настоящее время изданы книги владыки Вениамина: «Божии люди», «Небо на земле» (о Божественной литургии и св. праведном Иоанне Кронштадтском), «Записки Епископа», «О вере, неверии и сомнении», «На рубеже эпох» и другие. Интересно мнение владыки Вениамина о причинах потрясений в России начала XX века, в центре которых он находился: утрата среди интеллигенции, студенчества, армии веры во «единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единороднаго, Иже от Отца рожденного прежде всех век; Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна, несотворенна, единосущна Отцу, Им же вся быша. Нас ради человек и нашего ради спасения сшедшаго с небес и воплотившагося от Духа Свята и Марии Девы и вочеловечшася. Распятаго же за ны при Понтийстем Пилате, и страдавша, и погребена. И воскресшаго в третий день по Писанием». А в Церкви Православной, по словам Владыки, не хватало святости. В настоящее время житийные материалы о митрополите Вениамине находятся в Синодальной комиссии по канонизации святых.

Необходимо назвать и других подвижников благочестия XX века в Свято-Успенском Псково-Печерском монастыре: схиигумен Савва (Остапенко), схиархимандриты Пимен (Гавриленко), Агапий (Агапов), Паисий (Семенов), Александр (Васильев); архимандриты Серафим (Розенберг), Феофан (Молявко), Антипа (Михайлов), Никита (Чесноков), Иероним (Тихомиров), Нафанаил (Поспелов) и многие другие, пережившие репрессии и войны, о которых кратко сообщается в книге «Будьте совершенны», составленной нами в 2008 году.

Яркими звездами, по слову апостола Павла (1 Кор. 15:41), на монастырском и общецерковном небосклоне выделяются в XX веке преподобный Симеон Псково-Печерский и старец архимандрит Иоанн (Крестьянкин).

Преподобный Симеон Псково-Печерский причислен к лику святых в 2003 году, и его святые мощи всегда доступны для поклонения в Сретенском храме, и по вере приходящих к ним и ныне Благодатию Духа Святаго совершаются чудеса и исцеления: например, засвидетельствованы многочисленные исцеления от табачной зависимости.

Старец архимандрит Иоанн (Крестьянкин) в свой приезд к преподобному Симеону Псково-Печерскому в 1955 году получил от него благословение на продолжение старческого служения в обители, что и исполнялось им с 1967 по 2006 годы. Отца Иоанна преподобный Симеон после упомянутой первой встречи назвал «земным ангелом и небесным человеком...» Действительно, все мы, кто знал архимандрита Иоанна, свидетельствуем о наличии у батюшки дара рассудительности – главного дара старца, даров прозорливости и исцеления... Для всех ищущих спасения во Христе в настоящее время полезно прочитать «Настольную книгу для монашествующих и мирян», составленную отцом Иоанном, а также сборник писем старца... Нами подготовлена книга о пастырском служении отца Иоанна под названием «Христов пастырь».

В предисловии к одной из своих книг, изданных в 2005 году, архимандрит Иоанн (Крестьянкин) написал завещание, фрагмент которого мы приведем для духовного назидания:

«А вам, как просьбу о молитвенной памяти обо мне, оставляю эти записи о жизни в Боге и проверенное самой моей жизнью завещание: Дорогие мои, чада Божии! Верьте Богу, доверяйтесь Его всегда благой о нас Воле. Примите все в жизни: и радость, и безотрадность, и благоденствие, и злоденствие – как милость и истину путей Господних. И ничего не бойтесь в жизни, кроме греха. Только он лишает нас Божия благоволения и отдает во власть вражьего произвола и тирании. Любите Бога! Любите любовь и друг друга до самоотвержения. Знает Господь, как спасать любящих Его».

В продолжение слов преподобного Сергия Радонежского «любовью и единением спасемся» преподобный Серафим Саровский указывал: «Цель христианской жизни – стяжание Духа Святаго». Подобно перечисленным наставлениям преподобных звучат и слова старца архимандрита Иоанна (Крестьянкина), указывающие в наше непростое время путь к стяжанию Духа Святаго, к любви и единению о Господе: «Главное в духовной жизни – вера в Промысл Божий и рассуждение с советом...» Кстати, нужно сказать о том, что отец Иоанн участвовал и в открытии Свято-Троицкой Сергиевой Лавры после Великой Отечественной войны.

В настоящее время под благодатным Покровом чудотворных икон Божией Матери, в том числе и списка образа «Всецарица», принесенного со Святой Горы Афон в 2002 году архимандритом Ефремом, продолжается традиция старчества и душепопечения в Свято-Успенском Псково-Печерском монастыре. Назову несколько духовных преемников традиции старчества: архимандрит Адриан (Кирсанов); схиархимандрит Никон (Антонов), который воспитан старцем архимандритом Иоанном (Крестьянкиным), начиная с его служения в городе Касимове Рязанской епархии; братский духовник архимандрит Таврион (Балов), преемник братского духовника схиархимандрита Агапита (Агапова); духовник и уставщик архимандрит Мефодий (Леонтьев), ученик иеродиакона Анатолия (Семенова), который был уставщиком братского хора много десятилетий.

Для того чтобы обозначить главный смысл подражания старцам в деле преемства душепопечения, пастырства, приведем слова апостола Павла, обращенные к своим современникам: Подражайте мне, как я Христу (1 Кор. 4:16). Напомним слова и Самого Господа нашего Иисуса Христа, обращенные и к нам: Научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем, и обрящете покой душам вашим (Мф. 11:29). Таким образом, подражание старцам и преемство состоит в усвоении их последователями и учениками кротости и смирения Христовых, а не внешнего «тихоговорения и согбенного хождения». Другая крайность – замена здоровыми людьми, не обремененными семьей или иными обстоятельствами, молитвы и богослужения в храме только прослушиванием богослужебных текстов и молитв на электронных носителях. Таким образом, существует опасность подмены реальной духовной жизни виртуальной зависимостью.

Для сохранения преемства старчества в Свято-Успенском Псково-Печерском монастыре Высокопреосвященнейший Евсевий, митрополит Псковский и Великолукский, Священноархимандрит нашей обители, передает свой богатый духовный опыт, приобретенный при общении со старцами в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре. Также свои скромные усилия для сохранения преемства душепопечения в обители прилагают наместник, духовники, благочинный со всею во Христе братией. Старчеству не обучают в церковных школах – оно переливается подобно драгоценному миру из сосуда в сосуд, от сердца к сердцу по преемству... Старчество Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря востребовано и в XXI веке как неотъемлемая часть служения Христу Богу Русской Православной Церковью.

Позвольте завершить свой краткий доклад о Псково-Печерских старцах и духовном преемстве словами Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла, сказанными на открытии XXII Международных Рождественских чтений 27 января 2014 года в Государственном Кремлевском Дворце: «Итак, всякого, кто слушает слова Мои сии и исполняет их, уподоблю мужу благоразумному, который построил дом свой на камне; и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и устремились на дом тот, и он не упал, потому что основан был на камне (Мф. 7:24–25). Эти великие Евангельские слова мы должны научиться применять к собственным жизненным обстоятельствам ... мы и ныне живем в Доме, одним из великих строителей которого является преподобный Сергий».

Игумения Мелания,
настоятельница монастыря
Успения Богородицы
в Панораме (Греция)
Наследие древних отцов
и современный опыт
молитвенного делания

Прежде чем начать, ощущаю необходимость поблагодарить вас за оказанную нам честь: я очень тронута тем, что вы предоставили мне возможность оказаться в вашей стране – мученической и благословенной, явившей и являющей сонм святых подвижников, исповедников и мучеников. Я рада познакомиться, пусть и бегло, с русским народом, чье стремление к Богу возвышается до небес, как высокие купола его храмов.

Это огромное желание богообщения разжигало и сердца древних отцов, оставивших чудное наследие своего делания – умно-сердечную молитву. О ней-то, пусть и недостойно, но испросив молитв всех святых, мы и поговорим сегодня.

Умно-сердечная молитва, согласно святым отцам, называемым трезвенными, – это сосредоточение человеческого ума в его сердце, в котором проговаривается краткая молитва: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя». Конечно, как говорит святой Исаак Сирин, молитва – это и тайно совершаемый разговор, и всякое тщание о благом помышлении в Боге, и изучение всего духовного. Различные чтения, славословие Богу, коленопреклонения, молитвословия научают нас настоящей молитве. Это поучение является ценным наследием, делающим нас обязанными перед Великим Господом Богом, а также перед нашими священными отцами. Наша обязанность – правильно и с большим трезвением использовать молитву в личном предстоянии Богу и для встречи с Ним в нашем сердце.

Корни трезвенной жизни и безмолвия по Богу находятся в Ветхом Завете. Пророк Моисей и остальные ветхозаветные пророки и праведники получили опыт Божией Благодати после трезвенного делания.

В Новом Завете образ жизни в безмолвии ясно выделяется как самый подходящий для познания и опыта Бога. Иоанн Предтеча, «Ангел пустыни», пребывал в Иорданской пустыне «в крайнем безмолвии один, молясь одному только Богу». Наша Богородица в Святая Святых Иерусалимского храма являла Собой пример безмолвного и трезвенного делания. Святитель Григорий Палама, архиепископ Фессалоникийский, писал: «Богородица-Дева, отбросив с самого начала Своей жизни земные отношения... возвысилась над всякой земной любовью, даже над любовью к Своему собственному телу и тем соединила Свой разум в Себе Самой в едином обращении и трезвении наряду с божественной и непрестанной молитвой...».

Святые апостолы, неся в мир благую весть, среди общего рассеяния, шума и опасностей, в глубине души оставались безмолвниками и делателями умно-сердечной молитвы.

После апостолов и мучеников с появлением учителя-пустынника преподобного Антония Великого, подвизавшегося в умной молитве, начинается новый образ жизни – посвящение себя Богу. Преподобные Макарий Египетский, Исаак и Ефрем Сирины передали нам свою глубокую жажду любви к Богу и соединения с Ним через трезвение ума и через превыспренное умное делание. И в общежительном монашестве, благодаря преподобным Пахомию Египетскому, Евфимию, Феодосию и Савве Освященному, подвизавшимся в Палестине, мы встречаем это делание умной молитвы в качестве главного средства для очищения и освящения себя в монашеском подвиге.

Наряду с первыми великими исихастами, подвизавшимися в пустыне, великие отцы IV века Афанасий и Василий Великие, св. Григорий Богослов, св. Григорий Нисский, св. Иоанн Златоуст подвизались прежде всего в совершаемой в безмолвии умно-сердечной молитве, чтобы стать затем приятелищами Божественного Света и дара боговедения.

Среди Синайских отцов мы находим преподобного Иоанна Лествичника, который утвердил множество монахов, аскетов и насельников общежительных монастырей.

Дух исихазма и трезвения различим и как ведущее начало у отцов Малой Азии и Константинополя. Среди подвижников этих мест особенно выделяются преподобные Феодор Студит и Симеон Новый Богослов.

На Святой Горе, где подвиг совершения умно-сердечной молитвы не прерывался и дошел до наших дней, мы находим среди первых подвижников этого делания преподобных Евфимия Нового и Петра Афонского, живших в VI веке, которые и насадили на Афоне традицию священнобезмолвия. Позднее, в X веке, мы видим преподобного Афанасия, ктитора Великой Лавры. Некоторые из продолжателей этой традиции стали великими исихастами и подвижниками трезвения: преподобный Максим, Нифонт и Акакий Кавсокаливиты, Феофил и Нил Мироточивые и святитель Григорий Палама – последователь учения о Нетварном Свете и ученик преподобного Феолипта Филадельфийского.

В XVIII веке движение Колливадов, так называемых отцов Добротолюбия, перенесло дух и опыт священнобезмолвной жизни на все скиты и малые обители (безмолвища, или исихастерионы) Святой Афонской Горы. Они создали движение возрождения в духе Добротолюбия, наиболее ярким представителем которого стал преподобный Никодим Святогорец, утверждавший, что посредством умного делания мы обновляем ощущение присутствия Божественной Благодати, полученной при Крещении, но, к сожалению, утерянной впоследствии, «с одной стороны, по неведению, а с другой – потому что мы ослепли от круговорота житейских забот, и это главная причина». Преподобный Никодим особенно прилежал к охранению ума и сердца и непрестанному трезвению и бдению для обожения человека. Все это оставалось характерным для трезвенных отцов во все века.

Это возрождение в духе Добротолюбия дошло до православного Севера, до России и Румынии благодаря преподобному Паисию (Величковскому) и другим великим старцам.

Сонм монашества – представителей умносердечной молитвы и священнобезмолвия – столь велик, что невозможно перечислить всех этих подвижников, распаленных любовью к Троичному Богу. Чтобы получить пусть даже небольшое представление о духе этих отцов, стоит привести показательные отрывки из сочинений тех из них, кто не так широко известен.

Авва Иоанн Кассиан, говоря об умной молитве как о средстве очищения сердца, поучает нас: «Да будет она везде и всегда постоянным занятием вашего сердца. Не прекращайте повторять эту молитву за работой, на службах и в поездках. Во время еды и сна, во всех проявлениях повседневной жизни прибегайте к ней непрестанно. Она станет для вас предвкушением спасения. Она не только будет охранять вас от всех бесовских напастей, но и очистит вас от всякой страсти и от всякой земной нечистоты... Пусть она сопутствует вам в течение дня во всех ваших занятиях... Запечатлейте ее на своих губах, на стенах своей кельи и в святилище своего сердца. Возносите ее к Богу во время утрени и продолжайте, когда утреннее последование завершится и вы отправляетесь по своим обычным каждодневным делам».

Преподобный Диадох Фотикийский, говоря об охранении ума, пишет: «Те, кто беспрестанно размышляют в глубине своего сердца об этом славном и святом Имени, могут иногда видеть и свет своего разума. И когда это Имя с большим терпением удерживается разумом, оно сжигает всю нечистоту, покрывающую душу... И когда это вожделенное Имя вселится в ум с сердечной теплотою, это делание уже становится привычкой, посредством которой мы беспрепятственно выражаем любовь к Его благости. Вот та драгоценная жемчужина, которую можно приобрести, только продав все свое имущество, и испытывать несказанную радость, обретя ее».

Преподобный Иоанн Лествичник говорил такую основополагающую фразу: «Память Иисусову соедини со своим дыханием и тогда познаешь пользу безмолвия».

Преподобный Исихий, пресвитер Иерусалимский, в 202 главах своего сочинения о трезвении ума указывает: «В своем дыхании объедини трезвение и имя Иисусово». Он же далее подчеркивает ту помощь, которую приносит умное делание, память о смерти и об аде, говоря: «Полезный воспитатель для тела и души – непрерывная память о смерти».

Преподобный Феодор Студит побуждает своих учеников достичь восхищения на небеса посредством умной молитвы: «Вы же, дети мои, насыщайтесь Богом и божественным и небесным; упивайтесь сверх меры тем, что подает Святой Дух... восходите на небеса, возвеличивайте Бога и ангелов, разите противника страхом Божиим, явите доблесть вместе с Давидом и, призывая Троицу, словно поражая святой молитвой, как неким троичным камнем, мысленного Голиафа, оставайтесь всегда световидными, всегда освященными, всегда восхищенными на небеса...».

Святой Феолипт Филадельфийский, стремясь помочь своим духовным дочерям, говорит: «Как утонченные яства услаждают вкус во рту, так и божественные слова, обращенные в душу, принимаются разумом и радуют его». Он старается помочь монахиням хранить трезвение и тогда, когда они выходят из кельи, и когда исполняют послушание, и говорит им: «Когда застучит било, выйдя из кельи, телесные ваши очи устремите долу, а размышление памятованию о Боге предайте». И еще: «Когда исполняешь послушание вместе с сестрами, пусть руки твои работают, губы молчат, а ум поминает Бога».

Но давайте оставим древних трезвенных отцов, чтобы поговорить о продолжении направления трезвения и исихазма в монашестве Греции в Новое время.

Прежде всего стоит отметить блестящее явление святителя Нектария Эгинского и совершенное под его руководством переустройство женского монашества, пришедшего к тому времени в упадок из-за турецкого господства, а впоследствии и из-за засилья баварцев в новообразованном греческом государстве. Достаточно обратиться хотя бы к его замечательным письмам монахиням, чтобы обнаружить богатство Благодати и жизни во Христе. Особо следует отметить его письмо к игумении Ксении, намеревавшейся принять в сестричество новую послушницу, о которой он пишет: «Желал бы я видеть эту дщерь, о которой вы мне пишете, чтобы вопросить ее... воспылала ли она божественной любовью и любит ли молитву всем своим сердцем». Впавшим в искушение и опечалившимся сестрам он пишет: «Узнаю, что вас постигло некое искушение, и вы задрожали, как птенцы. Увы вам, если вы так быстро впадаете в дрожь и отчаяние. В каждом таком случае пойте: “С нами Бог”. Знайте, что ополчатся на вас силы сопротивные, но вы пойте: “С нами Бог, страха его не убоимся, да не сокрушимся, яко с нами Бог”».

Особенно он побуждает сестер призывать и воспевать Пресвятую Деву. Он пишет одной сестре: «В скорбех ваших воспевайте Госпожу Богородицу, и всецело избавитесь от скорби. Побуждайте свое сердце... воспевать Госпожу Богородицу».

Продолжу перечень великих деятелей святогорского монашества приснопамятным и всечестным старцем Иосифом Пещерником, подвижником и ревнителем священнобезмолвия. Он говорил, что ревнитель трезвения должен иметь в основании своего духовного подвига смиренномудрие и сокрушение сердца. «Признак смирения – бесчисленные слезы. Из них рождается непрестанная молитва, так называемая умная молитва, в которой только скажешь “Иисусе Сладчайший” и сразу текут слезы».

Старец Ефрем Катунакский, ученик старца Иосифа, которого некоторые из нас знали и слышали, говорил: «... Молитва тебя обоготворяет. Самое первое, что вы почувствуете, произнося молитву, – это радость. Так что твори молитву, и она приведет тебя в иное состояние, которого ты не мог себе и представить». Также он говорил: «Когда Бог посещает нашу душу, Он хочет и требует обрести ее молящейся. Да не найдет нашу душу и наш рассудок в подвешенном состоянии. Это печалит Бога».

Сладчайший и святой Порфирий Кавсокаливит подчеркивает: «Мягко и непринужденно поместим Христа в свой ум, творя молитву, и пусть она не будет для нас повинностью». «Для этого не нужно ни скамейки, ни особого дыхания, а только сердце, желание до дрожи, любовь и умиротворение – как мать выражает свою любовь к ребенку, приговаривая: “Малышка моя, доченька, доченька”. И в этом весь секрет. Говори же и ты: “Господи мой, Иисусе мой, Иисусе мой...”»

Отец Паисий Святогорец на вопрос монахини о трезвении ответил: «Трезвение – это внимание к помыслам и к действиям. Трезвенные отцы – означает внимательные отцы...». Когда его спросили, помогают ли различные книги, касающиеся умной молитвы, он сказал: «Помогают тем, у кого есть смирение. Возгордившимся и поставившим целью за определенный срок стать трезвенными они не помогут... То есть некоторые принимают метод за цель, в то время как он – всего лишь вспомогательное средство». И еще он говорил: «Монах должен быть неравнодушным, испытывать боль и молиться в целом за весь мир. Это не отвлекает его, но, напротив, служит ему вспоможением в молитве, да и сам он так помогает другим».

Вспомним напоследок старца Силуана и его духовное чадо отца Софрония (Сахарова), которые, будучи сынами Русской земли, подвизались на Афоне. Они оставили нам в наследие сильное слово: «Держи свой ум во аде и не отчаивайся». Вот как это толкует старец Софроний: «Это начало победы над страстями и открытие для вселенской любви. Осуждая самого себя на ад, мы изничтожаем всякое осуждение по отношению к людям, всякое отвержение. Ты все претерпеваешь, желаешь всем блага. Тогда Дух Божий легко появляется и прикасается к сердцу человека».

* * *

Этот Дух Божий, Который всегда был, есть и будет, благоволил, чтобы в окрестностях византийской Фессалоники был устроен наш монастырь, посвященный Успению Пресвятой Богородицы.

Наш монастырь, насколько нам известно, берет свое начало от нескольких монахинь, пришедших из Хаца в Малой Азии, так называемого Греческого Понта. После гонений со стороны соседнего государства они вынуждены были бежать и прожили остаток жизни на том же месте, где теперь живем мы. Здесь они построили свои кельи и небольшой храм Успения Богородицы на фундаменте часовни в честь иконы Живоносного Источника. Мы знаем, что они очень любили Бога и отдали все, чтобы угодить Ему, что они всячески служили Его страждущему народу и что молитва старицы Нины приносила людям глубокое утешение и иной раз облегчала не только их душевные и духовные, но и телесные страдания. Вскоре они скончались при трагических обстоятельствах. Это происходило примерно между 1926 –1945 годами.

Путь нынешнего нашего сестричества берет свое начало с 1957 года. Тогда приснопамятный митрополит Фессалоникийский Пантелеимон I (Папагеоргиу) возгорелся желанием вновь оживить монашескую традицию в своей епархии и, найдя в качестве готового сосуда для принятия этой священной миссии старицу игуменью Феодору, воссоздал покинутую обитель.

К старице Феодоре стекались многие души, вдохновленные ее добродетельностью. Сестричество разрослось, и жизнь в нем наладилась по образцу древних монастырей. Приснопамятную старицу Феодору отличала большая любовь к Богу, исполненная терпением и верой, молитвенное положение всего и вся «к ногам Распятого», как она говорила. В 1985 году она удостоилась преподобной кончины, не прекращая общения со своим возлюбленным Иисусом и оставив своим чадам завещание хранить как «свою возлюбленную сестру» признательность Господу и стремление душ к Его непрестанному славословию. Ее сменила наша старица Феврония, также ныне приснопамятная, у ног которой мы жили и вскармливались и духом которой проникались.

Наш монастырь относится к современным монастырям, к новой монастырской традиции нашей родины. Однако наше соседство со Святой Горой в сочетании со стремлением наших духовных матерей советоваться со святогорцами, по устроению Самой Богородицы связанными с нашим монастырем, – все это напитало обитель духом афонской традиции. С самого начала становления нашего монастыря отцы из Малого скита св. Анны с отцом Герасимом (выдающимся гимнографом Греческой Православной Церкви), отцы Братства Даниилеев, отец Феоклит Дионисиатский и отец Иосиф Ватопедский своими письмами и посещениями передавали нам свой опыт, облеченный в сладостные повествования о подвижниках и старцах Вертограда Пресвятой Богородицы и в духовные наставления и поучения. В период испытания, когда обитель осталась без духовника, приснопамятная старица Феодора, вслед за нашей Богородицей, стала искать прибежище в Ее саду, прося о молитве за свою паству. Отец Герасим, чтобы поддержать ее, написал ей в самом отеческом духе: «Прошу Вас, не печальтесь. Всеблагой Бог... укажет человека, подходящего для исполнения Его святой воли... В море нашего монашеского жительства всегда найдется спасительная доска, но, даже если мы очутимся, подобно Ионе, во чреве кита, будем же молиться и возопиим: “Все, что имел, воздам Тебе за спасение мое, Господи!”»

И Господь действительно дал ответ на молитвы рабов Его. Он даровал нам в качестве духовника старца Георгия (Капсаниса), настоятеля афонского монастыря Григориат. Носитель традиции Святой Горы, соработник и единомышленник древних отцов, всечестной старец до сегодняшнего дня надежно и вдумчиво наставляет наше сестричество.

Принимая во внимание остроту разнообразных современных проблем, можно сказать, что в нашем монастыре, где большой наплыв верующих вызван близостью к городу, затруднено возрастание трезвенного и безмолвного устроения. Нам приходится бороться в условиях угроз обмирщения, притупления внутренней безмолвной жизни, непонимания благотворительного служения и связанных с ним нужд нашего сестричества.

Наша приснопамятная старица Феврония советовала нам быть осмотрительными и говорила: «Меня интересует внутренняя жизнь, молитва и безмолвие, и чтобы жизнь была угодной Богу. Сестры, на которых возложено соответствующее послушание, пусть служат людям, а другие пусть молятся в своих кельях, пусть возжигают фимиам, берут книги и занимаются. Так эти келейные труды, молитва и безмолвие становятся продолжением богослужебной жизни, продолжением Божественной Евхаристии. Не будем же в общении с мирскими людьми усваивать их нравы, не будем фамильярничать с миром. Своим нравом и благочестием, скромностью, безмолвием и стремлением поскорее вернуться в свою келью напоминайте им, что вы идете в обиталище дев, в то место, где невесты Христовы пришли почитать Господа, и что Он Единственный наполняет их душу. Ведь мы не можем жить без безмолвия и молитвы. Это и есть наша работа. Будьте внимательны, дети мои. Станем же как Серафимы и Херувимы: на нас лежит ответственность и обязательство сохранить традицию, вверенную нам нашей Церковью через святых отцов, через святых старцев, через наших учителей и нашего духовника».

И одновременно она превозносила благословенное общежитие. «Когда монастырь имеет устав и часы безмолвия, тогда имеет и благословение жить безмолвнической жизнью. Если монахиня исполняет пребывание в послушании и берет благословение на свое послушание, она идет в келью, закрывает дверь, возжигает свечу, совершает свою молитву и проводит те часы, которые предоставляются ей общежительным уставом, то есть часы безмолвия; тогда она живет как истинный безмолвник с плачем молитвы, со слезами молитвы, с умилением, с сокрушением сердца».

И всечестной старец побуждал нас к той же цели: «Затворяясь в келье, вы словно оказываетесь в пустыне Святой Горы. Я и Бог, Бог и я. Вас не занимает ничто другое. И поскольку это утомительно – ведь вы не имеете опыта умной молитвы, – делайте что угодно другое, что может вас расслабить: читайте Псалтирь, молитвы Богородице, пойте акафисты, кладите поклоны – выбор богат. Это разнообразие будет до тех пор, пока душа не усладится умной молитвой; все остальное отступит, и останется эта молитва. Вот это и есть благословение».

Хорошо зная искушение чрезмерного (иной раз) увлечения послушанием в ущерб молитве, старец говорил нам: «Нельзя позволять послушаниям поглотить нас. Они тоже должны быть, но в глубине должно быть желание, и чаяние и надежда вскоре оказаться в своей келье для сердечной молитвы. И вот там мы войдем в свое сердце, встретим Христа, будем говорить с Ним и соединимся с Ним».

Старица постоянно обращала наше внимание на то, что стремление выйти из кельи должно внушать большое беспокойство. Она говорила: «Теснота кельи означает простор и удобство в Раю. Если наша душа исполнится Христом, мы не будем испытывать нужду видеть солнечный свет, потому что “солнце” будет внутри нас. Только бы вытерпеть, претерпеть до конца, чтобы насладиться свободой во Христе...».

Если мы хотим, чтобы Бог открыл нам свои Тайны, мы должны взобраться на самую высоту. Мы должны оставить хлопоты, споры, шум, болтовню со случайными людьми, закрыть двери своих чувств, закрыть глаза, уши, рот, с тем чтобы наш разум и сердце пришли в состояние трезвения, умиротворения, покоя и чистоты.

При этом рекомендуется исполнять послушание, не прерывая молитвы. «В течение всей нашей жизни, где бы мы ни были, что бы мы ни делали, где бы ни служили, даже на самом шумном послушании, даже на тех послушаниях, исполнение которых требует отлучения от монастыря, главное – жить молитвой...» Да будет наш ум в Боге, да имеем мы Христа в нашем сердце. Все это остается, и именно это мы возьмем с собой, и именно это будет утешать нас в конце нашей жизни. Хороши и остальные вещи, угодные Богу, но только так они имеют смысл. Мы живем в монастыре и делаем все остальное, чтобы взрастить себя духовно, войти в святилище нашего сердца и там встретить Христа.

Когда в сердце монаха произойдет эта встреча с Христом, вот это и будет настоящим служением ближнему, человеку, брату. Тогда монах служит Таинству спасения и действительно живет для своих братьев. Тогда не будет и опасности уклонения в проявления «служения», чуждые трезвенному монашескому устроению.

Впридачу к этому старица обращала наше внимание вот на что: «Если мы потеряем нашу внутреннюю жизнь, если потеряем молитву, трезвение, келейное делание, если мы утратим контроль над нашими страстями, – мы потеряли все! В тысячу раз лучше совершить триста Иисусовых молитв с поклонами за нашу молодежь, за наших детей, которые подвергаются опасности, чем сидеть и твердить, что ничего не выходит, и скатываться к тому, чтобы становиться психотерапевтами – “знатоками душ”». «Хороши благотворительные деяния, хорошо и служение ближнему, хороша и любовь, но цель монаха – в стяжании святости и в том, чтобы удерживать на своих четках небеса и предотвращать гнев Божий. Монах своим особым образом должен сделаться солью мира, чтобы избавить его от греховного тлена».

Как объясняет честной старец, «стяжание дара непрестанной умно-сердечной молитвы является для нас, православных, делом не метода и техники, но, в первую очередь, сокрушенного сердца, то есть такого сердца, которое раскаивается, болеет за свои грехи и смиряется. Без такого сердца ни один метод и техника молитвы, как, например, отработка вдоха и выдоха, не может привести к настоящей молитве». И еще: «Сердечная и умная молитва предполагает также и наше участие в жизни Церкви, в ее Таинствах, соблюдение заповедей Божиих и послушание духовному отцу».

Старица объясняла нам в поучение, как душа становится здоровой посредством умного делания. Она говорила: «Если разумная часть нашей души не орошается Именем Иисуса, наша душа не может исцелиться. Наша душа раздроблена, больна, ее силы распылены и должны вновь объединиться. Чтобы они объединились, ум должен освящаться молитвой “Господи Иисусе Христе, помилуй мя”».

Имя Иисусово становится лекарством для скорбящей души. Именем Иисуса разрушаются все козни дьявольские, а нам дается сила выдержать их. «Будем же молиться, – говорил нам старец, – с желанием, с любовью, с влечением; и когда мы так молимся, даже если мы проливаем кровь нашего сердца и нас жгут уголья того или иного искушения, мы сумеем погасить огонь и пламя этого искушения, небрежения и пройти скорбь испытания... И если мы будем так двигаться, то мы узрим то чудо, которое пережил царь Иосафат, перед сражением поставивший перед войском идущих людей, воспевающих, славящих и призывающих Пресвятое Имя Бога. И, как говорят, ни одного не осталось от его противников.

...И нам нужно победить, и мы победим “этой песней”, как говорится в песне пророка Аввакума. Мы победим, воспевая и превознося Бога ежедневным призыванием Его Святого Имени. Если мы не победим, то все тщетно».

Еще одна вещь, о которой наша старица неусыпно пеклась, была связана с сохранением любви к сестрам через молитву: «Пусть каждая из вас следит за своим подвигом, то есть за тем, сколько она молится. И то время, которое мы теряем на разговоры и доискиваемся, как подвизается та или иная сестра, давайте лучше потратим на молитвы по четкам, молебное пение, на чтение Псалтири и на молитву... Впадая в искушение от одной из сестер, мы должны смириться, признать свою вину в том, что не смогли понести ее слов, попросить у Бога просвещения и любви, помолиться и поплакать в своей келье... Пусть же недостатки других будут поводом для молитвы».

Иной раз, когда искушение и наша женская слабость побуждают поскорее рассказать старице о нашем пристрастном помысле без должного духа смирения и самоукорения надо вспоминать слова старца: «Когда вы идете к старице рассказать ей о каком-нибудь помысле, сначала совершите молитву и читайте молитвы по четкам. Сперва говорите: “Господи Иисусе Христе, просвети нашу старицу, чтобы она нам поведала Твою Волю”. И раз вы об этом молитесь, Бог просветит ее, и все, что вы услышите от нее, вы будете воспринимать как из уст Христа и тем успокоитесь».

Борьба с эгоизмом – это та духовная область, где монахи должны подвизаться постоянно. «Когда мы начинаем молиться, – говорят нам наши старцы, – мы выходим за пределы своего “я” и делаем центром не свое “я”, но Бога и нашего брата. Сердце монаха расширяется так, что может объять всех любовью, всепрощением и молитвою – даже тех, кто нас огорчает. Поэтому монах становится надмирным».

«Монах, – говорит старец, – является надмирным, потому что своей непрестанной молитвой он постоянно распластывается и чувствует себя листом большого древа Адамова, то есть всего человечества. Возможно ли, чтобы лист не зависел от жизни Адама? Нет, конечно. Если дерево засохнет, засохнет и лист, если дерево заболеет, заболеет и лист. Так и монах, неся послушание, смиряясь и молясь, сам становится мировым древом, объемля всего Адама, все человечество». Тот же дух исходил и от нашей приснопамятной старицы, побуждавшей нас ежедневно молиться за знакомых нам людей, поминая их по имени, а также за разнообразные и многочисленные категории людей, каждая из которых несет свой крест. «Наша молитва, – говорила она, – должна быть о всех наших братьях, обо всей Церкви и обо всем мире. Да сделается наше сердце пламенем, чтобы Господь дал раскаяние и нам, и нашему народу».

Все стремление и вся отеческая забота Господа нашего состоит в том, чтобы члены Его Тела «стали одно в Его Имени. Имя Иисуса Христа нас соединяет с Иисусом и между собой, соединяет наши души и нашу жизнь с душами и жизнью наших братьев».

Она часто говорила нам: «Будем же день и ночь призывать Имя Господне, и пусть это принесет нам умиротворение, сокрушение, сладчайшие слезы, и тогда наша душа переживет в этот момент то, что пережил блудный сын: мы ощутим этот святой поцелуй, это святое лобзание Бога на своей душе».

«Ты хочешь попросить о чем-то? Призывай Имя Господне. Хочешь поблагодарить? Призывай Имя Господне. Имя Господне – это наша сила, наше прибежище, наше утешение, наша благодать, наш свет, наше все».

Правда в том, что все мы должны понимать: не имеет никакой ценности ни сама наша жизнь, ни то, чему мы ее посвятили, если посредством этого не прославляется Пресвятое Имя Божие. Об этом прославлении Его Имени нам говорила старица:

«Если за что-то и нужно пострадать, если за что-то и нужно понести наш крест, так это во имя славы Его Имени. Когда душа примет на себя Имя Господне, когда увенчает свое существование Именем Господа, тогда она станет магнитом, притягивающим взор Бога, благоволение Божие и Его любовь. Бог обращает внимание на такую душу, внимает ее молитвам и становится милостивым и милосердным. И так в душе запечатлевается Его Имя, Крест Божий, крестное мышление и устроение, и душа вверяет себя попечению Самого Господа».

«Это Имя Господне не только изливает свет, но и наполняет все небесным благоуханием!»

Однако же следует остановиться. Никакого времени не хватит не только, чтобы изложить, но хотя бы наметить эту тему. То, что следует из этого поверхностного исследования трезвенного делания у наших древних отцов и передачи этой традиции в наши времена, так это та вековая истина, что Иисус Христос вчера и сегодня и во веки Тот же (Евр. 13:8).

Мы благодарим Господа, подарившего нам пастырей, возлюбивших всем своим сердцем Его Пресвятое Имя и прославивших Его всей своей жизнью. Пожелайте же нам, чтобы, как они нас вдохновляли и продолжают вдохновлять своим словом и своей жизнью, так и наши сердца возгорелись бы огнем любви к Имени Христову.

Игумения Сергия (Конкова),
настоятельница Свято-Троицкого
Серафимо-Дивеевского
женского монастыря
Опыт духовного окормления
у старцев Троице-Сергиевой лавры

Ваше Высокопреосвященство владыка Феогност, Преосвященные архипастыри, досточтимые отцы, матушки игумении, возлюбленные о Христе братия и сестры, благословите!

В советские годы Троице-Сергиева лавра была одним из духовных центров, куда стекалось множество паломников со всей страны за духовной помощью и окормлением. Я помню многих лаврских духовников – схиархимандрита Пантелеимона (Агрикова), архимандрита Серафима (Шинкарева), архимандрита Сергия (Петина), схиархимандрита Михаила (Бадаева), архимандрита Кирилла (Павлова), архимандрита Наума (Байбородина), архимандрита Лаврентия (Постникова), архимандрита Венедикта (Пенькова).

В детстве и юности мне довелось окормляться у архимандрита Серафима (Шинкарева). Старец всех спрашивал: «Деточка, а слушаешься ты родителей? Слушайся родителей и будешь беспечальна и беспопечительна». На примере жизни моих родителей, которые заботились о своих родителях, я убедилась, что заповедь пятая Ветхого Завета: «Почитай отца твоего и мать – да благо тебе будет, и будешь долголетен на земле», – и сейчас действует. Родители мои прожили благополучную жизнь и скончались в восемьдесят три года, хотя отец был из семьи недолгожителей. За послушание родителям Господь давал радость.

Вокруг духовников Троице-Сергиевой лавры формировалась среда обитания духовных чад, многие из которых стремились поселиться поближе к Загорску. Устраивались на работу в музеи, на почту, в типографию, больницы. Читали Неусыпаемую Псалтирь, составляя двадцатки для чтения. Читали Библию, Евангелие, душеполезные книги репринтного издания: авву Дорофея, Иоанна Лествичника, «Добротолюбие», Исаака Сирина, Симеона Нового Богослова, святителя Иоанна Златоустого. Регулярно приступали к Таинствам Исповеди и Причастия.

Под воскресные и праздничные дни, когда Трапезный храм Лавры не закрывался, ночью читали Последование ко Причастию для паломников и пели акафисты Спасителю и Божией Матери под управлением регентши – духовного чада схиархимандрита Пантелеимона (Агрикова). Во время студенческих каникул и отпуска посещали святые места Киева, Псково-Печерский монастырь. Киево-Печерский монастырь тогда был музеем.

В России в этот период не было ни одной действующей женской обители. Первым был открыт в 1989 году Толгский женский монастырь под Ярославлем. Мы ездили в Пюхтицкий женский монастырь в Эстонию, в Киев в Покровский и Флоровский женские монастыри, посещали и Дивеево, где не было открыто ни одной церкви, но жили дивеевские старицы (среди них монахиня Ефросиния (Лахтионова), впоследствии схимонахиня Маргарита[318]), у которых хранились некоторые святыни (вериги преподобного Серафима, чугунок). Рано утром они проводили по траектории Богородичной Канавки, поросшей бурьяном, возили на источник преподобного Серафима.

Когда мне исполнилось двадцать лет, моя мама привела меня к архимандриту Серафиму и сказала, что хочет сейчас знать, как буду я устроена. Старец сказал: «Она будет монахиней». В это время я была студенткой медицинского института. Мама моя возразила: «Батюшка, да это же скучно», – а старец: «Мне не скучно, и ей не будет скучно!» Мама опять: «Батюшка, это же одиноко», – а старец: «Мне не одиноко, и ей не будет одиноко».

В двадцать три года, то есть через три года, архимандрит Серафим направил меня в Рижскую пустыньку к архимандриту Тавриону (Батозскому) подать поминовение за своих родственников. Я много раз была в Пюхтицком монастыре, а в Рижскую пустыньку приехала в первый раз, и мне так все там понравилось! Лес со всех сторон, небольшой скит – от Рижского Свято-Троице-Сергиева женского монастыря – с двумя храмами: Преображения Господня и Иоанна Лествичника. На монастырском кладбище остановилась у могилки, где на кресте было изображено распятие Христа, и плакала, что мне никогда не поступить в монастырь, так как я только что окончила институт (1969 г.) и нужно было три года отрабатывать. Просила прощения у Господа, вспомнив, что в возрасте шести лет, когда мама ставила нас около солеи в Трапезном храме Лавры, выходящий из алтаря батюшка (это был иеромонах Савва, будущий схиигумен Псково-Печерского монастыря) погладил меня по головке, дал медальончик и сказал: «Будущая монашка». Я была подвижной и сказала: «А я не собираюсь быть монашкой».

Я подошла к Преображенскому храму и на его ступенях услышала слова проповеди архимандрита Тавриона: «Кто положил на сердце работать Господу, да не отступит от этой мысли. И в оное время Бог совершит это». Я четко расслышала слова и запомнила их на всю жизнь и поняла, что Сам Господь через старца Тавриона дал мне ответ. Стала готовиться к поступлению в монастырь. Правда, первым препятствием к этому стала моя мама, которая сказала, что не для того они с отцом меня растили, чтобы на старости лет некому было подать им кружку воды, и благословила учиться дальше в ординатуре. Я подала документы, пошла к архимандриту Серафиму за благословением, а он четко ответил: «Пустое это дело, деточка! Хватит с тебя учиться». Я поехала забирать документы, а мне их не отдали, сказали, что я стопроцентно пройду по конкурсу. Но через десять дней документы пришли по почте с грифом: «Вы не прошли по конкурсу, потому что у Вас не московская прописка, а Московской области». А старец раньше сказал, что пустое это дело.

Старцы – проводники воли Божией, поэтому сказано это было со Властью, Духом Святым. Так я жила в ожидании исполнения воли Божией. Отпуска проводила в Пюхтицком монастыре. Мое намерение учиться дальше Господь исполнил через десять лет, когда на мое имя пришло направление в ординатуру в мой институт, куда я не хотела поступать, потому что меня знали как отличную студентку, но не знали, что я верующая и хожу в храмы Москвы. Я жила не в общежитии, а на квартире у верующих бабушек. Я была уверена, что старец не благословит меня учиться, так как семь лет назад не дал благословения. И каково было мое удивление, когда архимандрит Серафим сказал: «Хорошее это дело, деточка, иди и учись!» я ему напомнила, что когда я семь лет назад хотела учиться, то не получила благословение. На что он ответил: «Тогда ты сама просилась, а теперь тебя посылают». Я спросила: «Может быть, мне попроситься в Пюхтицкий монастырь, где я еще студенткой проводила каникулы, а потом и отпуска?» На это старец сказал: «Поезжай, но вряд ли тебя возьмут». Я поехала в Пюхтицкий монастырь, обратилась к игумении Варваре, с которой была знакома. Объяснила ситуацию. Она обещала спросить благословения приехавшего на один день митрополита Алексия (Ридигера). Сказала, чтобы я молилась. Утром после Литургии я подошла к игумении Варваре за результатом. Она ответила: «Вот тебе архиерейское и игуменское благословение: иди учись и помогай верующим». А старец раньше уверенно сказал, что вряд ли меня возьмут. Ничего случайного не бывает. Когда я училась в институте, то скрывала, что я верующая, и не могла без скорби слушать слова Священного Писания: Кто постыдится Меня и Моих слов в роде сем, прелюбодейном и грешном, того постыдится и Сын Человеческий, когда приидет в славе Отца Своего (Мк. 8: 38). Эти слова меня укоряли и сокрушали сердце. И вот на мое сокрушение и скорбь призрел Господь и дал мне такую решимость, что когда я поехала по распределению на работу в город Александров Владимирской области, то надела крест на цепочке и больше его никогда не снимала (ни на медосмотре, нигде). Открыто ходила в храм в Александрове, читала шестопсалмие. Так я пошла в ММСИ продолжать учебу в ординатуре, которая длилась два года. По окончании ординатуры мне предложили остаться на кафедре работать, но старец сказал, что веру потеряю, и я отказалась.

Через полтора года после кончины архимандрита Серафима родители отпустили меня в Рижский Свято-Троице-Сергиев женский монастырь, а архимандрит Наум благословил, и с работы удивительным образом отпустили без отработки. Так в 1981 году я стала насельницей Свято-Троице-Сергиева женского монастыря. Через три года игумения Магдалина по благословению митрополита Леонида Рижского и Латвийского переводит меня благочинной в Рижскую пустыньку. Когда я приехала в Спасо-Преображенскую пустынь, я вспомнила, как пятнадцать лет назад плакала, что мне никогда не поступить в монастырь, а Господь невозможное сделал возможным.

В ноябре 1991 года по благословению Святейшего Патриарха Алексия меня переводят во вновь открывшийся Свято-Троице-Серафимо-Дивеевский монастырь настоятельницей. Многие из насельниц Рижского монастыря, которые окормлялись у старцев Троице-Сергиевой лавры и которых я знала еще до монастыря, стали игумениями вновь открывшихся в России святых обителей.

Монашеское житие – «искусство из искусств и наука из наук» – требует, как всякое искусство, ремесло и наука, первоначального обучения у знатоков и мастеров. И врачебной науке душ – любомудрию – есть нам полная возможность научиться от того, кто долговременным и продолжительным опытом стяжал навык к ней. Преподобный Иоанн Лествичник говорит: «Как идущий без проводника легко сбивается с пути и заблуждается, так самочинно проходящий монашескую жизнь легко погибает, хотя бы он знал всю мудрость мирскую»[319].

Молитва – царица добродетелей. Рождается она от живого чувства благоговения к Живому Богу. Внимание к помыслам и непрестанная молитва и есть та мысленная деятельность, из которой слагается «умное делание» – это самое действенное средство для стяжания чистоты сердца и ума.

Благодарение Богу, что есть и в настоящее время старцы, стяжавшие сию добродетель внутренней молитвы и обучающие своих чад, как обучал преподобный Серафим:

– Учись умной молитве сердечной, как учат святые отцы в «Добротолюбии», ибо Иисусова молитва есть светильник стезям нашим и путеводная звезда к небу;

– Учись творить молитву через ноздряное дыхание с сомкнутыми устами – это искусство есть бич противу плоти и плотских похотений;

– К обыкновенной Иисусовой молитве прибавляй: «Богородицею помилуй мя»;

– Одна внешняя молитва недостаточна. Бог внемлет уму, а потому те монахи, кои не соединяют внешнюю молитву с внутреннею, не монахи, а черные головешки.

«Привяжи обремененную ладью твою к кораблю отцов твоих, и они управят тебя к Иисусу, могущему даровать тебе смирение и силу, разум, венец и веселие...»[320]. Особенно это понимаешь, когда тебе вручено попечение о душах тех, кто пришел в монастырь.

Сознавая свою немощь, прошу Ваших святых молитв.

Игумения Магдалина (Полын),
настоятельница Рижского
Свято-Троице-Сергиева
женского монастыря
Игумении-старицы Рижского
Свято-Троице-Сергиева монастыря

Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, досточтимые отцы, матушки игумении, братия и сестры!

Сердечно благодарю Его Высокопреосвященство архиепископа Сергиево-Посадского Феогноста за приглашение принять участие в ХХII Рождественских чтениях.

Мне предложено сделать сообщение о преемственности монашеских традиций Рижского Свято-Троице-Сергиева женского монастыря. Для освещения данной темы я выбрала описание пути к Богу двух игумений – Тавифы (Дмитрук) и Магдалины (Жегаловой).

В качестве краткого экскурса в историю хотелось бы отметить, что благословение на основание нашей святой обители было получено в Лавре преподобного Сергия у архимандрита Павла (Глебова), который являлся духовником нашей строительницы – схиигумении Сергии (Мансуровой). При освящении храма преподобного Сергия 18 июля (н. ст.) 1893 года архимандрит Павел подарил новой обители икону Преподобного, освященную на его святых мощах. В основу духовной жизни был положен устав и все традиции монашеской жизни Лавры преподобного Сергия.

Наиболее ярко традиции нашей святой обители были явлены в жизни их ревностных хранительниц – игумении Тавифы (Дмитрук) и Магдалины (Жегаловой).

Игумения Тавифа – очень строгая подвижница – управляла монастырем с 1948 по 1972 год. Примером ее горячей любви к молитве был тот факт, что она, не щадя своих сил, каждую ночь в 2 часа ходила в церковь молиться перед чудотворным образом Пресвятой Богородицы «Толгская». Матушка ввела уставное богослужение, на котором всегда молилась и сама. Она очень любила сестер, но на службе запрещала им сидеть. Все сестры во время богослужения стояли перед матушкой, в храме не было ни одного стула.

В 1964 году Совет Министров Латвийской ССР издал указ о закрытии Рижского монастыря. Матушка, сестры и прихожане монастыря горячо молились, писали письма в Москву с просьбой об отмене указа. Совместными усилиями монастырь отстояли, властям не удалось его закрыть.

В 1970-е годы, когда игумения Тавифа была уже слаба здоровьем, ее келейница увидела, что в покои вошел молодой человек с просьбой разрешить пройти к матушке. Не дождавшись ответа, он вошел в келью матушки. Келейница заметила, что при виде этого молодого человека немощная игумения сделала земной поклон. Дверь сразу же затворилась, но келейница вскоре вошла к ним. В келье находилась одна игумения. На вопрос «кто это был?» матушка ответила, что не было никого. После настоятельных расспросов она призналась, что это был Небесный вестник и просила никому об этом не говорить.

Эта келейница ныне здравствует и живет в нашем монастыре. По свидетельству современников, под конец своей жизни игумения Тавифа получила дар прозорливости. Она отошла ко Господу 10 июля 1972 года через несколько минут после принятия Святых Христовых Таин.

Ее духовная дочь и последовательница игумения Магдалина (Жегалова) управляла Рижской обителью с 1977 по 1996 год.

Она так горела любовию ко Господу, что окружающие невольно чувствовали это и старались подражать ей. Своим личным примером матушка вдохновляла сестер любить свой монастырь, не бояться трудностей, иметь страх Божий, надеяться не на себя, а на Бога. Настоятельница была и строгой, и любящей матерью. Бывало, она давала по 500, а то и 1000 поклонов. Но потом жалела сестру и наблюдала, обиделась та или нет. Если видела, что сестра переживает и сожалеет о содеянном, то звала к себе и утешала. Часто она и сама просила прощения у сестер. Бывало и такое, что сестры матушку расстраивали, кто-то не слушался. Тогда она говорила: «Я вас не держу. Калитка открыта. Надевайте красную юбку и уходите». Но ни одна сестра не ушла.

От своих воспитанниц матушка игумения требовала во всем внимания и аккуратности. В трапезу не позволялось прийти без келейной шапочки или неопрятно одетой, в церковь все являлись покрытыми поверх формы платком. Матушка говорила: «Если нет внимания в житейских делах, то его не будет и в духовных», то есть учила видеть свои грехи.

Игумения Магдалина часто говорила: «Что вы ходите, как закрытые книжки?» – имея в виду сестер, которые не открывали свои помыслы. Она вызывала к себе сестер, беседовала, при этом делая пометки о каждой в отдельной тетради.

Сестры очень любили, когда матушка после трапезы или после вечернего правила обращала к ним слово назидания, поэтому почти все бывали на правиле.

Она была молитвенницей, имела четки на полторы тысячи и молилась по ним. В ее правило входило также чтение канонов, акафистов и псалтири. Она сама составила акафист мученице Людмиле, так как в миру была Людмилой и в детстве очень скорбела, что не имела иконы своей святой. Но Господь чудесным образом сподобил ее во время войны пожить в Чехословакии и помолиться у мощей своей небесной покровительницы.

Можно смело сказать, что при игумении Магдалине (Жегаловой) был духовный расцвет нашей обители. Ее любили все сестры и прихожане, а она любила нас. Мы это чувствовали всей нашей душой.

Господь сподобил меня быть келейницей этой подвижницы благочестия. Задолго до смерти она говорила, что не будет лежать и умрет очень быстро. Когда я попросила икону св. равноап. Марии Магдалины, она сказала: «Пускай она находится в келье. Все эти иконы будут тебе». Тогда я подумала, что матушка просто не хочет мне ее дать.

Болела матушка всего один день. Когда ей стало плохо, позвали священника для причащения. В спешке он пришел без епитрахили. Матушка это заметила, отправила батюшку назад в пономарку надеть епитрахиль. Сразу после принятия Святых Христовых Таин она пожелала послушать акафист Святителю Николаю. На третьем икосе она безболезненно отошла ко Господу.

За два дня до своей кончины матушка собрала всех сестер в трапезной. Причина собрания казалась нам не столь значительной: матушка строго ругала за дерзкое, непочтительное отношение к монашеским именам. Например, мать Алексию называли Лешкой, мать Иоанну Ванькой и т. д. Матушка была расстроена, что мы обижаем святых. Она очень долго нас поучала, а в конце дала епитимию – наложила пост и с мантийных монахинь сняла мантии на 40 дней. Но епитимия начиналась не сразу, а после праздника апостола Иоанна Богослова. Сестры роптали и были недовольны, они на коленях просили у матушки прощения. Она сказала, что всех сестер любит, прощает, но епитимию нужно понести.

И только после матушкиной смерти мы увидели ее прозорливость: епитимия началась в день ее смерти, а последний день был сороковым днем с ее кончины. Сестры сугубо молились и постились, помогая своей матери проходить воздушные мытарства.

Многие сестры и прихожане просят ее молитв и после смерти. Как-то одна сестра очень скорбела, что матушки нет с нами, и увидела ее во сне: матушка очень торопилась и несла полную вазу фруктов Владыке. Эта сестра подбегает к матушке и говорит: «Матушка, как Вы там?» Игумения отвечает: «Я вас всех там буду встречать».

Матушка всегда говорила, что Владыку надо слушаться, он – ангел Церкви. За день до смерти она мне сказала: «Какой у нас хороший Владыка». Еще раз убеждаюсь, что матушка знала, что мне придется жить под непосредственным управлением митрополита Александра.

Мы видим, сколько открыто сегодня в России монастырей. Многие наши сестры, назначенные игумениями во вновь открывшиеся обители, разрушенные до основания, не испугались взять на себя труды по их восстановлению и наладили в них духовную жизнь.

МОНАШЕСТВО: ИСТОРИЯ, СОВРЕМЕННОСТЬ, БУДУЩЕЕ

Святоотеческая традиция монашеской жизни в современном мире

Монашеская традиция: от древности до наших дней

Материалы XXI и XXII Международных Рождественских образовательных чтений

Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви

Над печатной версией книги трудились:

Редакторы-составители – Е. Орлова, Е. Володина

Фотограф – В. Ходаков

Верстка – О. Гришина

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Антоний Сурожский, митрополит. Труды. – М.: Практика, 2002. С. 9.

[2] Иларион (Алфеев), митрополит. Православие. Том 1 – М.: Сретенский монастырь, 2009. С. 82.

[3] Исаак Сирин, преподобный. Слова подвижнические. – М.: Правило веры, 1993. С. 340.

[4] Служебник. – М.: Издательский Совет Русской Православной Церкви, 2008. С. 231.

[5] Игнатий (Брянчанинов). Симфония по творениям святителя Игнатия, епископа Кавказского и Черноморского. С предметным и именным указателями. – М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2001. С. 149.

[6] Заветы инокам. Поучения протоиерея Иоанна Восторгова о монашестве. Беседа 3: Монашество. М.: Правило веры, 1997. С. 55–43.

[7] Игнатий (Брянчанинов). Симфония по творениям святителя Игнатия... С. 149.

[8] Заветы инокам. Поучения протоиерея Иоанна Восторгова о монашестве. Беседа 1: Подвижничество и монашество. М.: Правило веры, 1997. С. 25.

[9] Митрополит Иерофей (Влахос). Святитель Григорий Палама как святогорец. Глава 5. СТСЛ, 2011. С. 124–125.

[10] Серафим Саровский. Житие старца Серафима, Саровской обители иеромонаха, пустынножителя и затворника. Изд. 2-е, доп. – Фонд «Христианская жизнь». Клин, 2001. С. 423.

[11] Серафим Саровский. Житие преподобного и богоносного отца нашего Серафима, Саровского чудотворца. – М.: Издательский Совет Русской Православной Церкви, 2003. С. 440.

[12] Житие старца Серафима, Саровской обители иеромонаха, пустынножителя и затворника. С. 91.

[13] Святитель Игнатий (Брянчанинов). Отечник: избранные изречения святых иноков и повести из жизни их. Полное собрание творений в восьми томах / Сост. и общ. ред. А. Н. Стрижева. – М.: «Паломникъ», 2004. Т. VI. С. 253.

[14] Святитель Игнатий (Брянчанинов). Приношение современному монашеству. Полное собрание творений... Т. V. С. 366.

[15] Там же. С. 31.

[16] Добротолюбие: в 5 тт. Изд. репринт. – М.: Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1992. Т. 1. С. 119.

[17] Никон (Горохов), иеродиакон. Вступление в монашество и выход из него: Святые отцы и современные подвижники благочестия о монашестве // Сретенский монастырь. Сретенская духовная семинария [Электронный ресурс]. – 2010. – Режим доступа: http://www.pravoslavie.ru/-sm/31019.htm#_ftnref15. – Дата доступа: 26.05.2010.

[18] Святитель Игнатий (Брянчанинов). Аскетические опыты. Полное собрание творений... Т. II. С. 300.

[19] Иеромонах Сергей (Ситиков). Тайна Царствия Божия, или Забытый путь истинного богопознания. Из библиотеки старца Иоанна Журавского. Глава 2. М.: Сибирская Благозвонница, 2009. С. 37–38.

[20] Святитель Игнатий (Брянчанинов). Аскетические опыты. Полное собрание творений... Т. I. С. 443–444.

[21] Там же. С. 444.

[22] Творения преподобного отца нашего Нила, подвижника Синайского. – М., 1858. – Ч. 3. – С. 361.

[23] Там же. Ч. 2. С. 395.

[24] Святитель Игнатий (Брянчанинов). Приношение современному монашеству. Полное собрание творений... Т. V. С. 27.

[25] Заветы инокам. Поучения протоиерея Иоанна Восторгова о монашестве. Беседа 1: Подвижничество и монашество. С. 22–23.

[26] Иеромонах Сергий (Ситиков). Тайна Царствия Божия... С. 46–47.

[27] Там же. С. 52.

[28] Иерофей (Влахос), митрополит. Святитель Григорий Палама как святогорец. С. 101–102.

[29] Игнатий (Брянчанинов), свт. Аскетические опыты. Т. 1. О монашестве. Разговор между православными христианами, мирянином и монахом.

[30] Требник монашеский. Последование малаго образа, еже есть мантия.

[31] См.: Ефрем Сирин, прп. Слово подвижническое // Творения. Ч. 3. СТСЛ, 1912. С. 37.

[32] Макарий Египетский, прп. Слово 2. О совершенстве духовном.

[33] Феофан (Говоров), свт., Затворник. Что потребно покаявшемуся и вступившему на добрый путь спасения. МДА, «Новая книга», 1995. С. 72–73.

[34] Сочинения Епископа Игнатия Брянчанинова. Том первый. Аскетические опыты. СПб.: Издание книгопродавца И.Л. Тузова, 1886. С. 110.

[35] Никодим (Святогорец), прп. Невидимая брань / Пер. Феофана (Говорова), свт., Затворника. Ч. 1. Гл. 48. М.: Типо-Литография И. Ефимова, Большая якиманка, собствен. дом, 1904. С. 196.

[36] Сочинения Епископа Игнатия Брянчанинова. Том первый. Аскетические опыты. С. 110.

[37] Сочинения Епископа Игнатия Брянчанинова. Том первый. Аскетические опыты. С. 111.

[38] Творения преподобного Нила Сорского. Кириллов: Вологодская епархия, Кирилло-Белозерский монастырь, 2008. С. 119.

[39] См.: Сочинения Епископа Игнатия Брянчанинова. Том первый. Аскетические опыты. С. 487.

[40] Творения преподобного Нила Сорского. Кириллов: Вологодская Епархия, Кирилло-Белозерский монастырь, 2008. С. 47.

[41] Собрание писем Святителя Игнатия (Брянчанинова), епископа Кавказского / Сост.: Марк (Лозинский), игум. Письмо № 230. М.-СПб.: Издание Центра изучения, охраны и реставрации наследия священника Павла Флоренского, 1995. C. 444.

[42] Собрание писем Святителя Игнатия (Брянчанинова), епископа Кавказского / Сост.: Марк (Лозинский), игум. Письмо № 230. М.-СПб.: Издание Центра изучения, охраны и реставрации наследия священника Павла Флоренского, 1995. C. 444.

[43] Слова подвижнические преподобного Исаака Сирина. М.: Сретенский монастырь, «Правило веры», 2002. С. 441.

[44] http://paisius-niamets.orthodoxy.ru  http://www.saints.ru/p/28-PaisiiVelichkovskii.html

[45] Сочинения Епископа Игнатия Брянчанинова. Том первый. Аскетические опыты. С. 111.

[46] Сочинения Епископа Игнатия Брянчанинова. Том первый. Аскетические опыты. С. 487.

[47] Сочинения Епископа Игнатия Брянчанинова. Том первый. Аскетические опыты. С. 111.

[48] Преподобного отца нашего Иоанна Лествичника Лествица. Слово 26, 211. Сергиев Посад: Свято-Троицкая Сергиева Лавра, Собственная типография, 1898. С. 212.

[49] Сочинения Епископа Игнатия Брянчанинова. Том первый. Аскетические опыты. С. 111.

[50] Зосима (Верховский), прп. Творения. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2006. С. 354–355.

[51] Игнатий (Брянчанинов), свт . Переписка святителя Игнатия с друзьями и знакомыми. Письма святителя Игнатия без указания адресата. Письма из Николо-Бабаевского монастыря. Письмо № 32 // Полное собрание творений. Т. VIII. М.: Паломник, 2007. С. 205. / Собрание писем святителя Игнатия, Епископа Кавказского и Черноморского / Сост.: Марк (Лозинский), игум. М.СПб.: Издание Центра изучения, охраны и реставрации наследия священника Павла Флоренского, 1995. Письмо 221 (315, 46). С. 427.

[52] Петр (Екатериновский), епископ. Указание пути ко спасению. Опыт аскетики. М.: Издательство Сретенского монастыря, 2001. С. 154.

[53] Преподобного отца нашего Аввы Дорофея душеполезные поучения. Издание Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря, 1994. С. 42.

[54] Евр. 13, 9.

[55] Собрание писем блаженной памяти Оптинского старца иеросхимонаха Амвросия к мирским особам. Ч.1. 1-е изд. Сергиев Посад, 1908. С. 205.

[56] Отец Никон, иером. Оптиной Пустыни//Б-ка Оптиной Пустыни. № 4813. Машинопись.

[57] Дневник иеромонаха Никона//Б-ка Оптиной Пустыни. № 4412. Машинопись. С. 168. От 26.09.1910.

[58] Древний патерик. М.: Типо-Литография И. Ефимова, Большая Якиманка, собствен. дом, 1899. Гл. 10, п. 124 (92). С. 192.

[59] Рим. 10, 17.

[60] См.: Казанский П.С. История православного монашества на Востоке. М.: Паломник, 2000. Т. 1. С. 137.

[61] http://www.orthlib.ru/Feodor_Studit  Жития святых, изложенные по руководству четьих-миней св. Димитрия Ростовского. Месяц ноябрь. М.: Синодальная Типография, 1905. С. 229–261.

[62] http://www.diveevo.ru/Новости/0/3/2234/

[63] Игумения Арсения. Схимонахиня Ардалиона. Путь немечтательного делания. М.: Издательство «Правило веры», 1999. С. 77.

[64] Игумения Арсения. Схимонахиня Ардалиона. Путь немечтательного делания. С. 102.

[65] См. Древние иноческие уставы. М.: Типо-Литография И. Ефимова, Большая Якиманка, дом Смирновой, 1892. С. 75–76.

[66] Ин. 14, 9.

[67] Жития святых на русском языке, изложенные по руководству четьих-миней святителя Димитрия Ростовского. Месяц ноябрь. М.: Синодальная типография, 1905. С. 376.

[68] Иоанн Лествичник, прп. Лествица. «Слово 4 о блаженном и приснопамятном послушании», 8.

[69] Преподобных отцов Варсонофия Великого и Иоанна Пророка руководство к духовной жизни в ответах на вопрошения ученикохв, 248.

[70] Νικηφόρου Θεοτόκη. Λόγος Επιφωνηματικός Δεύτερος ε̕ις μοναχήν τήν ̔ημέραν ε̕ις τήν ̔οποίαν ̕ενεδύθη τό ̕Αγγελικόν Σχη̃μα. Ησυχαστήριον Παντοκράτορος Νταου̃ Πεντέλης. ̕Αθυ̃ναι, 1972, σελ. 38–39.

[71] Γέροντος Πορφυρίου Καυσοκαλιβίτου. Βίος καί Λόγοι. ̔Ι.Μονή Χρυσοπηγη̃ς. 2009, σελ. 343.

[72] Γέροντος Πα̈ισίου ̔Αγιορείτου. Πνευματικός ̕Αγώνας. ̔Ι. ̔Ησυχαστήριον «Ε̕υαγγελιστής ̕ Ιωάννης ̔ο Θεολόγος». Σουρωτή Θεσσαλονίκης, 2001.

[73] ̔Аγίου Θεοδώρου Στουδίτου. Επιστολές πρός μοναχές. Ι.Μονή Κοιμήσεως Θεοτόκου-Πανόραμα. Θεσσαλονίκη, 2003, σελ. 131.

[74] ̔Αγίου Νεκταρίου,̕ Επισκόπου Πενταπόλεως. 35 Ποιμαντικές ̕ Επιστολές. «Υπακοή», ̕Αθήνα, 1993, σελ. 121−122.

[75] Вίος καί Λόγοι, σελ. 346.

[76] ̕ Επιστολές πρός μοναχές, σελ. 221.

[77] Иоанн Лествичник, прп. «Слово 4 о ...послушании», 123.

[78] Βίος καί Λόγοι, σελ. 344.

[79] Βίος καί Λόγοι, σελ. 53−54, 56.

[80] Μ. Βασιλείου. Λόγος ̕ ασκητικός.

[81] Иоанн Лествичник, прп. «Слово 4 ... о послушании», 3. Последняя фраза переводится также следующим образом: Послушание есть отложение рассуждения и при богатстве рассуждения.−Примеч.переводчика.

[82] Γερόντισσα Θεοσέμνη, ̔ Ι. Μονή Χρυσοπηγη̃ς. 2010, σελ. 76, 78.

[83] ̕ Επιστολές πρός μοναχές, σελ. 123.

[84] М. Βασιλείου. Περί ̕ασκήσεως. «Πω̃ς δει̃ κοσμει̃σθαι τὸν μοναχόν».

[85] Иоанн Лествичник, прп. Лествица. Слово 26, 237; 1, 7.

[86] См. Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Книгу Бытия. Беседа 14 // Полное собрание творений св. Иоанна Златоуста. М.: «Златоуст», 1994. Т. 4. Кн. 1. С. 111.

[87] См. Κωνσταντίνος Σκουτέρης. Μοναχισμός καί σύγχρονη τεχνική πρόοδος // Πρακτικά Πανελληνίου Μοναστικοῦ Συνεδρίου (Ἅγια Μετέωρα 12–14 Σεπτεμβρίου 2000): Ὁ ἀναλλοίωτος Ὀρθόδοξος Μοναχισμός ἐλπίδα σωτηρίας στήν ἀνατολή τῆς 3ης χιλιετίας. Ἀθήνα,  2003 (Константин Скутерис. Монашество и современный технический прогресс // Материалы Всегреческого Монашеского Симпозиума (Метеоры. 12–14 сентября 2000 г.): «Православное монашество – надежда спасения на Востоке в 3-м тысячелетии»).

[88] Ἡ Παλαία Διαθήκη (Κείμενον – Σύντομος ἑρμηνεία). Τ. 1. Γένεσις (ὑπὸ Ν.Π.Βασιλειάδη). Ἀθῆναι, 2004. Σ. 41  (Ветхий Завет (Текст – Краткое толкование). Т. 1. Бытие (Н. П. Василиадис). Афины, 2004).

[89] См. Слово Святейшего Патриарха Кирилла после Божественной литургии в Благовещенском кафедральном соборе Воронежа 18 сентября 2011 года.

[90] Высокопреосвященнейший Николай, митрополит Месогеи и Лавреотики. Женское монашество и его пастырская роль в Церкви. http://www.sestry.ru/church/content/simposium/3

[91] См. Κωνσταντίνος Σκουτέρης. Μοναχισμός καί σύγχρονη τεχνική πρόοδος // Πρακτικά Πανελληνίου Μοναστικοῦ Συνεδρίου (Ἅγια Μετέωρα 12–14 Σεπτεμβρίου 2000): Ὁ ἀναλλοίωτος Ὀρθόδοξος Μοναχισμός ἐλπίδα σωτηρίας στήν ἀνατολή τῆς 3ης χιλιετίας. Ἀθήνα, 2003 (Константин Скутерис. Монашество и современный технический прогресс // Материалы Всегреческого Монашеского Симпозиума (Метеоры. 12–14 сентября 2000 г.): «Православное монашество – надежда спасения на Востоке в 3-м тысячелетии»).

[92] Афонский Патерик. М., 1994. Ч. 2. С. 23–24.

[93] Ἀπό τήν ἀσκητική καί ἁγιορειτική παράδοση. Ἅγιον Ὄρος, 2011. Σ. 302 (Из аскетического и святогорского предания. Святая Гора, 2011).

[94] Игнатий (Брянчанинов), свт. О монашестве. Разговор между православными христианами, мирянином и монахом // Свт. Игнатий (Брянчанинов). Творения. М.: Паломник, 2001. Т. 1. С. 423.

[95] См. Настоятель Валаамского монастыря игумен Дамаскин // Валаамский патерик. Изд-во Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, М.: «Паломник», 2001. С. 37.

[96] См. Полное жизнеописание святителя Игнатия Кавказского. М.: Изд-во им. свт. Игнатия Ставропольского, Российская национальная библиотека. С. 112, 102.

[97] Иеромонах Дамаскин (Христенсен). Не от мира сего. Жизнь и труды отца Серафима (Роуза) Платинского. Калифорния, Платина: Братство прп. Германа Аляскинского; Калифорния, Форествилль: Фонд Отца Серафима (Роуза), М.: Российское отделение Валаамского Общества Америки, 2001. С. 253, 285.

[98] Паисий Святогорец. С болью и любовью о современном человеке // Паисий Святогорец. Слова. М.: Святая Гора, 2002. Т. 1. С. 148.

[99] Ἀπό τήν ἀσκητική καί ἁγιορειτική παράδοση. Ἅγιον Ὄρος, 2011. Σ. 342–343. (Из аскетического и святогорского предания. Святая Гора, 2011).

[100] Старец Силуан. М.: Международный издательский центр православной литературы, 1994. С. 308.

[101] Иоанникий (Коцонис), архим. Афонский отечник. Саратов: Изд-во Саратовской епархии, 2011. С. 72.

[102] Василий Великий, свт. Правила, пространно изложенные в вопросах и ответах // Свт. Василий Великий. Творения. М.: Сибирская благозвонница, 2009. Т. 2. С. 206.

[103] Цит. по: Μητροπολίτου Τρίκκης καί Σταγῶν Διονυσίου. Ἀνατολικός Ὀρθόδοξος Μοναχισμός κατά τά πατερικά κείμενα. Κέρκυρα, 2003. Τόμος Α’. Σ. 698 (Дионисий, митрополит Триккский и Стагонский. Восточное Православное монашество по святоотеческим текстам. Керкира, 2003).

[104] Марк Подвижник, прп. Наставления святаго Марка, извлеченные из других его слов. Гл. 49 // Добротолюбие. М.: Паломник, 1998. Т. 1. С. 443.

[105] Ефрем Филофейский. Моя жизнь со Старцем Иосифом. М., Ахтырка, 2012. С. 170–171.

[106] Старец Силуан. М.: Международный издательский центр православной литературы, 1994. С. 392.

[107] Перевод по аудиозаписи беседы митрополита Лимассольского Афанасия «Οἱ προϋπόθεσεις γιά τήν τέλεια προσευχή» («Условия для совершенной молитвы»).

[108] См.: Старец Иосиф Исихаст. Выражение монашеского опыта. Свято-Троицкая Сергиева лавра, 2006. С. 23.

[109] «Наставление инокиням и епитимии каждаго греха» Иоанна, Патриарха Константинопольскаго, Постника. М.: Университетская типография, Страстной бульвар, 1901. С. 8.

[110] Преподобные Варсануфий Великий и Иоанн. Руководство к духовной жизни в ответах на вопрошения учеников. М.: Правило веры, 1995. С. 92.

[111] См. Старец Ефрем, игумен монастыря Филофей на Святой Горе Афон. Искусство спасения. Беседы. М.: Изд. дом «Святая Гора», 2012. С. 109, 110.

[112] Старец Паисий Святогорец. Письма. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2001. С. 40.

[113] Там же. С. 41.

[114] Τὸ Γεροντικὸ τοῦ Ἁγίου Ὄρους. Ἀθήνα· Ἄθως, 2009. Σ. 144–146. («Отечник Святой Горы. АфиныАфон, 2009).

[115] См. Иеромонах Афанасий (Евтич). Жизнеописание отца Иустина // Собрание творений преподобного Иустина (Поповича). Т. 1. М.: «Паломник», 2004. С. 388.

[116] Паисий Святогорец. С болью и любовью о современном человеке // Паисий Святогорец. Слова. М.: Святая Гора, 2002. Т. 1. С. 150.

[117] Там же. С. 245.

[118] Преподобный Иоанн Лествичник. Лествица, возводящая на небо. М.: Правило веры. 1996. С. 419.

[119] Μητροπολίτου Τρίκκης καί Σταγῶν Διονυσίου. Ἀνατολικός Ὀρθόδοξος Μοναχισμός κατά τά πατερικά κείμενα. Κέρκυρα, 2003. Τόμος Α’. Σ. 511—512 (Дионисий, митрополит Триккский и Стагонский. Восточное Православное монашество по святоотеческим текстам. Керкира, 2003).

[120] См. Κωνσταντίνος Σκουτέρης. Μοναχισμός καί σύγχρονη τεχνική πρόοδος // Πρακτικά Πανελληνίου Μοναστικοῦ Συνεδρίου (Ἅγια Μετέωρα 12–14 Σεπτεμβρίου 2000): Ὁ ἀναλλοίωτος Ὀρθόδοξος Μοναχισμός ἐλπίδα σωτηρίας στήν ἀνατολή τῆς 3ης χιλιετίας. Ἀθήνα, 2003. Σ. 303 (Константин Скутерис. Монашество и современный технический прогресс // Материалы Всегреческого Монашеского Симпозиума (Метеоры. 12–14 сентября 2000 г.): «Православное монашество – надежда спасения на Востоке в 3-м тысячелетии»).

[121] Μητροπολίτου Τρίκκης καί Σταγῶν Διονυσίου. Ἀνατολικός Ὀρθόδοξος Μοναχισμός κατά τά πατερικά κείμενα. Κέρκυρα, 2003. Τόμος Α’. Σ. 698 (Дионисий, митрополит Триккский и Стагонский. Восточное Православное монашество по святоотеческим текстам. Керкира, 2003).

[122] Схимонахиня Сепфора (Шнякина) (1896–1997) – старица, носительница редких духовных даров.

[123] Алипий (Погребняк), епископ Горловский и Славянский, ныне схиепископ на покое.

[124] См. акад. С. Ф. Платонов. Учебник русской истории. – СПб.: Наука, 1997. С. 277–278.

[125] См. Митрополит Иерофей (Влахос). Святитель Григорий Палама как святогорец. – СТСЛ.: 2011. С. 48.

[126] См. Митрополит Иерофей (Влахос). Там же.

[127] Там же.

[128] В греческом переводе слов прп. Исаака это слова 62–66, в русском переводе это слова 25–29.

[129] Ἀρхημανδρίτου Γεωργίου Καθηγουμένου τῆς Ἱερᾶς Μονῆς Ὁσίου Γρηγορίου. Ὁ Νηπτικός καί ἡσυαστικός хαράκτηρ τοῦ Ὀρθοδόξου καί τοῦ Ἁγιορειτικοῦ μοναхισμοῦ.// περιοδικό τῆς Ἱερᾶς Μονῆς «Ὄσιος Γρηγόριος» αριθμ. 29, 2004 έτος, σ. 61.

[130] Μητροπολήτου Ναυπάκτου καί Ἅγ. Βλασίου Ἱεροθέου. Ὁ ἅγιος Γρηγόριος ὁ Παλαμᾶς ὡς ἁγιορείτης. Ἱερά Μονή Γενεθλίου τῆς Θεοτόκου (Πελαγίας). Ἔκδοση Β’. 1996, σελ, 61.

[131] Πρωτ. Γεώργιος Μεταλληνός. Ησυχαστές και Ζηλωτές. Πνευματική ακμή και κοινωνική κρίση στον Βυζαντινό 14ο αιώνα. Ελληνισμός Μαχόμενος, Eκδόσεις Τήνος, Αθήνα, 1995.

[132] Πρωτ. Γεώργιος Μεταλληνός. Ησυχαστές και Ζηλωτές. Πνευματική ακμή και κοινωνική κρίση στον Βυζαντινό 14ο αιώνα. Ελληνισμός Μαχόμενος, Eκδόσεις Τήνος, Αθήνα, 1995.

[133] См. статью Αθανάσιος Μαρκόπουλος. Βυζαντινή Εκπαίδευση και Οικουμενικότητα. Απο «Τό Βυζάντιο ὡς Οἰκουμένη» εκδ. Εθνικό Ίδρυμα Ερευνών Διεθνή Συμπόσια 16 Αθήνα, 2005.

[134] См. И.И. Соколов. О византинизме в церковно-историческом отношении. – СПб.: изд. Олега Обышко, 2003. С. 44–51.

[135] Там же.

[136] Ἀρхημανδρίτου Γεωργίου Καθηγουμένου τῆς Ἱερᾶς Μονῆς Ὁσίου Γρηγορίου. Ὁ Νηπτικός καί ἡσυαστικός хαράκτηρ τοῦ Ὀρθοδόξου καί τοῦ Ἁγιορειτικοῦ μοναхισμοῦ.// περιοδικό τῆς Ἱερᾶς Μονῆς « Ὄσιος Γρηγόριος» αριθμ. 29, 2004 έτος, σ. 66 «В эту же историческую эпоху пустыня являет себя прежде всего как страна – область жизни в трезвении и исихии. Св. Пахомий Великий в Египте, прп. Евфимий, Феодосий Киновиарх и Савва Освященный в Палестине. И оба вида монашеской жизни имели исихастский характер».

[137] См. Γ. Μαντζαρίδη, Παλαμικά, σ. 79. «Исихасты не представляют собой некую новую категорию монахов последних времен византийской эпохи, но их образ жительства находится в русле древнейшей монашеской традиции», Ανδρέας Κατσακιώρης. Θιλοθέου Κοκκίνου εγκώμια σε Θεσαλονικείς αγίους. Θεολογική και γραμματική προσέγγιση. ΑΠΘ., Θεσσαλονίκη 2010, σελ. 8.

[138] См. Свт. Григорий Богослов. Слово 3, оправдывающее его бегство в Понт.

[139] Свт. Григорий Богослов. Творения. Репринт. – СТСЛ, 1994. Т.1. С. 25–26. Слово 3, оправдывающее его бегство в Понт.

[140] Свт. Григорий Богослов. Творения. Репринт. – СТСЛ, 1994. Т. 1, Слово 26 о самом себе, когда он после Максимова покушения занял Константинопольский престол. С. 376–377.

[141] Свт. Василий Великий. Письмо к свт. Григорию.

[142] Митрополит Диоклийский Каллист Уаэр. Иисусова молитва в учении св. Григория Синаита. Доклад на 6-й Международной конференции патристических исследований, Оксфорд, 10 сентября 1972 г. Оригинальный текст статьи: http://www.bogoslov.ru/en/text/2588738.html

[143] См. игумен Петр (Пиголь). Преподобный Григорий Синаит и его духовные преемники.: М., 1999.

[144] Он обучался в Риме античной философии и другим наукам. См. Πρωτ. Γεώργιος Μεταλληνός. Ησυχαστές και Ζηλωτές. Πνευματική ακμή και κοινωνική κρίση στον Βυζαντινό 14ο αιώνα. Ελληνισμός Μαχόμενος, Eκδόσεις Τήνος, Αθήνα, 1995.

[145] Свт. Григорий Палама. В защиту священно-безмолвствующих. 1, 3, 211.

[146] См. В защиту священно-безмовствующих. I, 1:6.

[147] Свт. Василий Великий. Творения. Беседа 29. К юношам о том, как получать пользу из языческих сочинений.: СТСЛ, 1901. Ч. 4. С. 298–299.

[148] См. Протопресвитер Иоанн Мейендорф. Введение в изучение трудов Григория Паламы.

[149] См. Свт. Григорий. В защиту священно-безмолвствующих. III, 1, 9, 31.

[150] Свт. Григорий Палама. Беседы. Т. 3. С. 129.

[151] Там же, с. 129.

[152] Анализ Святогорского Томоса см. в книге митрополита Иерофея (Влахоса). Святитель Григорий как святогорец. С. 316–342.

[153] См. И.И. Соколов. О византинизме в церковно-историческом отношении. С. 11–18.

[154] Митрополит Иерофей (Влахос). Святитель Григорий как святогорец. – СТСЛ, 2011. С.11.

[155] На Константинопольском соборе 1351 года был составлен Соборный Томос, а в Неделю Торжества Православия 1353 года в «Синодик Православия», составленный на VII Вселенском Соборе, были внесены анафемы на Варлаама, Акиндина и Григору. См. митрополит Иерофей (Влахос). Синодик Православия. The «Synodikonof Orthodoxy». // Themindofthe Church. А также текст Синодика: Синодик в Неделю Православия. Сводный текст. / Под ред. Ф. Успенского.: Одесса, 1893, С. 30–86.

[156] По свт. Григорию Паламе, сердце – седалище ума.

[157] Свт. Григорий Богослов называет ум «совершеннейшим и владычествующим» (τέλειων οὖν ὁ ἡμετέρος νοῦς καὶ ἡγεμονικόν) в человеке. «Ум соединяется с умом как с ближайшим и более сродным, а потом уже и с плотию». Слово 3-е к пресвитеру Кледонию против Аполлинария. С. 12.

[158] См. свт. Григорий Богослов. Послание к Кледонию против Аполлинария. Перевод: по словам свт. Григория, в Адаме первым пал ум и «первый был поражен» (πρωτοπαθήσαντα). «И что приняло заповедь, то и не соблюло заповеди, и что не соблюло, то отважилось и на преступление; и что преступило, то наиболее имело нужду в спасении; а что имело нужду в спасении, то и воспринято. Следовательно, воспринят ум (ὁ νοῦς ἄρα προσείληπται)». (По русскому переводу творений. – СТСЛ. Т. 2., с. 12–13). Греч. текст по ΒΕΠΕΣ τόμος 60, σ. 265–266, 188, 59.

[159] Об этом можно встретить высказывания ряда известных современных богословов, таких, как: епископ Афанасий (Евтич), митрополит Черногорский Амфилохий (Радович), митрополит Серафим Пирейский, митрполит Иерофей (Влахос), протопресвитер Георгий (Металлинос), протопресвитер Феодор (Засис), профессор Г. Манзаридис и др.

[160] «Для икон второй половины XIV в. характерна своеобразная выразительность цвета особого, непривычного оттенка, способного создать повышенное эмоциональное состояние или даже придать иконе мистический настрой. Образы в иконах этой эпохи вообще более эмоциональны, чем когда-либо, в них запечатлены различные оттенки душевных состояний, от лирической гаммы до драматической». «...Одухотворение классического стиля с его верными пропорциями, осязаемой формой, пластическим совершенством и живописным богатством и при этом – внутренне излучение, как бы изнутри истекающее свечение всякой поверхности, сияющие лики, ощущение торжества, просветленного и преображенного мира, монументальность и мощь в его утверждении». Позднее византийское искусство ХIV века. О.С. Попова (современный искусствовед-византолог, доктор искусствоведения).

[161] См. А.И. Соболевский. Южнославянское влияние на русскую письменность. // История русского литературного языка. – Л., 1980.

[162] См. прп. Иоанн Лествичник. Лествица. Слово 26. О рассуждении помыслов и страстей. «Рассуждение же... в средних оно есть умное чувство, которое непогрешительно различает истинно доброе от естественного и от того, что противно добру; а в совершенных же рассуждение есть находящийся в них духовный разум, дарованный божественным просвещением».

[163] См. Ἀρхημανδρίτου Γεωργίου Καθηγουμένου τῆς Ἱερᾶς Μονῆς Ὁσίου Γρηγορίου.Ἡ θεολογική μαρτύρια τοῦ Ἁγίου Ὄρος.// Ὀρθόδοξος μοναхισμός καί Ἅγιον Ὄρος. ΙΕΡΑ ΜΟΝΗ ΟΣΙΟΥ ΓΡΗΓΟΡΙΟΥ. ΑΓΙΟΝ ΟΡΟΣ. 1998, σελ. 43-45.

[164] Там же.

[165] См. Οἱ ἀγῶνες τῶν μοναхῶν ὑπέρ τῆς Ὀρθοδοξίας. Ἐκδ. Ἱερᾶς Μονῆς Ὁσίου Γρηγορίου. Ἅγιον Ὄρος 2003, σελ. 14 (Πρόλογος τοῦ καθηγουμένου τῆς Ἱερᾶς Μονῆς).

[166] Святитель Филофей, патриарх Константинопольский. Житие святителя Григория Паламы. – СТСЛ, 2004. С. 42–43.

[167] Там же.

[168] Там же.

[169] Там же.

[170] Там же.

[171] Каллист Уаэр. Внутреннее царство. Духовный отец. Духовный отец как харизматическая личность. http://azbyka.ru/tserkov/duhovnaya_zhizn/osnovy/kallist_vnutrennee_tsarstvo_11-all.shtml

[172] См. Георгий Мантзаридис. Обожение человека. – СТСЛ, 2003. С. 53.

[173] Каллист Уаэр. Внутреннее царство. Духовный отец. Духовный отец как харизматическая личность. http://azbyka.ru/tserkov/duhovnaya_zhizn/osnovy/kallist_vnutrennee_tsarstvo_11-all.shtml

[174] Святитель Филофей, патриарх Константинопольский. Житие святителя Григория Паламы.СТСЛ, 2004. С. 42–43.

[175] Там же.

[176] Там же.

[177] Свт. Григорий Палама. Десятословие к христианскому законоположению. П. 10 // Добротолюбие. – М., 1900. Т. 5. С. 286.

[178] См., например прп. Исаак Сирин: «Если будешь трудиться в прекрасной добродетели и не почувствуешь, что вкушаешь от нее помощи, то не дивись. Ибо пока не смирится человек, не получит награды за свое делание. Награда дается не за делание, а за смирение». Слово 34, с. 148. И далее прп. Исаак подчеркивает, что если смирение оскудеет, то все дела добродетели «будут напрасны». Прп. Иоанн Лествичник: «...Не трудам, но простоте и смирению являет Себя Бог. Хотя сила Господня в немощи совершается, однако отринет Господь не смиренномудрого делателя». Лествица, 26:52.

[179] Отцы и учители Церкви III века. Т. 1. Климент Александрийский. – М.: Либрис, 1996. С. 22.

[180] Поучения аввы Дорофея. – Свято-Троицкая Лавра, 1900. С. 28.

[181] Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. – М.: Православный паломник, 1998. С. 26.

[182] Иерофей, митрополит. Господские Праздники. – Симферополь: Таврия, 2002. С. 65.

[183] Христианство. Энциклопедический словарь. Т.1. С. 652.

[184] Сержантов Павел, диакон. Исихастская антропология. – М.: Изд. института философии РАН, 2010. С. 41.

[185] Григорий Синаит, прп. Творения. – М.: Новоспасский монастырь, 1999. С. 11.

[186] Там же. С. 15.

[187] Там же. С.17.

[188] Там же. С.13.

[189] Афанасий (Евтич), иеромонах. Екклесиология Апостола Павла. – М.: Новоспасский монастырь, 2009. С. 141.

[190] Там же. С. 15.

[191] Там же. С. 88.

[192] Георгий Мерчулэ, прп. Житие св. Григола Хандзтели. – М.: CRITERIUM, 2008. С. 52–56.

[193] Паисий (Величковский), прп. Полемические произведения, поучения, письма. Свято-Пантелеймонов монастырь на Афоне, 2007. С. 207.

[194] Игнатий (Брянчанинов), свт. Приношение современному монашеству. – С.-Пб. «Тузов И.Л.», 1905. С. 82.

[195] Там же. С. 82.

[196] Там же. С. 83.

[197] Там же. С. 93.

[198] Там же. С. 98.

[199] Там же. С. 94.

[200] Емилиан (Вафидис), архимандрит. Слова и наставления. Т. 1, 2. – М.: Храм св. мученицы Татианы, 2006. С. 340.

[201] Там же. С. 341.

[202] Там же. С. 349.

[203] Там же. С. 349.

[204] Софроний (Сахаров), архимандрит. Духовные беседы. – Эссекс–Москва: Иоанно-Предтеченский монастырь. Паломник, 2003. С. 99.

[205] Неизвестный афонский исихаст. Трезвенное созeрцание. – М.: Подворье Свято-Троицкой Лавры, 2003. С. 51.

[206] Архимандрит Софроний (Сахаров). Духовные Беседы. Т. 1. М., 2003. С. 229.

[207] Архимандрит Софроний (Сахаров). Подвиг Богопознания. М., 2003. С. 281.

[208] Этот принцип заложен Господом: суббота для человека, а не человек для субботы (Мк. 2; 27).

[209] См.: Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что очищаете внешность чаши и блюда, между тем как внутри они полны хищения и неправды (Мф. 23; 25).

[210] См.: Я пришел для того,чтобы имели жизнь и имели с избытком (Ин. 10; 10).

[211] См.: Быт. 2; 7.

[212] Архимандрит Софроний (Сахаров). Духовные Беседы. Т. 1. С. 223.

[213] Архимандрит Софроний (Сахаров). Старец Силуан. Париж, 1952. С. 22.

[214] Там же: «Благодать приходит от всего доброго. Но больше всего от любви к брату». С. 155.

[215] «Когда же братство является следствием принуждения извне, силою, тогда оно предстает в своем извращенном виде, то есть лишенным любви и свободы, и преисполнено по-прежнему внутренних разделений и неприязни. Все недобрым образом добытое – все погибнет! Христос про Себя сказал: «Я есмь Истина, Путь и Жизнь», и сии три суть едино. Нельзя Истину-Добро постигнуть путем неправды, насилия, лжи, убийства». См.: Архимандрит Софроний (Сахаров). Рождение в Царство Непоколебимое. М., 2000. С. 105.

[216] От англ. implementation – осуществление, выполнение, реализация. – Примеч. ред.

[217] «The first sign of emancipation is a disinclination to impose one's will on others» («Первый признак эмансипации [освобождения от зависимости. – Ред.] – нежелание навязывать свою волю другим»). См.: Архимандрит Софроний. His Life is Mine. Oxford, 1971. C. 73.

[218] Прп. Силуан как-то рассказал о. Софронию: «Был у меня пустынник о. Вениамин. Он мне сказал: в одном монастыре жила монахиня, и говорили, что она святая. Слухи дошли до епископа, и епископ говорит одному опытному старому монаху: “Пойди в монастырь! Говорят, там есть святая монахиня. Узнай, правда это или нет!”. Монах взял благословение и пошел к монахине в монастырь. И она его встретила любезно и ласково, старого монаха. Тогда монах говорит: “Матушка, я шел дорогой и сапоги в пыли. Потрудитесь, оботрите пыль на сапогах!”. Тогда монахиня зовет послушницу отереть пыль на сапогах. И сама не стала отирать ноги. Монах вернулся и говорит епископу: “Монахиня не святая, она постыдилась мои сапоги отереть от пыли. В ней нету смирения и духовной мудрости”. Тогда владыка сказал: “Скоро ты ее узнал...” И действительно, мудрая монахиня отерла бы ноги. А если святая, то с радостью бы отерла и сказала бы своим монахиням: “Я ныне великую радость получила – святому отцу отерла ноги, и Господь видел мое смирение и утешил меня, грешную, Своей благодатью. Так что я весьма рада, что его Господь прислал ко мне”».

[219] См. «Завещание» о. Софрония: «Любовь перемещает жизнь любящего в лицо возлюбленного: существование возлюбленных мною лиц – становится содержанием моей жизни... Если я, подобно Христу, до конца (Ин. 13:1) люблю всех, то бытие всех силою любви делается моим бытием» (Архимандрит Софроний (Сахаров). Рождение в Царство Непоколебимое. С. 191).

[220] Про посланника (апостола) от Господа, см. в Дидахи, глава XI: «Если же потребует денег, то он лжепророк... не всякий, говорящий в Духе, есть пророк, а только кто имеет нрав Господень, ибо по нраву своему будет признан лжепророк и (истинный) пророк... Всякий пророк, научающий истине, если он не делает того, чему учит, есть лжепророк... Если же кто скажет в Духе: дай мне денег, или чего-нибудь другого, не слушайте его...»

[221] Архимандрит Софроний (Сахаров). Старец Силуан. С. 104. И далее: «Он говорит им: «Вы знаете, что князья народов господствуют над ними, и вельможи властвуют ими. У вас же да не будет так: а кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою, и кто хочет быть первым, да будет вам рабом» (Мф. 20:25–27, Мр. 10:42–44). Этим определяется назначение и смысл Церковной иерархии, а именно: возведение стоящих ниже на ту степень духовного совершенства, на которой находится стоящий в иерархическом порядке выше, по слову Апостола: «И Он поставил одних апостолами, других пророками, иных евангелистами, иных пастырями и учителями, к совершению святых, на дело служения, для созидания Тела Христова; доколе все придем в единство веры и познания Сына Божия, в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова» (Еф. 4:11–13). Христос, как Творец, т. е. причина (по-славянски – вина) бытия, и в этом смысле, как «Виновник» бытия мiра, взял на Себя тяготу – грех всего мiра. Он – вершина опрокинутой пирамиды, вершина, на которую давит тягота всей пирамиды бытия».

[222] «It is normal and natural that man should be after the likeness of His Creator – that he should recoil from exercising control over others» [«Это нормально и естественно, что человек должен быть подобен своему Творцу – что он должен отвращаться от осуществления контроля над другими»]. См.: Архимандрит Софроний. His Life is Mine. C. 73.

[223] Архимандрит Софроний (Сахаров). Рождение в Царство Непоколебимое. С. 177–178.

[224] Там же.

[225] См.: Откр. 3:16.

[226] См. : Лк. 12:49.

[227] См.: Он будет крестить вас Духом Святым и огнем (Мф. 3:11).

[228] См.: Мф. 11:30.

[229] Лк. 12:49: Огонь пришел Я низвести на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся!

[230] Голубинский Е.Е. Преподобный Сергий Радонежский и созданная им Троицкая лавра: Жизнеописание преподобного Сергия; Путеводитель по Лавре. Сергиев Посад: СТСЛ, 2012. С. 27.

[231] Там же. С. 33.

[232] Там же. С. 29.

[233] Там же. С. 44.

[234] Там же. С. 54.

[235] Ключевский В.О. Православие в России. М., 2000. С. 3 17.

[236] Шевырев С. История русской словесности. Ч. 3: Столетия Хш, XIV и начало XV. M., 1858. С. 313.

[237] Обзор трудов о преподобном Сергии и основанной им обители см.: Волков В.М. Свято-Троицкая Сергиева Лавра и Московская духовная академия (Историко-библиографический очерк)//ЖМП. 1972. № 9. С. 72–74.

[238] Свирелин А., свящ. Посвящение преподобного Сергия во пресвитера и игумена в Переславле-Залесском (Историческая справка)//Троицкий сборник, СвятоТроицкая Сергиева Лавра, 2002. Вып. 2. С. 10–15.

[239] Духовные и договорные грамоты Великих и удельных князей XIV–XVI вв. M.; Л., 1950. С. 36.

[240] См.: Русская историческая библиотека. Изд. 2. СПб., 1908. Т. 6. Стб. 243–270. Памятник отнесен издателями к 1390–1405 годам, но такая датировка вызывает возражения (Клосс Б.М. Избранные труды. Т. 1: Житие Сергия Радонежского. М., 1998. С. 48–49. Прим. 40).

[241] Ключевский В.О. Православие в России. M., 2000. С. 311–312.

[242] Коновалова E.B. Венев монастырь. В отдаленной древности среди мрачных лесов. Тула, 2012. С. 15.

[243] Аверьянов K.A. Из ранней истории Ростовского Борисоглебского монастыря//История и культура Ростовской земли. 2005. Ростов, 2006. С. 180–189. См. также: Повесть о Борисоглебском монастыре, коликих лет и како бысть его начало. Ярославль, 1875. С. 4.

[244] Зайцев Б. Преподобный Сергий Радонежский// Преподобный Сергий Радонежский. Сборник/Составитель А.Т.Соколова. M., 1996. С. 174.

[245] Минея Октябрь. М., 2007. С. 187, 200.

[246] Там же. С. 186–187.

[247] Клосс Б.М. Избранные труды. Т. 1: Житие Сергия Радонежского. М., 1998. С. 279; Житие и чудеса преподобного Сергия, игумена Радонежского, записанные преподобным Епифанием Премудрым, иеромонахом Пахомием Логофетом и старцем Симоном Азарьиным в переводе на русский язык. М., 1997. С. 257.

[248] Настольная книга священнослужителя. М., 1979. Т. 3. С. 523–524.

[249] ПСРЛ. М., 2001. Т. 6. Вып. 2. Стб. 33; ПСРЛ. М„ 2005. Т. 20. С. 227; Великие Минеи Четьи, собранные Всероссийским Митрополитом Макарием. Вып. 9. Ч.1: Ноябрь дни 16–22. М., 1914. Стб. 2903–2904.

[250] Бобров А.Г. Новгородские летописи XV века. СПб., 2001. С. 113.

[251] О дате кончины подвижника-писателя см.: Аверьянов К.А. Из биографии Епифания Премудрого//Сообщения Ростовского музея. Ростов, 2008. Вып. 17. С. 55. В некоторых святцах встречается память старца Епифания: 12 мая (день памяти святого Епифания Кипрского), или 14 июня (Аверьянов К.А. Хронология редакций жития Сергия Радонежского//Славянский альманах. 2010. M., 2011.С. 38).

[252] Существует другая точка зрения: похвальное слово преподобному Сергию было написано старцем Епифанием Премудрым после Жития (Духанина A.B. История создания Похвального слова Сергию Радонежскому в свете лингвистических данных//Древняя Русь. Вопросы медиевистики. M., 2009. №1(35). С. 74).

[253] Клосс Б.М. Избранные труды. Т. 1: Житие Сергия Радонежского. С. 286.

[254] Там же. С. 98.

[255] Лихачев Д.С. Избранные работы в трех томах. Т. 1: Развитие русской литературы X–XVII веков. Поэтика древнерусской литературы. Л., 1987. С. 124.

[256] Голубинский Е.Е. История канонизации святых в Русской Церкви. Изд. 2. M., 1903. С. 72.

[257] Сизова Е.Л. Память о преподобном Мартиниане Белозерском. М., 2010. С. 89.

[258] Аверьянов К.А. Хронология редакций жития Сергия Радонежского//Славянский альманах. 2010. M., 2011. С. 44. В последнее время стал известен самый древний список жития Преподобного Сергия, переписанный иеромонахом Пахомием Сербом в 40-е годы XV века (Шибаев М.А. Авторский вариант Жития Сергия Радонежского//ТОДРЛ. СПб., 2007. T. 58. С. 290–310).

[259] Аверьянов K.A. Хронология редакций жития Сергия Радонежского//Славянский альманах. 2010. М. 2011. С. 43.

[260] Предисловие Троицкого келаря Симона Азарьина к сказанию о новопроявленных чудесах преп. Сергия// Временник Императорского Московского общества истории и древностей российских. М., 1851. Кн.10. С. 3; Клосс Б.М. Избранные труды. Т. 1: Житие Сергия Радонежского. С. 459–460.

[261] Спасский Ф.Г. Русское литургическое творчество. М., 2008. С. 103.

[262] Буланин Д.М. Сергий Старый//Словарь книжников и книжности Древней Руси. Л., 1989. Вып. 2. Ч. 2. С. 321.

[263] Попов А. Православные русские акафисты, изданные с благословения Святейшего Синода. История их происхождения и цензуры, особенности содержания и построения. Церковно-литературное исследование. Казань, 1903. С.105–109.

[264] Сергий инок (Шелонин). Канон всем русским святым// «Альфа и Омега», Ученые записки Общества для распространения Священного Писания в России. М., 2002. №2(32). С. 172. Ср.: Он же. Похвальное слово русским преподобным//«Альфа и Омега». М., 2001. №2(28). С. 166.

[265] Макарий, архимандрит. Повести, написанные по благословению святителя Макария, Митрополита Московского//«Альфа и Омега». М., 2001. № 2(28). С. 126–127; Он же. О Церкви земной и Церкви Небесной. М., 2006. С. 235–236.

[266] Макарий, архимандрит. О Церкви земной и Церкви Небесной. М., 2006. С. 413–421.

[267] Макарий, архимандрит. Троицкий сборник. Свято-Троицкая Сергеева Лавра.

[268] ПСРЛ. M., 1965. Т. 29. С. 218. Можно говорить о большой государственной программе прославления русских святых, которая заключалась в изготовлении рак для мощей целого сонма отечественных подвижников. «Повелением благочестиваго царя... Феодора Ивановича... и верою его несумненною, и слезами теплыми зачали делати раки серебряные кованыя, многоценный великим светильникам, столпом Руския земля Петру и Алексею, Ионе и Пафнотию, и Сергию, и Кирилу Белозерскому, и Макарию Колязинскому, и Василию Блаженному. И преложиша мощи их с великим страхом и трепетом» (ПСРЛ. М., 1978. Т. 34. С. 199).

[269] Леонид, архимандрит. Надписи Троицкой Сергиевой Лавры. СПб., 1881. С. 13.

[270] Макарий, архимандрит. Из истории осады Троице-Сергиевой Лавры. Подвиг архимандрита Иоасафа. Троице-Сергиева Лавра, 2008.

[271] Тарабарина Ю.В. Победа над королевичем Владиславом 1 октября 1618 г. и мемориальное строительство 1620-х гг.//Сакральная топография средневекового города. М., 1998. С. 100–108.]

[272] Маточкин В.Л. Образ преподобного Сергия Радонежского в русском искусстве. Самара, 2006. С. 23.

[273] Грябянка Г. Действия презельной и от начала поляков кровавшой небывалой брани Богдана Хмелницкого, гетмана запорожского, с поляки, за найяснейших королей Полских Владислава, потом и Каземира, в року 1648, отправоватися начатой и за лет десять до смерти Хмелницкого неоконченной, з розных летописцов и из диариуша, на той войне писанного, в граде Гадячу трудом Григория Грябянки, собранная и самобигних старожилов сведительстви утвержденная року 1710. Киев, 1854. С. 397.

[274] Иосиф Волоцкий. Сказание вкратце о св. отцех бывших в монастырех иже в Рустей земли сущих/ ЧОИДР. 1847. №7. С.4; То же//«Альфа и Омега». M., 2000. № 2 (24). С. 136–145.

[275] Маточкин В. Л. Образ преподобного Сергия Радонежского в русском искусстве. С. 26. См.: Житие преподобного Сергия Радонежского чудотворца. 100 миниатюр из лицевого жития конца XVI века собрания Троице-Сергиевой Лавры. M., 1997.

[276] Смирнов С. История Троицкой Лаврской семинарии. М., 1867.

[277] Смирнов С. История Московской Духовной Академии до ее преобразования (1814–1870). М., 1879.

[278] Макарий, архимандрит. Святительские надгробные плиты//«Альфа и Омега». M. 2006. №1(45). С. 308–313.

[279] См.: Черный В.Д. Русские средневековые сады. Опыт классификации. M., 2010.

[280] Андроник (Трубачев), игумен. Закрытие Троице-Сергиевой Лавры... С. 38.

[281] Там же. С.96–97.

[282] Там же. С. 98–99.

[283] Письма Патриарха Алексия I в Совет по делам Русской Православной Церкви при совете народных комиссаров – Совете министров СССР. 1945–1953 гг. M., 2009. Т. 1. С. 68.

[284] Макарий, архимандрит. Первый наместник возрожденной Лавры//«Альфа и Омега». М., 2001. №1(27). С. 116–124.]

[285] Славник стиховны//Минея дополнительная. М., 2005. С. 38.

[286] Кондак//Минея дополнительная. М., 2005. С. 48.

[287] Житие иже во святых отца нашего Феодора архиепископа Ростовского чудотворца. Ярославль, 1874.

[288] Стихира на литии//Минея ноябрь. М., 2002. Ч. 2. С. 490–491.

[289] Икос//Минея ноябрь. М., 2002. Ч. 2. С. 497.

[290] Минея Ноябрь. М., 2008. Ч. 2. С. 497.

[291] Минея Сентябрь. М., 2003. С. 698–722.

[292] Минея Июль. М., 1988. Ч. 1. С. 285–309.

[293] Минея Август. М., 2002. Ч. 3. С. 48–59.

[294] Письмо автору архимандрита Силуана от 26.08.09; исх. №215.

[295] Святитель Филарет, Митрополит Московский. Слова и речи. Т. 3: 1837–1850. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2009. С. 127.

[296] Свт. Василий Великий. Правила, кратко изложенные в вопросах и ответах. Ответ 230.

[297] Оглашение на пострижение.

[298] Послание 32. К пресвитеру Андрею. PG 79, 388A.

[299] Слово о подвижничестве второе.

[300] Беседы на Евангелие от Матфея. Гомилия 55. PG 58, 548.

[301] Правила, пространно изложенные в вопросах и ответах. Ответ 37.

[302] См.: Амелино Э. (Amélineau Е.) Арабское житие Святого Пахомия. С. 536.

[303] Лествица. Слово 4-е «О послушании», 8.

[304] См.: Авва Дорофей. Душеполезные поучения. Сказание о блаженном отце Досифее, ученике св. аввы Дорофея.

[305] Лествица. Слово 4-е, «О послушании», 3.

[306] Слово 20.

[307] Огласительное слово 35.

[308] См. в русском пер.: Святых преподобных отцев Варсонофия и Иоанна подвижнические наставления, 58.

[309] Наставления подвижнические. PG 79, 1488Б.

[310] Слово 14 на Евангелие от Матфея.

[311] Послания. Кн. 2. Посл. 43.

[312] Слово 20.

[313] Архимандрит Софроний (Сахаров). Преподобный Силуан. Ч. 2, гл. 15 «О послушании».

[314] Письма Старца Паисия Святогорца. Письмо 2.

[315] Эвергетинос. Т. 1. Рассуждение 33.

[316] Лествица. Слово 4-е «О послушании», 121.

[317] Старец Порфирий Кавсокаливит. Житие и Слова. Малоярославец, издание Свято-Никольского Черноостровского женского монастыря. 2008. С. 33–37.

[318] Схимонахиня Маргарита (Лахтионова) (1899–1997) – единственная из дивеевских монахинь, вернувшаяся во вновь открывшуюся обитель.

[319] Прп. Иоанн Лествичник. Лествица. Слово 26; 237.

[320] Вопросы преподобного Дорофея и ответы, данные на них святыми старцами Варсонофием Великим и Иоанном Пророком. Ответ 10.