РЕКОМЕНДОВАНО К ПУБЛИКАЦИИ ИЗДАТЕЛЬСКИМ СОВЕТОМ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ

ИС Р15-540-3608

ПРЕЕМСТВО СВЯТООТЕЧЕСКИХ ТРАДИЦИЙ В МОНАШЕСТВЕ РУССКОЙ ЦЕРКВИ.

Материалы XXIII Международных Рождественских образовательных чтений. – М.: Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви, 2014, 2015. – 136 с.: ил.

Сборник содержит материалы докладов, прозвучавших в рамках работы направления «Преемство святоотеческих традиций в монашестве Русской Церкви» ХХIII Международных Рождественских образовательных чтений.

Региональный этап крупнейшего церковного форума состоялся 1 декабря 2014 года в Донском ставропигиальном мужском монастыре Москвы; международный – 22–23 января 2015 года – в Сретенском ставропигиальном мужском монастыре столицы.

ISBN 978-5-905332-20-6

© Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви, составление, оформление, верстка, 2015

СОДЕРЖАНИЕ

Преемство святоотеческих традиций
в монашестве Русской Церкви
Региональный этап
1 декабря 2014 г.
Донской ставропигиальный
мужской монастырь г. Москвы

Святоотеческое предание
в современном монашестве

О святоотеческом предании
в современном монашестве на примере
архимандрита Софрония (Сахарова)
Иеромонах Николай (Сахаров),

Женское монашество на Руси
Игумения Афанасия (Силкина),

Богослужение в монастыре:
для братии или для паломников
Игумения Викторина (Перминова),

Возрождение литургических традиций
в русских монастырях
Иеромонах Иов (Чернышев),

Сохранение и развитие традиций
зосимовского старчества
в Высоко-Петровском монастыре
в 20–30 годах ХХ века
Балашова Е.Г.

Преемство святоотеческих традиций
в монашестве Русской Церкви
22–23 января 2015 г.
Сретенский ставропигиальный
мужской монастырь г. Москвы
Пленарное заседание

Наши предшественники в добре.
Современное русское монашество
между разрывом и неразрывностью
традиции
Схиархимандрит Гавриил (Бунге)

Оставление монастыря и монашества.
Святоотеческий взгляд
и популярные современные мнения
Архимандрит Тихон (Шевкунов)

«Едино на потребу».»
Значение Божественной литургии
в жизни монашеского братства
Архимандрит Ириней (Стинберг)

Значение Иисусовой молитвы
в богослужебной жизни братства
Архимандрит Захария (Захару)

Точность исполнения
монашеского устава
и духовное преуспеяние монаха
Архимандрит Мефодий (Маркович)

Секция
«Внутренний устав монастыря:
преемство традиции
и современные реалии»

Обмирщение как враг монашества
Архимандрит Илия (Раго)

Духовная жизнь монаха
при несении им
монастырских послушаний
Игумен Петр (Мажетов)

Круглый стол
«Актуальные проблемы
городских монастырей
и пути их разрешения»

Особенности современного
монастырского богослужения
Епископ Борисовский
и Марьиногорский Вениамин

Апостольское служение
городских женских монастырей:
содержание и формы
Игумения Викторина (Перминова)

Условия подлинной
монашеской жизни
в городском монастыре
Игумения Домника (Коробейникова)

Особенности монашеской жизни
в городском монастыре
Игумения Николая (Ильина)

Опыт организации подворья
городского монастыря
Игумен Кронид (Карев)

Внутренняя жизнь монаха
в условиях постоянного
общения с миром
Игумения Мария (Сидиропуло)

Организация пространства монастыря:
исторические свидетельства
и современный опыт
Е.В. Романенко

Итоги работы направления
«Преемство святоотеческих традиций
в монашестве Русской Церкви»
XXIII Международных
Рождественских
образовательных чтений

Примечания

XXIII Международные
Рождественские
образовательные чтения
Региональный этап
1 декабря 2014 г.
Направление
«Преемство святоотеческих
традиций в монашестве
Русской Церкви»
Донской ставропигиальный
мужской монастырь
г . Москвы

Святоотеческое предание в современном монашестве

1 декабря 2014 Донской ставропигиальный мужской монастырь Москвы принимал участников регионального этапа ХХIII Международных Рождественских образовательных чтений. Третий год на этом крупнейшем церковно-общественном форуме существует направление, посвященное вопросам монашества. И уже во второй раз Синодальный отдел по монастырям и монашеству в преддверии традиционных январских Чтений проводит собрания, на которых игуменам, игумениям, братии и сестрам ставропигиальных и епархиальных монастырей предлагаются доклады, раскрывающие различные аспекты претворения святоотеческого духовного наследия в истории и современной жизни Церкви и православного иночества.

Тема монашеского направления XXIII Рождественских чтений именно так широко и сформулирована: «Преемство святоотеческих традиций в монашестве Русской Церкви», и прозвучавшие доклады интересно расставили акценты на этом, в сущности, необъятном для изучения и осмысления пространстве.

После краткого приветственного слова архиепископа Сергиево-Посадского Феогноста, возглавившего Президиум собрания, выступил иеромонах Николай (Сахаров) с докладом «О святоотеческом предании в современном монашестве на примере архимандрита Софрония (Сахарова)».

Отец Николай, насельник Иоанно-Предтеченского монастыря (Эссекс, Великобритания), не впервые оказался на трибуне подобных ученых монашеских собраний – многие, вероятно, обратили внимание на его интересное выступление на XXII Рождественских чтениях. Пребывая уже четверть века в монастыре, созданном архимандритом Софронием (Сахаровым), храня драгоценный опыт нескольких лет близкого общения со старцем, отец Николай всегда щедро и искренне стремится донести свой опыт, свое пережитое и глубоко продуманное понимание удивительного феномена старческого руководства, воспитания личности монаха, явленного в трудах и жизни архимандрита Софрония. Впитавший живую святоотеческую традицию на Афоне, наученный непосредственно преподобным Силуаном Афонским тому, чтó есть божественное смирение, старец Софроний, как сказал отец Николай, поднял сознание монахов своего монастыря до того уровня, когда «свободой не злоупотребляют». Вероятно, все, кому доверено пасти души, желают этого для своих учеников и подопечных. Но единственным «инструментом», единственным методом старца была любовь. Любовь, осознаваемая на онтологическом уровне, как качество, присущее изначально Святой Троице. Первым же проявлением истинной любви является послушание. Существенным дополнением к этим словам (ведь многие настроены воспринимать их как красивую риторику, не связанную с «суровой действительностью») прозвучал ответ на вопрос из зала: «Как избежать опасности подмены старцем – Бога». Иеромонах Николай сказал, что нельзя забывать: отношения старца и ученика – таинство, где действует Бог, – в ответ на смиренное усилие человека. И понимание этого – одна из важнейших составляющих культуры старчества, которой можно учиться, обращая взгляд не только на Афон, но и, например, на преподобного Серафима Саровского.

Архиепископ (ныне митрополит) Святогорский Арсений (Яковенко) прокомментировал эти слова живым свидетельством того, как братия Свято-Успенской Святогорской обители (Донецкая епархия), возрождая монастырь и не имея возможности получать одно постоянное духовное окормление, осуществляла свою жизнь «по совету»: разрешая трудные вопросы у трех духовных наставников, каждый из которых сам являл собою образец смирения и послушания.

«“Круговая порука” смирения» – залог правильного духовного руководства, – заключил владыка Арсений.

Доклад «Женское монашестве на Руси» игумении монастыря Рождества Богородицы (Ростов Великий) Афанасии (Силкиной), несмотря на скромно заявленную автором попытку «отметить лишь основные тенденции и особенности развития женских обителей и монашества в России», оставил впечатление очень серьезного, глубоко продуманного труда. Экскурсы в далекую историю (начиная с женских монастырей в Египетской пустыне и в первые века существования их на Руси) сопровождались жизнеописаниями выдающихся монахинь-подвижниц, историческими сведениями о создании и особенностях внутренней уставной жизни обителей. Подробно были рассмотрены причины роста или оскудения женских монастырей в разные исторические эпохи, социальный состав монашествующих женщин, характер несения послушаний. Автору удалось достичь главного: на обширном материале показать вклад русского женского монашества в развитие аскетической традиции.

Доклад игумении Викторины (Перминовой), настоятельницы московского Богородице-Рождественского ставропигиального женского монастыря, в самом названии содержал некое полемическое зерно: «Богослужение в монастырях: для братии или для паломников?» Игумения монастыря, стоящего в самом центре мегаполиса, вероятно, как никто иной, чувствует актуальность данного вопроса. Матушка Викторина с большой мудростью, с опорой на непреходящие основы, данные святыми отцами, предложила взглянуть на эту проблему. Можно – утверждает она – смиренно принять неизбежное в такой ситуации сближение монастыря и мира и не поступиться при этом внутренней духовной жизнью, духовным ростом, которые зиждутся на молитве, во много раз превосходящей силы большинства простых паломников, желающих посещать монастырские богослужения.

Следование Уставу во все века приносило хорошие плоды, – сказала игумения Викторина. Опыт Студийской обители, чей богослужебный устав ориентирован на совершение служб суточного круга, а также великопостных, в этом плане мог бы послужить примером для подражания современным монастырям. В Богородице-Рождественском монастыре, как и в некоторых других городских обителях, стараются совершать суточный круг богослужений для насельников отдельно от прихожан, за частью же служб те молятся вместе с сестрами – в соответствии со своими потребностями и силами. Основной вывод доклада заключался в следующих словах: «Когда мы стремимся следовать Уставу, данному святыми отцами, Господь устраивает наши дела; наше время и силы распределяются разумно, и их хватает на много полезных дел и начинаний».

«Возрождение литургических традиций в русских монастырях» – так звучала тема доклада иеромонаха Иова (Чернышова), насельника Николо-Угрешского ставропигиального мужского монастыря. При отсутствии напечатанного текста, это был, скорее, интересный, живой и поучительный рассказ. Поучительный – потому что давал пример, вероятно, самого правильного пути воссоздания монастырской жизни после десятилетий разрухи. Разрушение касается ведь не только стен, самое страшное – утрата памяти. И поэтому заслуживают уважения усилия, употребляемые насельниками Угрешской обители для того, чтобы восстановить праздничные богослужения, которые совершались именно в этом монастыре и были любимы народом. За нейтральным определением «локальная традиция» скрываются праздники, собиравшие тысячи богомольцев, свидетельствовавшие о силе благочестия и о любви к святыням, – как отмечавшиеся издревле в Угреше Рождество святителя Николая (11 августа, н. с.) и Явление образа Николая Чудотворца святому благоверному князю Димитрию Донскому (22 августа, н. с.), о которых рассказал отец Иов.

Заключительный доклад «Сохранение и развитие традиций зосимовского старчества в Высоко-Петровском монастыре в 20–30-х годах XX века» был сделан Еленой Григорьевной Балашовой, аспиранткой кафедры истории историко-филологического факультета Российского православного университета. Это было эмоциональное повествование о горькой и одновременно замечательной странице истории нашей Церкви в прошедшем столетии – о крупнейшей тайной церковной общине, существовавшей с 1923 по 1935 год в Москве и окормляемой последними старцами Зосимовой пустыни, которые нашли приют в Высоко-Петровском монастыре, возглавляемом в то время владыкой Варфоломеем (Ремовым). Возможно, еще более удивительным явлением был тайный Знаменский скит (в Печатниковом переулке в центре Москвы), в котором подвизались монахини в миру – постриженицы преподобномученика Игнатия (Лебедева). Скит просуществовал до 1979 года.

Незримые для мира иноки и инокини истово, с огромной ответственностью несли свое служение. Как сказал по завершении доклада Его Высокопреосвященство архиепископ Феогност, – эти времена показали истинных носителей православного духа.

Конференции, организованные Синодальным отделом по монастырям и монашеству самостоятельно или в рамках больших церковных форумов, стали интересной приметой жизни современного отечественного монашества. В продолжение регионального этапа Рождественских чтений Высокопреосвященнейший владыка Феогност не раз одобрительно отмечал «тональность» представленных докладов, которая была задана стремлением поделиться духовным переживанием, искренним неформальным отношением к святоотеческому преданию.

О святоотеческом предании в современном монашестве
на примере архимандрита Софрония (Сахарова)

Иеромонах Николай (Сахаров),
насельник Иоанно-Предтеченского мужского монастыря

(Эссекс, Великобритания)

Мое выступление будет, скорее, не докладом, а беседой о предании в современном монашестве − как мы видели это у отца Софрония в монастыре в Эссексе.

Само возникновение монастыря можно отнести к моменту встречи преподобного Силуана и архимандрита Софрония на Афоне. Когда отец Софроний приехал на Афон, он жил, как он сам говорил, в некоем «благословенном отчаянии» − поскольку пытался исполнить заповеди Христовы, исполнял все послушания, но, тем не менее, никак не мог достигнуть того, чтобы сохранить заповеди (см.: Ин. 14:15; 15:10). Иногда ему казалось: ну как можно не осуждать в мыслях, не раздражаться... и так далее. Евангелие тогда предстало перед ним как некая утопия. И вот, прошло некоторое время, и пришел к нему отец Владимир, русский монах, и спросил: «Отец Софроний, как нам спасаться?» И тогда отец Софроний, сам не зная еще, что́ он говорит, сказал ему: «Ну, стой как бы на грани отчаяния. А когда невмоготу, отойди, выпей чашку чая». И предложил ему чашку чая.

На следующий день отец Софроний шел по монастырю и видит − идет старец Силуан. Отец Софроний с почтением, как младший, хотел уступить ему дорогу. Но Силуан прямо направился к нему и спрашивает: «Отец Софроний, у вас был вчера отец Владимир?» Отец Софроний сказал: «Да. Я не прав?» (Интересно, как развивается разговор между такими людьми: нет никаких промежуточных стадий, разъяснений − всё ясно, как слово Господне.) Старец Силуан ответил: «Нет. Но это не его мера». И затем сказал отцу Софронию: «Приходите, мы будем с вами говорить». И вот тогда Силуан отдал ему свои записки, и отец Софроний понял, с кем он имеет дело.

Что такое святоотеческое предание? Очень часто люди говорят: «Святые отцы, святые отцы...» Был такой случай на Афоне, с игуменом Мисаилом. Один старец приходит и говорит:

«Игумен Мисаил, вы знаете, меня мой послушник просто доконал. Что я ему ни говорю, он в ответ: “А вот святые отцы так сказали, а вот святые отцы так сказали...” Тогда игумен Мисаил посоветовал: “Ну, скажи ему, что мы тоже не грешные...”»

Я думаю, что в этих словах игумена Мисаила заключается понимание, что такое предание. Предание не есть буква закона. Предание не есть написанный когда-то кем-то текст. Предание есть, прежде всего, предание жизни, предание духа самой жизни. Это мы видим у преподобного Силуана. И тогда святоотеческая традиция может быть передана через старца. Если дух жизни сохранен, тогда передается и вся традиция во всей ее полноте.

Это, конечно, проще было наблюдать на Афоне, поскольку Афон сохранил многовековую традицию монашества. Действительно, монашество передавалось из поколения в поколение. И до сих пор монашеские устои на Святой Горе позволяют говорить о живом святоотеческом предании. Иная ситуация, когда мы имеем дело с последствиями гонений, разрушений, когда всё приходится начинать с нуля. Но если наполнить монашеские обеты, так сказать, догматическим содержанием, если понимать их действительно в свете святоотеческой мысли, тогда возможно восстановление духа жизни. Возрождение происходит в духе, возрождение происходит в сердце самого человека, и рождается монашество.

На Афоне есть такая поговорка: «Все старцы святы, но мой старец святее всех». Я думаю, что в этом отношении и заключается полнота святоотеческого предания: в отношении к людям, отношении к старцу, прежде всего. И отец Софроний, и преподобный Силуан очень любили монашеские институты, очень почитали их. Всё свято, но если мы видим только форму и не видим содержания, которое заключено в этих святых формах, тогда жизнь наша не достигнет святости, хотя мы можем исполнить всё, что полагается уставом. Устав, или уклад жизни − для человека, а не человек для устава. Так это понимали преподобный Силуан и отец Софроний, когда организовывал свой монастырь.

Прежде всего, я думаю, заслуга преподобного Силуана в том, что он сумел передать святоотеческое наследие современному монашеству через свой личный опыт жизни. Эти слова, которые сказал отец Софроний: «Стой как бы на грани отчаяния, но не отчаивайся. Когда невмоготу, отойди, выпей чашку чая» − напрямую соотносятся с тем, что открыл Господь преподобному Силуану. Когда Силуан уже получил благодать, уже испытав ее действие, молился, он по-прежнему не мог избавиться от негативных явлений демонических сил и воздействия на его собственную душу. Тогда он взмолился и говорит: «Господи, почему так?» А Господь отвечает ему: «Гордые всегда так страдают». И он спрашивает: «Господи, Ты милостивый, − скажи мне, что мне делать?» И Господь сказал ему: «Держи ум твой во аде и не отчаивайся».

Я думаю, что эти слова, по крайней мере, как их понимал преподобный Силуан и позднее отец Софроний, стали кардинальными для целой эпохи, поскольку они открыли путь для многих современных людей, подавленных отчаянием, в том числе и монахов. Как отец Софроний написал: «открыли путь к вечности». Это был прорыв в вечность. Старец Силуан сам рассказывал: «Когда я стал так делать, мой ум очистился, и дух свидетельствовал душе спасение». И никакого другого свидетеля уже не надо было.

Странные слова – «держи ум свой во аде». О каком предании можно говорить? Обо всем святоотеческом предании. Прежде всего, это понятие смирения. Достаточно, как пишет преподобный Иоанн Лествичник, одного смирения, чтобы спастись, и одной гордости, чтобы погибнуть. Мы видим, что без этого откровения трудно нам понимать реакции даже Самого Господа в Евангелии. Как только Господа называли мессией, Он сразу говорил: надлежит Сыну Человеческому пострадать и быть распятым (см.: Мк. 8:30−31). Другой пример: приходит женщина помазать Его, воздать Ему царскую честь, и Он говорит: Оставьте ее, она подготовила Меня к погребению (см.: Мф. 26:6−13).

Смирение − божественное Христово смирение − это то, чему научил современное монашество преподобный Силуан. Перед смертью он сказал отцу Софронию: «Я еще не готов. Я еще не смирился». Смирение, о котором он говорил, есть не просто аскетическое смирение, когда человек считает себя хуже всех, почитает себя первым грешником, − нет. Христово смирение − это дар благодати, это онтологическое состояние человека. Господь Сам сказал: научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем (Мф. 11:29). Я думаю, что это стало основой не только аскетической жизни, но и богословия отца Софрония, который сказал, что Бог есть смирение.

На этом строилась вся жизнь монастыря. У нас в монастыре минимальный устав: Иисусова молитва, Литургия, трапеза общая, беседы. Всё остальное, так называемое «правило», отец Софроний оставлял на усмотрение каждого человека − конечно же, по благословению духовника. Как-то раз отца Софрония спросили: «А какой у вас устав?» Он ответил: «У нас один устав: поучаться закону Господню день и ночь». Я думаю, что, конечно, та духовная свобода, которую отец Софроний дал своему монастырю, таит опасность. Конечно же, ею можно злоупотреблять. Но большая заслуга отца Софрония в том, что он сумел поднять сознание своих монахов до того уровня, когда этой свободой уже не злоупотребляли. Люди, действительно, сознательно, по совести, старались исполнить волю старца.

Старец никогда не требовал послушания. Он редко говорил об этом. Но помню, что когда я приехал в монастырь 25 лет назад, меня поразила совершенно особая атмосфера: все монахи искали того, чтоб исполнить волю старца. Не ради того, чтобы угодить ему, нет. Человекоугодничества не было и в помине, а было искреннее желание из-за любви к нему исполнить его волю. И не нужно было говорить о послушании, потому что все само собой делалось. Действительно, когда мы кого-то любим, искренне любим, первое проявление любви это и есть послушание. Желание исполнить волю своего наставника, своего старца, любимого человека. И старец поэтому никогда не прибегал к насилию. Он говорил: «Всё, что достигнуто насилием, не способно устоять в вечности. Это всё погибнет».

Я хотел бы прочитать некоторые высказывания отца Софрония о послушании, поскольку это очень важный вопрос, и монашеское послушание отец Софроний всегда рассматривал догматически: «Послушание не есть дисциплина, послушание есть любовь». «Послушание есть выражение сущности Самой Святой Троицы, где мы видим, что все Лица Святой Троицы проявляют желание исполнить волю другого, – не свою, но волю другого». Отец Софроний говорил, что мы созданы по образу Святой Троицы. Те, кто посетят наш монастырь, без сомнения, обратят внимание, что самая большая фреска в трапезной − это копия иконы Андрея Рублева «Троица», но отец Софроний подписал икону цитатой из Книги Бытия, где Бог говорит: сотворим человека по образу Нашему [и] по подобию Нашему (Быт. 1:26).

Отец Софроний пишет, что монашеское послушание тесно связано с понятием о личности, которое проистекает из откровения о нашем Боге и Первообразе − Святой Троице, где каждая Ипостась является носителем всей полноты бытия. Уклонение от этого принципа приведет к осознанному или неосознанному исканию чего-то сверхличного. И тогда будет преобладать общее над частным. И послушание в таком случае будет требоваться не по отношению к человеку, а по отношению к закону, к правилу, к функции, институции. При таком безличном подходе к устроению монашеской жизни теряется подлинный смысл евангельского послушания, заключенный в заповедях Христа, на место его вступает дисциплина. Последнее неизбежно и даже необходимо для координации совместной жизни в данном интеллектуальном, моральном, духовном состоянии людей. Всё не должно переходить известные границы, иначе совершенно потеряется и смысл, и цель самой христианской жизни.

Как достичь такого послушания? Отец Софроний достигал этого через личное отношение к человеку. Он нам заповедовал в своих беседах: «Вам необходимо сохранить восторг перед каждой человеческой личностью, чтобы сохранить вдохновение монашеской жизни». И действительно, при таком отношении, когда ты разговариваешь со старцем и чувствуешь, что старец готов отдать тебе всё, и единственное, о чем он думает, − это твое спасение − твое, никаких личных интересов нет, конечно, сердце открывается; конечно, хочется и слушаться, и слушать, и слышать. Тогда наступает то, что, можно назвать синергией, симфонией двух воль. И это есть дар, который старец вымолил у Бога. Дар, который сродни дару Пятидесятницы, дар языков.

Найти язык общения с другим человеческим сердцем − это особый дар, которым должен отличаться каждый наставник. Каждый, кому вверена паства Христова. Я думаю, что вряд ли можно породить любовь силой, смирение − насилием. Истинное смирение рождается через любовь. Отец Софроний говорил, что если монашество не будет учить нас любви, тогда он не знает, какое оправдание найти этому образу жизни.

Женское монашество на Руси

Игумения Афанасия (Силкина),
настоятельница Рождества Богородицы женского монастыря
(Ростов Великий)

«Чем больше прохожу путь жизни и приближаюсь к концу его, тем более радуюсь, что вступил в монашество, тем более воспламеняюсь сердечною ревностию достигнуть той цели, для которой Дух Святой установил в Церкви монашество. Монашество не есть учреждение человеческое, а Божеское, и цель его, отдалив христианина от сует и попечений мира, соединить его, посредством покаяния и плача, с Богом, раскрыв в нем отселе Царствие Божие. Милость из милостей Царя царей – когда Он призовет человека к монашеской жизни, когда в ней дарует ему молитвенный плач и когда причастием Святого Духа освободит его от насилия страстей и введет в предвкушение вечного блаженства...»

Свт. Игнатий (Брянчанинов)

История женских православных монастырей в России как в средние века, так и в новое время, почти не разрабатывалась российскими учеными. В историографии XIX–XX веков, в том числе в исследованиях последнего десятилетия, существует довольно много работ, посвященных истории отдельных женских монастырей и общин, а также жизнеописанию наиболее известных представительниц женского монашества, в том числе старчества.

Пока не представляется возможным дать полную картину истории женских монастырей и монашества на протяжении всего периода их существования. Многие проблемы, такие как юридическое и экономическое положение женских монастырей, их социальный состав, типология монастырей (общежительные и особножительные, аристократические и крестьянские, городские и сельские, миссионерские, молитвенные и благотворительные и т. д.), их духовная жизнь, женское старчество требуют серии исследований по различным периодам, основанных на тщательном изучении архивных фондов, летописного материала, законодательных и статистических документов, эпистолярного наследия, различного рода жизнеописаний, преданий и других источников.

Данная работа представляет собой попытку отметить лишь основные тенденции и особенности развития женских обителей и монашества в России. Представлена история наиболее известных монастырей, а также названы имена выдающихся монахинь-подвижниц.

О происхождении монашества

Все святые отцы и учители Церкви утверждают, что монашество ведет свое начало от времен апостольских и даже еще раньше, от времен Самого Иисуса Христа.

Святитель Василий Великий говорит, что «образ монашеского общежития есть истинное подражание образу жизни Господа Иисуса Христа с Его учениками». Как Иисус Христос, собрав вокруг Себя лик учеников, жил с ними отдельным обществом, так и монахи, живя совокупно отдельными обществами под руководством своего игумена, поистине подражают Спасителю и апостолам, если только свято и разумно хранят правила жития.

Проповедь апостольская, имевшая целью распространение христианской веры на земле, сама собою соделалась и источником аскетического духа. Святитель Иоанн Златоуст говорит: «Небесный огонь, принесенный на землю Богочеловеком (Огня приидох воврещи на землю, и что хощу, аще уже возгореся (Лк. 12:49)), возгорелся в сердцах людей, воспламенил в них жизнь новую, оживотворил их дух, подавленный чувственностью, и воскриленная им свобода ума восчувствовала потребность и силу воспрянуть от дольнего к горнему».

Чем сильнее возгоралась эта искра, тем сильнее ощущалась потребность высвободиться от опутывающих душу тенет мирской жизни и предаться уединению для беспрепятственного внимания единому на потребу (Лк. 10:42).

Общий, необходимый для каждого христианина путь ко спасению вечному есть исполнение заповедей Божиих, как Сам Господь сказал богатому юноше: Аще ли хощеши внити в живот, соблюди заповеди, но вслед за тем, в ответ на слова его: Вся сия сохраних от юности моея, прибавил: Аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение твое, и даждь нищим: и имети имаши сокровище на небеси: и гряди в след Мене (Мф. 19:17, 20, 21).

Эти слова Спасителя повлекли за собою многих, желавших духовного совершенства. После окончания гонений на Церковь, первые из них – Антоний Великий, Макарий Египетский, Пахомий Великий и их подражатели, стремясь к очищению своего сердца исполнением заповедей Христовых, поняли, как пишет святой авва Дорофей, что, находясь в миру, они не могут удобно совершать добродетели и измыслили свой особенный образ действования – монашеский, и начали убегать от мира и жить в пустынях.

Не только мужи, но и жены достигали равной степени подвижничества, показывали изумительные примеры самоотверженности и сподоблялись великих даров благодати. Небесный огонь, принесенный Спасителем на землю, возгорелся и в сердцах более слабых созданий – женщин и породил в них великое пламя любви Божественной, пожегшее и превратившее для них в ничто всё земное и временное.

Святитель Иоанн Златоуст говорит об этом: «В начале христианства в стране Египетской является чудное воинство Христово, ведущее образ жизни, свойственный лишь горним силам; и является оно не только в мужах, но и женах, которые не менее мужей любомудрствуют. Как великие подвижницы, они вступают в брань духовную с диаволом и властями тьмы; естественная слабость их вовсе не служит к тому препятствием. Если они не обладают крепостью сил, то, как бы взамен того, одарены более живым чувством и восприимчивостью».

Пламенея любовью к Господу, твердо их произволение и решимость на все лишения и трудности ради Сладчайшего Иисуса. Их живое чувство и пламенная любовь дают им силу и мужество проходить путь подвижничества, столь же суровый и строгий, как и у подвижников-аскетов: несть мужеский пол, ни женский: вси... едино... о Христе Иисусе (Гал. 3:28).

Премудрый наставник иноческой жизни святой Иоанн Лествичник говорит: «Все усердно оставившие житейское, без сомнения, сделали это или ради будущего Царствия, или по множеству грехов своих, или из любви к Богу. Если же они не имели ни одного из сих намерений, то удаление их из мира было безрассудное. Впрочем, добрый наш Подвигоположник ожидает, каков будет конец их течения» [1].

Египетская пустыня была рассадником женского монашества, как и мужского.

Преподобный Павел Фермейский поведал авве Макарию, что знал он одну девственницу-пустынницу, которая в течение тридцати пяти лет пребывала неисходно в своей пещере, вкушая пищу лишь в субботу и воскресенье.

В Александрии и ее окрестностях жило много девственниц, из которых одни жили вместе, а другие отдельно в келье или пещере, или даже совсем заключались в гробницах и пребывали неисходно до самой смерти, принимая пищу чрез оконце или отверстие. Такова была преподобная Александра, о которой пишет знаменитый историк Дидим, что пожила она в гробнице неисходно лет десять, сама себя приготовила к исходу из сей жизни, получив извещение о часе кончины своей.

Палладий говорит, что святитель Афанасий Великий во время гонения от ариан шесть лет укрывался у одной девственницы-пустынницы (Синклитикии); она сама служила ему во всем, добывая книги и всё нужное.

Он же, Палладий, епископ Елеонопольский, указывает и еще одну девственницу-пустынницу, проведшую в затворе безысходно шестьдесят лет. Пред кончиною ей явился святой мученик Колуф и предсказал время ее отшествия и блаженную участь [2].

Когда преподобный Антоний Великий вознамерился удалиться на совершенное безмолвие, то, чтобы окончательно освободиться от всякого земного попечения, малолетнюю сестру свою отдал на попечение «девственницам, особо живущим, Христу уневестившимся» [3]. Из сего видно, что еще в начале удаления преподобного Антония из мира, женское отшельничество уже существовало.

В Житии преподобного Исидора Странноприимца упоминается, что сестры его жили в общежительной обители, состоявшей из семидесяти дев.

Царицы и царевны оставляли свои роскошные покои и несметные богатства, предпочитая им суровую пустыню и произвольную нищету: Аполлинария, дочь Римского императора, Евгения, Евпраксия, Олимпиада, Ксения и множество им подобных любомудрых дев, имена коих знает один Всеведец, ради Которого они подвизались.

Уже со времени Пахомия Великого существовали некоторые особенности в организации женских монастырей. Так, для духовного руководства и экономических потребностей женского монастыря в мужском монастыре избирался старец, который имел свободный вход в монастырь. От него зависели и прием в обитель, и монастырские порядки, и содержание инокинь. Настоятельницы должны были лишь поддерживать эти порядки [4].

Более подробно регламентировал жизнь в женских монастырях святитель. Василий Великий. Он, подобно Пахомию, также возлагал попечение о женских монастырях на мужские монастыри. Внутреннее управление полностью принадлежало настоятельнице, если священник монастыря что-нибудь приказывал сестрам без ведома настоятельницы, то она была вправе «негодовать на это». В своем уставе святитель Василий Великий подробно перечисляет те грехи, за которые на сестер возлагалась епитимья (на срок 1–2 недели): злословие, празднословие, отлучение из монастыря и свидания без разрешения, оскорбления сестер и т. д. [5].

Для женщин, как и для мужчин, существуют три ступени иноческого жития: рясофор, мантия и схима [6]. Ранний возраст пострижения для женщин был определен Василием Великим: 16–17 лет (правило 18). Трулльский Собор (правило 40) назначает для женщин и мужчин единый возраст пострижения – не ранее десяти лет [7]. В синодальную эпоху в России государственное законодательство разрешало постригать мужчин не ранее тридцати лет, а женщин – сорока лет [8].

Женские монастыри на Руси в XI–XVII веках

Обращение к истории женских монастырей и женского монашества первых веков их существования на Руси сталкивается с определенными трудностями. Вплоть до XVII века включительно по этой теме мало источников: в основном это летописный, актовый и законодательный материалы, а также несколько жизнеописаний святых преподобных – Евфросинии Полоцкой, Евфросинии Суздальской, великой княгини Евдокии и др. Кроме того, практически отсутствует один из основных источников по истории монастырей – это книги, написанные монахинями.

До сих пор невыясненным остается вопрос о возникновении женских монастырей в Киевской Руси. Первое летописное известие об основании женского монастыря относится к 1089 году. В этом году для своей дочери, внучки Ярослава Мудрого, Анны (Янки) князь Всеволод Ярославич основал Андреевский монастырь [9], в котором была создана первая известная в истории школа для девочек: Янка «собраши младых девиц, неколико обучала писанию, также ремеслам: пению, швению и иным полезным им занятиям. Да от юности навыкнут разумети закон Божий и трудолюбие, а любострастие в юности воздержанием умертвят» [10].

Вместе с тем, очевидно, что женские монастыри существовали в Киеве уже в первой половине XI века. Так, в Житии Феодосия Печерского сообщается о пострижении его матери в монастыре при церкви Святителя Николая, построенной княгиней Ольгой на могиле Аскольда (северо-западнее от Берестова на месте впадения р. Чертырыи в Днепр) [11].

По подсчетам Е.Е. Голубинского, всего в домонгольский период насчитывалось 70 монастырей, из них только 12 были женскими [12]. В исследовании М.И. Белховой эти сведения уточняются до XIV века: Киев – 4; Новгород – 10; Полоцк – 1; Владимир Суздальский – 1; Ростов Великий – 1.

По данным, опубликованным в переиздании «Истории Русской Церкви» митрополита Макария (Булгакова), за период с 988 по 1240 год было основано 116 монастырей, из них только 22 монастыря были женскими (около 19 %) [13]. В монгольский период из основанных 276 монастырей только 37 было женских (около 13 %) [14].

Женщины принимали активное участие в основании женских монастырей. Так, с именами трех женщин-основательниц связаны монастыри в Новгороде. В 1197 году, по благословению владыки Мартирия, вдова новгородца Полюда (и, возможно, дочь посадника Жирослава основала Евфимиев Благовещенский монастырь на Торговой стороне Новгорода в Плотницком конце города [15]. В 1238 году вдова посадника Семена Борисовича, убитого горожанами во время мора, основывает женский монастырь при церкви святого Павла, построенной в 1224 году ее мужем.

Жена князя Ярослава Владимировича (княжил в Новгороде в 1181–1199) в 1199 году, в связи со смертью своих сыновей, основала женский монастырь Рождества Богородицы на Михалице.

Успенский монастырь во Владимире был основан на рубеже XII–XIII веков женой князя Всеволода Юрьевича княгиней Мариею, которая постриглась в монахини, возможно, в связи с продолжительной болезнью (7 лет). Для своей обители она приобрела участок земли. (В этой же обители она и похоронена.) Успенский Княгинин монастырь еще при жизни его основательницы становится усыпальницей женщин из рода Мономаховичей во Владимиро-Суздальской земле: в нем были похоронены сестра княгини – супруга новгородского князя Ярослава Владимировича, дочь Марии – княжна Елена Всеволодовна (1205); вторая жена Всеволода Юрьевича, Любовь; две супруги и дочь Александра Невского, внука Всеволода [16].

Княгиня Мария, жена Ростовского князя Василька Константиновича, погибшего в марте 1238 года, став вдовой, основала монастырь у озера Неро [17]. Софья Витовтовна – мать Василия Темного также основала монастыри [18].

Наибольшую известность приобрели святые преподобные Евфросиния Полоцкая и Евфросиния Суздальская, чьи жизнеописания сохранились.

Преподобная Евфросиния Полоцкая, в миру Предслава (Предислава), принадлежит роду полоцких князей, происходивших от сына Владимира и Рогнеды – Изяслава. Ее отцом был полоцкий князь Георгий Всеславич. Евфросиния родилась в 1101 году. Двенадцати лет была пострижена в монастыре. Решение она приняла после беседы со своей теткой – игуменией. В монастыре в Полоцке Евфросиния живет в келье, встроенной в стену церкви Святой Софии. В 1128 году Евфросиния основывает свою обитель при церкви Спаса на Сельце. Она постригает свою сестру Городиславу (в постриге – Евдокию), а после смерти своего дяди Бориса Всеславича – свою двоюродную сестру Звениславу (в постриге – Евпраксию). В 1150 году Евфросиния строит церковь во имя Пресвятой Богородицы, при которой основывает мужской монастырь. Для этого храма Евфросиния посылает в Константинополь своего слугу Михаила, с тем чтобы приобрести одну из трех икон, написанных, по преданию, евангелистом Лукой – Эфесскую икону Одигитрии. Помимо иконы, Михаил привез знаменитый крест-реликварий, выполненный по заказу Евфросинии мастером Лазарем Богшей в 1161 году [19]. Крест исчез во время Второй мировой войны [20].

Устроив монастыри, Евфросиния отправляется в Иерусалим с двоюродной сестрой – монахиней Евпраксией и братом Давидом. По дороге она была встречена императором Мануилом и получила благословение патриарха. Умерла Евфросиния в русском монастыре 24 мая 1173 года и похоронена в Иерусалиме. При этом Житие сообщает любопытный факт, что перед отъездом в Иерусалим игуменией двух основанных ею монастырей – женского Спасского на Сельце и мужского Пресвятой Богородицы – она оставила свою сестру Евдокию [21].

Преподобная Евфросиния Суздальская, в миру Феодулия, родилась в 1212 году и была дочерью великого князя Михаила Черниговского. Отец дал ей хорошее образование: ее учителем был боярин великого князя Феодор – «бе бо тои мудр зело». В пятнадцать лет Феодулию сосватали князю Мине Ивановичу Суздальскому, но перед свадьбой он неожиданно умер. Феодулия решает не возвращаться в Чернигов и принимает постриг в Ризоположенском монастыре в Суздале (1227). Евфросиния Суздальская никогда не была игуменией; первоначально она приняла клиросное послушание, а известность приобрела своими духовными наставлениями и поучениями: «...мнози прихожаху с дщерми своими Еуфросинии молитвы ради, насладитися медоточных тоя словес...» Осуществляя духовное руководство обителью, Евфросиния разделила монастырь на две части. В одной из них постригались только девицы, а в другой – вдовы. Для последних был построен особый храм Пресвятой Троицы, и образовалось два монастыря. Этот редкий принцип разделения девического и женского монастырей был возрожден в XIX веке в Дивеевском монастыре преподобным Серафимом Саровским. Евфросиния преставилась в 1250-х годах. После ее кончины Ризоположенский монастырь потерял былую известность [22].

В ХIII веке в Суздале появился Александровский монастырь, пользовавшийся покровительством суздальских князей, а в XIV веке – знаменитый впоследствии Покровский монастырь, где находилась в заточении Соломония Сабурова, первая жена Василия III. В нем приняли постриг супруги казненных Иваном Грозным бояр Горбатых, Ногтевых и др., а в 1698 году в число инокинь была принята царица Евдокия Лопухина (жена царя Петра I).

В период с 1448 по 1589 год число монастырей активно росло: из основанных 494 новых монастырей 68 было женских. В число 68 включено 7 монастырей, преобразованных из мужских в женские, один – из женского в мужской и один – двойной [23]. В XVII веке женские монастыри составляют одну пятую часть всех монастырей (651 монастырь, в том числе 139 – женских) [24].

В период монастырской реформы в XIV веке первым общежительным монастырем в Москве становится Алексеевский монастырь, основанный митрополитом Алексием в 1367 году по просьбе его сестер [25]. Первой его игуменией стала Иулиания (†1393). Известно, что за первые тридцать лет существования в нем было собрано 90 сестер. По образцу Алексеевского монастыря был устроен другой монастырь в Москве – Рождественский. Основательницей монастыря была Мария (в иночестве Марфа) – мать Владимира Храброго († 1390) [26]. Общежительные монастыри основывались не только в Москве, ставшей в этот период центром духовной власти. Так, в Нижнем Новгороде княгиней Василисой, в иночестве Феодорой, супругой нижегородского князя Андрея Константиновича, был основан общежительный Зачатьевский монастырь.

Большой известностью в этот и последующие периоды пользовался Вознесенский монастырь в Московском Кремле (примыкал к Чудову монастырю), находившийся под покровительством великокняжеской и царской власти. Он был основан вдовой святого благоверного князя Димитрия Донского великой княгиней Евдокией в 1387 году. В этом монастыре она приняла иноческий постриг с именем Евфросинии в год своей смерти (†1407). Вознесенский монастырь был основан как общежительный. Он известен тем, что в нем находилась усыпальница женщин – членов великокняжеской семьи. В нем были захоронены: Софья Витовтовна (†1453) – супруга великого князя Василия Димитриевича (старшего сына Димитрия Донского) и мать Василия Темного; Мария Ярославна (†1484) – супруга великого князя Василия Темного и мать Ивана III; обе супруги Ивана III – Мария Борисовна (†1467) и Софья Фоминична Палеолог (†1503); княжна Елена Глинская (†1538) – вторая жена великого князя Василия Ивановича, мать царя Ивана Грозного; жены царя Ивана Грозного, в том числе Мария Нагая (в иночестве Марфа; †1611); жены его сыновей; царевны и многие другие. Инокиней монастыря была Мария Петровна (в иночестве Елена), вторая супруга царя Василия Шуйского. После прекращения династии Рюриковичей в усыпальнице были захоронены царицы и царевны дома Романовых. Некоторые из них были инокинями этого монастыря. В основном в Вознесенском монастыре постригались женщины из аристократических семей. В списке игумений – фамилии Мстиславских, Голицыных, Сабуровых, Ромодановских и других известных дворянских родов. После реформы 1764 года это был первоклассный общежительный монастырь. В XVII веке в нем числилось около 160 сестер; в XVIII – 200; в XIX – 300 [27].

Другим монастырем, пользовавшимся особым царским покровительством и игравшим важную политическую роль, являлся Новодевичий монастырь в честь Смоленской иконы Божией Матери, основанный в 1524 году великим князем Василием Ивановичем по обету после того, как был возвращен Смоленск. Первой игуменией в нем назначили Елену (Девочкину), которую привезли по изволению великого князя из суздальского Покровского монастыря в 1525 году, а скончалась она 18 ноября 1547 года. Сохранилась ее духовная грамота, которая представляет собой своего рода монастырский устав. В ней приведены цитаты из Священного Писания, святоотеческих творений, Скитского патерика, что подчеркивает начитанность автора в церковной книжности. В духовной даны наставления сестрам, главным из которых является «послушание и покорение во всем ко игуменье». Заповедовалось благочестивое поведение, недопустимость опоздания на церковную службу, хождения по церкви, бесед и «шептания» во время службы, запрещался вынос книг из церкви без благословения книгохранителя. Указывалось на необходимость проявлять особую заботу о церковном пении. Трапеза и работа должны были сопровождаться молчанием и молитвой [28]. Однако общежительный устав, завещанный первой игуменией, не соблюдался. В Новодевичьем монастыре постригались представительницы царской семьи, а также известных княжеских и боярских родов (Шереметевы, Воротынские, Голицыны и т. п.). Некоторые из стариц, представительниц правящей династии, могли владеть и владели недвижимостью, собственными кельями, жилыми и хозяйственными постройками в подмонастырской слободке. В то же время продолжала существовать общая трапеза, распорядок общих служб; натуральный и денежный доход с монастырских вотчин поступал в общую казну.

Обитель поддерживали и великий князь Василий III, и его сын, царь Иван IV. Монастырские села в большом количестве находились в различных уездах: Дмитровском, Рузском, Владимирском, Ростовском, Верейском, Звенигородском, Вяземском, Московском и т. д. Большое количество вкладов монастырь получил от Бориса Годунова. Как известно, одной из инокинь монастыря была его сестра Ирина (в иночестве Александра) – вдова царя Феодора Иоанновича. Для нее специально была построена отдельная келья с церковью («Иринины покои»), а ее «обиход» обслуживали десятки дворян, приказных и слуг. Цари из дома Романовых также способствовали процветанию монастыря своими вкладами, вотчинами. Инокинями монастыря стали три дочери царя Алексея Михайловича, жена Петра I – Евдокия Лопухина, его сестра – царевна Софья. Их гробницы находятся в монастыре [29].

Важной особенностью Новодевичьего монастыря было то, что во время польско-литовского нашествия, во время ногайских набегов и для защиты от крымских татар он одновременно служил крепостью. Так, в 1616 году для обороны в нем находилось 353 человека, а в 1633 году – 128 человек.

Необходимо сказать, что с начала появления и вплоть до XIX века женские монастыри, как и мужские, также несли функции наказания, в частности, за отдельные уголовные преступления, Так, в «Уставе князя Ярослава» за рождение внебрачного ребенка, а также в случае выхода замуж за неразведенного с первой женой. Там будет указано, что женщину ждало заключение в «доме церковном». Я.Н. Щапов в комментариях к публикации «Устава» в издании «Российского законодательства» определяет значение термина «церковный дом» как «монастырское учреждение для отбывания церковного наказания» [30].

Наиболее известны случаи пострижения в монастырь, связанные с различными политическими событиями. В 1205 году галицко-волынский князь Роман Мстиславич насильно заставил совершить постриги своей жены, дочери, тестя и тещи. В более поздний период пострижение по политическим мотивам было довольно частым

явлением. Насильственно пострижены были уже упомянутые царицы Соломония и Евдокия; вдовы казненных царем Иваном Грозным опальных князей и бояр.

Воскресенский Горицкий женский монастырь (Вологодская область, Кирилловский район) называют монастырем опальных княгинь. С 1564 года в нем жили вдова Андрея Ивановича Старицкого Евфросиния Владимировна (в иночестве Евдокия) и княгиня Иулиания Дмитриевна, урожденная княгиня Полоцкая, супруга князя Юрия Ивановича, родного дяди царя Ивана Грозного. Игуменией в то время была Анна из рода князей Щенятевых. Имя княгини Евфросинии Старицкой связано с замечательными произведениями золотошвейного искусства, которые изготовлялись в ее мастерской. Она руководила работой мастериц и вышивала сама. Драгоценными плащаницами, возду́хами и пеленами княгиня одаривала монастыри и храмы.

В 1569 году княгиня Евфросиния была схвачена в Горицком монастыре и, по приказанию царя Ивана Грозного, утоплена в реке Шексне вместе с инокиней Александрой (княжной Иулианией Дмитриевной), княгиней-инокиней Марией и игуменией Анной. Монастырское предание гласит, что они были посажены на богато украшенное судно, нагруженное камнями, которое пошло ко дну недалеко от берега. Тела страдалиц были найдены плывущими против течения, взяты и погребены с честью за алтарем Воскресенского собора. Впоследствии на месте погребения была устроена часовня. Княгини-мученицы весьма почитались местными жителями за подвижническую жизнь, христианские добродетели и страдальческую кончину.

После этого события Воскресенский монастырь на долгие годы становится местом ссылки. По воле Грозного царя в Горицы была направлена его супруга Анна Колтовская (в монашестве Дарья), ставшая впоследствии игуменией обители. Жила здесь и последняя супруга Ивана Грозного Мария Нагая (в постриге Марфа). На ее средства к Воскресенскому собору был пристроен придел великомученицы Екатерины и царевича Димитрия Угличского – святого сына царицы Марии. Много других знатных женщин видели стены Горицкого монастыря. Среди них супруга царевича Иоанна – Пелагия Михайловна; дочь царя Бориса Годунова – царевна Ксения; княгини Агафья Кайбулина; Ирина Мстиславская; Анна Голицына; Елена Масальская, и другие. Жила здесь княгиня Черкасская со своим племянником, будущим царем Михаилом Романовым. В XVIII веке здесь жила в заточении княжна Екатерина Долгорукая – невеста императора Петра II; Варвара Арсеньева – свояченица А. Меньшикова; жена генерал-прокурора Сената А.Ф. Ягужинская.

Однако не всегда только политические мотивы, преследование и заточение оказывались причиной появления в этой обители знатных особ. По своему строю иноческой жизни и строгому уставу Горицкий монастырь стал широко известен, и множество женщин всех сословий искали в нем спасения в подвигах иноческого труда и безмолвия. В 1816 году в обитель поступила вологодская дворянка Александра Алексеевна Клементьева (в монашестве Агния), принесшая в дар бедной тогда обители свое громадное состояние. Она стала первой помощницей игумении Маврикии в хозяйственных делах. Вместе с нею в обитель поступили три ее дочери. Воспитанные в роскоши, они усердно исполняли возложенные на них даже самые тяжелые и грязные работы. Старшая из них, в монашестве Арсения, стала преемницей игумении Маврикии, вторая – Аркадия – украшала обитель иконами своего письма. Младшая из сестер, Раиса (в постриге Асенефа), поступившая в обитель четырнадцати лет от роду, приняла на себя великий подвиг юродства Христа ради и отличалась высокими духовными дарованиями. Мать Асенефа проводила жизнь в непрестанной молитве, посте и лишениях, имела дар прозорливости и благодатной молитвы. Умерла она, предсказав день своей кончины, на 93-м году жизни.

В 1818 году в Горицкий монастырь поступила вдова погибшего генерала Готовцева, Александра Сергеевна, в монашестве Феофания. Она стала правой рукой настоятельницы во всех ее делах, а в 1845 году была вызвана в Петербург для устройства Воскресенского Новодевичьего монастыря и стала его первой игуменией. В Воскресенском Горицком монастыре приняли иноческий постриг две родные сестры вологодского уроженца, преподобного Пимена Угрешского. Стремление к жизни богоугодной объединяло женщин разных сословий, воспитания и образования [31].

Необходимо сказать несколько слов о так называемых двойных монастырях, которые существовали вплоть до начала XVIII века. Возможно, что в практике монашеского строительства как греческого, так и русского подобные монастыри были не редкостью. Об этом свидетельствует 123-я новелла императора Юстиниана (VI век): «Ни в каком месте нашей империи не дозволяем монахам и монахиням жить в одном монастыре или быть так называемым двойным монастырям». Вместе с тем Е.Е. Голубинский отмечает, что церковное законодательство очень странным образом реагировало на создание двойных монастырей. Так, он приводит правило VII Вселенского Собора, который, с одной стороны, предписывает «не быти отныне монастырям двойным, потому что сие бывает соблазном и преткновением для многих». С другой стороны, разрешает остаться таким монастырям, «прежде бывшим» [32]. Он же предполагает, что двойной монастырь представлял собой монастырь, разгороженный внутренней стеной на две половины: одна была заселена монахами, другая – монахинями. Е.Е. Голубинский высказывает также мнение, что женские монастыри могли возглавляться игуменом [33].

К так называемым двойным монастырям в России относились:

1) Спасский на Бору в Москве [34];

2) Хотьков монастырь, приписной к Троице-Сергиевому монастырю [35];

3) Лазаревский Городецкий;

4) Вознесенский в городе Козельске Калужской губернии. До 1499 года инокини жили совместно с иноками Введенской Оптиной пустыни [36];

5) преподобный Дионисий Глушицкий устроил в двух верстах от своей обители обитель инокинь во имя святого Леонтия и поставил над ними в игумены – старца [37];

6) Шунгский Николаевский Ильинский (в Олонецкой губернии);

7) Покровский в городе Туринске Тобольской губернии до 1624 года, когда, по приказанию архиепископа Киприана, иноки переведены в Николаевский монастырь в Туринске [38];

8) Рождественский в городе Олонце;

9) Покровский в городе Юрьеве.

Двойные монастыри были осуждены Соборами 1504 и 1551 годов.

Вполне возможно, что духовником в женском монастыре мог быть игумен мужского монастыря, но он не имел права возглавлять женскую обитель. Архиепископ Новгородский Макарий осуждал тот факт, что во главе женского монастыря стоял игумен, а не игумения: «отвести игуменов в мужские монастыри, а черницам дать игумений» [39].

Некоторые из женских монастырей часто являлись приписными к мужским: Ивановский Емецкий в Архангельской губернии Холмогорского уезда зависел от Антониева Сийского монастыря; Солотчинский Зачатьевский (святой Анны) в Рязани – от Большого Солотчинского мужского монастыря; Успенский Богородицкий упоминается в 1561 году как приписной к Троице-Сергиевой Лавре; Николаевский на Валухе в 1623–1648 годах зависел в своем существовании и управлении от Спасо-Прилуцкого монастыря [40]; Введенский Богородицкий Тихвинский монастырь до 1604 года зависел от Тихвинского Богородицкого мужского монастыря; Богоявленский в Костроме с 1863 года являлся приписным к Анастасиину мужскому монастырю.

Женские монастыри в XVIII – начале ХХ века

Изменения в отношениях Церкви и государственной власти в синодальный период неизбежно сказались и на развитии монастырей в целом. Созданный в 1701 году Монастырский приказ, которому было передано управление монастырскими вотчинами, фактически осуществил секуляризацию: доходы с вотчин собирались в казну, а монастырям выдавалось содержание. В дальнейшем право управления вотчинами было возвращено духовенству, но большая часть доходов продолжала поступать государству [41].

По статистическим данным, приведенным Я.Е. Водарским, в 1700 году мужских монастырей было 924, женских – 229, что составляло одну пятую часть от общего числа монастырей [42]. Женские монастыри были более населенными, чем мужские. В 1724 году в мужских монастырях насчитывалось 14534 насельников (монахов и послушников), а в женских 10673 (монахинь и послушниц), в 1738-м, соответственно – 7829 и 6453 [43]. Монашествующих мужчин на протяжении всего XVIII века было больше, чем монашествующих женщин. Многие женские монастыри, будучи более многонаселенными, чем мужские, и зачастую не обладая земельной собственностью, были крайне бедными и получали дотацию от государства. Даже владение вотчиной не гарантировало безбедное существование монастыря. «Дача» в мужские монастыри в количественном отношении была выше, чем в женские. Так, по одной из ведомостей «дачи Монастырского приказа», за 1722 год в 52 мужских монастыря, в которых насчитывалось 1940 монашествующих, было отпущено из Монастырского приказа 12 232 руб. 25 с половиной коп., а в 15 женских монастырей, в которых насчитывалось 2159 монашествующих женщин, – 5670 руб. 29 коп. Все это вынуждало монахинь покидать монастырь и просить милостыню, в связи с чем для женских монастырей были введены более строгие правила выхода за пределы монастыря [44].

В синодальный период государство активно вмешивалось в организацию внутренней жизни монастырей. При этом государственное законодательство, касавшееся мужских и женских монастырей, во многом различалось. Так, в «Прибавлении к Духовному регламенту» 1722 года имеется отдельная глава, посвященная женским монастырям: «О монахинях». Если мужчинам пострижение разрешалось после тридцати лет, то женщинам только в возрасте от пятидесяти до шестидесяти лет. Для женщин-монахинь вводились более строгие правила в общении с миром: всем монахиням, кроме игумении, запрещалось покидать монастырь, а «монастырям женским всегда заключенным быть» [45]. Монахам же разрешалось выходить из монастыря и даже посещать родственников четыре раза в год, предварительно получив от своего епископа «подорожную». Во многих провинциальных женских монастырях, отличавшихся бедностью, отсутствовала даже ограда. Нижегородский епископ Питирим жаловался, что в епархии женские монастыри «вотчин и заводов» не имеют, а потому продают рукоделия, самостоятельно делают закупки дров и хлеба для монастыря, а пропитание имеют «по свойственникам, по знакомым людем». Если таким монастырям быть «заключенными», то они не смогут существовать.

Положение сестер в женских монастырях нередко зависело от их социального происхождения и «знатности» самого монастыря. Социальные различия в среде монахинь иногда даже поддерживались государственным законодательством. Так, по определению Синода от 31 августа 1722 года, в монастыри были посланы мастерицы, обязанные обучать монахинь прядению. Монахини же от «благородных и честных родителей», «которыя от онаго прядения, яко не приличного им, уволены», должны заниматься «шитьем и низанием».

Однако для ревностно подвизавшихся Господу подвижниц их социальное происхождение не рассматривалось ими как привилегия в несении послушаний и монашеских подвигов. В 1824 году в Воскресенский Горицкий монастырь приехала поклониться праху Евфросинии Старицкой ее дальняя родственница – княжна Параскева Хованская, фрейлина императрицы. На нее произвела такое впечатление атмосфера жизни обители, что она решила вступить в число сестер. Она была отдана на послушание простой и строгой старице, от которой научилась шить обувь, прясть и столярить, и затем всю жизнь смиренно занималась этими послушаниями. Все средства, присылаемые ей богатыми родственниками, она, не считая, отдавала настоятельнице. Иждивением схимонахини Параскевы Хованской была устроена Покровская больничная церковь и при ней 16 больничных келий, в которых оказывали врачебную помощь и местному населению, а также питали нищих [46].

Монахини в монастырях разделялись на «удельных», или «местных» (живущих «по окладу», получающих жалование), и «безудельных», или «безместных» («на собственном пропитании»). Кроме того, в монастырях проживали белицы – вкладчицы монастыря. По справке, представленной московским Никитским монастырем в Синод в 1731 году, «по окладу» в нем числилось 100 монахинь, «за окладом постриженных вкладчиц» 24 и 50 белиц.

В XVIII веке государственное законодательство определяло социальную роль того или иного монастыря. Так, для сирот был назначен Новодевичий монастырь, а для больных и увечных – Вознесенский. Монахини могли также направляться на работу в госпитали. Существовала практика обучения девочек в монастырях: в одном из дел, хранящихся в архиве Синода, сообщается о том, что крепостная графини А.П. Шереметевой, Неонилла Емельянова, в 13 лет была отдана в Вознесенский монастырь к старице Евдокии Яковлевой для обучения грамоте. Встречаются случаи воспитания мальчиков в женском монастыре. В деле дьякона Иоакима Быкова имеется сведение о том, что он воспитывался у родной тетки, игумении Архангельского женского монастыря, где затем до 1724 года служил диаконом.

В XVIII, XIX – начале XX века продолжалась практика использования монастыря в качестве наказания. В монастыри ссылались за прелюбодеяние, старообрядки, за уклонение в католицизм, женщины, вышедшие второй раз замуж при живом первом муже. В монастыре содержалась за жестокое обращение со своими крепостными Дарья Салтыкова. Игумении под самыми разными предлогами отказывались принимать таковых присланных. В 1721 году игумении Феодоровского в Переславле Залесском и Александровского Успенского монастырей сослались на указ «Всемилостивейшей государыни Екатерины Алексеевны» не принимать никого в монастыри «свыше указанного числа». Одной из причин отказа называлась «скудость средств» женских монастырей, которые «питались государевым жалованьем и хлебною ругою». Существовало несколько формулировок содержания для ссыльных женщин в монастырях: «неисходно», «в трудах монастырских», «под караулом» и т. д. Однако в женских монастырях невозможно содержать караул. Как результат – многим сосланным в них женщинам удавалось бежать.

В XVIII веке многочисленными были случаи насильственного пострижения женщин мужьями, родителями, братьями. В то же время некоторые из женщин искали в монастыре защиту от деспотичности мужей.

Перед началом реформы в 1762 году в России было 678 мужских монастырей, населенных 7659 монахами и послушниками, и всего 203 женских монастыря с 4733 монахинями и послушницами. В 1764 году в результате реформы Екатерины II численность монастырей значительно уменьшилась. Было упразднено 496 монастырей (56 %), из которых было 360 мужских и 136 женских. Все монастыри, за исключением Троице-Сергиевой Лавры, Александро-Невского монастыря и Чудова монастыря, были распределены на три класса и заштатные. Материальное положение монастырей мужских и женских было различным: жалованье в штатных женских монастырях было в два раза меньше, чем в мужских [47].

После реформы некоторые из закрытых женских монастырей восстанавливались, учреждались новые, нередко мужские монастыри обращались в женские. В XIX веке, особенно во второй его половине, постепенно начинается рост женских монастырей, а главное, численности монашествующих женщин.

Причинами роста числа монашествующих женщин были экономические и социально-политические условия в стране, политика правительства в отношении монастырей, аскетические настроения, стремление женщин к образованию и самостоятельности [48]. Определенное значение в этих процессах имели исторические и культурные условия русской духовной истории второй половины XIX века: религиозные вопросы занимали значительное место в духовной жизни русской женщины. Эти вопросы женщины старались решать не отвлеченно, а индивидуально и личностно, что приводило их к встрече со старцами. Отмена крепостного права в 1861 году изменила положение женщины в крестьянской семье: женщина могла чаще принимать самостоятельные решения, даже вопреки мнению старших членов семьи. Уходя в монастырь, она повышала свой социальный статус и удовлетворяла свое стремление к образованию.

В женских монастырях были сосредоточены благотворительные учреждения: больницы, богадельни, школы, приюты, аптеки и т. д. Женские монастыри вели различного рода хозяйственную деятельность, дававшую средства и на строительство, и на благотворительность. Отчасти это объяснялось тем, что по циркулярному указу Синода от 28 февраля 1870 года открытие новых обителей допускалось с условием «устройства при ней учебного или благотворительного заведения» [49].

Социальный состав монашествующих женщин также отличался от социального состава монашествующих мужчин. В XVIII веке эти различия во многом объяснялись государственной политикой по отношению к монашеству: в течение долгого времени в монастыри разрешалось постригать только вдовствующих священников и отставных солдат, затем студентов духовных учебных заведений.

Дворянам практически было запрещено пострижение. Поэтому в мужских монастырях традиционно было много выходцев из духовного сословия. Женские монастыри в основном основывались в городах или недалеко от них, поэтому в них было больше представительниц дворянского, купеческого и мещанского сословий. Со второй половины XIX века, после отмены крепостного права, у женщин-крестьянок появилась возможность реализации своего желания посвятить жизнь монашескому подвигу.

После реформы 1764 года в истории женского монашества появляются так называемые женские общины. Женские общины – это уникальное явление и прежде всего результат религиозной потребности женщин, и ответная реакция на то законодательство, которое существовало по отношению к женским монастырям с петровского времени. Путей возникновения женских общин несколько.

При упразднении женского монастыря монахинь переводили в те монастыри, которые были оставлены по штату. Послушницы и белицы за недостатком помещений и средств в других монастырях были оставлены на произвол судьбы. Поэтому часть из них продолжала жить при прежних монастырских церквах, которые становились приходскими. Другие уходили и пристраивались около приходских и кладбищенских церквей, исполняли обязанности просфорниц и сторожей, продолжая жить по монастырскому уставу на средства, полученные в виде милостыни. При этом они призревали сирот, обучали детей грамоте, ухаживали за больными и престарелыми, а зачастую являлись духовными руководительницами для тех несчастных и угнетенных, кто к ним приходил.

Женская община могла существовать под видом богадельни или странноприимного дома: богадельней называлось Абабковское женское общежитие в Нижегородской губернии, состоящее в основном из девушек и женщин молодого и среднего возраста.

Община могла также возникнуть при какой-либо церкви. Так, в селах Селезневе и Троекурове Тамбовской губернии в 1849 и 1857 годах были зарегистрированы женские общины, возникшие при приходских церквах.

Женские общины стали признаваться государственной властью еще во времена императрицы Екатерины II под термином «женское общежитие». Первое такое общежитие было оформлено именным указом Екатерины II, разрешившей по просьбе жителей Мологи, жить в упраздненном монастыре вдовам и престарелым девицам, «посвятившим себя уединенной жизни», «на общежительном уставе, под смотрением начальницы». Императрица поручила генерал-поручику Лопухину проследить, чтобы заведение это было устроено на правилах, установленных для монашествующих, «приписав оное по способности той же епархии к Углицкому Алексеевскому девичьему монастырю».

В первой четверти XIX века юридический статус получили женские общины, организованные на собственные средства женщинами из аристократических дворянских семей. Впервые подобная община была основана княгиней Евдокией Николаевной Мещерской в селе Аносино в Московской губернии. Общежитие было «Высочайше утверждено» в 1821 году. Для него же были составлены митрополитом Московским Филаретом «Правила». Затем в 1833 году было «Высочайше утверждено» общежитие во имя Спаса, основанное вдовой генерала Тучкова Маргаритой Михайловной (урожденной Нарышкиной) на Бородинском поле. Зачастую эти общежития возглавляли сами их основательницы. При общежитии строился храм и вводился монастырский устав.

В 1841 году была «Высочайше утверждена» Зосимова Одигитриевская община в Московской губернии. В 1842 году были приняты под покровительство «духовного и гражданского начальств» три общины в Нижегородской епархии: Абабковская, Дивеевская, Зеленогорская. По мере того как разворачивалась деятельность общины, она могла быть преобразована в женский монастырь. Образование многочисленных женских общин стало решением как духовных, так и социальных вопросов [50].

Духовный расцвет женского монашества в XVIII–XIX веках был связан с развитием старчества. Забота старцев о женских душах, их покровительство и духовное, и материальное женским монастырям – это особая глава в истории русского старчества [51]. Много монастырей связано с именами преподобного Серафима Саровского, преподобного Феодора Санаксарского и др.: Дивеевский монастырь, Арзамасский Алексеевский, Ардатовский Покровский монастырь в Нижегородской губернии (основан в начале XIX века), Зеленогорская община и др. Под духовным руководством и покровительством Оптинских старцев находились многие женские общины и монастыри: Белевский монастырь (вблизи Оптиной пустыни), Каширский монастырь святого Никиты (основан как община в 1815-м, преобразован в монастырь в 1884 году). Преподобный Амвросий духовно окормлял Казанскую Шамординскую общину и Горскую пустынь, преподобный Варнава Гефсиманский основанный им Выксунский Иверский женский монастырь.

Многие из монастырей имели большое социальное значение благодаря активной благотворительной деятельности. В 1887 году монастыри содержали 93 больницы и 66 приютов для престарелых, две трети из этого числа приходились на женские монастыри, при этом мужских монастырей было тогда 469, а женских только 202. В 1880–1890-е годы почти во всех женских монастырях открылись церковно-приходские школы, которые содержались на средства монастырей [52].

Женские монастыри активно занимались миссионерской деятельностью, сочетая ее с благотворительностью. Как правило, они пользовались государственной поддержкой и покровительством императорской семьи. Одним из таких монастырей был Леснинский Свято-Богородицкий монастырь, основанный на территории Польши в местечке Лесна в 1884 году с благословения преподобного Амвросия первоначально как женская община. Ее основательницей была графиня Евгения Борисовна Ефимовская (в монашестве Екатерина), которая с пятью сестрами, имевшими медицинское образование, и двумя девочками-сиротами стали ее первыми насельницами. Всего за 20 лет, благодаря пожертвованиям императора, покровительству святого праведного Иоанна Кронштадтского и других благотворителей, община становится одной из самых знаменитых обителей. В 1904 году в ней было более 200 сестер из разных сословий, которые занимались обучением неграмотных сестер, иконописанием, переплетом книг, изготовлением церковных облачений, изготовлением пряжи, полевыми работами, пчеловодством, садоводством. За эти годы в монастыре было устроено шесть храмов, монастырский лазарет и больница, гостиницы, богадельня для престарелых женщин, больница для приходящих больных, баня, прачечная, церковно-учительская и двухклассная школа-приют для трехсот девочек-сирот, которых готовили в учительницы церковно-приходских школ. Недалеко от обители была открыта двухклассная мужская школа с мастерскими (токарной, слесарной, столярной, сапожной, переплетной) и сельскохозяйственной школой [53].

Под покровительством императорской семьи находился основанный в 1845 году, по инициативе императора Николая I, Новодевичий Воскресенский монастырь в Петербурге, также известный своей благотворительной деятельностью. Первой его игуменией стала Феофания (Готовцева) [54]. В монастыре были организованы различные мастерские, открыта школа для девочек и училище для подготовки народных учительниц, школа для мальчиков. Монахини стирали белье для сиротских приютов и домов престарелых [55].

Спасо-Бородинский монастырь также приобрел известность своей благотворительностью. Средства монастыря складывались из пожертвований, в том числе от императора, аристократических семей (графини А.А. Орловой-Чесменской, княгини Т.В. Юсуповой, графа Д.Н. Шереметева, А.М. и Т.Б. Потемкиных и др.) В монастыре были открыты больница и богадельня, церковно-приходская школа для детей окрестных сел и деревень [56].

Благотворительным был и Ново-Тихвинский женский монастырь (в Екатеринбурге), преобразованный из женской общины в 1809 году. В 1900 году монастырь владел двумя сельскохозяйственными фермами и содержал приходскую школу, два приюта для больных и сирот, больницу [57].

Особое место в истории женских общин, ориентированных на благотворительную деятельность, занимает Марфо-Мариинская обитель милосердия, которая открылась в 1910 году. Ее основательницей была великая княгиня Елисавета Феодоровна [58]. На Большой Ордынке в Москве она приобретает усадьбу из четырех домов с садом, где устраивает церковь, больницу, аптеку, приют для девочек, библиотеку. В больницу приглашает лучших специалистов. В основу обители был положен устав монастырского общежития. В нем была сформулирована цель создания обители: «трудом сестер Обители милосердия и иными возможными способами помогать в духе Православной Христовой Церкви больным и бедным и оказывать помощь и утешение страждущим и находящимся в горе и скорби». Елисавета Феодоровна поддерживала постоянное общение со старцами Оптиной пустыни, Зосимовой пустыни и других монастырей, организовывала паломничество по святым местам, в Иерусалим, где она построила гостиницу для паломников. В Бари в Италии построила православный храм Святителя Николая. Марфо-Мариинская обитель стала духовным центром, куда обращались не только за медицинской помощью, но и за советом и утешением [59].

В конце XIX века великая княгиня Александра Петровна (дочь Петра Георгиевича Ольденбургского – внука императора Павла) основала Киевский Покровский монастырь. В нем насчитывалось 1200 сестер, была организована большая больница, в которой были открыты женские медицинские курсы, гостиница для слепых [60]. Благотворительность женских монастырей не была самоцелью. Основой жизни в монастыре оставалась духовная жизнь и молитва.

Иногда в одном монастыре развивались разные традиции монашества. Леушинский Иоанно-Предтеченский монастырь (в Новгородской епархии) находился под духовным руководством святого праведного Иоанна Кронштадтского. При активном общении с миром в монастыре были открыты церковно-учительная школа для девочек с гимназическим курсом, приходская школа, различные мастерские, но были основаны также два скита – один на кладбище, другой, по благословению отца Иоанна Кронштадтского, – строго молитвенный в лесу. Силами Леушинского монастыря был восстановлен разрушавшийся Ферапонтов монастырь с фресками великого Дионисия [61].

В XIX веке при игумении Антонии возросла благотворительная роль упомянутого московского Алексеевского монастыря, основанного в XIV веке как общежительный, но со временем ставшего особножительным. Со времени своего основания он несколько раз менял свое местонахождение. Последний раз, в 1837 году, в связи со строительством Храма Христа Спасителя он был перемещен в Красное село. В монастыре были устроены: больничный корпус, аптека, богадельня, рукодельная, иконная, золотошвейная и переплетная мастерские, гостиница, училище для девочек-сирот. В 1871 году открыто первое в России училище для южнославянских девочек-сирот: болгарок и сербок; некоторые из них, уже покинув монастырь, продолжали образование на монастырские средства. Монастырь неоднократно жертвовал деньги православному миссионерскому обществу, в храмы и учреждения Святой Земли, на Афон и в многочисленные российские монастыри. Пожертвования в основном состояли из различных вещей и икон, созданных в монастыре, а также денежных сумм. Монахини трудились в тюремных больницах, домах призрения. Во время русско-турецкой войны 1877–1878 годов монастырь оказывал помощь раненым и больным воинам. Большую же часть женских монастырей составляли небольшие малоизвестные обители и пустыни, скиты, об истории которых подчас мало что известно.

Сохранились многочисленные жизнеописания монахинь-подвижниц конца XVIII – начала XX века: старицы Иоанно-Казанского Селезневского монастыря Дарии; подвижниц Николаевского Абабковского монастыря Лампадии и Палладии; схимонахини Авраамии из Каширского Сретенского монастыря; монахини Курского Троицкого монастыря Иларии и др. [62]. Дошедшие до нашего времени воспоминания, записки и письма женщин-монахинь свидетельствуют о подъеме духовной жизни женских монастырей в этот период [63].

Особая глава в истории женского монашества – это монахини-старицы, обладавшие даром провидения, пророчества, за духовным советом к которым стекались паломники. Известна была своим даром пророчества схимонахиня Платонида из Иоанно-Мариинского монастыря в Ставрополье. Она родилась в 1802 году на Северном Кавказе в казачьей семье и после перенесенной оспы в четыре года ослепла. Ставропольский епископ Феофилакт благословил ее после пострижения в схиму давать советы приходящим. Ее молитвенное правило состояло из выстаивания всех церковных служб, утренних и вечерних молитв, Иисусовой молитвы; в полночь – помянник о живых и усопших. Она молилась о государях, в царствование которых жила, о всех женах, рожающих в эту ночь, и о всех младенцах, рожденных ими, о сиротах, больных, бедняках, неповинно преданных суду, а также о каторжных и преступниках, чтобы они покаялись [64].

Своими старицами был знаменит Спасо-Бородинский монастырь: монахиня Митродора, схимонахини Сарра и Рахиль, к которым за советом и утешением стекалось огромное количество людей [65], и другие монахини-подвижницы.

Заключение

История женского монашества на Руси является частью единой истории русского православного монашества, хотя и имеет свои особенности. Так, в первые века своего существования женские монастыри не стали центрами книжности и образования в той степени, в какой таковыми являлись монастыри мужские, хотя отдельные сведения об этом имеются в литературных источниках. Первые школы в женских обителях стали появляться с середины XIX века, а к началу XX века почти каждый женский монастырь имел школу или училище. Отличительной особенностью женских монастырей XIX – начала XX века стала их широкая благотворительная деятельность. В монастырях организовывались больницы, медицинские курсы, различного рода учебные заведения, предназначенные для подготовки учительниц. Во время русско-турецкой войны 1877–1878 годов 710 сестер из 95 женских обителей были направлены на место военных действий и в лазареты. Таким образом, женские монастыри через благотворительность были в большей степени связаны с миром, чем мужские. Огромный вклад внесли женские монастыри в развитие культуры, прежде всего, в развитие прикладного искусства, иконописания. Велико значение женских монастырей в развитии христианского подвижничества. Затворничество, отшельничество, старчество и другие виды подвижничества распространялись не только на монахов, но и на монахинь. Несомненен вклад женских монастырей в развитие аскетической традиции, поэтому в обществе многие женские монастыри пользовались столь же большим авторитетом, как и мужские [66].

Богослужение в монастыре: для братии или для паломников

Игумения Викторина (Перминова),
настоятельница Богородице-Рождественского ставропигиального женского монастыря
(Москва)

Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, досточтимые игумены и матушки игумении, дорогие братья и сестры!

Так как мой доклад посвящен богослужению, то хотела бы начать его словами из антифона воскресной утрени: «Пустынным непрестанное божественное желание бывает, мира сущим суетнаго кроме́» [67].

Автор антифона в кратких словах емко говорит о монашеской жизни. Он поясняет, что божественное желание – желание пребывать с Богом, соединяться с Ним – становится непрестанным по мере удаления от мира. Божественное желание проявляется прежде всего в желании обращаться к Богу в молитве и участвовать в богослужении.

Автором степенн был преподобный Феодор Студит [68] (759–826 гг.). Удивительно, что он смог развить и поддержать божественное желание в тысячном братстве и сделал это не в пустыне, а рядом со стенами шумного Константинополя. Не менее удивительно, что Студийский устав, по которому жил столичный монастырь, в свое время приняло за основу большинство общежительных монастырей.

В своем докладе мне предстоит рассмотреть сложный вопрос, который часто задают и монашествующие, и миряне. С одной стороны, молитвенное монастырское богослужение назидательно для всех, в том числе и для паломников, специально приходящих в монастырь помолиться. С другой стороны, паломники привносят в монастырь мирской дух, а монахи призваны удаляться от мира, чтобы не угасло в них божественное желание. При обилии паломников бывает затруднительно сосредоточиться в молитве. Так для кого должно совершаться богослужение в монастыре: для братии или для паломников? И как сделать, чтобы и суточный богослужебный круг полностью совершался, и миряне также имели возможность помолиться в обители и получить пользу? Чтобы обстоятельнее рассмотреть вопрос, позвольте перейти к историческому аспекту темы.

Исторический аспект

Древние монастыри

В IV веке желающие проводить монашескую жизнь буквально следовали словам Псалтири: «Се удалихся, бегая, и водворихся в пустыни» (Пс. 54, 8). Они выходили из селений и городов и жили в удаленных от людей местах. Уединение и трудности пустынной жизни помогали достигнуть бо́льшей сосредоточенности, молиться с бо́льшим усердием, развивали в подвижнике всё то, что способствует молитве: трезвение, жертвенный дух, глубокое познание себя, своей падшей природы.

Отцами пустынниками был установлен определенный порядок совершения богослужений в зависимости от времени суток. Богослужения суточного круга получили свое название по времени совершения.

Опыт следования уставу во все века приносил хорошие плоды: он был воспринят и нашими благочестивыми предками. Из летописного сообщения под 1015 годом о убиении святого князя Бориса известно, что он пел перед смертью «заутреню», включающую в себя шестопсалмие и канон (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 133), то есть утреню по Студийскому уставу. Так делал обычный мирянин. Если говорить о монашествующих, то на протяжении всей русской истории лучшие обители придерживались совершения суточного богослужебного круга.

Из описаний жизни русских обителей мы узнаем, что все богослужения суточного круга совершались в Оптиной, Глинской, Софрониевой, Святогорской пустынях, Валаамском монастыре. Все эти обители свидетельствуют о реальности следования тому идеалу молитвы, который предначертали нам святые отцы.

Нередко возникает вопрос: как могут правила размеренной пустынной жизни исполняться в городских условиях, в ритме современной жизни, возможно и нужно ли удаление от мира в наше время?

Нужно сказать, что проблема существования монастыря и возможности благочестивой жизни в городском пространстве возникла не сегодня. Священное Писание предупреждает о пороках, которые может порождать городская жизнь, если человек забывает о Боге. Погруженность в суету, стремление к комфорту и роскоши расслабляют волю человека, развивают эгоизм и могут привести к самым тяжким грехам. В Ветхом Завете особенно показательны примеры Вавилона, Содома, Гоморры, которые стали именами нарицательными. И, напротив, весьма редким был пример Ниневии, когда весь город покаялся от проповеди пророка Ионы.

Люди, живущие вне города, и в монастыре также далеко не безгрешны. С ними остается та же падшая человеческая природа и извечная борьба со страстями. Писание говорит нам, что отречение от мира как удаление от греха и зла, царствующего в мире, возможно везде и всегда. Смысл удаления от мира в том, чтобы сначала отсечь внешние поводы ко греху, соблазны, потом найти в себе корни греха и начать постепенно, с Божией помощью, вырывать эти корни из собственного сердца. Это делание святые отцы назвали трезвением.

Трезвение одухотворяет и обогащает как молитву, так и труд, и всю жизнь подвижников, которая в широком смысле слова является богослужением. Чем больше внимания уделяется в монастыре трезвению, тем он ближе к Царствию Божию. Мы видим это на примере первых египетских обителей, которые начали посещать благочестивые паломники, чувствуя обитающую там благодать и желая получить пользу для души.

Приближение города

Как получилось, что монастыри оказались в оживленных городах? Это предсказал еще святой Антоний Великий. Он сказал монахам, спросившим его о будущем: «Придет время, возлюбленные дети мои, когда монахи оставят пустыни и потекут вместо них в богатые города, где вместо этих пустынных пещер и тесных келий воздвигнут гордые здания, могущие спорить с палатами царей; вместо нищеты возрастет любовь к собиранию богатств, смирение заменится гордостью, многие будут гордиться знанием, но голым, чуждым добрых дел, соответствующих знанию, любовь охладеет, вместо воздержания умножится чревоугодие, и очень многие из них будут заботиться о роскошных яствах не меньше самых мирян, от которых монахи ничем другим отличаться не будут, как одеянием и наглавником <...> Но будут в то время и такие, которые окажутся гораздо лучше и совершеннее нас, ибо блаженнее тот, кто мог преступить и не преступил и зло сотворить и не сотворил (см.: Сир. 31, 11), нежели тот, кто влеком был к добру массой стремящихся к тому ревнителей. Почему Ной, Авраам и Лот, которые вели ревностную жизнь среди злых людей, справедливо так много прославляются в Писании» [69].

Пророчество преподобного Антония начало исполняться в последующих столетиях. В VII веке арабские племена, принявшие ислам, стали уничтожать монастыри в Египте, Палестине, Сирии и других христианских землях. Гонимые завоевателями, монахи вынуждены были продвигаться ближе к центрам Византийской империи. С другой стороны, на протяжении столетий сами центры разрастались, и обители, находившиеся на отдалении от городов, оказывались у городских стен, если не в самом городе.

Это сближение имело свои отрицательные стороны, о которых сказал святой Антоний Великий, но оно было промыслительным. Во-первых, город соприкоснулся с жизнью иноков, их благочестием, верой, добродетелями. Во-вторых, иноческое благочестие, уставы и богослужебные тексты стали входить в жизнь и в богослужение всех христиан. В-третьих, город ограждался молитвой и доброй жизнью монашествующих. Как и в древние времена, монастыри оставались оплотами Православия, университетами молитвы и духовной жизни.

Поразительным был пример Студийского монастыря. Создать нормальную монашескую жизнь у стен столицы империи казалось невозможным. Однако в обитель, которая в свое время подверглась разорению от иконоборцев, пришли пустынники с горы Олимп во главе с преподобным Феодором Студитом. Они создали строгую общежительную обитель с тысячной братией, совершением суточного круга богослужений, чередованием времени келейного пребывания, церковной молитвы и труда. Жили они рядом с Константинополем так же, как и на пустынном Олимпе; братия сама себя обеспечивала [70].

Велика была заслуга преподобного Феодора, который частыми беседами и поучениями поддерживал в братии подвижнический дух и всегда подчеркивал важность богослужения, совершения его благолепно и по уставу и посещения его братией.

Влияние монастырского устава на богослужение всей Церкви

Можно сказать, что сам богослужебный устав создавался в монастырях. Получивший наибольшее распространение Иерусалимский устав вышел из обители преподобного Саввы Освященного. Он был составлен на основании правил, которые ввел и поддерживал в своей обители преподобный Савва (IV в.) [71].

Иерусалимский и Студийский богослужебные уставы взаимно обогатили друг друга. Иерусалимский устав, как известно, имеет бóльшую торжественность, праздничность, включает в себя бденные праздничные службы, имеет свою гимнографию. Студийский же устав использовался в каждодневном монашеском богослужении: он спокойно-строг, в нем больше чтения, нежели пения, и не содержится бденной службы с полиелеем в том виде, как она совершается сегодня. Представление о Студийском уставе могут дать великопостное богослужение и совершение служб суточного круга монашествующими. Взаимопроникновение двух уставов дало верующим возможность сочетать будничные и праздничные службы.

Итак, монастырский устав дал всем верующим ориентиры в молитве и благочестивой жизни. Думаю, что Студийская обитель во многом могла бы послужить современным монастырям примером для подражания. Исходя из этого, позвольте высказать свой взгляд на современные проблемы и пути их решения.

Современный мир: богослужение для братии или для паломников?

В настоящее время монастырь в городском пространстве – явление частое. Мы видим, что и на Руси так сложилось исторически. Или город разрастался и окружал пустынную обитель, как это произошло, например, с московскими Зачатьевским, Сретенским, нашим Богородице-Рождественским монастырями; или же у стен обители вырастал город (например, посад около Троице-Сергиевой Лавры). Нередко монастырь становился своего рода городским крепостным сооружением (подобно Данилову, Донскому, Новоспасскому и другим монастырям). Все городские обители являются достопримечательностями и центрами паломничеств, и, что самое главное, они являются богослужебными центрами. Благоговейное, неспешное, уставное монастырское богослужение притягивает молящихся. В нем веет дух подвижничества, мироотреченности, надмирности, свойственный монашеской жизни. Паломников может привлекать и сама святость места. Часто они надеются получить вразумление, утешение в скорбях. Далеко не во всех обителях есть насельники, которые могут преподать духовный совет, но сама монастырская обстановка как-то успокаивает человека, настраивает на нужный лад.

Люди приходят в обитель потому, что, как они говорят, в монастыре им хорошо. Что именно хорошо и почему они себя так чувствуют – они не могут порой объяснить. Так неизреченно, непостижимо действует благодать Святого Духа. Здесь есть еще немаловажная причина – молитва и сокровенная жизнь насельников. Значение совершения богослужений суточного круга так, как учат святые отцы, и участия в них братии созидает атмосферу молитвы и вводит жизнь монастыря в нужное русло, как проверено многовековым опытом, в частности, опытом русских обителей.

Но как братии созидать свою молитву, свою внутреннюю жизнь в современном, полном соблазнов городском пространстве? Часто люди после работы заходят в храм помолиться, и мы обязаны предоставить им эту возможность. Конечно же, мы не имеем возможности подражать Студийской и другим древним обителям в том, что паломники допускались в них лишь несколько раз в году. Но мы можем придерживаться совершения богослужений суточного круга и созидать нашу молитву, насколько это в наших силах. У некоторых городских обителей, в частности у нашей, есть опыт совершения суточного круга богослужений для насельников отдельно от прихожан. За некоторыми же богослужениями насельники молятся вместе с паломниками, но стоят в церкви отдельно от них. Таким образом, и прихожане молятся в обители по своим силам и возможностям, и братия совершают то, что положено.

В нашей обители это происходит так. С пяти часов утра до Литургии сестры в отдельном храме совершают полунощницу, утреню и первый час. Потом они переходят в другой храм, где совершаются 3-й и 6-ой часы и Литургия для них и паломников. После обеда сестры отдельно совершают 9-й час, вечерню, повечерие и правило, а в другом храме служится вечерня и утреня для прихожан. В том храме, где проходит служба для прихожан, дежурят сестры, и служба совершается по монастырскому уставу. Один раз в неделю для сестер совершается ночная служба – часы и Божественная литургия. На воскресных и праздничных службах мы молимся вместе с прихожанами.

Возможность братии помолиться отдельно, своим монашеским братством, важна не только для того, чтобы сосредоточиться, но и чтобы сплотиться, почувствовать свое духовное единство, утвердиться на монашеском пути.

В заключение хотелось бы сказать, что, на мой взгляд, задача монашествующих была и остается в том, чтобы возвращаться к правильным истокам, поддерживать в себе и в других дух молитвы, чтобы не угасло в нас божественное желание, о котором говорит преподобный Феодор Студит. Мы можем подражать студийским инокам в том, чтобы, по возможности, совершать суточный круг богослужений; хоть и не всегда, совершать братскую молитву без паломников; поддерживать друг друга в подвиге. Всё это вполне реально в наши дни и дает возможность удаления от мира и жизни в Боге. Когда мы стремимся следовать уставу, данному святыми отцами, Господь устраивает наши дела; наше время и силы распределяются разумно, и их хватает на много полезных дел и начинаний.

«Службы церковныя надлежит нам исполнять со всем благочинием, благоговением и теплосердечностью» [72], – говорит братиям преподобный Феодор. Из его слов мы видим, что внешнее делание – будь то возжигание лампад, чтение, пение, прислуживание в церкви, порядок совершения служб – всё это, от малого до великого, отражает наше состояние души. Насколько у нас получается, мы должны не только за богослужением, но и во всем строе нашей жизни создавать и поддерживать молитвенную атмосферу, быть исполнителями евангельских заповедей и монастырского устава. Тогда посетители монастыря будут лучше ощущать в стенах обители присутствие Божие и чувствовать, что Бог присутствует в их жизни. Для мирян обитель исполняет свою миссию, в основном, через молитву и богослужение. В небогослужебное время, конечно же, миссия включает и проведение экскурсий, и деятельность монастырских школ, и многое другое, но основой жизни в любом монастыре является молитва, и мы рады, если наш молитвенный настрой передается паломникам, если они видят в жизни монастыря «отблеск Божественного Царства» [73].

Возрождение литургических традиций в русских монастырях

Иеромонах Иов (Чернышев),
насельник Николо-Угрешского ставропигиального мужского монастыря, кандидат богословия

Активное возрождение монашеской жизни, свидетелями которого мы являемся в течение последних десятилетий, не может не радовать сердца верных чад Русской Православной Церкви. Для любого человека, даже поверхностно знакомого с историей Церкви, очевидной будет роль в ней монашеского движения и монастырей как оплотов церковной жизни.

История Русской Церкви XX столетия становится подтверждением данного тезиса: волны гонений, воздвигаемые против церковной жизни, направлены были, в первую очередь, против монастырей. Действительно, ужасы начала гражданской войны были связаны с массовым закрытием монастырей, этот же процесс происходил в середине 1920-х годов, хрущевские гонения начались с ужесточения условий существования монастырей; поддерживаемый активно советской властью обновленческий раскол носил антимонашеский характер. Советская власть видела в Церкви идеологического врага, в которой «опорной базой контрреволюции зачастую были монастыри» [74].

При этом возрождение или активизация церковной жизни, при относительной нормализации церковно-государственных отношений, начинается с монастырей. Так было во второй половине 1980-х годов, то же наблюдалось и в послевоенные годы.

К 1939 году, до присоединения западных областей, на территории СССР не было ни одного монастыря. На 1 января 1948 года у Русской Православной Церкви было 85 обителей, из них на территории России – 2 (Псково-Печерский монастырь и Троице-Сергиева Лавра) [75]. Только в конце 1980-х стали открываться новые монастыри, в 1990-е этот процесс набрал заметные обороты, продолжается он и поныне.

Вместе с тем, очевидным является тот факт, что годы атеистических гонений нанесли значительный урон на преемство монашеской жизни в отечественных обителях. Безусловно, число обителей неуклонно растет, совершаются постриги новых насельников. Современная жизнь монастырей требует решения организационных, хозяйственных, образовательных вопросов, но центральное внимание в монастырях требует организация богослужебной жизни. В этом аспекте важным является восстановление и продолжение литургических традиций, которые были присущи отечественным монашеским обителям до их закрытия.

Традиция – означает буквально «предание», латинское слово traditio происходит от глагола trado, который в буквальном смысле обозначает «передавать с руки на руку» [76]. Таким образом, сохранение традиций означает непосредственную передачу опыта, предания из поколения к поколению, от человека к человеку. Естественно, возникает вопрос: каким образом возможно преодолеть трудности церковных нестроений ХХ столетия в деле поддержания отечественных иноческих традиций? Значительную помощь в этом могут оказать исторические памятники дореволюционной России и даже документы советского государства, позволяющие реконструировать некоторые традиции русского монашества.

Безусловно, монастыри должны быть ориентированы на сохранение уставного богослужения. Поместный Собор 1917–1918 годов, известный своей обширной деятельностью, в своем «Определении о монастырях и монашестве» постановил: «Важнейшим предметом внимания монастырского начальства и усердия братии должно быть строго уставное (по Типикону) церковное богослужение» [77].

Однако богослужебный отдел Поместного Собора не успел завершить своей работы, так как Собор вынужден был прекратить свою деятельность 20 сентября (н. ст.) 1918 года. Поэтому конкретных рекомендаций по уставному богослужению дано не было, что оставляло некоторую недосказанность. Ведь каким должно быть уставное богослужение в точности в то время мало кто представлял. В качестве подтверждения этой мысли уместно привести известный литургический опыт. После двухлетней теоретической и полуторамесячной певческой подготовки 10/11 ноября 1912 года в Святодуховской церкви Братского монастыря при Киевской духовной академии было отслужено всенощное бдение, соответствующее указаниям Типикона.

«Продолжалась всенощная около восьми часов и не обошлась без мелких недочетов, несмотря на высокую квалификацию и долгую подготовительную работу ее главных организаторов – профессоров КДА священника Василия Прилуцкого и М.Н. Скабаллановича, который и описал это замечательное событие в своем “Толковом Типиконе”» [78]. Однако, как заметил Б.И. Сове, «Киевская всенощная вызвала к себе большой интерес со стороны местной церковной интеллигенции, но одновременно показала невозможность ее регулярного служения не только в приходских храмах, но в кафедральных соборах и даже в монастырях» [79]. Вот почему при стремлении к сохранению уставного богослужения, в монастырях в современных условиях не может быть полностью воплощен Типикон во всех его указаниях и умолчаниях. Стоит ориентироваться на современный опыт крупных и известных обителей, перенося в свое богослужебное пространство десятилетиями отточенную практику максимального и разумного приближения богослужения к уставу.

Более реальным является восстановление местных литургических традиций, которые существовали в различных обителях и получили свою фиксацию в исторических памятниках. Обоснованием этого является то же «Определение о монастырях и монашестве» Поместного Собора 1917–1918 годов: «В обителях, где при совершении богослужебных чинов соблюдаются особые, освященные веками и не противоречащие духу православия обычаи, хотя бы и не предусмотренные Типиконом, таковые обычаи, должны быть сохранены» [80]. Пожалуй, исследование истории обителей и реконструкция локальных литургических традиций – наиболее перспективное и востребованное направление в современной монашеской жизни.

В качестве иллюстрации данного направления целесообразно привести два примера из жизни Николо-Угрешского ставропигиального мужского монастыря, в котором были восстановлены празднования в честь святителя и чудотворца Николая по случаю его Рождества (29 июля/11 августа) и Явления его образа святому благоверному князю Димитрию Донскому (9/22 августа).

Николо-Угрешский монастырь был основан князем Димитрием Донским на месте первой стоянки русских войск на пути на Куликово поле. По преданию, на этом месте явился образ Святителя Николая, который укрепил сердце князя и предсказал победу русского воинства над Мамаем. Наибольшую свою известность монастырь получил благодаря деятельности настоятеля преподобного Пимена Угрешского (†1880). Николо-Угрешский монастырь был закрыт в 1925 году, возрождение литургической жизни началось с 1990 года.

В 2005 году, по благословению Святейшего Патриарха Алексия II, в монастыре было установлено совершение бденной службы в честь Рождества святителя Николая.

Служба Рождеству святителя Николая, пожалуй, является одной из самых загадочных в русской литургической жизни. Самое раннее упоминание о нем содержится в славянской рукописи XII–XIII веков [81]. Первый русский месяцеслов, который включает этот праздник, датируется XIV веком [82]. В списках XVII–XVIII веков сохранились два варианта этой службы.

«Они отражают две традиции празднования Рождества святителя Николая, существовавшие в разное время и в разных областях России. Один вариант службы зафиксирован в рукописи из Новгорода, второй – в списке, принадлежавшем некогда Вятскому кафедральному собору» [83]. Новгородский вариант более архаичен, в нем большее число заимствований из декабрьской службы святителю Николаю. Вятский вариант – пространный, в нем больше оригинальных текстов. Создание вятского варианта, вероятнее всего, обусловлено особым почитанием Великорецкого образа святителя Николая, который был в XVI столетии принесен в Москву, а Николо-Угрешский монастырь стал местом его встречи.

Сохранившиеся рукописи с текстом служб Рождеству святителя Николая позволяют совершать богослужения в наше время, что и практикуется в Николо-Угрешском монастыре. Стоит заметить, что в сохранившихся текстах XVII–XVIII веков, присутствуют необычные для славянских текстов сокращения, определенные ошибки, вкравшиеся, вероятно, при переписки с более древних вариантов. Вот почему расшифрованные рукописи нуждаются в определенной редакции. Тем не менее, празднование Рождества святителя Николая становится все более распространенным в современной церковной жизни.

В 1992 году в возрожденной Угрешской обители впервые отмечался праздник Явления иконы святителя и чудотворца Николая святому благоверному великому князю Димитрию Донскому, ставший связующим звеном между новооткрытым монастырем и его историческим прошлым [84]. Празднование совершается и поныне, в этот день традиционно проходит крестный ход к часовне святителя Николая, построенной на месте явления образа.

Когда в монастыре сложилась практика совершения этого праздника, – доподлинно неизвестно, однако к концу XIX столетия эта местная традиция точно существовала. В биографическом очерке Д. Благово, посвященном преподобному Пимену Угрешскому, описывается празднование 500-летия основания обители в 1880 году, приуроченное ко дню Явления образа святителя Николая. Возглавлял торжества Московский митрополит Макарий (Булгаков). Вот некоторые интересные детали описания этого торжества: «При наступлении вечера, когда начинало уже темнеть, внутренность монастыря и колокольня озарились яркими огнями, и по мере того как густел мрак ночи, все яснее и ярче с обеих сторон над входными вратами колокольни выступало огненное начертание: Коль славен наш Господь в Сионе; а на следующем, втором полукружии вверху – год основания и пятисотлетия 1380–1880. Ночь была ясная, тихая, теплая, с освежающей влагой... вся внутренность монастыря, ярко озаренная огнями, была густо усеяна народом, преимущественно толпившемся под открытыми окнами храмов, где происходило торжественное богослужение, но в которое проникнуть вследствие тесноты было невозможно. Зрелище было поразительное» [85].

Не менее торжественным было празднование Явления образа святителя Николая в 1924 году. 21 августа 1924 года в обитель прибыл Патриарх Тихон для совершения всенощного бдения под праздник Явления иконы святителя Николая [86].

В тот же день в архиерейских палатах обители состоялось очень теплое и дружеское свидание Святейшего Патриарха с бывшим митрополитом Московским Макарием (Невским). Был сделан фотографический снимок, запечатлевший участников этой встречи [87].

Исследователь жизни Святейшего Патриарха Тихона М.И. Вострышев приводит описание посещения святителем Угрешского монастыря из воспоминаний епископа Сергия (Ларина): «Весь обширный монастырь в этот день был заполнен богомольцами, прибывшими не только из окрестных сел, но – в большом количестве – из Москвы... Во дворе монастыря, по выходе Святейшего из собора, к нему подвели сопротивляющуюся кликушу, выкрикивающую непонятные слова. Но несколько человек, невзирая на ее сопротивление, все-таки подвели ее к Патриарху, который еще издали, слыша крики и вопли, поглядывал на нее с состраданием. Он благословил ее, положив свою руку на голову, причем сказал несколько успокоительных слов, расслышать и понять которые среди общей суматохи и криков было невозможно... Она сейчас же как-то осела, смолкла, перестала корчиться, а затем, отойдя немного, уселась в сторонке – бледная и изможденная. Она тихо плакала, утирая и размазывая слезы концом головного платка, сбившегося на затылок» [88]. Огромное стечение людей на праздник Явления иконы святителя Николая и патриаршее служение поражает нас – одним только водным путем по реке Москве прибыло свыше 14 000 человек [89], именно так в своем рапорте руководству МОНО [Московский Отдел Народного Образования. – Примеч. ред.] сообщил руководитель Красного детского городка.

Спустя несколько дней святитель Тихон снова посетил Угрешскую обитель и навестил митрополита Макария (Невского), который был тогда тяжело болен. Вот какое описание этой встречи есть в очерках Левитина-Краснова и Шаврова: «24 августа 1924 года патриарх прибыл к воротам монастыря. Встреченный настоятелем, в сопровождении архимандрита Анемподиста и шестнадцатилетнего иподиакона, патриарх в куколе и мантии, войдя в храм и поклонившись престолу, проследовал в покои заштатного митрополита. Как всегда в минуты волнения, движения патриарха стали порывистыми и быстрыми. В небольшом зале навстречу патриарху выкатили в колясочке больного митрополита, чисто вымытого и одетого в белый клобук. Подойдя к митрополиту, патриарх поклонился старику до земли – из глаз больного катилась слеза... Все присутствовавшие поспешили покинуть комнату. Патриарх оставался наедине с митрополитом Макарием полтора часа – всё время иподиакон, находившийся в соседней комнате, слышал не умолкавший ни на минуту голос патриарха.

После посещения митрополита Макария патриарх казался успокоенным, медленно обошел он стены древнего монастыря, построенного еще при Димитрии Донском, затем заходил в келью схимницы Михаилы, жившей около монастыря, пил у нее чай с вареньем и тихо беседовал... Это был один из немногих хороших и спокойных дней за последний год жизни патриарха» [90].

Возможно, что в последнем из воспоминаний есть неточности. Скорее всего, описан не новый приезд Патриарха 24 августа, а окончание многодневного пребывания святителя на Угреше. В это описание частично вошли фрагменты из его пребывания в предыдущие праздничные дни.

Вполне вероятно, что именно визит святителя Тихона дал повод Е.А. Тучкову начать агентурную разработку «группы крайне правых монархистов, объединяющихся вокруг бывшего Московского митрополита Макария» [91].

Тучков писал: «В Угрешский монастырь приезжают разные монахи и живут там продолжительное время... По имеющимся сведениям, Филиппова [Матрена Филиппова – бывшая сподвижница Иоанна Кронштадтского. – Примеч. ред.] имеет связь с заграничными монархическими организациями» [92]. Об этой агентурной разработке Тучков докладывал 10 ноября 1924 года начальнику Секретного отдела ОГПУ Т.Д. Дерибасу.

Также визит Патриарха подтверждает для нас тот факт, что Угрешский монастырь сохранил свою верность «тихоновской церкви», не уклоняясь в обновленческий раскол, взволновавший церковную жизнь в 1920-е годы, последствия которого продолжались вплоть до послевоенных лет. Атеистическая власть, желая уничтожить Церковь Христову, генерирует раскол, в идеологическую основу которого ложатся либеральные течения в религиозных воззрениях. Свидетель того времени архимандрит Феодосий (Алмазов) писал о раскольниках: «обновленцы» принизили, обмирщили небесный идеал христианства» [93]. Эти же идеи отражены в мыслях митрополита Вениамина (Федченкова). Называя их «живоцерковниками», по имени группы священника В. Красницкого, владыка пишет: «“живоцерковники” побеждены духовно, в душе испорчены, “развращены”, как говорил апостол Павел...» [94]. Да и «митрополит» Антонин (Грановский), первый глава обновленческой церкви, охарактеризовал своих собратьев со свойственной ему резкостью так: «Вся Сибирь покрылась сетью архиепископов, наскочивших на архиерейские кафедры прямо из пьяных дьячков» [95]. После того как в 1923 году Патриарх Тихон был освобожден из-под ареста, он начинает активно служить в московских храмах, тем самым нанося явный удар по обновленческому расколу. Обычно эти храмы сохраняли верность  «тихоновской церкви», а если и уклонялись в обновленчество, то после принесения покаяния и переосвящения престолов храма, общины переходили в ведение Патриарха. Обновленец А.И. Введенский говорил в те годы о Патриархе Тихоне: «его теперь в Москве на каждом углу засыпают цветами, никогда до ареста он не пользовался такой популярностью» [96].

Служение святителя Тихона в Угрешском монастыре становится явным подтверждением верности обители Патриарху. Хотя обновленчество носило явно антимонашеский характер, находились обители, уклонявшиеся в этот раскол. Например, «в Белоруссии обновленческий раскол поддержали Белыничский монастырь, часть сестер Буйничской обители Могилевского уезда, Тупичевский женский и Пустынский мужской Мстиславского уезда, а также Витебский Марков и Невельский Преображенский монастыри Витебского уезда. Остальные монастыри были отмечены как “крайне реакционно настроенные” в отношении обновленцев» [97].

Таким образом, исторические источники XIX– ХХ столетий, передавая живую атмосферу того времени, позволяют восстанавливать литургические традиции русских обителей, обогащая современную богослужебную жизнь драгоценным наследием русского монашества.

Сохранение и развитие традиций зосимовского старчества в Высоко-Петровском монастыре в 20–30 годах ХХ века
(к 700-летию Высоко-Петровской обители)

Балашова Е.Г.,
сотрудник Синодального отдела религиозного образования и катехизации, аспирант кафедры истории историко-филологического факультета Российского православного университета

Сколь ни труден монашеский путь во дни церковного мира, много труднее он в годы, когда Церковь становится гонимой. Многие старцы говорили, что главное делание инока – молитва, и никакие земные попечения не должны отвлекать монаха от этого делания. Сколь же возрастает духовный подвиг монаха, который во всей полноте совершает свой молитвенный труд в условиях, когда, кажется, весь мир со всеми своими невзгодами, бурями и войнами обрушивается на него. И не укроешься от него за монастырскими стенами – стены эти отбирают, оскверняют, разрушают; не припадешь со слезами к дорогим сердцу духовным наставникам – их убивают, сажают в тюрьмы, изматывают непосильным трудом в концлагерях; не уединишься для тихой молитвы, если совершаешь свой монашеский путь тайно, в миру, или сам находишься в тюрьме, где вокруг убийцы и воры, грязная брань и ненависть, стоны и хохот... Остается только Бог. «Один Бог да душа – вот монах» – как сказал еще святитель Феофан Затворник. И тогда приходят в сердце и исходят из него, освещая путь многим ищущим духовного утешения чадам, слова: «Слава Богу за всё случившееся – это одно можем сказать! С Ним везде хорошо, и на Фаворе, и на Голгофе!» [98]. Это строки письма из заключения к духовным чадам преподобномученика Игнатия (Лебедева), одного из последних старцев Зосимовой пустыни и Высоко-Петровского монастыря.

Заходя с улицы Петровка в древний Высоко-Петровский монастырь, основанный святителем Петром Московским еще в XIV веке, видя старейший здесь собор во имя святителя Петра, 500-летие этого храма мы отмечали в этом году, храмы петровской эпохи – Боголюбской иконы Божией Матери, преподобного Сергия Радонежского и другие, мало кто задумывается, что, возможно, самые славные страницы в истории обители были написаны в ХХ веке, а точнее, – с 1923 по 1935-й годы. Многие монастыри, закрывшиеся в годы безбожной власти, просияли именами святых новомучеников, но немногие сумели сохранить полнокровную монастырскую жизнь в суровых условиях тех лет. До нас дошли документы, а также воспоминания людей, бывших духовными чадами тех столпов Православия, которые стали преемниками старцев Оптиной и Зосимовой пустыней, сохранивших удивительный дух старчества вплоть до разгрома общины Высоко-Петровского монастыря в 1935 году.

В начале 1923 года большевиками была закрыта Свято-Смоленская Зосимова пустынь, и епископ Сергиевский Варфоломей (Ремов), незадолго до этого назначенный настоятелем храмов Высоко-Петровского монастыря (как монастырь обитель была закрыта еще в 1918 году, к 1923 году у верующих оставался только храм преподобного Сергия Радонежского, остальные были закрыты), пригласил оставшуюся без крова братию Зосимовой пустыни – тех, кто сможет устроиться с жительством в столице, – во вверенную ему обитель. Владыка Варфоломей был духовным чадом старцев-зосимовцев – последнего настоятеля Зосимовой пустыни схиигумена Германа (Гомзина), а после его смерти – иеросхимонаха Алексия (Соловьева), ныне прославленных Православной Церковью [99].

Владыка Варфоломей был пострижен в Зосимовой пустыни в 1911 году и всю жизнь продолжал оставаться верным чадом зосимовских старцев. Он искренне любил всё, что связано с православным богослужением, любил духовный труд и молитву. Вот, что вспоминает о нем известный философ Алексей Федорович Лосев, который вместе с супругой изучал под руководством отца Варфоломея семитическую филологию: «Я наблюдал его на богослужении в Зосимовой пустыни. С 11 вечера до 7 утра в церкви: полунощница, утреня, литургия. У него были противники, которые говорили о нем разное. Но я видел его в пустом храме и я видел, как он стоит на амвоне и отвешивает поклоны – 300 поклонов, трехсотницу или пятисотницу...» [100].

10 августа 1921 года, в день празднования Смоленской иконы Божией Матери, Святейший Патриарх Тихон в Смоленском соборе Новодевичьего монастыря совершил хиротонию отца Варфоломея во епископа Сергиевского, викария Московской епархии. Сергиевской кафедры прежде не было, поскольку Сергиев Посад не был городом. Владыка Варфоломей стал первым архиереем на вновь образованной кафедре. При рукоположении его во епископа и вручении архиерейского жезла, Святейший Патриарх сказал ему: «Тебе Господь дал женское сердце. Сердце женское умеет сострадать, быть милостивым и брать на себя чужое горе... Твой путь – нести скорби народа Божия» [101]. Эти слова определили характер пастырского служения владыки, его жертвенность, его трепетную любовь к духовным детям.

Став настоятелем Высоко-Петровского монастыря в 1922 году, владыка сразу ввел здесь монастырский уклад по примеру Зосимовой пустыни. А через год пригласил сюда оставшихся без крова зосимовцев.

По благословению старца Алексия, братия приняла приглашение владыки. Это стало началом новой духовной жизни обители, в которую зосимовские иноки принесли уклад монастырской жизни своей пустыни; началом подпольного монастыря, главной задачей которого стало продолжение – в условиях жесточайших гонений на Церковь – настоящей аскетической традиции. Пастырское окормление, исповедание помыслов учеником и его послушание старцу, воспитание смирения перед Богом и друг перед другом – эти основы монашества во что бы то ни стало стремились сохранить духовники. Шесть бывших зосимовцев: сам епископ Варфоломей; игумен Митрофан (Тихонов); архимандрит Агафон (Лебедев), в схиме Игнатий; архимандрит (тогда еще иеромонах) Никита (Курочкин); в то время еще не рукоположенные, но позже ставшие архимандритами, Зосима (Нилов) и Исидор (Скачков) составили костяк монастыря, вокруг которого сформировалась тайная община. Позднее к ним присоединились их ученики – архимандрит Герман (Полянский), иеромонах Феодор (Богоявленский) и другие. Нередко приходили в монастырь и окормляли своих духовных чад, в том числе монахинь закрытого московского Алексеевского монастыря, иеромонахи Мелхиседек (Лихачев), келейник преподобного Германа Зосимовского, и Иннокентий (Орешкин), не только духовное чадо, но и духовный друг зосимовских преподобных отцов.

Сохранилось воспоминание игумена Митрофана (Тихонова), духовника обители, о последнем богослужении Святейшего Патриарха Тихона в Высоко-Петровском монастыре. 18 июня (1 июля) 1924 года Святейший Патриарх отслужил всенощное бдение в день празднования Боголюбской иконы Божией Матери – престольный праздник одного из храмов обители. Интересно, что уже 3 июля (н. ст.) вышло постановление Президиума Моссовета: «Опечатать все здания культа Высоко-Петровского монастыря и акт опечатания направить в срочном порядке в Отдел Админ. Надзора...» [102]. Впрочем, это был еще не конец – к концу лета братия вернулась в обитель и продолжила служение именно в Боголюбском соборе.

«...Служил как-то всенощную в Петровском монастыре Святейший Патриарх. Монастырь этот был известен в то время своим необыкновенным личным составом, начиная с настоятеля – премудрого епископа Варфоломея (Ремова) и кончая последним послушником. Всё здесь было не как у всех: всё делалось по уставам и святоотеческим завещаниям и преданиям давно не существующих пустыней и скитов, разгромленных ныне; по каким-то забытым уже всеми и только лишь здесь соблюдавшимся традициям. Служили неизменно – дольше всех, кланялись – ниже всех, выглядели – смиреннее всех. Всё было свято, благолепно и по чину... Даже кадила возжигали и тушили тогда, когда это было положено по Типикону, а не как пономарю или свечкодую взглянется или вздумается... Всенощная прошла прекрасно... и действительно, все служившие, начиная с самого Святейшего Патриарха (не говоря уже о молящихся), – богослужебной обстановкой Петровского монастыря всегда оставались весьма “утешены”» [103].

В 1924–1928 годах вокруг духовников формировались общины. 1928–1935 годы стали периодом численного роста сложившихся общин. В начале 1930-х годов число тайных пострижеников достигало 170–200 человек (при общем количестве прихожан примерно в 1000 человек). Возможно, это была одна из крупнейших тайных монашеских общин Патриаршей Церкви [104]. Первые тайные постриги начались в 1926 году. «В условиях нового государственного строя, – писала позже одна из тайных пострижениц обители, матушка Игнатия (Петровская-Пузик), – могла осуществиться та великая идея, которая была сформулирована как монастырь в миру. Идея монастыря в миру – идея богочеловеческая: монашество не могло прекратиться, когда упразднены были монастырские стены. Монастырь в миру – монастырь без стен и одежды – мог быть осуществлен теми, кто искал служения единому Богу в своей жизни. Теперь эти незримые для мира иноки должны были, по мысли старцев, нести свое послушание в миру со всей ответственностью и серьезностью, как перед очами Божиими» [105].

Другая прихожанка Высоко-Петровского монастыря, пришедшая в общину после смерти своего духовного отца – протоиерея Валентина Свенцицкого, также оставила воспоминания о монастыре и о владыке Варфоломее. «...Где бы ни находились служители этого храма, весь дух “Петровского монастыря” оставался тем же. Оставался все тот же строй церковных служб, то же пение и чтение, а главное – та же духовная и глубокая любовь старцев, которую встречала каждая приходящая душа, желавшая спасения. Можно сказать, что это было настоящее чудо, что в ХХ веке среди шумной столицы находился такой уголок “Зосимовой пустыни”... Здесь было много хороших пастырей, но главным лицом был Владыка Варфоломей. Он был подобен как бы большому орлу, который парил над всеми и собирал птенцов своих под крылья свои. Каждая душа находила место в его сердце, он имел какую-то особую способность всех вмещать в свою душу. <...> Владыка указал мне трех лиц, из которых я должна была выбрать себе духовного отца...» [106].

В то время Православной Церкви приходилось выживать в очень тяжелых условиях. Безбожная советская власть хотела уничтожить Церковь любыми средствами – от физического уничтожения священников и архиереев до подрыва веры народа в Церковь через организацию и поддержку раскольнических движений: обновленчества, «Живой» церкви и т. п., через принуждение архиереев и священников к сотрудничеству с органами ОГПУ.

В самом сердце государства, в центре Москвы, в это самое время действует нелегальный монастырь. Это была одна из немногих действующая в течение столь долгого времени монастырская община, жившая полнокровной церковной жизнью, руководствуемая старцами, поддерживающая на богослужениях строгий монастырский устав, тайно от властей даже осуществлявшая духовное обучение как правопреемница Московской духовной академии.

Настоятель, клирики и прихожане Высоко-Петровского монастыря оказывали помощь многим священникам, находящимся в заключении, лагерях и ссылках. Так известно, например, что священномученик Леонид Марийский (Антощенко; 1872–1938), находясь с 1930 года на каторжных работах по строительству железной дороги между Пинюгом и Сыктывкаром, духовно окормлял христиан, находящихся в лагере: исповедовал и причащал Святыми Дарами, присылаемыми из Москвы епископом Варфоломеем (Ремовым) [107].

В конце мая – начале июня 1929 года был закрыт и Боголюбский собор.

Поводом к закрытию послужило письмо коммунистов, проживавших в общежитии, устроенном в Нарышкинских палатах: «На территории дома № 28 по Петровке находится б. Высокопетровский монастырь, имевший 6 церквей и 4 жилых флигеля. Жилые дома были национализированы по Декрету, а 5 церквей были закрыты в 1922 году... Шестая же церковь и колокольня были переданы в пользование верующим. К сожалению, такая передача церкви является большой ошибкой, так как в этой церкви действительно верующих самое небольшое количество, а заправляют всеми делами церкви и общины архимандрит, попы и монахи б. Петровского монастыря. На бумаге это бывший монастырь, а в действительности он остался по-старому в полной неприкосновенности со всем своим мракобесием... Так в самой церкви не только происходит религиозная служба, но постоянно происходят какие-то собрания и очень часто до часу ночи... Кроме того, этот монастырь имеет разлагающее действие... на все окрестное население... В доме проживают около 600 рабочих и служащих и большинство из них возмущаются деятельностью этих паразитов монахов... В колокола монахи не звонят и их до сих пор не сняли, в то время когда республика переживает острый голод в цветных металлах. На основании всего вышеизложенного мы просим Административный Отдел закрыть последнюю церковь б. Петровского монастыря и помещение церкви передать в распоряжение библиотеки Наркомздрава или под другое применение...» [108].

После изгнания из стен родной обители братство Петровского монастыря обрело приют неподалеку – в храме Преподобного Сергия Радонежского на Большой Дмитровке (ныне не существует), настоятелем которого снова был назначен епископ Варфоломей. А в октябре 1933 года, когда был закрыт и этот храм, петровское братство перешло в храм Рождества Богородицы в Путинках. И все же, несмотря на переходы из храма в храм, тайный монастырь продолжал оставаться все тем же Высоко-Петровским. Судя по письмам и воспоминаниям, община продолжала восприниматься, оставаться «петровской» вплоть до конца февраля – начала марта 1935 года, когда были арестованы владыка Варфоломей, схиархимандрит Игнатий, игумен Митрофан, иеродиакон Филарет и некоторые другие активные участники жизни тайного монастыря. Даже советские власти документально подтверждают это: при арестах в 1935 году, через 6 лет после запрещения богослужений в последнем из храмов обители, было заведено групповое «дело нелегального Высоко-Петровского монастыря». Епископ Варфоломей поддерживал зосимовский монастырский уклад во всех храмах, в стенах которых совершала свое служение Петровская община. Владыка был как бы общим отцом всей большой петровской семьи. Многим он указал путь, к какому именно духовнику идти, судя по духовному устроению каждого из приходящих в обитель. Благодаря пастырскому подвигу владыки Варфоломея, в течение почти двенадцати лет в самом центре столицы безбожного государства сохранялась полнокровная жизнь монашеской общины, ставшей наследницей того пути монашеского делания, который был основой иноческой жизни Оптиной и Зосимовой пустыней – древней аскетической традиции, действительно делающей человека «иноком» – то есть иным для мира, преображающим свою душу для Бога серьезным ежедневным духовным трудом послушания, молитвы, участия в церковном богослужении, откровения помыслов духовнику и чтения аскетической литературы. В годы гонений на Церковь в монастыре осуществлялись не только постриги мужчин, становившихся иеродиаконами и иеромонахами, но также, и даже в большей степени, тайные постриги женщин, искавших христианского совершенства.

Тайная монашеская община Высоко-Петровского монастыря состояла из духовных семей, образованных вокруг старцев. Духовным отцом самой большой из таких семей был преподобномученик Игнатий (Лебедев). Летом 1927 года для своих духовных дочерей он благословил создать недалеко от монастыря женский скит в честь иконы Божией Матери «Знамение». В скиту должны были находить духовный приют все сестры, вступающие на иноческий путь. Скит располагался в подчердачном помещении дома № 3 по Печатникову переулку (несколько лет назад этот дом был снесен ради строительства крупного торгового центра). Монахиня Игнатия (Петровская), одна из духовных дочерей и первых тайных пострижениц преподобномученика Игнатия, воспоминания которой помогли нам многое узнать о жизни обители, писала позже: «Многие чувствовали себя после пострига зернышками, попавшими в горсть милостивого отца; и зернышкам от этого так светло, тепло и радостно: почему они вдруг взяты от всех других? Они же такие, как и все, может быть, даже и хуже, но они взяты в любовную горсть... и им отрадно. Так созидался постепенно новый образ жизни, новый человек, инок» [109].

Трудно себе даже представить, что в то время, которое сегодня для многих из нас наполнено только трагическим звучанием, могла протекать исполненная истинной духовной радости монашеская жизнь. Это был особый монастырь, «без стен и одежды», монашество в миру. Необходимым для монаха исполнением послушания становилась та светская работа, которой был занят член тайной общины. «От человека батюшка требовал, – пишет матушка Игнатия, – не только честного, но просто даже ревностного отношения к гражданским и служебным обязанностям, вменяя их как святое послушание. И жизнь наполнялась до краев. Протекая в тех же внешних формах, она получала вдруг иное содержание, иную окраску, все делалось теперь уже во имя Бога и ради Бога – так учил батюшка...» [110].

Конечно, жизнь тайного монастыря не была безоблачной: клириков и прихожан общины Высоко-Петровского монастыря подвергали арестам, ссылкам, лагерям. Но тайный монастырь жил и благодарно помнил своих духовных отцов – преподобных зосимовских старцев.

2 октября 1928 года преставился преподобный Алексий Зосимовский. На следующий день состоялось погребение старца. «Раннюю литургию в храме свв. апп. Петра и Павла совершает настоятель Московского Высоко-Петровского монастыря епископ Варфоломей (Ремов), в сослужении 10-ти иеромонахов... После поздней литургии, на которой сослужили пять архиереев, состоялось отпевание. На отпевание... епископ Варфоломей не облачался, а взял на себя обязанности распорядителя и хранителя порядка при отпевании» [111]. Среди сослужащих на отпевании названы и клирики Высоко-Петровского монастыря архимандрит Агафон (Лебедев), иеромонахи Никита (Курочкин) и Зосима (Нилов), отец Алексий (Сергеев). «Обилие представителей Высоко-Петровского монастыря объясняется тем, что ранее почти все они были насельниками разгромленной Зосимовой пустыни, а затем приютились под омофором монахолюбивого настоятеля Высоко-Петровского монастыря, епископа Варфоломея (Ремова; “черного аввы” – как называли его)» [112].

Монахиня Игнатия писала о нем: «Владыка Варфоломей – епископ, а позднее архиепископ Московской епархии, был, несомненно, выдающейся личностью и кончил свою жизнь как исповедник и новомученик Русской Церкви в тяжелые для нее годы... его путь – это путь человека, с детских лет отмеченного Богом, одаренного в научном отношении и, главным образом, одаренного живым чувством в поисках пути духовного. <...> Это был человек, внутри которого как бы никогда не угасали огонь любви к Богу, ревность по Богу, радование, горение о Нем. Движения его были решительны, определенны, хотя прирожденный жар его души и связывался постоянно со смирением. <...>

Владыка был расстрелян в июне 1935 года, и могила его, место его погребения известно только Богу. <...> Так и стоит образ владыки – огненного и вдохновенного исповедника Христа и Церкви Христовой, страдальца и новомученика, перед внутренним взором всех нас, воспитанных им во Христе и Церкви Христовой...» [113]. Еще одно воспоминание о владыке как о духовнике приводится в книге митрополита Мануила (Лемешевского) (имя написавшей воспоминания в книге не указано). «Узнала я его как епископа и старца, духовного руководителя большой духовной его семьи. Он был ревнителем полной продолжительной службы и монашеского устава. Любил подпевать народу и певчим, стоя на кафедре во время богослужения... При своей доброте, он часто отдавал последнее, так что оставался сам без четок. В таком случае он укорял себя словами: “Плохой я монах, я даже без четок”. Раздавал и деньги. Он был очень болезненным... Ввиду болезни он не мог управлять епархией, а находился как бы на покое, но трудился неустанно и полагал душу свою как за братию свою, так и духовных чад. К нему я пришла, когда лишилась духовного отца, и он участливо отнесся ко мне и спросил: “Переданы ли мы кому?”... Он говорил, что “откровение помыслов и вообще высказывание всего так необходимо, как необходима отдушина в комнате, куда все и должно уходить”. Как-то раз я открыла ему в письме свой помысел против него. Он взял мое письмо и поцеловал его. Этим он показал свое глубокое смирение и этим смирил мою гордыню» [114].

Своим духовным чадам владыка напоминал о духовном родстве с Зосимовой пустынью. В одном из его писем читаем: «Спаси тебя Господь за панихиду по Батюшке [115], твоем духовном дедушке, да воистину это еще крепче роднит... Усиливайся хранить свет и добро в душе твоей. Молитва, ах, она все может сделать с нами. И ее нужно держать во всю, со всем усилием. Вот почему жаль, когда в тебе ослабевает молитовка. Возгревай ее и принуждай себя...» [116].

После расстрела иеромонаха Мелхиседека (Лихачева) в июне 1931 года, в слове на его заочном отпевании владыка Варфоломей говорил: «По совести сказать, среди нас, духовных детей Батюшки о<тца> Германа, самый преданный, самый проникновенный духовный сын был именно о<тец> Мелхиседек. Никто из нас не может сравниться с ним в его удивительном благоговении, в преклонении перед душой Батюшки. А Батюшка не только ласкал и гладил по голове о<тца> Мелхиседека (хотя ценил и любил его), – и вспоминается мне, как Батюшка был строг, как не щадил очень его, не щадил в нем многое. И наши духовные дети, которые иногда позволяют себе сердиться на духовного отца, когда им только покажется, что к ним строг духовный отец, пусть постыдятся облика о<тца> Мелхиседека, который с величайшим благоговением научился принимать паче обличения от руки своего духовного отца...» [117] «...Он Батюшку [отца Германа] постоянно вспоминал, приводя на память его слова, наставления, примеры из жизни, как заботился он о том, чтобы не прошло мимо поучение от жизни старца нашего. Бывало он говаривал мне перед днями <памяти> о<тца> Германа, а, что Святый Владыко, а вот не приходит ли вам на мысль, что сказать о Батюшке в поучение? И вспомнит какое-либо назидание. Это он побудил меня вспомнить в поучение слова, которыми Батюшка укорял себя: “всех-то я хуже, всех грешнее”...» [118]

После смерти преподобного Германа духовником епископа Варфоломея (Ремова) стал игумен (по некоторым данным – архимандрит) Митрофан (Тихонов). Он был опытным духовником, считался преемником преподобного Алексия Зосимовского. Путь к монашеству его начинался в Гефсиманском скиту, где он пять лет был послушником, а потом, по ходатайству игумена Германа (Гомзина), был перемещен в Зосимову пустынь, где исполнял различные послушания в течение 26 лет.

«На него в Высоко-Петровском монастыре ложилось принятие важных духовных решений, – пишет матушка Игнатия. – Например, он определял, можно ли такому-то принять схиму, и подобное. Его духовное руководство было простым, тихим и смиренным. Он не любил входить в детали, разбирать помыслы и не благословлял своим духовным чадам их писать. “Что́ писать, – говорил он, – все одно и то же”. Постоянного твердого правила не давал, заповедью его было: “Будь всегда с Богом”. Постриги в рясофор, когда они случались, никак не обставлял, особой обстановки не создавал: задернет занавески на окнах и пострижет. Но был он великим старцем и прозорливцем, предчувствовал и предсказал Великую Отечественную войну» [119].

«Нам бы всем быть, как батюшка Митрофан: и обличает с прямотою, но и с кротостию, и утешает в мире и по Божьи», – писал о нем владыка Варфоломей [120]. Владыка хотел возвести его в сан архимандрита, однако игумен Митрофан, отказываясь от этого сана, ответил: «Нет уж, Владыко, ты на меня эту шапку (т. е. митру – Б.Е.) не надевай» [121].

В 1929 году он был арестован и четыре года был в ссылке. После освобождения вернулся в общину Высоко-Петровского монастыря. Вновь был арестован в ходе разгрома общины в 1935 году и сослан в Каширу.

М.Е. Губонин вспоминал об отце Митрофане: «Духовник Высоко-Петровского монастыря, старец о. игумен Митрофан, весьма почтенный, уважаемый и благодатный старец (он запечатлен на одном из полотен П.Д. Корина в серии картин-портретов “Уходящая Русь”), пользовался огромным почитанием народа. Он был выходцем из Зосимовой пустыни и считался одним из столпов духовного строя Петровского монастыря в период управления последним Преосвященным Варфоломеем (Ремовым). После разгрома монастыря все его лучшие монахи были, конечно, сосланы в разные концы земли Русской. По-видимому, эта же участь постигла и о. Митрофана. В середине двадцатых годов, в период тайного воссоздания иерархии во избежание пресечения благодатного преемства в Церкви (т. к. епископат находился в тюрьмах и концлагерях) был упорный слух о том, что о. Митрофан является одним из тайно хиротонисанных архиереев, которые обязаны были до поры до времени скрывать свое епископство, дабы не подвергнуться общей участи с епископами явными.

Было ли это в самом деле так (в отношении о. Митрофана), в наше время, по прошествии многих лет, – судить трудно, но что тайных архиерейских хиротоний в те годы было немало – факт несомненный и общеизвестный» [122].

Находясь в ссылке, батюшка не оставлял попечения об общине Высоко-Петровского монастыря. Преподобномученик Игнатий (Лебедев) передавал ему через своих духовных чад поклоны и просьбы о молитве. У него окормлялся архимандрит Исидор (Скачков), который по его благословению взял на себя попечение о духовных чадах почивших старцев – духовников Высоко-Петровской обители отца Игнатия (Лебедева), архимандрита Никиты (Курочкина) и архимандрита Зосимы (Нилова). После кончины архимандрита Никиты был под его духовным руководством и преподобномученик Феодор (Богоявленский) – он практически сразу узнал об аресте батюшки, что и сподвигло его самого начать подготовку к грядущему аресту.

Отец Митрофан был арестован в 1941 году и заключен в тюрьму, из которой уже не вернулся. Дата и причина смерти его неизвестны. Предположительно, он был расстрелян в 1943 году [123].

Обращусь еще раз к воспоминаниям Губонина. Вот что он пишет о Высоко-Петровском монастыре: «В последние годы своего существования монастырь прославился особо уставными службами, совершавшимися в нем, и усердно посещался верующими москвичами; монастырские храмы и другие помещения закрывались и отбирались постепенно, пока, наконец, действующим остался один храм (с захоронениями Нарышкиных). Несмотря на то, что все монашествующие жили на частных квартирах, богослужебная дисциплина держалась на высшем уставном уровне, обеспечивавшемся строгими требованиями настоятеля, епископа б. Сергиевского Варфоломея (Ремова), – пребывавшего (по болезненному состоянию) на покое с настоятельством практически несуществующего (кроме одного действующего храма) – монастыря. Состав братии, под стать настоятелю, был необычным: в него вошли некоторые отцы из разогнанной Зосимовой пустыни и неофиты из мирян и, даже, обращенных коммунистов (иеромонах о. Зосима). Упомянем великого аскета, присноболящего старца (и, как говорили, очень строгого духовника), архимандрита о. Агафона (наместника и, кажется, задававшего духовный тон самому настоятелю), иеромонахов о.о. Митрофана и Никиту, иеродиаконов Германа (Полянского Бориса, сына известного миссионера), Алексия (Сергеева, впоследствии печально прославившегося архиепископа), Серафима (Крутеня, закончившего дни свои в сане схиигумена в Одесском архиерейском доме), среди послушников монастырских было несколько интеллигентных молодых людей: “брат” Аникита, Г.В. Александров, некий Василий Петрович, обладатель обширной конспиративной богословской библиотеки, – окончивший дни свои на Соловках и мн. др.» [124].

С разгромом общины Высоко-Петровского монастыря в 1935 году жизнь отдельных его духовных семей не закончилась. Тайные монахи, монахини и бывшие прихожане продолжали окормляться у старцев и клириков обители, которые жили в разных местах Подмосковья. В самой же Москве вплоть до 1979 года продолжалась молитва в Знаменском скиту. Только после кончины старших монахинь этого скита – монахинь Евпраксии и Ксении – оставшиеся перестали собираться для общей молитвы в Печатниковом переулке. Перекинулись ниточки живой связи с тайной общиной и в наши дни: матушка Игнатия – профессор, доктор медицинских наук – по благословению Святейшего Патриарха Алексия II почти в 100-летнем возрасте приняла постриг в схиму, который совершил нынешний духовник братии ВысокоПетровской обители игумен Петр (Пиголь). Автор статьи несколько раз общалась с последней из остававшихся в живых пострижениц Знаменского скита – монахиней Зино́й (имя в рясофоре – Таисия). Духовные чада воспитанников старцев Высоко-Петровского монастыря занимают сегодня разные посты и трудятся в разных областях, но все с благодарностью почитают память подвизавшихся в обители, передавших в наши руки нити духовного родства с зосимовским старчеством.

XXIII Международные
Рождественские
образовательные чтения
22–23 января 2015 г.
Направление
 «Преемство святоотеческих
традиций в монашестве
Русской Церкви»
Сретенский ставропигиальный
мужской монастырь
г. Москвы
Пленарное заседание

Наши предшественники в добре. Современное русское монашество между разрывом и неразрывностью традиции

Схиархимандрит Гавриил (Бунге),
игумен Крестовоздвиженского монастыря Русской Православной Церкви в Лугано (Швейцария)

После 70 лет советского атеистического режима Русская Православная Церковь, а вместе с ней и ее тысячелетнее монашество, переживает в наше время небывалое возрождение. Речь идет о таком феномене, которому, без сомнения, невозможно найти аналог в христианской истории. Каким образом этот ренессанс стал возможен? В чем здесь секрет?

В моих беседах с собратьями-монахами я часто слышу такие стенания: «Наша традиция была прервана! Нам ничего не остается, кроме как обратиться к афонским братьям и научиться у них монашескому житию, потому что наша собственная традиция утеряна навсегда».

Очевидно, в этих стенаниях есть доля истины, и обращение к афонской традиции целиком оправданно. И к тому же это не новость в русской истории! После реформ Петра Первого в России было практически невозможно вести монашескую жизнь. Наиболее ревностные иноки, как например, преподобный Паисий Величковский, удалялись в румынские пределы, где их принимали с распростертыми объятиями. На Афоне они стали свидетелями греческого исихастского возрождения, и именно его дух они передали своим обителям, основанным в других странах. Когда их ученики получили, наконец, возможность вернуться на родину, именно этот дух монашества, обновленного через возвращение к лучшим святоотеческим традициям, смог укорениться и в России, где он принес восхитительные плоды, о которых вы хорошо знаете. Упомянем лишь, как «часть вместо целого», Оптину пустынь.

Тем не менее, что же в точности стоит за словами «прерванная монашеская традиция»? Мне представляется, что в этих словах чаще всего выражается мысль об утере монашеских институций, из-за гонений, а затем и разрушения самих монастырей. Однако важно принять во внимание тот факт, что монашество как институт было в историческом плане вторичным явлением по отношению к монашеству как духовному движению.

Когда преподобный Антоний Великий (которого Евагрий называет «первенцем среди анахоретов» [125], поскольку тот первым поселился в Великой пустыне) стал монахом около 271 года, он сразу сделал то, что Евагрий советовал инокам своего времени: он пошел «вопросить о пути своих предшественников в добре, чтобы ориентироваться на них» [126]. Поскольку лишь таким образом можно избежать «введения чего-либо чуждого нашему пути» [127] и отчуждения себя самого от Христа, сказавшего: Аз есмь путь (Ин. 14:6).

Таким образом, чтобы жить по Евангелию, молодой Антоний первым делом решил посетить аскетов своего времени, этих «ревнителей», которые в то время жили в окрестностях селений [128]. У этих «протомонахов», очевидно, были в свою очередь собственные духовные наставники, у тех − также свои, и так далее вплоть до апостолов. И лишь после этого предварительного воспитания Антоний в 285 году поселился один в Великой пустыне.

Бог, проведя Антония через множество борений, соделал из него, умершего в 356 году, не только образец истинного монаха, но и духовного учителя для тех, кто решил ему подражать. Подробное описание этого процесса можно найти в Житии Антония, написанном святителем Афанасием, а также в семи Письмах Антония, Патерике и других источниках по монашеской жизни IV века [129].

Лишь много позже, около 320 года, преподобный Пахомий Великий основал свои первые общежительные обители. При этом Пахомий, который родился примерно в 292 году, начинал монашескую жизнь как отшельник, под водительством опытного старца Паламона. Вот как рождалось монашество как институт [130]. И его ждал большой и заслуженный успех.

Таким образом, отныне каждый мог стать монахом, не только находясь под управлением опытного старца, но и другим образом: вступая в киновию, – эту школу всех добродетелей. Это позволяло тем, кто не чувствовал в себе достаточно сил для евангельской жизни «по-монашески», то есть уединенно, воплощать тот же самый идеал в хорошо организованном братстве, под руководством игумена.

Из этого очень краткого обзора можно сделать следующий вывод: монашество парадоксальным образом начиналось как старчество, а не как церковный институт! Поскольку и преподобный Антоний, и его ученик преподобный Макарий Великий, воспринявший тот же дух [131], несомненно, были старцами (герондами) [132]. То же самое можно сказать об Авве Евагрии Понтийском, «ближайшем ученике» Макария [133], и о множестве других монахов первых поколений. Итак, мой вывод таков: существование старца не связано с институализированным монашеством. Разумеется, многие старцы дореволюционной эпохи принадлежали к какому-то из больших монастырей. Однако закрытие последних не означало конец старчества! Оно продолжалось теперь уже в удаленных или тайных местах, где скрывались старцы.

Таких старцев на протяжении всего советского периода было множество, и нет необходимости всех упоминать. Постепенно, одного за другим, Церковь их канонизировала, опубликованы их жития, и, таким образом, все они присутствуют в памяти православного народа.

Теперь я попытаюсь разобраться, чем же отличается старец от других монахов и в чем состоит его влияние на современную монашескую жизнь. Как всегда, критерии мы возьмем от свидетельства первых отцов, обладателей «первоначальной благодати», которую надлежит бережно хранить.

Все вышеупомянутые старцы, по свидетельству своих современников, стали «носителями Духа» (пневматофори) [134]. Именно поэтому они оказались истинными духовными отцами тех, кто вступил под их руководство. Вот прекрасное определение духовного отцовства, как его обозначил авва Евагрий, ставший хронологически первым, кто письменно зафиксировал изречения и деяния святых отцов [135]: «Что касается отцов духовных, то мы их называем “отцами” не потому, что они руководили многими, иначе так можно было бы назвать и трибунов. Но они именуются “отцами”, поскольку обладают той духовной благодатью, которая может рождать многих к добродетели и познанию Бога» [136].

Таким образом, не духовный отец в собственном смысле слова «рождает» своих духовных чад, а этой сверхъестественной способностью обладает «духовная благодать», которую он стяжал. Другими словами, «родителем» выступает Святой Дух, носителем которого является духовный отец. Поскольку Сын и Святой Дух всегда действуют согласованно, Евагрий рассказывает в одном из писем друзьям-монахам, что из этого следует. Мы здесь найдем и объяснение, в чем заключается смиренная роль духовного отца.

«Это мы должны ждать от вас “плодов любви”, от вас, которые своим бесстрастием стяжали божественную любовь и обогатились небесным сокровищем [137]. Ведь не дети должны собирать имение для родителей, но родители для детей (2 Кор. 12:14).

Поскольку вы являетесь “отцами”, подражайте же Христу Отцу [138] и напитайте нас ячменными хлебами (Ин. 6:9) через учение об обуздании страстей. Внедритесь в наш звериный нрав, чтобы нам отвергнуться своих хищных привычек и стать достойными духовного хлеба, сходящего с небес (Ин. 6:38 и далее), который питает всякую разумную природу сообразно ее состоянию» [139].

Увы, мне недостало бы времени, если бы я захотел пословно прокомментировать этот прекрасный текст. Ограничимся на сегодня тем важным тезисом, что на духовного отца возложена двойная миссия. С одной стороны, он призван помочь своим духовным чадам преодолеть тиранию их многоликих страстей, чтобы по благодати Божией получить дар бесстрастия. Последнее не означает, что человека больше не искушают страсти, но – что они не господствуют над ним.

Бесстрастие − это «цветок практической жизни», первый и необходимый этап жизни духовной. Затем для духовного отца встает наиболее деликатная задача: понемногу ввести ученика в созерцательную жизнь! Дочь бесстрастия − любовь (αγάπη) [140]. Следовательно, любви, этого отличительного признака истинного ученика Христова [141], не может быть без бесстрастия, как не может быть подлинной духовной жизни без любви! Можно было бы долго говорить на эту тему.

Венцом любви [142] является «познание Бога» [143]. Поначалу оно непрямое, через призму творений, но постепенно по благодати Божией становится непосредственным. Это «познание Бога как Он есть» и называется в собственном смысле богословием, в терминологии Евагрия и других отцов. Поскольку настоящий «богослов» [144] − не тот, кто правильно «говорит o Боге», но тот, кто Его «видел» [145] и кто «непрестанно беседует с Ним как с отцом» [146], «непосредственно» [147].

Я хотел бы поделиться с вами тем выводом, который следует из наших экскурсов в духовную литературу монашеского «золотого века». Прежде чем стать церковным институтом, монашество воплощается в конкретной личности с определенными качествами: авва. Именно он со своим смирением, кротостью, любовью, бескорыстием становится своеобразной «иконой» подлинного монаха.

И вот, несмотря на то, что в России советского периода институт монашества был практически разрушен, всегда оставались такие «иконы» − старцы! Несомненно, заслуживают упоминания и «святые матери» (старицы). Как и в эпоху Евагрия, мы призваны в первую очередь смотреть на них, потому что именно они воплотили − каждый по-своему − идеал истинного монаха.

Нам следует «изучить их путь и следовать по нему. Поскольку у них можно найти множество прекрасных вещей, изречений и деяний» [148].

«Изречения и деяния» наших отцов недавнего времени заслуживают такого же внимания, что и отцов первых веков, ведь «носители Духа» сохранили горящим факел монашеской жизни, хотя бы все институции и даже сами монастырские здания были уничтожены.

По мере Божией благодати, данной каждому из них, они вели своих учеников евангельским путем: одни − молчаливым примером, другие − вдохновенным глаголом. Дух, идеже хощет, дышит (Ин. 3:8). Ведомые благодатью, они приготовили в сердцах верующих, вопреки намерениям разрушителей веры в России, удивительное возрождение Православной Церкви после падения коммунистического режима.

Итак, по моему мнению, традиция была несомненно прервана на уровне институций, но также очевидно, что она продолжалась на духовном уровне. Я прошу вас принять это во внимание, поскольку вы даже не представляете себе последствий настоящего разрыва с традицией, с которыми столкнулся, например, Запад в своей бурной истории.

Разумеется, гораздо проще восстановить институции, нежели оживить дух наших святых отцов. Однако все сокровища духовной традиции остаются в нашем распоряжении, и пример наших предшественников убедительно доказывает, что не существует более или менее благоприятной эпохи для того, чтобы стать «учеником Христовым». Достаточно лишь вступить на путь, проложенный нашими святыми отцами, и смиренно следовать по нему.

Оставление монастыря и монашества.
Святоотеческий взгляд и популярные современные мнения

Архимандрит Тихон (Шевкунов),
наместник Сретенского ставропигиального мужского монастыря
(Москва)

Оставление иноком монашества – одно из самых тяжелых испытаний, с которым приходится сталкиваться братству монастыря, прихожанам обители и, конечно, самим решившимся на такой поступок нашим братьям или сестрам. Мы помним, как в девяностые годы, в начале бурного возрождения монашеской жизни, некоторые обители обновлялись практически полностью. Сейчас ситуация, слава Богу, изменилась, хотя, к несчастью, подобные случаи время от времени возникают.

В нашем московском Сретенском монастыре за двадцать один год из монашества ушли четыре наших собрата. Когда нам говорят, что это очень мало, мы не можем согласиться. Каждый такой случай – огромная трагедия для всех.

Наша задача, конечно же, не в том, чтобы осуждать кого бы то ни было. Необычайно важно и для ушедшего инока, и для оставшегося братства или сестричества назвать случившееся с ушедшим монахом своими именами, как бы сурово и нелицеприятно это ни прозвучало. Критерии же оценки подобных поступков мы должны искать не в личных мнениях кого бы то ни было, но у святых отцов и в предании Церкви. Еще важнее понять, каковы коренные, духовные причины попрания монашеских обетов и что необходимо сделать каждому – братии, игумену, священноначалию, – чтобы, по возможности, предотвращать подобное.

Но прежде хотелось бы обратить внимание на то, что сегодня все чаще заметны попытки прямого или косвенного оправдания оставления монахами избранного ими пути. (Кстати, то же относится и к случаям оставления белыми священниками своего служения.) Оправдания эти объясняют явлением, обозначаемым термином «выгорание», вдруг ставшим заметно востребованным и популярным. «Выгорание» пытаются представить как нечто практически неизбежное в священническом служении, как неминуемую профессиональную болезнь, за которую сам больной ответственности в общем-то нести не может.

На самом деле то, что понимают под «выгоранием» (если кому-то нравится этот термин), может означать действительно духовную болезнь, впрочем, вполне известную еще древним отцам и описываемую ими в зависимости от конкретного ее проявления как уныние, отчаяние, маловерие, малодушие, окамененное нечувствие. Те же отцы подробно рассказывают о путях борьбы с такими духовными недугами. В первую очередь, осуждением самого себя и неосуждением ближнего. Борьбой с высокоумием и тщеславием. Покаянным и неотступным обращением ко Господу. Все это хорошо известно каждому монаху и священнику. Другое дело, что от знания до исполнения – труды, поты и кровь.

Но сегодня, в век стремления к комфортности везде и во всем, возникает почти целое «богословие», решительно оправдывающее священническое «выгорание» и даже провозглашающее его в качестве признака особой «честности» и некоего возвышенного и тонкого душевного устроения. На все аргументы против извинения такого «выгоревшего», оставляющего священство или монашество, а по сути, на аргументы против легитимизации таковой практики можно услышать раздраженное: «Ну выгорел он! Ничего здесь не сделаешь. И не сметь осуждать, не сметь упрекать никого в этом поступке!»

Несомненно, судить наших несчастных братьев и сестер, принявших ужасающее решение отвергнуть великие монашеские обеты, данные Самому Богу, не может никто, кроме Господа Иисуса Христа. Но это совсем не означает, что сам подобный поступок мы не можем назвать своими именами: духовная деградация, расцерковление, предательство.

Но все же в чем причина столь гибельного изменения во вчерашнем искреннем и благочестивом иноке?

Как-то мне довелось спросить у архимандрита Иоанна (Крестьянкина): какую главную проблему он видит сегодня в жизни Церкви? Отец Иоанн ответил, даже не задумываясь. Очевидно было, что он много размышлял об этом. «Неверие», – ответил он. – «Как неверие? Может быть, вы имеете в виду новоначальных мирян? А какая главная проблема у священников?» – «И у священников тоже».

Через несколько дней я был на острове у отца Николая Гурьянова и задал ему тот же вопрос.

«Маловерие и неверие», – ответил старец. Такое единодушие двух старцев меня тогда, признаться, совершенно поразило.

Но вскоре нечто похожее я нашел у древних отцов. Вот что пишет преподобный Исаак Сирин, говоря о том, что самое худшее может случиться с монахом: «Отчаяние из-за богооставленности, родившееся от неверия твоего». Вот оно – то самое пресловутое «выгорание»:  «отчаяние от богооставленности». Откуда оно проистекает? – «Рождается от неверия твоего». И далее пишет преподобный Исаак: «Отчаяние предаст тебя унынию, уныние предаст тебя расслабленности, последнее же уведет тебя от надежды твоей». И заключает: «Из того, что может случиться с тобою, нет ничего хуже».

А вот отрывок из Гимна преподобного Симеона Нового Богослова: «Я возгордился, Владыка, так как понадеялся на себя и, увлекшись попечением о чувственных вещах и житейскими заботами, пал, несчастный. И, охладев, сделался черным, как железо. И оттого, еще долгое время лежа, я ржавчину принял. Посему взываю к тебе, Человеколюбче, прося о том, чтобы мне снова очиститься и быть возведенным к прежней доброте. И света Твоего насладиться ныне, всегда и во веки веков. Аминь».

Неверие... Ржавчина... Сделался черным... – разве это не именно то, о чем мы говорим? И выход из этого состояния указывает святой: покаяние, обращение в Богу. Как всё известно, как просто. Но как порой невыполнимо! И особенно когда к охваченному малодушием, изнемогшему в духовной брани иноку назойливо (как бесы, по другому не скажешь) приступают ложные утешители и самозваные советчики, усугубляя роковую готовность совершить непоправимую ошибку.

Что должно сделать, чтобы свести до минимума обсуждаемые нами случаи? Это необычайно обширная тема, начиная от обязательного возрождения практики продолжительного духовного испытания послушников и вплоть до едва ли не практически всех вопросов, касающихся устроения монашеской жизни. Но есть одна из проблем, представляющихся несомненно принципиальной и важной, решение которой не вызовет особых затруднений.

Синодальной комиссии по монашеству не раз доводилось сталкиваться со случаями, когда постриженики некоторых монастырей, намеревающиеся выйти из обители и вернуться в мир, как это ни поразительно прозвучит, просто не имеют никаких представлений о том, что монашеские обеты невозвратны. Тем более не знают они о содержании церковного предания и взглядах святых отцов на саму возможность и канонические последствия оставления монашества. Всё, что должно быть известно каждому иноку на данную тему, становилось для них открытием и диковинной новостью. Впрочем, представления о высочайшей ответственности и невозвратности монашеских обетов даже у части насельников благополучных обителей порой носят весьма приблизительный характер.

Но скажут: есть и другое мнение. Для людей, хорошо знакомых с монашеской жизнью в нашей стране, не секрет, что бывают случаи, когда архиереи «снимают монашество» и благословляют принявших постриг возвращаться в мир, создавать семью.

Не входя в обсуждение подобных действий некоторых епископов, необходимо сказать, что святая обязанность и огромная ответственность нас, игуменов и игумений, – приложить все усилия, чтобы ознакомить послушника или послушницу с истинным преданием Церкви о невозвратности монашеских обетов, удостовериться, что эти знания глубоко и верно восприняты, и рассеять ложные представления об этом предмете, от каких бы лиц подобные соблазнительные утверждения ни исходили.

В нашем монастыре мы уже несколько лет в период послушнического искуса обязательно знакомим трудника и требуем от него тщательного изучения небольшой исследовательской работы, которую я позволю себе представить сейчас на ваш суд.

Книжка эта [149] была написана по благословению Комиссии по монашеству Межсоборного присутствия.

 «Едино на потребу».
Значение Божественной литургии в жизни монашеского братства

Архимандрит Ириней (Стинберг),
директор Института богословских наук имени святых Кирилла и Афанасия в Сан-Франциско (США), Западно-Американская епархия РПЦЗ

В Греции известно высказывание, описывающее Святую Гору Афон и ее духовную жизнь: Афон − это место, где «жизнь Христа становится жизнью человека». И монашеская жизнь определяется как участие в жизни Христа таким образом, что наше человеческое существование преображается и превращается в жизнь Христа [150]. Вспомним, что говорили много столетий тому назад о святом Афанасии Великом − большом почитателе святого монашества. Оплакивая его после смерти, народ Александрии вспоминал: служение его было таковым, что жители города чувствовали присутствие Христа на архиерейском престоле. Божия и человеческая жизнь соединились вместе, и меньшая преобразилась большей.

В нашей русской традиции православного монашества мы находим такое же видение. Монашеская жизнь должна быть такой, чтобы мало-помалу, путем непрерывной борьбы, жизнь Христа становилась в ней все более видимой и ощутимой. Плод аскетической борьбы, достижение настоящей молитвы, приходит через глубокое внутреннее общение монаха с Богом. По словам Оптинского старца Анатолия, «между душой молящегося и Богом ничего и никого нет, а только Бог и душа; молящийся не чувствует ни неба, ни земли, ничего, кроме Бога». Эта цель проходит отголоском в ранних трудах преподобного Симеона Нового Богослова, который писал, что монах «стал подобен Богу, приняв Христа в свое сердце / [он стал] христианином сообразно Христу, так как он имеет / Христа в себе» [151].

Это общение во Христе − единственная цель монашеской жизни. Так, в третьей песни канона при пострижении в великую cхиму, мы молимся такими словами: «Преложение живота и претворение, образ Божественный сей подаждь...» [152], отождествляя преображенную жизнь во Христе как вершину монашеского восхождения. Именно к этому мы все стремимся, как бы далеки от цели и духовно слабы мы не были. Мы погрязли в своих грехах, подобно блудному сыну, который восклицает: «Иждих мое житие» [153] и также «окаянный отшед, / непотребно зле иждих, Спасе, блудно пожив» [154]. Тем не менее, Христос призывает нас к жизни покаяния и общения с Ним – то, что служба Недели о Блудном сыне называет снова и снова «объятием» человечества небесным Отцом [155].

Именно такой образ складывается в наших сердцах в начале пострига в малую cхиму, когда мы слышим, как наши братья-монахи поют за нас: «Объятия отча отверсти ми потщися, блудно мое иждих житие...». То, чего мы желаем, − это любящее объятие Спасителя, которое преображает бесплодное в то, что приобретает жизнь вечную.

Но одним из основных принципов православного монашества и, в действительности, православной духовности в целом, является то, что мы не можем иметь то, чего не получили. Мы не можем обладать истинной верой, если эта вера не дана нам и ее нет в сердце (ее нельзя интеллектуально «открыть» или создать). Мы не можем жить подлинной монашеской жизнью, если эту жизнь мы себе изобрели сами. Надо жить той жизнью, которую мы получаем от тех, кто живет ею искренне, и добродетельно и верно передает ее нам. И мы не можем достичь этой высшей цели, самой сути монашества − жизни Христа − пока это не будет нам дано. Мы должны ее получить и втянуться в нее.

Именно таким образом, я хотел бы сформулировать свои размышления о значении Божественной литургии в жизни монашеского братства: не как основы суточного или седмичного литургического круга и не как основного выражения церковной деятельности, но, прежде всего, как «Единое на потребу» для братства, которое изо всех сил старается достичь жизни Христа, − Таинство, через которое Господь обращает монаха к Себе и предлагает ему полноту жизни, которую он ищет.

Божественная литургия и принятие монашеского образа жизни

Разумеется, что служба Божественной литургии − это неотъемлемая часть, литургическое сердце любого православного братства, независимо от того, следует ли оно современной практике ежедневной Литургии или более древней практике менее частых богослужений. В любом случае, Божественная литургия представляет собой литургическое «сердце», поставляющее кровь во все другие богослужения, которые есть основа повседневной жизни монашеской общины.

Это, конечно, в равной степени верно и в контексте прихода и собора: Божественная литургия всегда является «царем служб», в сияющем свете которой освещается все остальное. Во встрече Бога и человека вся благодать и сила, дающаяся верующему человеку, находит свой источник.

Но в отношении монашества святые отцы особенно учат нас видеть, как Божественная литургия становится «единым на потребу» для истинного братства. В Литургии монах находит исполнение сущности его жития; в ней он получает то, чего он жаждет; в ней становится способным войти в подлинное «братство», что есть нечто большее, нежели просто какая-то группа единомышленников и последователей христианства или благочестивых православных. Во время пострига в малую схиму игумен наставляет монаха о том, что Господь теперь есть его «утешения вина, крепости податель, благодушия снискание, мужества сподвижник, совозлегая и совоставая с тобою», то есть, монах обращается в жизнь, в которой он состраждет вместе со Христом. Христос всегда с ним, и он посвящает себя всецело Христу. Вся сущность жизни монаха и жизни сообщества, к которому он теперь принадлежит, определяется наличием в его душе и теле жизни Спасителя. Он слышит потом, после того как его облачили в новые монашеские одежды, что Господь – это «пастырь и посетитель душ наших». Тот, Кто не только присутствует внешне, в качестве наставника, но и изнутри «посещает» сердце, становится жителем этого священного места. А потом, в конце пострига (и, что значительно, в конце Божественной литургии, если этот чин, как в древней практике, совершается за Литургией), он слышит стихиру первого гласа: «Познаим, братие, таинства силу, от греха бо ко отеческому дому востекшаго блуднаго сына, преблагий Отец предусрет лобызает, и паки Своея славы познание дарует...»

Сегодня часто бывает, что монашеский постриг совершается отдельно от Божественной литургии, и это уже стало рядовой практикой в нашей традиции. Но первоначальное место этой службы (как указано в Требнике [156]) в контексте Литургии проливает свет на все эти действия и молитвы. Вступление в монастырскую братию, в своем корне, есть евхаристическое действо: происходит ли оно в рамках службы Божественной литургии или нет, оно всегда определяется Литургией. Духовно, если не практически, новый монах всегда сначала находится в притворе и ждет Малого входа, чтобы он мог последовать за Христом в храм; и там он распинается перед миром, погребает ветхого своего человека, и восстает перед вратами, ведущими в вечность, за которыми стоит Сам Христос в находящихся на престоле Святых Дарах.

Смысл центральности Божественной литургии

Таким образом, священный чин, посредством которого человек принимает монашеское послушание, учит его самой природе того, что станет определением его жизни. Монах − это тот, кто принимает жизнь Христа во все свое существо. Нет ничего более существенного, чем Таинство принятия Тела и Крови Спасителя. Если монашеская жизнь, как я уже сказал, − это жизнь, которая приобретается (а не изобретается), то в приобщении Святых Даров монах унаследует эту жизнь самым непосредственным образом. Тот, Кому он стремится следовать, приходит к нему. Тот, Кого он надеется обнять, обнимает его. Огонь, который – он молится – может когда-то разгореться в его сердце − огонь искренней любви, очищения от страстей и смерти, − вселяется «во уды, во вся составы, во утробу, в сердце» [157].

Божественная литургия становится, таким образом, определяющей реальностью монашеского бытия. Без этого просто нет монашества. Человек не может соединиться со Христом, не получив Христа в тот момент, когда Сам Христос соединяет Себя человеку.

Это ясно видно в молитвах самой Литургии. После освящения Святых Даров, до ектении и пения «Отче наш», священник велегласно просит Господа: «И даждь нам единеми усты, и единем сердцем, славити и воспевати пречестное и великолепое имя Твое...» Только в причастии Тела и Крови Христовой присутствующие становятся «единым сердцем»; только те, кто соединился Его жизни, могут взывать к Богу: «Отче наш». Насколько более уместен этот возглас, когда он относится к жизни монастырской братии! А что тогда братство, если не апостольское сообщество тех, кто принимает через ангельскую благодать не только сердце Христа, но Его слова, Его заповеди, Его Крест − всю Его жизнь? Божественная литургия тогда занимает центральное место в жизни монастырской братии, главным образом, в мистическом, нежели практическом смысле. Хотя, конечно, было бы идеально, чтобы Литургия была бы практическим центром жизни там, где можно ежедневно служить службы, но для некоторых братств просто невозможно служить Литургию каждый день (и это, конечно, не всегда возможно в женских обителях). У нас есть длинный список свидетельств из истории Руси, Византии, Афона, Египетской пустыни и Палестины о деятельной монашеской жизни в местах, где ежедневное служение Божественной литургии было либо невозможно, либо не было обычной практикой. Тем не менее, является ли Литургия практическим центром суточного богослужебного круга монастырской братии или нет, она должна быть мистическим центром жизни − не только братства, но и жизни каждого монаха. Это Таинство, посредством которого вневременное, сверхъсущественное самоприношение Бога становится сразу настоящим; именно здесь монах получает то, чему он дал обет: это то, что святой Николай Кавасила называет «наследование Царства Небесного» [158]. Монах стремится взять Крест Христа (см.: Мф. 16:24); участвуя в Божественной литургии, он сораспинается со Христом на Голгофе. В служении Богу монашеское братство хочет жить подобно ангелам; в Божественной литургии оно соединяется с ангельскими силами перед небесным престолом.

Монах стремится познать Христа в самых сокровенных глубинах своего сердца, выйти за рамки чисто академических знаний о Нем, чтобы познать Его в правде. В Божественной литургии Спаситель является к нему не как Учитель со словами «учись и познавай», но в страшном замечательном Таинстве – как Друг, говоря: «Приидите, ядите, сие есть Тело Мое...»

Что же тогда значит, что Божественная литургия есть «мистический» центр жизни братства и каждого монаха? Наверное, величайший пример здесь исходит от нашей преподобной матери Марии Египетской. Согласно ее жития, великая подвижница причастилась Святых Таин только два раза в своей жизни, − так что здесь не может быть и речи о богослужении как практическом центре ее ангельского монашества. И все же она так сильно перерождается преображающей благодатью Святого Причастия, что все ее испытания − сорок восемь долгих лет скитаний в одиночестве в пустыне − сами становятся Евхаристическими. Что мы можем сказать о ее чудесах (о хождении по воде, об укрощении диких зверей, предвидении и даре ясновидения), если не то, что это плод жизни, полностью сформированный Таинством Литургии? Христос вошел во все ее существо, и, сохраняя это общение и не желая ничего другого свыше этого, Его жизнь и Его любовь проявились в ее жизни и любви [159]. Ангел ходил по земле во плоти той, кто питался Телом и Кровью Господней.

Подобным образом монашеское братство стремится сформироваться под действием Таинства Евхаристической жизни. В его жизни много «потребностей»: главные добродетели − вера, надежда и любовь; монашеские обеты − послушание, целомудрие и нестяжательство; сокровищница заповедей Христовых; закон Божий и жизнь самой Церкви. Тем не менее, можно всему этому следовать, но не достичь истинной жизни во Христе. Для этого «единое на потребу» − это чтобы Христос сначала отдал Свою жизнь монаху, и монах получил ее от Христа. В Божественной литургии монашеское братство находит свое дыхание. Монах становится Христовым, наполняется Его святости, и тогда Христос может воистину сказать словами Своего священника во время жертвоприношения все той же Божественной литургии: «Святая святым».

Дай Господи, чтобы и мы, во всем нашем недостоинстве, обновили наше внимание к силе и центральности Божественной литургии для монашеской братии, и по милости Божией достигли этой святости!

Значение Иисусовой молитвы в богослужебной жизни братства

Архимандрит Захария (Захару),
Иоанно-Предтеченский монастырь (Эссекс, Великобритания)

Имя Господа нашего Иисуса Христа представляет собой вершину Откровения Живого Бога роду человеческому. Имя это есть синоним имени Эммануил и обозначает Бога Спасителя нашего. В этом имени Господь дал нам залог богатства божественной жизни, неотступное присутствие Его среди нас и Его непобедимую божественную силу против всякого вражеского нападения. С непоколебимой уверенностью великий апостол Петр провозглашает: Нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись (Деян. 4:12). Молитва Иисусова состоит из одного краткого призывания Божественного имени: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного». Имя Господа Иисуса Христа неразрывно связано с Его Божественной Личностью. Поэтому постоянное призывание этого имени вводит в благодатное присутствие Божие всех, кто произносит Божественное имя с верой, вниманием, благоговением и преданностью Богу. Самое прочное и сильное действие эта молитва производит в тех верующих, которые борются за то, чтобы Бог утвердил их как нерукотворные храмы Духа Святого, и которые всем своим существом стремятся соединиться на всю вечность с Господом Иисусом Христом Вседержителем.

Молитва как исполнение заповедей. Связь молитвы с Крестом Господним

Призывание имени Господа Иисуса представляет собой также исполнение всех заповедей Христовых и особенно той, которую Он заповедал в последние часы Своей земной жизни (см.: Ин. 16:23−24). Хорошо известно, что там, где есть непреложное исполнение заповедей Евангелия, обильно действует сила таинства Креста и Воскресения Господня. Поэтому молитва Иисусова сотворяет делателей ее друзьями Креста Господня и причастниками благодати и блаженства Его Воскресения.

Смирение, духовная нищета и нужда в заступлении Бога

Конечно, никто не может сразу исцелиться духовно и стать храмом Божественного присутствия. Причина этого заключается в том, что, по словам святого апостола Павла, все согрешили и лишены славы Божией (Рим. 3:23). Поэтому человеку становится возможным соединиться со Спасителем Богом, только если он дерзает приблизиться к Нему как нуждающийся во враче (см.: Лк. 5:31) и с сердцем сокрушенным, которое жаждет нетленного ходатайства и утешения Духа Божия. В этом заключается цель непрестанного призывания имени Господа Иисуса Христа, Единого Истинного и Праведного «Ходатая», Которого мы имеем пред Отцем (см.: 1 Ин. 2:1) [160] и Который может нас исцелить и искупить от всякого греха и всякой неправды. Поэтому призывание имени Господа Иисуса Христа является исповеданием воплощения Сына Божия ради спасения рода человеческого. Одновременно с этим оно есть выражение крайней нужды человека в исцелении и соединении с Господом. Непрерывным призыванием имени Господа Иисуса мы исповедуем, как сказано в Евангелии от Иоанна, что без Него, Бога Спасителя нашего, Которого мы призываем в молитве, человек есть ничто и не может делать ничего (см.: Ин. 15:5].

Молитва Иисусова делает человека причастником другого «ничтожества», той духовной нищеты, которая является основанием всякого духовного возрастания. Эту нищету Господь называет блаженной (см.: Мф. 5:3), потому что этот род «ничтожества» происходит от смирения и превращает человека в материал, годный для того, чтобы Бог как бы сотворил человека заново. Эта духовная нищета побуждает человека поставить свою жизнь в неразрывную зависимость от Бога Вседержителя и хранить дух сокрушенный и смиренный. Это состояние смирения и сокрушенного духа соединяет его с Заступником Богом. Поэтому, когда в Евангелии сказано, что Господь ожидает от Своих сынов и дочерей милости... а не жертвы (Мф. 9:13), то это означает, что Господь ждет от человека не внешних жертв, исходящих из холодного и суетного сердца. Господь желает от человека лишь одного: сердца сокрушенного и смиренного (Пс. 50:19), чтобы человек сделался способен принять милость от Самого Господа. И с этой целью, Господь в Новом Завете дал нам Свою самую великую заповедь: Так и вы, когда исполните всё повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие, потому что сделали, что' должны были сделать (Лк. 17:10).

Духовная свобода: первая степень

Молитва Иисусова открывает нам две степени духовной свободы. Молитва именем Господа Иисуса неотрывно приковывает наше духовное зрение к миру Небесному. Когда же внимание монаха по необходимости мимолетно обращается к земле, тогда снова и снова убеждается монах в том, как бедна и суетна жизнь мира сего. И это побуждает его вернуться с еще большим вдохновением к своей беседе с миром Небесным, где царит духовное изобилие и в котором сокрыта жизнь его. Беседа эта с Небесным миром обновляет ум его и наделяет его духовной свободой, в ее первой, начальной степени, о которой святой апостол Павел говорит: Для меня мир распят (Гал. 6:14).

Молитва как очищение

На этой степени духовной свободы человек проходит очищение от страстей через молитву. Монах, призывающий имя Господа Иисуса Христа, предстоит перед Лицом Господа с умом, погруженным в сердце. И тогда в сердце его совершается очищение, при котором Господь Иисус Христос убивает духом уст Своих и истребляет явлением пришествия Своего (см.: 2 Фес. 2:8) всякую погибель, накопившуюся в сердце человека на протяжении всей жизни посреди суеты этого мира, в котором господствует дух сына беззакония, антихриста. Непрестанным призыванием имени Господа Иисуса Христа очищается та духовная ржавчина, которая накопилась у нас внутри и давит на сердце тяжестью греховной.

Таким образом, через призывание имени Господа нашего, сердце освобождается от покрова греховных страстей. По мере очищения в сердце напечатлеваются черты образа Господня, пока, наконец, они не достигнут полноты и не вообразится в сердце образ Небесного Человека, Который есть Новый Адам. В обновленном сердце вступает в силу свет благодати, который «утучняет» сердце, делая его способным вместить и соединить в себе небо и землю. И человек, обновленный по образу Небесному, как второй Адам, молит Бога о всем творении и своим молитвенным предстоянием пред Богом ведет к Нему всякую тварь.

Духовная свобода: вторая степень

Здесь начинается восхождение на вторую степень духовной свободы. Тогда сердце человека становится могучим центром духовного света, в котором сосредоточены все силы его бытия. И там, в глубине своего сердца, благолепно и невидимо, монах совершает свое предстояние пред Богом. Он на всякий час ощущает в себе некие неизреченные изменения, происходящие от прикосновения десницы Всевышнего. И тогда сердце его вопиет к Богу воздыханиями неизреченными (Рим. 8:26): «Авва, Отче!» (Гал. 4:6). В этом состоянии молящийся, уже по природе своей, не может забыть о Боге. Молитва его делается непрерывной и как бы самодвижимой, потому что сама благодать Святого Духа движет ее. Это означает, что человек стал сыном Бога по благодати [161]. Тогда, как чаду Божию, ему открывается вторая и наивысшая степень духовной свободы. Он с корнем вырывает из своей души закон греховный и умирает для суеты мира сего. Он становится не подвержен влиянию высокомерных и гордых путей этого мира и не идет на компромисс с его прельщениями, потому что они суть вражда против Бога (Рим. 8:7) [162]. И тогда на нем неизреченно исполняется вторая часть слова святого апостола Павла: Для меня мир распят, и я для мира (Гал. 6:14).

Молитва как смиренное делание

В православных монастырях существует традиция, по которой монахи, прежде чем прийти на утреннюю службу в храме, выполняют некоторое келейное молитвенное правило, которое обычно венчается молитвой Иисусовой. Продолжительность моления молитвой Иисусовой может быть разной в зависимости от монашеского братства, но практика эта существует во многих монастырях.

Затем Иисусова молитва продолжается уже на богослужении в храме. В соответствии с евангельскими словами, в храме эта духовная молитвенная работа исполняется «потаенно», «чтобы не быть явленой человекам». Таким образом, работа духовного делания есть смиренна, и поэтому привлекает к себе благодать Божию. Через такое предстояние на службе, монах научается владеть собой и совершать свое молитвенное действие незаметно, уповая лишь на оправдание от Бога, Который видит тайная и воздает ему явно (см.: Мф. 6:18) Своею благодатью.

Благодать эта поддерживает в глубине сердца человека некое светлое «место», где дух человека может свободно и непоколебимо совершать свое предстояние пред Лицом Господним. И когда он стоит на службе в храме вместе с братией, он совершает свое предстояние незаметно, чтобы своими воздыханиями не уязвить совести братий и не узурпировать их «духовное место». Через такое недерзновенное предстояние в храме монах пожинает духовную пользу богослужения.

Когда наконец слово Самого Господа начнет преобладать в аскетическом делании монаха – тогда это слово наделяет монаха как бы пророческим духом, потому что в его жизни начинает исполняться слово святого апостола Павла: духи пророков полагаются пророкам (см.: 1 Кор. 14:32). Этот пророческий дух проявляется в том, что монах научается властвовать над своим духом и скрывать свое духовное состояние, отдавая все духовное «пространство» и почитание своим братьям.

Монашеское смирение как стяжание единого ума со Христом

Тогда монах становится подлинным учеником Единого Учителя Христа и приобретает единый ум со Христом (см.: 1 Кор. 2:14) [163], согласно повелению святого апостола Павла: Ничего не делайте по любопрению или по тщеславию, но по смиренномудрию почитайте один другого высшим себя (Фил. 2:3). Таким образом, все благоухание монашеской жизни происходит от духа смирения, которому обучаются только в школе Кроткого и Смиренного Господа Иисуса Христа. Согласно вдохновенному слову на Успение Пресвятой Богородицы великого святителя Филарета Московского, Пресвятая Матерь Божия на протяжение всей Своей святой жизни на земле непреложно держала это правило смирения и «не показывала людям» Своего состояния. И Всевышний Господь воззрел на смирение Рабы Своей и сотворил Ей величие Сильный (Лк. 1:48–49) [164].

Пророческий характер, происходящий от смирения монашеского чина, ярко выражается в поучениях отцов пустынников древнего христианского Египта. В одном из рассказов из жизни отцов пустынников мы читаем о том, как великий авва Моисей однажды попросил молодого монаха Захарию дать ему душеполезное слово. Захария, как молодой монах, был поражен словами старца и спросил: «Как могу я дать слово поучения Тебе, Отче?» И авва Моисей ответил: «Сын мой, я видел Духа Святого, сходящего на тебя. Поэтому я должен просить у тебя душеполезное слово». Тогда Захария снял с головы монашеский куколь, бросил на землю и растоптал его со словами: «Если человек не сокрушит свое сердце, подобно этому куколю, – он не может быть монахом» [165].

Молитва Иисусова, Божественная литургия и дары Тела Христова

Какое отношение имеет Божественная литургия к молитве Иисусовой? Божественная литургия занимает центральное место среди круга богослужений монашеского братства. Именно на Божественной литургии Святая Церковь являет Себя Телом Христовым, и все верные показуют себя членами этого Тела. Каждый член имеет свое дарование от Бога (1 Кор. 7:7). И без дарования Духа Святого никто не может гармонично слиться с этим Телом и соединиться с Главой Его, Господом Иисусом Христом. Когда верующие собираются на Евхаристическое собрание, то, как в самые первые дни Апостольской Церкви, каждый из них, по слову святого апостола Павла, приносит на собрание свое дарование, самое драгоценное, что имеет от Бога: Итак, что' же, братия? Когда вы сходитесь, и у каждого из вас есть псалом, есть поучение, есть язык, есть откровение, есть истолкование, – все сие да будет к назиданию [всего Тела] (1 Кор. 14:26).

Тогда совершается взаимное литургическое общение дарований всех членов Тела: прославленных святых Божиих на Небе и избранных Господом Иисусом Христом на земле. Принадлежность каждого члена к этому блаженному Сообществу исполнено благодати и славы. Господь Бог нас научает, что никто из смертных, как бы он ни был одарен, не может один вместить всю полноту даров Божиих. Для того и утвердил Господь Тело Свое на земле, воздвигнув Его посреди истории и наделив Его всем богатством Своих даров. Хотя каждое индивидуальное дарование может быть незначительно, но, когда оно отдается на пользу всем, человек через него приобщается к великому благодатному Сообществу Тела Христова, превосходящему земное существование. Тем самым он приобщается дарованиям всех других членов и обогащается от Бога благодатью вечного спасения.

О том, что вне Тела Христова нет спасения

Таким образом, совершенство жизни в Боге заключается именно в этом приобщении к Телу Церкви. Это категорически утверждает слово апостольское, подчеркивая, что мы сможем постигнуть, что широта и долгота, и глубина и высота (Еф. 3:18–19) милости Христовой, только когда мы пребываем в общении со всеми святыми. Только тогда мы уразумеем превосходящую разумение любовь Христову» (Еф. 3:18–19). Только тогда наша жизнь достигнет благодатной полноты, которую уготовал нам Господь Бог.

Из всего этого мы также понимаем предостережение наших отцов о том, что «вне Церкви нет спасения» («еxtra Ecclesiam nulla salus») [166]. Спасение в Боге не есть наше собственное индивидуальное достижение. Оно есть дар Бога, подаваемый членам божественного Сообщества, соединенного в Теле Христовом. И молитва Иисусова производит великое чудо: мы делаемся причастниками этого блаженного Сообщества, соединенного во единое Тело Христово.

О многочестных Евхаристических дарах

В каждом Евхаристическом собрании епископ или священник предлагает хлеб и вино как приношение Богу за всех верных. В свою очередь, каждый член Евхаристического собрания, вместе с хлебом и вином, предлагает как приношение Церкви свое дарование или дарования.

Таким образом, Евхаристические дары становятся многочестными, потому что они заключают в себе жизнь всех членов Церковного Тела. Именно это имеет в виду иерей, когда он провозглашает во время Анафоры: «Твоя от Твоих Тебе приносяще о всех и за вся!»

Господь Бог навсегда пребывает верен Своему завету со Своим народом, ибо [Он] Себя отречься не может (2 Тим. 2:13). Господь тоже вносит Свой вклад в Евхаристические дары: Свою собственную Жизнь. По слову иерея: «Святая – святым!», Господь претворяет эти дары в Тело и Кровь Свои и возвращает их Своему народу. Тогда совершается самое великое чудо, известное тварному миру. Смертный и ограниченный своим тварным бытием человек обменивает свою тленную маленькую жизнь на нетленную безграничную жизнь Великого Господа и Бога нашего.

По причащении святых Божественных Таин, члены Евхаристического собрания опытно познают, чтоʹ значит это чудо: быть причастниками «жизни вечныя». Они выражают это в «песни новой»: «Видехом свет истинный, прияхом Духа Небеснаго, обретохом веру истинную, нераздельней Троице покланяемся: Та бо нас спасла есть».

Плоды молитвы Иисусовой как дары, приносимые на Божественную литургию

Какие же честные дары каждый член Тела Христова приносит на Евхаристическое собрание и прилагает к Божественному приношению хлеба и вина? Дары эти заключаются в плодах молитвы Иисусовой. Те из братий, кто со смирением и самоотвержением упражняются в молитве именем Господа Иисуса Христа, приходят на Божественную литургию с сердцем утонченным и исполненным даров для Бога и для братии. Эти дары есть неизреченные святые помышления и благодарения Богу, которые монахи носят в своем сердце. Они благодарят Бога за Его щедрые благодеяния, видимые и невидимые, даже за каждый глоток воздуха, который Он дает. Они приносят Богу сокрушение за грехи, которые совершили, и за свою неблагодарность. Они возносят теплые моления за свою братию и за весь род человеческий, живое упование на милость Господню и могучую любовь ко спасению Божию. Они предлагают как приношение Господу всё то, что составляет жизнь их глубокого сердца, по мере того как оно бывает движимо божественным и всемогущим именем Господа Иисуса. Они приносят Богу и многие другие дары, великие и неописанные. Таким образом, тот, кто призывает имя Господне на всякое время и во всяком месте, постоянно соприкасается с благодатным действием Святого Духа и вся жизнь его принимает Божие благословение и освящение.

Молитва Иисусова как залог бессмертия

Когда же молитва Иисусова действует в сердце монаха, то сам монах становится способным постоянно и всё больше и больше воспринимать слово Божие в своем сердце. Он также может познавать предметы, находящиеся вне стен того Нового Иерусалима, который воцарился в сердце монаха.

Господь заповедал нам, что мы не можем жить вовек, если не едим Плоти Сына Человеческого и [не] пием Крови Его (Ин. 6:51, 53). И свидетели Воскресения Господня очень скоро по Воскресении подтвердили, что всякий, кто призовет имя Господне, спасется (Деян. 2:21).

В заключение нужно сделать вывод, что непрерывным призыванием имени Господня в молитве Иисусовой, на службе в храме, а также уединенно в своей келье, через достойное по возможности причащение Святых Божественных Таин и через усвоение Евангельского слова, для нас открывается возможность, как сказал Господь, стать живыми камнями (см.: 1 Пет. 2:5). Так мы строим Божий храм внутри нас и среди нашей во Христе братии – там, где поставил нас служить благой Промысл Бога нашего.

При этом следует подчеркнуть, что правило молитвы Иисусовой, которое держат монахи, совершается не по принуждению и не как жертва с их стороны. Монашеское молитвенное правило есть достоинство и привилегия, которыми благой Господь почтил монашеский чин. Это правило дает монахам возможность трудиться над своим малым дарованием и через это приобщиться к блаженному общению с благодатными дарами всех святых и утвердиться как нерукотворные храмы Божественного Присутствия. Именно поэтому святой апостол Павел подчеркивает: Разве вы не знаете, что вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас? (1 Кор. 3:16).

Точность исполнения монашеского устава и духовное преуспеяние монаха

Архимандрит Мефодий (Маркович),
игумен монастыря Хиландар

(Святая Гора Афон)

Вначале хотел бы выразить свою благодарность Высокопреосвященному архиепископу Феогносту за оказанную честь и приглашение на это собрание, а также поблагодарить Высокопреподобного архимандрита Тихона и его братию за сердечное гостеприимство. Не считаю себя достаточно способным, чтобы выполнить задачу, поставленную передо мной, но с другой стороны, помня о великой любви русского монашества, Русской Церкви и всего русского народа к Святой Горе Афон, и тем самым к монастырю Хиландар, с радостью принял приглашение.

Признаки истинного духовного преуспеяния

Преподобный Иоанн Кассиан, великий подвижник, одаренный мудростью наставника, в своем знаменитом аскетическом творении «Собеседования» пишет: «Все науки и знания имеют свою промежуточную цель (σκόπος) и конечную цель (τέλος). Цель нашей подвижнической (монашеской) жизни – Царство Небесное, а путь – чистота сердца, без которой невозможно достигнуть этой главной цели» [167]. Чтобы подтвердить сказанное, он напоминает нам о словах апостола Павла: «Так учит и святой Павел, когда принявшим благое иго Христово говорит: плод ваш есть святость, а конец – жизнь вечная (Рим. 6:22). Этим он как будто говорит: ваша цель – чистота сердца, а конечная цель – жизнь вечная» [168].

Спустя четырнадцать веков после преподобного Иоанна великий русский подвижник и чудотворец – преподобный Серафим Саровский – в разговоре с Николаем Александровичем Мотовиловым отвечает на мучивший его с детства вопрос. Вопрос касался цели жизни христианина. Полученный Николаем Александровичем ответ, благодаря писателю Сергею Нилусу, вскоре становится известен верующим святой Русской земли, а сейчас можно сказать, что всему стаду Христову во вселенной. Настоящая цель христианской жизни состоит в стяжании Духа Святого.

На первый взгляд можно сказать, что оба преподобных отца, Иоанн и Серафим, говорят противоположные вещи, но это не так, потому что стяжание чистоты сердца и стяжание Духа Святого неразделимы в жизни тех, кто подвизается на пути к Царству Божиему. То что это так подтверждает нам своими словами преподобный Симеон Новый Богослов: «Ибо стяжание огня [Святого Духа] приходит после очищения сердца. Опять же, очищение сердца идет после принятия огня. На самом деле сердце получает божественную благодать по мере очищения, следовательно – оно очищается по мере принятия благодати» [169]. Но, здесь нужно показать, что стяжание Святого Духа не является само по себе конечной целью, а временной, и что конечной целью – смыслом и в этом случае, как и в случае чистого сердца, – Царство Божие. Об этом лучше свидетельствует тот же божественный Симеон: «Благодать Святого Духа, как обручение или залог дается душам, которые уневестились Христу. У женщины без обручения нет крепкой уверенности, что несомненно когда-нибудь соединится с мужем. Так же и душа, не получившая обручение или залог благодати Божией, и которая его сознательно не хранит в себе, никогда не приобретет надежную уверенность, что будет вечно пребывать со своим Владыкой и Богом» [170].

От организаторов конференции я получил задание сказать что-нибудь о духовном преуспеянии монаха. После этого введения, думаю, что все мы согласны с тем, что монах духовно преуспевает, если очищает свое сердце от страстей и одновременно стяжает Дух Святой, что, по учению трех преподобных отцов Иоанна, Симеона и Серафима, – цели нашей жизни, чтобы с их помощью достичь конечной цели, то есть венца всего – Царства Небесного. А в том случае, если в жизни монаха этого не происходит, тогда он духовно не преуспевает, даже если это, по его или чьему-то мнению, происходит. Если кто-то несет различные труды и совершает подвиги, считая что это показатель его духовного преуспеяния, – такой обманывает себя, потому что, как мы узнаем из духовной сокровищницы преподобного Иоанна Кассиана, – труды, подвиги «ни есть совершенство, но средство для достижения совершенства. Поэтому тот, кто на них остановит стремление своего сердца (удовлетворившись ими как наивысшим благом), трудится тщетно» [171].

Всякий христианин, особенно монашествующий, если желает духовно преуспевать, должен эту истину всегда иметь в виду и в согласии с ней устроять свою жизнь, ибо апостол говорит: Если же кто и подвизается, не увенчивается, если незаконно будет подвизаться (2 Тим. 2:5).

Монашеский устав и духовное преуспеяние

Монашеские уставы – истинные толкователи евангельской науки

Начиная свой труд «Подвижнические уставы», святитель Василий Великий указывает на то, что всякое дело и слово Спасителя нашего Иисуса Христа есть правило благочестия и добродетели. «Поэтому Он очеловечился, как на иконе; явил набожность и благочестие чтобы, глядя на Него, каждый, насколько возможно, следовал Первообразу. Он, на самом деле, носит наше тело чтобы мы, насколько это возможно, следовали Его жизни» [172]. Ради этого тем, кто посвятил свою жизнь Богу, святитель напоминает, чтобы слыша о словах или делах Христовых, они не делали этого поверхностно, но «проникали в глубину восприятия, став сопричастниками того, что таинственно передается» [173]. Таким образом, святитель Василий пишет свои «Подвижнические уставы», чтобы тому, кто будет руководствоваться ими помочь «проникнуть в глубину» Евангелия и стать его «сопричастником (соучастником)». Из приведенного совершенно очевидно, что основание всякого монашеского устава – евангельская наука и что назначение этих уставов – практическое толкование этой науки, чтобы все понимали ее и применяли в своей жизни, стали ее «соучастниками (содеятелями)», теми кто хочет служить Богу в монашеском чине.

Всем, кто хочет отречься мира и принять на себя ангельский образ, напоминаются слова Господни: И всякий, кто оставит до́мы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или зе́мли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную (Мф. 19, 29). Но как эту евангельскую заповедь правильно применить в своей жизни, что именно означает оставить перечисленное «имени Его ради?» Или другая заповедь Спасителя: Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною (Мф. 16, 24), которая относится ко всем христианам, но в полноте осуществляется в монашестве – что она точно означает? Как исполнять ее в течение многолетней жизни в монастыре, а не только в начале, когда оставляешь мир и приходишь в обитель? Ответы на эти вопросы, как им было открыто Духом, оставили нам богоносные отцы, через монашеские уставы и правила. Поэтому все эти правила и различаются сильно между собой, потому что посвящены одному предмету. У одного отца мы больше узнаем об одном вопросе, а о каком-то другом он не говорит детально, но зато другой отец именно его точно объясняет нам, третий же особенно потрудился, чтобы объяснить нам нечто третье, и так все они дополняют друг друга, не противореча один другому, также как дополняют друг друга четыре евангелиста. Когда кто-то хочет полностью осветить какой-то предмет, он расставляет источники света со всех его сторон. Так и образ нашего спасения, как некий предмет, который необходимо осветить, поучениями отцов, как источниками духовного света, со многих сторон бывает освещен и благодаря этому ясно видим.

Существует одно важное значение монашеских уставов в контексте исполнения евангельских заповедей. Они предлагают нам целый ряд практических советов, с помощью которых мы можем исполнять все заповеди. Чтобы наша жизнь действительно была евангельской. У всех нас есть слабость, когда мы заботимся о некоторых добродетелях, а другими пренебрегаем; против одной страсти боремся, а другую как будто и не замечаем. Поступая так, мы не только не будем иметь духовного преуспеяния, но и само свое спасение ставим под вопрос. Об этом нас предупреждает апостол когда говорит: Кто соблюдает весь закон и согрешит в одном чем-нибудь, тот становится виновным во всем (Иак. 2:10). Для того чтобы осознать насколько это важно, мы опять обратимся к словам святителя Василия Великого из введения его другого творения, предназначенного монахам – «Обширные правила»: Ибо, если бы нам не всё было необходимо для спасения, все заповеди не были бы записаны и не было бы заповедано, чего все должны держаться» [174]. И еще добавляет в том же введении: «Соответственно, поскольку спасение невозможно без дел, соответствующих Божиим заповедям, и поскольку не безопасно пренебрегать чем-то из заповеданного (то есть, это страшное превозношение поставить себя судьей Законодателя, чтобы некоторые Его законы выбирать, а другие отвергать), мы, подвижники благочестия, которые избрали безмолвную и бесстрастную жизнь (которая помогает в сохранении евангельских заповедей), выражаем общую озабоченность в том, чтобы ничего не пропустить из заповеданного нам» [175]. Из этих слов святителя мы видим, что составляя свои «Правила», он преследовал цель научить монахов «здоровому понимаю Писания», из которого становится очевидным, что все заповеди «связаны одна с другой, так, что при нарушении одной, нарушаются и все остальные» [176]. Мы можем заключить: монашеские уставы нам напоминают о том, чтобы мы помнили о всех евангельских заповедях и дают нам практические указания, как их одновременно исполнять.

Буква убивает, а дух животворит

Каноны Церкви всегда священны, стало быть, они не мирские, светские, ибо их исполнение не имеет целью установление внешнего порядка в Церкви через подчинение законническо-моральным началам. Они священны, ибо и их цель священна; тем, кто ими руководствуется освящать жизнь, всё их бытие, с тем, чтобы помочь им на пути к обожению. Так и с монашескими канонами – уставами: их цель не установление внешнего порядка в монастырях, но духовное преуспеяние монашествующих. Когда кто-то ревностно исполняет монашеские правила, он ни в коем случае не должен был бы впадать в прелесть самодовольства, но как можно чаще испытвать себя, чтобы увидеть действительно ли он духовно преуспевает.

Здесь, нам кажется, было бы полезным привести кое-что из поучений старца Эмилиана, бывшего игумена монастыря Симонопетра, относящееся к этой проблеме. Он считает одним из величайших достижений сатаны то, что у сегодняшних монахов исказился дух подвижничества, превратившись в «дела активизма», одним «небходимо» так, что монахи размышляют только о том, что «нужно» исполнить, и забывают что цель монаха – обожение. Так, содержание монашества, из единства в благодати и действии Божием, свелось только на один чин, одно правило. Но это правило искажает человеческую духовность, а хуже всего в этом-то, подчеркивает старец Эмилиан, что у монаха формируется сознание того, что он исполняет свое дело [177]. Чтобы наглядней показать нам это состояние старец напоминает нам, каким образом размышляют монахи, которые так рассуждают:

«Исполняю ли как монах свое правило? Хорошо (всё в порядке) говорит, я – монах. Или, совершаю ли то, что мне повелевает Церковь? Тогда мне не то, чтобы ничего не недостает, но мне Бог еще и должен плату за праведность. А Богородица (если я святогорец) – по святогорскому преданию – спасение, потому что обещала мне меня спасти, так что, если я и совершил какой-нибудь грех, мир не пропал, спасусь» [178]. Такое сознание, которое часто отличает дух современного монашества, заключает старец Эмилиан, представляет собой «обессмысливание монашеской жизни [179]. Как будто он хочет сказать, что те, кто так рассуждают, не имеют никакой пользы от оставления мира и ухода в монастырь, потому что та духовная мера, которую они достигнут таким образом, могла бы быть достигнута и в миру.

Буква мертва, а дух животворит – этот заголовок заимствован из Второго послания апостола Павла Коринфянам. Целый стих гласит так: Он дал нам способность быть служителями Нового Завета, не буквы, но духа, потому что буква убивает, а дух животворит (2 Кор. 3:6). А кто Тот, кто делает нас способными? Это нам открывает сам апостол Павел в предыдущем стихе своего послания: Не потому, чтобы мы сами способны были помыслить что́ от себя, как бы от себя, но способность наша от Бога (2 Кор. 3:5). Таким образом, чтобы избежать духовного искушения, о котором говорит архимандрит Эмилиан, т. е., чтобы мы были способны быть служителями не буквы, но духа, нам необходима помощь от Бога. Но, по апостолу Павлу, мы не «способны были помыслить, что́ от себя», значит, мы не смеем верить своим помыслам, своему рассуждению. Необходимо сказать кое-что и об этом.

Исполнение монашеского устава способствует преуспеянию, только если сопряжено с духовным руководством

«Никого нельзя назвать более несчастным и находящимся ближе всего к погибели, чем людей, не имеющих наставника на пути Божием» [180], говорил великий авва Дорофей своим ученикам, добавляя при этом, что он не знает другого падения для монаха, кроме того, когда он верит своему сердцу. Некоторые говорят: он пал из-за того или из-за другого, а я, как уже сказал, не знаю иного падения, кроме названного. Если ты видел того, кто пал, знай он слушал самого себя» [181]. Нет буквально ни одного из великих отцов и наставников монахов, который бы не оставил нам какое-нибудь поучение на эту тему, и все по сути имеют одинаковое мнение, даже если высказывают его по-разному.

Согласно этой единой позиции, те, кто составили свои правила и уставы, помимо того, заповедуют братии быть послушными своим настоятелям. Самим настоятелям оставляют обязанность рассуждать по многим вопросам и налагают на них попечение и надзор за порядком в монастыре. Так, святой Василий налагает на настоятеля обязанность в вопросе того, нужно ли новопришедших в братство сразу допускать к изучению особых добродетелей, он пишет: «Об этом решают настоятели» [182], также как и оставляет им определять время и место наказания (епитимьи), ради исправления тех, кто согрешают, согласно их телесному возрасту, душевному состоянию и совершенному греху [183]. В Типике нашего монастыря Хиландар, оставленного нам нашим ктитором, святым Саввой (чью память скоро будем праздновать), на игумена возлагается обязанность следить за пением в церкви, и братски поучать и исправлять тех, кто пребывает в праздности или водит праздные разговоры [184]. Устав заповедует подпадание под епитимью тому, кто в своей келье имеет лишь одну монету или фрукт без ведома игумена [185].

Но когда на настоятелей возлагается внимательное попечение о внешнем порядке, в еще большей степени они должны заботиться о духовном преуспеянии словесного стада. Они должны не только устанавливать личное молитвенное правило монахам, длину отдыха, вид и количество пищи, но и помогать в борьбе с помыслами, страстями, искушениями, т. е. руководить ими на пути к обожению.

Опытные святогорские игумены имеют общий взгляд по этому вопросу, вопросу сущности духовного руководства. Они считают, что важнейшая задача игумена – открыть монаху волю Божию в отношении него. И помочь ему после этого в согласии с ней. Потому что «спасение достигается тем, что наша воля становится тождественной воли Божией, а наша погибель бывает тогда, когда доходит до противопоставления нашей воли и воли Божией» [186], говорил старец Эмилиан. Но он останавливался не только на спасении, но объяснял, что мы, следуя воли Божией, достигаем и совершенства:

«Совершенство – есть подражание жизни Христовой, осознание и познание совершенной воли Божией, которая в конце концов бывает познанием Самого Бога»[187]. Аналогично говорил и блаженно почивший архимандрит Георгий (Капсанис), который был игуменом монастыря Григориат сорок лет: «Если Бог видит, что мы упорны в исполнении своей воли, то Он позволит нам это, потому что Он не навязывает людям ничего насильно. Может случиться, что в конце концов из нас получится и что-то хорошее. Но никогда не будет совершенно, потому что совершенство достигается только в согласии с волей Божией».

Можно привести еще аналогичные примеры, но сказанного уже достаточно, чтобы сделать вывод. Чтобы монашествующие истинным образом исполняли свои обязанности прописанные в монашеских уставах, то есть так, чтобы преуспевать на пути к очищению сердца и стяжании Святого Духа, им необходим духовный руководитель, через которого бы они познали волю Божию и который бы помог им жить в согласии с ней. А еще важно, чтобы мы понимали, что многие преподобные отцы (например, авва Дорофей в 5 поучении) говорят о том, что Бог откроет нам Свою волю, если мы будем спрашивать и слушать со смирением и верой, даже и тогда, когда тот, кого спрашиваем не находится на некой особой духовной высоте. Ибо не презрит нашей веры Тот, кто сказал: ибо всякий просящий получает, и ищущий находит (Мф. 7:8).

Вывод

Итак, мы сказали сегодня только о трех вещах:

1) монашеские уставы основываются на Евангелии и помогают монахам практически применить евангельскую науку в своей жизни;

2) необходимо остерегаться того, чтобы только внешне, формально приступать к исполнению монашеских правил, и

3) на этом пути нам необходим духовный руководитель.

Об этой теме можно было бы говорить еще, но мы остановимся на этих, по нашему мнению, трех ключевых вопросах, вспоминая одну встречу с блаженно почившим Патриархом Сербским Павлом, который нам, тогдашним студентам сказал: «Достаточно для нас на сегодня. Если поговорим о трех вещах – запомним все три. Если будем говорить о четырех – запомним две; если о пяти – запомним одну; а если будем говорить о более пяти – не запомним ни одной».

Еще раз хочу поблагодарить за приглашение на этот симпозиум и призвать молитвенную помощь преподобных отцов земли Русской, чтобы они помогли нам, монахам предпоследних, а может и последних времен, быть достойными собрать крохи, упавшие с их духовной трапезы (см.: Мф. 15:27).

Секция
«Внутренний
устав монастыря:
преемство традиции
и современные реалии»

Обмирщение как враг монашества

Архимандрит Илия (Раго),
духовник женского монастыря Преображения Господня (Террасон, Франция), подворья монастыря Симонопетра (Афон)

Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, всечестные отцы, досточтимые матушки, дорогие братья и сестры во Христе!

Меня попросили показать, что путь обмирщения – враг монашества. Попытаюсь вам объяснить, в чем состоит пагубность этого пути. Но прежде следует определить, чтоʹ является основной целью монашества, этого церковного органа, который одновременно находится и в Церкви, и вне ее. Если только он не является маргинальным и если он не паразитирует на теле Церкви, значит, напротив, он находится в самом ее центре, потому что, как это ни парадоксально, монашество живет вдали от нее.

Призвание монашества

Радостное событие, которое мы празднуем уже семнадцать столетий, – мир, дарованный христианам после масштабных гонений, устроенных римскими императорами, предшественниками святого Константина Великого. Это событие свидетельствует о своего рода перевороте, произошедшем внутри Церкви.

До этого множество женщин и мужчин, со времен апостолов жаждавшие встречи с Господом, находили предел своих ожиданий в мученичестве. Жестокая смерть, пытки, ссылка – были для них путем, которым они могли полностью принести себя – свою душу и тело – в жертву Богу; с уверенностью, величественно войти в Царство, обетованное Христом. Именно поэтому они были названы «мучениками», что значит «свидетели»: они свидетельствовали о своей сопричастности загробной жизни, они возвещали Царство Небесное, к которому горячо стремились, являя уже на земле то, что будет даровано в будущем Царстве, основанном воскресшим Христом.

Отличительная особенность христианства – не просто поклонение божеству, ни тем более обрядовость, но прежде всего, – возвещение иного образа жизни, отличного от предлагаемого миром, и опыта этой другой жизни, которой мы насладимся в полноте только после нашего воскресения, но которая, однако, вкушается уже на этой земле. Роль христиан, находящихся в этом мире, – показать, что их настоящая жизнь не временная, но вечная, что определяет их образ жизни на земле и поведение в обществе.

Но с водворением мира в правление Константина, когда христианство стало государственной религией, в Церкви появилось стремление обосноваться, устроиться на этой земле и даже влиять на управление миром, объединившись с властью, а значит, иногда и компрометировать себя, находясь в союзе с ней. Члены Церкви больше не находили возможности принести в жертву Богу всю свою жизнь через мученичество. С другой стороны, многие из них чувствовали необходимость сохранить идеал эсхатологического свидетельства, приверженность Царству Небесному, присутствующему уже здесь, хотя и грядущему. Они не могли просто слиться с духом мира, с его образом жизни.

Вот почему Дух Святой вызвал внутри Церкви движение, которое сподвигло многих мужчин и женщин удалиться от мира, бежать от легкости этой жизни, чтобы укрыться в пустынях, пещерах или горах.

Эти самые отшельники, объединившиеся в организованные общины, и составляли первое монашество; затем появились монастыри, но все с тем же идеалом – абсолютное отсечение мира.

Святой Константин в процессе перерождения языческой империи в христианскую цивилизацию сам способствовал установлению и устроению монашества. Его личный опыт, его долгая ночная молитва, дар слез, который он получил вместе с покаянием, покровительство монашеским общинам, а также закладка оснований многих монастырей – всё это имело свое значение. Постепенно Церковь признала монашеское движение. Оно стало ее сердцевиной, хоть и оспариваемой, но действительной.

Итак, монашество стало кузницей, где постоянно, явственным образом выковываются новые создания, которые взамен смертной жизни получают в наследство жизнь вечную. Они чувствуют действие этой жизни и отражают его на Церковь и на весь мир. Монахи удаляются из мирской жизни не из-за человеконенавистничества или по презрению к ней, но из-за осознания пустоты земных вещей, которые не могут нести в себе идеала – вечности, предназначенной человеку.

В человеческой любви есть нечто абсолютное – уникальность, неповторимость. Люди, осознающие бессмысленность временной жизни, приводящей многих к разочарованиям, чувствуют потребность искать смысл в «чем-то другом». Это «другое» они находят в Боге. В Боге и в Его Царстве, в другом образе жизни. Они полностью отдаются Богу и принимают новый вид мученичества – бескровное мученичество – абсолютное принесение себя в жертву Богу и своим братьям. Эта жертва свидетельствует уже о глубоком соединении с Телом Христовым, о даре, который они получают без утраты жизни, посвящаемой Богу.

Понемногу они начинают замечать, что их настоящее «я» уже не в них самих, но в личности Христа, в соединении со всеми его членами – людьми. Кто хочет идти за Мною... возьми крест свой, и следуй за Мною (Мф. 16:24). И, участвуя таким образом в жизни Христа Богочеловека, они постигают наперед радость преображения своего бытия, что является началом обожествления во Христе.

Монах бежит от мира не по эгоизму. Но всеми силами отказываясь от него, он постигает сущность мироздания, а именно, духовное начало – через отречение от земных благ. Таким образом, это белое (бескровное) добровольное мученичество заключается не только в отречении от внешнего мира, но также от своего внутреннего мира: в добровольном отказе от своей собственной воли, своего личного суждения и даже своей личной мысли (что однако не имеет ничего общего с отказом от своей личности). Слово «мученик» несет в себе два значения, которые в точности отвечают призванию монашества.

Мученичество – это свидетельство. И действительно, монашество свидетельствует, что преображение, которое Церковь предлагает миру, реально и достижимо. Оно «выработано» и осуществлено внутри Церкви, а именно в монашестве. И Церковь открывает этот монашеский опыт миру. Монашество – доказательство, лаборатория и витрина евангельской правды, которая преображает «ветхого человека» в «нового».

Мученичество означает также всецелый дар своей жизни Богу, жертву, приносимую вместе со Христом, который также добровольно принес Себя в жертву на Кресте. Ведь призвание монаха – послушание и отказ от собственной воли каждое мгновение своей жизни, борьба насмерть против собственного «эго» – вот настоящая мучительная, но в то же время радостная жертва, делающая из него мученика, который умирает для мира, чтобы преодолеть природу падшего человечества. Поэтому монашескую жизнь также называют «житием ангелов». Не потому, что все монахи становятся ангелами, но потому, что условия жизни, которые они принимают на себя, уподобляют их жизни ангелов в Царстве Небесном.

Следовательно, по своему назначению монашество не должно принимать участие в созидании или поддержании равновесия в мире, стремиться повлиять на ход истории своей страны и участвовать в устроении и развитии Церкви. Такая отчужденность позволяет ему исполнить Великий Переход, Пасху, Новую Жизнь Царства, которую Иисус возвестил Нафанаилу (см.: Ин. 1:45–51). Монашество является для мира и для Церкви постоянным и неизменным пророческим напоминанием, что этот мир временный, что наша настоящая родина на небе. У монашества эсхатологическое призвание и в этом смысле оно беспокоит мир и Церковь, когда она становится «мирской». Вот почему мир не понимает монашества, часто его отвергает, осуждает и даже борется с ним. И даже внутри самой Церкви часто можно встретить мнение, что монахи бесполезны, что это паразиты, которых надо бы «использовать», сделать их «продуктивными и полезными для общества».

Что такое обмирщение?

В противоположность высокому эсхатологическому призванию монашества, в Церкви присутствует также движение обмирщения, когда она перестает искать Царство Небесное и начинает заботиться о своем устроении в царстве земном, как если бы оно было окончательным. Патриарх Румынский Даниил сказал как-то в одном из своих докладов: «Обмирщение – феномен, наиболее враждебный по отношению к Церкви; у него нет лица, он проявляется, как радиация, без цвета, вкуса или запаха, но с последствиями для духовной жизни. Семена обмирщения находятся в непослушании человека Богу и в его забвении Бога. Так, Адам, наш праотец, – первый человек, который начал обмирщаться, поскольку он пережил момент, когда Бог якобы отсутствовал, как если бы Он не существовал. Многократно мы повторяем грехопадение Адама, когда забываем Бога и живем в сотворенном Им мире так, как если бы Он не существовал. Обмирщение всегда носит в себе семя раздора...»

Это опасное движение называют обмирщением, потому что оно выражается в погружении в дух времени.

Адам

Этот соблазн почти такой же древний, как и само человечество, и стоит у истоков падения Евы и Адама. Поддавшись наущению искусителя стать самому Богом, человек не отвергал открыто Бога, но намеревался довести до совершенства созданное Богом творение. Вместо того чтобы питаться божественной жизнью и быть обожествленным благодатью Божией, наши первородители хотели осуществить это самостоятельно посредством творений, данных им в распоряжение. Предпочтя творение благодати Божией, они ему всецело подчинились и оставили по факту божественную жизнь. Они сообразовались с веком сим.

Ветхий Завет

Надо отметить, что, несомненно, мы могли бы толковать таким образом все великие падения и бунты израильского народа в Ветхом Завете, от недовольства евреев в пустыне, до богоубийства Иисуса, включая прелюбодеяние Давида и идолопоклонство Соломона!

Третье искушение Христа

Однако не будем падать духом. Сам Иисус был также искушаем и добровольно противостоял испытанию, чтобы Собой и в Себе воссоздать обратное направление – предпочесть Бога миру. Когда искуситель притязал отдать в Его распоряжение все царства мира и славу их, чтобы Он исполнил свое мессианство, но мессианство человеческое, – Иисус ему противопоставляет: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи (см.: Мф. 4:8–11).

Таким образом сатана пытается умалить миссию Христа по спасению мира до простой земной миссии, политического царства, а значит, нового подчинения миру и его духу. Монашество участвует в этом противостоянии Христа искушению мировым господством. Когда монах дает монашеские обеты, он принимает на себя обязательство жить отныне так, как в Царстве Небесном, а значит, выступать против логики падшего мира, жить не по его началам, но, напротив, по началам мира, восстановленного Богом таким, каким мы его увидим в конце времен.

Намерение Христа

Ни для служения Иисуса, воплотившегося Слова, ни для его Тела – Церкви, сердцевиной которой является монашество, божественным намерением не является улучшение условий жизни людей. (Это является только следствием любви, которую мы должны иметь к нашим братьям, однако это не является главным намерением!) Напротив, замысел Божий, исполненный Иисусом и продолжаемый Церковью, – созидать, поощрять и развивать условия, которые бы объединяли людей с Богом и, как следствие, людей между собой.

Какими средствами?

Средства, данные Богом людям, которые усваивает исключительно монашество, – средства богочеловеческие, а не только человеческие. Царский путь монашества – подражание Иисусу, как тому учит святой апостол Павел в послании Филипийцам: Ибо в вас должны быть те же чувствования, какие и во Христе Иисусе: Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной (Флп. 2:5–8). Нигде мы не видим, чтобы Христос прибегнул к человеческим средствам господства или власти, чтобы убедить, соблазнить или принудить. Ничего, кроме быв послушлив, то есть – отказаться от своей собственной воли, своего «тщеславия», чтобы возложить заботу на Бога действовать, как Он считает нужным. Роль монахов – воздеть руки к небу, вознести свою веру и свою молитву с доверием к Богу, чтобы Он помиловал мир и людей.

Такая вера является общением с Богом. Вкупе с любовью к ближнему она соединяет нас с нашими братьями и вводит в общение с ними, она разделяет монаха между миром и Отцом. Он соединен одновременно с одним и с другим, и в этом его священное служение, это его самое важное делание, потому что именно так он выполнит заповедь Господа: Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа (Мф. 28:19).

Итак, каким образом проявляет себя смертоносное обмирщение в монашестве?

Христос есть дверь, путь, истина, жизнь (см.: Ин. 14:6). Именно Он дает возможность и осуществляет соединение людей с Богом. Церковь, и в ее лоне монашество, усыновляет людей Богу; попытка Церкви усыновить людей миру была бы страшным извращением.

По всему вышесказанному мы понимаем, что монашество есть опыт вне времени, опыт вечной жизни, предоставленный нам сейчас. Таким образом, всё, что противится эсхатологическому опыту монашества, является отрицанием своего собственного назначения. Всё, что привязывает монахов к культуре, истории, науке, к какому-либо текущему событию, всё это по определению обмирщение: противоестественное погружение в жизнь века сего, в жизнь мира, забвение и уход из Царства Небесного, от личного присутствия Божия.

Вне всяких сомнений, в этом смысле обмирщение делает монаха падшим ангелом. Обмирщение – предательство монашеского призвания и страшный соблазн для мира. Вторжение мирской жизни в монашескую – смертельная опасность, такая же смертельная, как уныние, которое постоянно подстерегает монахов.

Примеры обмирщения

Для иллюстрации я вам дам сейчас несколько примеров обмирщения современного монашества, свидетелями которого мы являемся в Западной Европе. Каждый раз, когда мир вторгается в жизнь монастырей, последние обмирщаются, и всё заканчивается их закрытием. Это может происходить по-разному.

А. Во-первых, индивидуально.

Как только монах сослагается мирским помыслам или пленяется заботами об этой жизни, он обмирщается.

Чтение романов, просмотр фильмов, что делает доступным использование Интернета, злоупотребление мобильными телефонами – всё это вторжение в сердца монахов духа мира сего. Если монах сразу не отсекает эти соблазны, то он встает на скользкий путь, ведущий к неприятию монашеской жизни, и, как следствие, к ее забвению, полагая, что спасение в миру легче, полезнее и естественнее. Мы должны быть предельно бдительными с использованием этих опасных средств.

Если монахи стремятся жить в излишнем комфорте и «не отставать от жизни», если они не гнушаются средствами и предметами, значительно превосходящими их реальные потребности, – они обмирщаются. Казалось бы, как же это соблазнительно обзавестись более удобными средствами передвижения, просторными и прекрасно меблированными апартаментами! Однажды покойный Патриарх Сербский Павел приехал на заседание Собора Сербской Церкви. Проходя стоянку Собора, он решил обойти ее, чтобы посмотреть находящиеся на ней шикарные автомобили. Когда кто-то удивился его реакции, он просто ответил: «Я приехал на Собор епископов...»

В. Обмирщение может также исказить и общинную монашескую жизнь посредством участия в делах мира или Церкви.

Необходимость добывать средства к существованию монастырей может также послужить соблазном к обмирщению. Примерами являются всевозможные внешние мероприятия, требующие представителей от монастырей в мирских или церковных учреждениях.

Еще одно служение – миссионерское, принимаемое добровольно или возлагаемое по послушанию на монахов, – тоже является источником обмирщения. Безусловно, жизнь апостольская свята, но для монаха она – измена его призванию, и он может ее принять только в случае, если миссионерство ему дано в качестве послушания. Это касается в равной степени всех послушаний в миру, ради которых некоторые монахи должны приносить себя в жертву, но которые, увы, противны монашескому духу.

Мы никогда не перестанем говорить об опасности одеваться в гражданскую одежду, когда приходится выходить в мир. Во времена антиклерикальных революций враги Церкви знали, что при запрете монахам появляться в общественных местах в духовной одежде вместе с этой одеждой снималось и их священное значение – мир больше не видел явного знака присутствия монаха. Более того, из-за этого даже сами монахи подвергаются опасности потерять смысл своего призвания – закрытости от мира. Одна французская поговорка говорит: «Одежда не делает монаха». Конечно, но она, будучи видимым знаком его посвящения, «отделяет» монаха, что является основополагающим в монашеском призвании. Монах «отделен» Богом – он отрезан от мира, чтобы принадлежать только Богу, своему единственному Господину.

В других случаях проникновение духа мира сего в монастыри происходит извне, и монашество снова становится его жертвой.

Например, в какой из обителей нет людей с нарушенной или травмированной психикой, с деликатным или сложным характером? Мы утверждаем, что монашеское призвание состоит в примирении людей с Богом. Связь с Богом достигается путем долгого обучения покаянию и смирению, в то время как применение современных техник психоанализа будет являться одной из форм обмирщения, капитуляцией перед человеческими средствами в исцелении личностных повреждений.

Эти методы, от которых, конечно, нельзя полностью отказаться, но к которым следует прибегать только в исключительных случаях и с рассуждением, направлены на то, чтобы примирить человека с самим собой (что порождает уход в себя и излечение психики без освобождения от страстей, лежащих в основе страданий).

Это также вторжение высших инстанций в жизнь монастыря. Церковь – мать, которая поглощает своих собственных детей; вмешательство в жизнь монастыря церковных и государственных властей создает атмосферу, которая отвлекает монахов от их призвания. Встречи, услуги, приемы – необходимые – душат исихастский дух монастырей <...>. Монастыри не могут существовать без помощи щедрых благотворителей, но в то же время это является угрозой: угождение жертвователям и их нуждам, жизнь сообразно ритму жизни благотворителей, которые, сами того не сознавая, изменяют дух монастырей и толкают их насельников к падению с неба на землю.

Конечно, не получится полностью избежать этих опасностей, но надо оставаться бдительным.

Средство борьбы с обмирщением

Надо оставаться бдительным!

И в наших обителях, где снова обретается утраченная монашеская традиция, прерванная историческими обстоятельствами, или же эта традиция воссоздается по книгам, может случиться так, что мы ослабнем под влиянием обмирщения. Вернуться будет трудно, но возможно, и лучшее оружие – молитва и смирение. Когда святой Антоний Великий увидел мир, окруженный сетями сатаны, голос ему сказал: «мир спасет смирение». Но следует добавить – и это уже будет моим заключением, – что проблема опасности обмирщения в монашестве обусловлена также обмирщением всей Церкви. Наши Церкви ищут свое место в этом мире, они жаждут признания или власти (и это естественно, это по-человечески, но – слишком по-человечески!!!) – и, таким образом, забывая свое эсхатологическое призвание, они препятствуют действию Святого Духа в мире, направленному на созидание «новой земли» и «нового неба». Чтобы объяснить то, что мы делаем, я приведу один единственный пример. Когда мы служим Божественную литургию, мы молимся о более легкой жизни, вместо того, чтобы «всякое ныне житейское отложить попечение», как мы поем в Херувимской песни, и вознестись верой и умом в Царство, где ангелы и святые, с которыми мы вместе находимся, воспевают славу Божию.

Монашество в Церкви является духоносным органом, который напоминает ей о ее призвании и удерживает ее от обмирщения, чтобы посредством жертвы монахов и монахинь, соединенной с жертвой Христовой, привить Церкви Царство Небесное.

Именно от успеха этой миссии зависит ответ на вопрос Спасителя: Сын Человеческий, придя, найдет ли веру на земле? (Лк. 18:8). Это и есть главная цель! Но в этой ожесточенной борьбе трезвость, рассуждение и силы ниспосылаются только Господом. Церковь и монашество всегда получают это в молитве. Ведь Бог знает, что́ нужно для спасения.

Ему подобает слава и поклонение во веки веков.

Духовная жизнь монаха при несении им монастырских послушаний

Игумен Петр (Мажетов),
настоятель Свято-Косьминской мужской пустыни (Екатеринбургская епархия)

Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, досточтимые отцы, всечестные матери, братья и сестры!

Благодарю вас за оказанную мне высокую честь говорить перед вами. Бесконечно можно славить Бога за то, что мы сегодня имеем возможность встречаться вместе и в серьезной и одновременно доброжелательной и свободной обстановке обсуждать проблемы и задачи современной монашеской жизни.

За истекший двадцатипятилетний период возрождения монашеской традиции в России можно увидеть отрадные плоды всепобеждающей благодати Божией. Около восьмисот монастырей! Во многих из них образовались крепкие монашеские братства и сестричества. Рассудительные духовники, светлые и горячо любимые нами архипастыри. И многое другое видим мы, от чего при взгляде ликует сердце: «виноград, его же насади десница Божия».

Однако современная монашеская жизнь в России, как любой живой организм, имеет и свои недостатки. И чем сложнее организм, тем больше недугов может обременять его, а значит, тем искуснее должен быть взгляд тех, кто призван врачевать такие болезни.

Освещая заявленную тему перед всечестным собранием, я позволю себе последовательное рассуждение о трех аспектах монашеской жизни (можно сказать, трех вопросах), которые мне представляются важными. Впрочем, рассмотрение пройдет в общих чертах, так как регламент выступления не позволяет углубляться в частности.

Что полагается во главу жизни монаха?

Нередко монашеская жизнь ассоциируется с многоразличными образами служения Церкви. Административно-церковные послушания, строительство храмовых комплексов, обязанности на приходе, миссионерское и социальное служение или внешнее обустройство монастырского быта. Список может быть долгим, и при этом каждый пункт всегда будет начинаться с заглавной буквы. И справедливо, ведь это все есть священное служение нашей Матери-Церкви! Но если говорить о красоте монастырского (общежительного) монашества, напрашивается следующее рассуждение. Представим себе. Вот юноша приходит в обитель с сердцем, согретым благодатью Божией. Решается беззаветно отдаться на волю игумена. Нами, настоятелями, наместниками, приход таких самоотверженных послушников справедливо воспринимается как драгоценный дар от Бога, особенно если молодой человек имеет образование, незаурядные умственные способности или какие-нибудь творческие дарования. И это понятно. Ведь с такими братьями поначалу можно успешно осуществлять в монастыре различные деловые начинания, которых всегда много. Но... как показывает опыт монастырской жизни, успешно только поначалу. Через некоторое время запас ревности «по Бозе», имевшийся до прихода в монастырь и поддержанный внешней монастырской обстановкой, оскудевает. Появляются первые признаки духовно-нравственного, а порой и общего физического утомления. Послушник начинает интуитивно искать способы восстановить душевные силы. Отсутствие укорененности в благодатном опыте способствует поиску психологического отдыха за стенами обители или вообще в том, что может предложить мир, начиная от сравнительно невинного и переходя постепенно к соблазнам, решительно отрывающим человека от монашеского братства. Самое тяжелое – расставаться не просто с друзьями, но с братьями, к которым ты уже испытываешь родственные чувства. Одна из реалий современных общежительных монастырей – бесконечная ротация монастырских кадров. Как мне кажется, это тесно связано с заявленным вопросом: чтоʹ мы ставим во главу угла монашеской жизни? Авва Пимен сказал: «Что пользы созидать чужой дом, разрушая свой»? В контексте нашей темы эта фраза может быть осмыслена так: никто не зажигает огонь веры в других, погашая свой. Тем более, никто не должен строить духовный или материальный дом Церкви, жертвуя и рискуя духовным благополучием тех людей, которые доверились его духовному водительству!

Каждого из нас привело в обитель евангельское желание любить Бога всею душою и крепостию своею. Известный старец архимандрит Эмилиан, основатель братства Симонопетра на Святой Горе, говорил по этому поводу: «можно ли любить то, чего ты не видишь и не знаешь? Человек любит то, что держат его руки, что видят глаза, от чего начинает чаще биться его сердце» [188].

Камень, его же небрегоша зиждущии, сей бысть во главу угла (Мф. 21:42). Личное общение с Богом в молитве и ощущение живой связи с Ним через уподобление Ему (в любви и смирении) – единственное, что может насытить с избытком сердце монаха, оправдать его отречение от мира и удержать, укоренить в ангельском чине.

Как достичь монаху желаемого?

Теперь следует второй – практический – вопрос и, одновременно, задача: как можно достичь подлинного общения с Богом в общежительном монастыре? Есть ежедневное богослужение, суточный круг с Литургией, личное молитвенное правило, возможность частой исповеди. Кажется, о чем здесь рассуждать и мечтать? Приобщайся ко всему этому и будь свят! Однако прилежное знакомство с монастырскими монахами Святой Горы и с их духовным опытом может открыть многим из нас совершенно незнакомый мир. О таком опыте я хотел бы сегодня рассказать.

В одну из поездок на Святую Гору мы беседовали с монахом, которого (видя его духовный опыт) уместно было бы назвать старцем. Ему шел седьмой десяток. С юности, почти с отрочества (приблизительно с четырнадцати лет), он полюбил монашескую жизнь и в возрасте около двадцати лет – вместе со своими друзьями-одноклассниками − стал монахом в общежительном монастыре. Всю жизнь он свято чтил иноческое общежитие и знал все тонкости монастырской жизни. Расспросив о нашей обители, старец неожиданно произнес, что в монастыре, где подвизается он, всё так же, как и у нас. «И работаем, и служим, и молимся, − говорил он. – Только одним отличаемся. Мы не умеем, как вы, ходить на головах!» На наше недоумение последовало и разъяснение. «Представьте, − продолжал старец, − человек весь день был на послушании. Трудился, заботился, решал поставленные задачи, общался с людьми. И вот... наступает вечер – время молиться. Но ведь телесные и душевные силы отданы послушанию, ум переполнен впечатлениями дня! По сути, от монаха осталась одна тень. От чего и молитвенное правило проходит из последних сил, всего лишь как внешний ритуал, обряд, но не как священное таинство. Трудно настроиться на встречу со Христом, ведь сил для внутренней, сердечной молитвы просто не осталось. «Вы начинаете молиться тогда, когда я, − говорил старец, − придя в келью, валюсь с ног».

Такими суждениями афонский монах подвел нас к основополагающему явлению духовного мира Святой Горы – ночному канону, то есть личному ночному келейному бдению. Совершается он, гармонично вливаясь в монастырские сутки, по простой схеме. После вечерней трапезы и повечерия, закончив дела, не позднее 7 часов вечера, монахи закрываются в кельях на отдых. Около полуночи братья встают на ночное бдение. К этому времени, за 4–5 часов сна, ум успевает отдохнуть, очиститься и быть готовым к бодренной молитве и ночному трезвению.

Ночное правило (ночной канон) может совершаться в течение нескольких часов – это зависит от ревности монаха, его физических и духовных сил, и от благословения игумена (как духовника). Ночное правило состоит из молитвы, чтения Священного Писания и святых отцов. Затем молитвенное уединение в келье сменяется молитвенным предстоянием в храме на богослужении (с 3-х часов утра).

В завершение своего рассказа о ночном делании старец привел красивый образ: ночью монах себя приносит в жертву Христу, а утром на Литургии Христос приносит себя в Жертву монаху.

После Литургии, венчающей ночное богослужение, следует двухчасовой отдых и затем обычные монастырские послушания. Такая священная ночь определяет и последующий за ней священный день. Качество ночного канона формирует трезвенное отношение к делам и заботам дня в духе заповедей Христа, с Которым в следующую ночь опять предстоит встреча. От избытка сердца глаголют уста (Мф. 12:34). Под устами можно разуметь вообще телесное (внешнее) делание монаха. И эти уста движимы сердцем, разогретым благодатью в ночной тиши. Рассуждая о келейном ночном бдении, или, как его называют афонские отцы, «личной ночной Литургии», нам пришлось выслушать и еще одно недоумение в свой адрес: как может новоначальный преуспевать в многоместной келье? Ведь удерживаться от празднословия могут только опытные, совершенные монахи. Уединенная келья является «личной часовней» монаха, и без нее трудно, почти невозможно настроиться на личное предстояние перед Христом. Старец заявил категорично, но, по нашему мнению, весьма резонно: одноместная келья – обязательное условие для всех монашествующих в обители! Ночной канон как нервный узел связует разные аспекты бытия подвижника и задает ход всей его жизни; объединяет в себе и радости, и скорби; благодатные воздаяния и, напротив, – лишение оных.

Слова Спасителя «блаженны плачущие» (Мф. 5:4) для человека, имеющего опыт ночной молитвы и ночного келейного бодрствования, тесно связуются с апостольским призывом всегда радоваться (1 Фес. 5:16). И действительно, блаженны плачущие в молитве ночью, яко тии утешатся днем благодатной радостью, бодростью духа и тишиною сердца. Трезвенное, усердное ночное правило способствует стяжанию евангельского духа в сердце монаха, того духа, который крайне необходим для совершения евангельских заповедей в дневных трудах и хлопотах. Как говорят афониты, «днем мы смотрим, какую рыбу поймали ночью».

Важно отметить, что при таком молитвенном подвиге благодатная радость в Боге становится достоянием инока уже в начале монашеского пути, в меру ревности и смирения («якоже можаху»). Это и есть та награда и утешение, что вожделенна паче злата... и слаждша паче меда и сота (см.: Пс. 18:11). Послушания подъемлются с решимостью; ближний видится собратом, к которому естественно проявлять любовь; желание доминировать в чем-то над кем-то отступает; монастырские труды и телесные утеснения становятся необычайно легкими в свете пережитой встречи со Христом и предвкушения грядущей.

В то же время зависимость от ночного бдения заставляет монаха внимательно следить за своей совестью. Грубость по отношению к братьям, нежелание принять ближнего таким, какой он есть, особенно – своеволие или лукавство в отношениях со своим духовным отцом-игуменом, сразу сказываются на качестве ночного канона. Ночью в молитвенном уединении монах обретает возможность почувствовать свое духовное отступление от заповедей Христа, примириться с Богом, очиститься от прегрешений, допущенных днем, и снова молитвенно начать свое нравственное преображение.

Сохранение благодати

Наконец, я перейду к третьему вопросу. Если первый звучит − «к чему стремиться, чего прежде всего желать?», второй − «как приобрести желаемое?», то третий последовательно завершает логику наших рассуждений: «как сохранить то, что приобретается таким трудом?»

Обозначим вопрос точнее: как помочь монаху сохранить и приумножить благодать, приобретаемую духовным подвигом?

За время горения благодатной ревности, подаваемой каждому в начале пути, послушник-монах должен успеть полюбить сердцем подлинные монашеские принципы и успеть отречься от мирского мудрования. Здесь я хотел бы остановиться на мирском отношении к послушанию. Важно научиться отличать благодатное усердие к обязанностям внешнего послушания от болезненного и душевредного пристрастия к оному. В монашеском делании главным является состояние сердца при исполнении того или иного послушания (молитвенное упование на Бога, благоговение перед игуменом, смиренное и заботливое обращение с братией), в то время как мирской дух проявляется в требовании от себя и от других только конечного результата дела, результата любой ценой. Первое утверждает инока в смирении, братолюбии, молитве, и, по сути дела, уподобляет Христу, пришедшему не во имя Свое, но во имя Пославшего Его. Второе же, напротив, часто лишает инока всякой способности молиться и смиряться и зарождает в его сердце многообразные семена миролюбия. Первое делает человека бодрым и любвеобильным, второе – доводит до изнеможения и нервных срывов с соответствующими последствиями.

Мы вынуждены заметить, что в первом заинтересован монастырский духовник как духовный отец братства, второе – невольно будет приветствоваться игуменом, если он для братства является только администратором. И действительно! Беззаветная, самоотверженная отдача себя тому или иному делу в монастыре может сугубо облегчить жизнь братии, что, естественно, не может не радовать настоятеля монастыря. Но за всеобщей благодарностью порой бывает трудно заметить, какова цена этих временных удобств: потеря благодатной ревности (часто – роковая).

Архимандрит Эмилиан, рассуждая о победе диавола над монахом, говорил: «диаволу удалось исказить дух подвижничества...» [189].

Здесь имеется в виду недопустимое смещение приоритетов в монашеской жизни. Оставляя без внимания состояние своей души, инок всем своим естеством сосредотачивается на исполнении монастырских обязанностей. При такой аксиологии одобрение монастырского начальства становится главным критерием поведения, в ущерб благодатному, молитвенному (келейному) Богообщению. В свое время нравственный облик инока не замедлит показать, «где сокровище» такого подвижника.

Для руководителя монастыря важно гармонично сочетать два полюса духовного мира монаха – молитвенную ночь и трудовой день. Это возможно, если монашеская община будет прежде всего семьей во главе с отцом-игуменом, хорошо знающим своих любимых детей – насельников обители.

Отец знает, что́ во благо его родному сыну и что́ пагубно для него; знает меру каждого из своих чад и никогда не возложит бремя выше возможного. В свою очередь и сын, духовно преуспевая, взаимно отвечает любовью и преданностью своему отцу-игумену, служит ему и всему братству самоотверженно, уже не из чувства долга (ακτιβιστική), но из потребности своего любящего сердца.

В контексте сказанного укажем на еще один важный элемент жизни афонских монастырей, так называемый еженедельный синаксис – собрание всей братии вокруг своего аввы-игумена. В таких встречах можно смело усмотреть апостольские агапы – вечери братской любви. В простой, свободной от всякой формальности духовной беседе, сопровождаемой небольшими угощениями (кофе и сладости) проходят встречи. Такие монастырские агапы лучше всяких книг и нравоучений разжигают в сердце инока любовь к игумену, братству и Самому Богу, выводят из гордого, болезненного одиночества и делают способным к благодатному уединению во Христе.

В заключение постараемся резюмировать наше краткое рассуждение о трех аспектах духовной жизни иноческого общежития. Это рассуждение, заимствованное из опыта афонских монастырей, смиренно предлагаем к рассмотрению руководителям монашеских общин нашей Церкви.

Итак, первым в нашем слове был рассмотрен тот аспект, что личное общение с Богом в молитве, ощущение живой связи с Ним есть единственное, что может оправдать отречение от мира и удержать инока в ангельском чине.

Во-вторых, мы предложили к рассмотрению ночное молитвенное бдение в келье как одно из прекраснейших средств для стяжания подлинной, благодатной радости в Боге, крайне необходимой на монашеском пути.

Наконец, третьим пунктом в нашем докладе была рассмотрена тема «Монастырь есть семья во главе с игуменом». Именно дух семьи в монашеской общине, который, по нашему мнению, полностью зависит от игумена, поможет удерживать инока в благодатной ревности, сохранять и приумножать в его сердце благодать молитвы.

На этом я заканчиваю свое слово, испрашиваю молитв и благодарю за внимание.

Круглый стол
«Актуальные проблемы
городских монастырей
и пути их разрешения»

Особенности современного монастырского богослужения

Епископ Борисовский и Марьиногорский Вениамин,
викарий Минской епархии

Молитва в храме, долгие богослужения и славословия Бога в духе любви – это великое благословение.

Старец Порфирий Кавсокаливит [190]

Совершение богослужений – важнейшая форма служения миру монашествующими. Паломники получают пользу в первую очередь через участие в монастырских службах. Можно сказать, что весь строй, весь уклад иноческой жизни сосредотачивается вокруг главного центра − Евхаристии. Всё, что совершается вне богослужения в общежитии, является по сути подготовкой к предстоянию Богу, к молитве, к причастию. Оттого, как выполняется послушание, зависит чистота, мера молитвы на богослужении, зависит то, насколько сердце сможет вместить благодать Божию. Евхаристичность общежития базируется на осознании преемственности опыта первохристианских общин.

Впрочем, слабо развито сознание участия в богослужении как актуализации членства в Церкви: «В храме я становлюсь частью Тела Христова, соединяясь с братией во единаго Духа Святаго причастие, соединяясь с Главой Церкви Христом». Глубокое осознание того, что богослужение – величайший дар Божий человечеству, бесспорно, поможет молиться...

Совместное участие братии [191] в богослужении сплачивает братство, учит молитве, борьбе с помыслами, другим добродетелям.

Самой очевидной, наверное, особенностью монастырского богослужения является его продолжительность. Она позволяет прийти в себя, умиротвориться и насытиться общением с Богом.

В обителях, в отличие от приходских храмов, как правило, в полной мере реализуются богослужебные круги: годичный, седмичный, суточный.

Ежедневно служится полунощница с пением «Се жених грядет в полунощи»; повечерие.

Кроме того, во многих обителях отдельно от богослужения совершается братская исповедь с чтением канонов, акафиста, а также служатся молебны, акафисты перед особо чтимыми главными святынями монастыря: мощами, чудотворными иконами; после ужина читаются вечерние молитвы, совершается крестный ход по обители.

В наиболее благоустроенных обителях совершается чин о панагии по воскресным и праздничным дням.

Относительно самого богослужения интересен опыт одного из афонских монастырей: во время кафизм на утрени игумен обители со свечой в руке обходит стасидии братии. При этом помощник игумена посылается в кельи разбудить проспавших.

Некоторое недоумение у молящихся вызывают слова «исполним утреннюю молитву...» во время вечернего богослужения, братья могут смущаться тем, что раньше во времена знаменитых преподобных отцов утреня служилась утром. Некоторые иноки говорят: «Святые совершали утреню утром, а вечерню – вечером, и спаслись. А мы совершаем утреню вечером...» Паломники ищут в монастырях образец веры, благочестия, и несоответствие уставу может ранить их сердца. Типикон предполагает совершение утрени утром, а не вечером.

В связи с вышеизложенным есть насущная необходимость совершения утрени по уставу – то есть утром, повечерия – после вечерни, бдения − после захода солнца, остального – в свое время. Однако при изменениях в распорядке, переносе утрени на утро, перестройке на новый режим, следует учесть, что обычного времени, которое требовалось на отдых, уже не будет хватать, та же продолжительность отдыха уже не будет приносить столько же сил, сколько приносила ранее, если режим изменен. Поэтому первоначально при переходе на новый распорядок это нужно учесть и следить за тем, чтобы братия не переутомлялись; потребуется первоначально больше времени для отдыха.

Например, в Ватопедском монастыре в зимнее время в 3:30 подъем, после утрени (ее начало в 4:00) и Литургии сразу трапеза, затем послушания (до 13:00), затем отдых до вечерни (с 15:30), после нее сразу ужин, панкиния [192] (30 минут), повечерие (до 18:30). С 19:00 около часа два раза в неделю − синаксис (беседа с братией). В 20:15 колокол молчания: совершается келейное правило. Затем отдых (до 3:30). Таким образом, братия трудятся в день около четырех часов.

Годовой круг богослужения

Важно, чтобы в каждой обители был составлен и записан свой богослужебный устав, в котором указано: в каждый день года тому или иному святому совершается служба шестеричная, полиелейная или бдение и т. д. При этом монастыри не должны слепо следовать «Богослужебным указаниям» или указаниям «Церковных календарей», которые более рассчитаны на приходские храмы. Для монастырских уставов более правильным видится уменьшение полиелеев и бдений в течение одной недели – с одной стороны, с другой – возможность добавления славословий и полиелеев и бдений в честь преподобных отцов, которым в Типиконе указана простая служба. При этом важно сознавать, что вне зависимости от знака любое богослужение в честь святого – это его почитание. Излишнее количество полиелеев приносит некоторую обыденность. В то же время для монастырских служб издревле была присуща простота и меньшее присутствие праздничного элемента.

Келейное правило как подготовка к богослужению

Келейное правило в отношении к храмовому богослужению может рассматриваться как обучение молитве, как подготовка, своеобразный фундамент, базис.

Например, читая в келье Священное Писание, инок учится воспринимать текст как должное, как ответ Бога на обращение к нему в молитве, как весть о самом дорогом для верующего сердца, учится понимать прочитанное, размышляет о прочитанном, читает толкование. Всё это позволяет более полноценно внимать священным текстам, понимать их, и хорошим чтением помогать слушающим воспринимать Священное Писание.

Святоотеческое наследие учит инока вести мысленную брань с помыслами, которые весьма мешают на богослужении. Естественно, без благодати, без помощи Божией справиться с грехом невозможно. Призывая в помощь Бога через Иисусову молитву, инок противостоит искушающим помыслам.

Иисусова молитва, долженствующая словно нитью пронизывать весь день инока, не только подготавливает к богослужению, но и помогает сохранять его плоды как можно дольше. И это особенно актуально в обителях, где братия перегружены послушаниями и, соответственно, им труднее сохранять плоды богослужения. Впрочем, опыт показывает, что если вся братия посещает все богослужения от начала и до конца и при этом неизбежно время послушания ограничено, то монастырь не терпит от этого ущерба, но, наоборот, начинает процветать, причем не только в духовном плане, но и материальном. Сбывается обещание Спасителя: Ищите прежде всего Царство Небесное, и все остальное приложится вам (см.: Мф. 6:33).

Чтобы вся братия ходила на все службы, сам игумен должен подавать такой пример.

Не каждый может сразу же после послушания плодотворно молиться на богослужении. Поэтому для братии предусматривается отдых перед службой. Весьма полезно, особенно в монастырях с большим потоком паломников, иметь в храме особое место для братии, оборудованное стасидиями, закрепленными за определенными насельниками: у каждого – свое место. Переход из стасидии в стасидию во время богослужения, перемена стасидии по своему усмотрению приносит духовный вред, мешает сосредоточиться. Игумены афонских монастырей призывают братию находиться в стасидиях в так называемом верхнем аскетическом положении, за исключением немощи.

Применение устава «Когда стоять/сидеть в стасидии» греческих монастырей у нас затруднительно из-за нашей более строгой традиции положения молящихся на богослужении. Так, например, в афонском Ватопедском монастыре на Литургии стоять полагается только во время возгласа «Благословенно Царство», при Евангелии, на Херувимской песни, Евхаристическом каноне, во время пения «Святая святым» и от Причастия до конца. В остальное время можно сидеть. В житиях отечественных подвижников благочестия XVIII−XIX веков как особая добродетель указывается стояние всех служб, не опираясь и не облокачиваясь. И в наше время ревность к таким подвигам жива у новоначальных или приезжающих впервые на Афон. С опытом приходит осознание необходимости учитывать слабость телесную и духовную современного поколения монашествующих.

Что может сделать службу интересной?

В первую очередь – участие игумена: когда он читает, поет, регентует на клиросе; исповедует на богослужении, принимает откровение помыслов или даже просто доступен каждому брату, то это, несомненно, придает богослужению особый неповторимый оттенок.

Совместная уборка, подготовка храма к праздничному богослужению оставит частичку сердца и послужит утешением на службе, храм становится ближе душе, как бы роднее.

Ночное богослужение может помочь по-иному отнестись к молитве.

Перед богослужением, в том числе рано утром, либо вечером после повечерия, во мраке братия с благоговением обходят иконы храма, прикладываются к ним. Это смягчает сердце, сближает с горним миром.

Использование восковых свечей будет не только приношением Богу самого лучшего, но и позволит дольше сохранить интерьер храма от копоти.

Хороший ладан будет способствовать (содействовать) поднятию молитвенного настроения молящегося, напоминая о божественной благодати Святого Духа, о благоухании в райских обителях, о необходимости принесения Богу пламенных молитв...

На Афоне во время богослужения не используют электрического света [193]. Это способствует молитвенному настроению. Сосредотачивает, умиротворяет, успокаивает. При свечах создается совершенно особая молитвенная атмосфера. В Эссекском монастыре отца Софрония есть специальный храм без окон, где горит лишь одна лампада перед ликом Христа. На таких службах легче замечать приходящие помыслы. В связи с этим вовсе необязательно на Великое славословие включать электрическое паникадило и другие электросветильники. Достаточно возжечь свечи на святом престоле, побольше свечей на подсвечнике. Это создает особое неповторимое молитвенное настроение. Заметим, что это находится в полном соответствии с Типиконом.

Интересен также опыт привлечения всех братьев к чтению и пению (если есть способности) на клиросе.

Как и в любом другом храме, в монастыре необходимо обеспечить достаточную слышимость читаемого и поемого, для чего может использоваться озвучивающая аппаратура. Чтение и пение должны быть внятными, позволяющими молящимся услышать каждое слово.

Для оживления богослужения и укрепления братства хорошим подспорьем может быть соборное причастие всей братии. Так происходит, например, на Афоне. При этом возможны различные варианты: общее причастие на братской ночной еженедельной Литургии или на нескольких таких Литургиях в течение недели, либо в определенные дни на общемонастырских богослужениях и т. д.

В Ватопеде одновременно могут совершаться до десяти Литургий в разных храмах (их около двадцати). На каждую из них кроме священника назначается чтец, певец, храмовщик, причастник. Это позволяет братии взглянуть на службу в несколько другом ракурсе. Кроме того, в определенное время совершается древняя Литургия святого апостола Иакова, это помогает пробудить особый интерес и к Литургии святителя Иоанна Златоуста.

Проповедь как неотъемлемая часть богослужения

Игумену монастыря следует уделить особое внимание обеспечению регулярности произнесения поучения за службой. Для этого составляется график проповеди с указанием, кто в какие дни произносит проповеди, по принципу: «лучше реже, но качественнее и не в ущерб духовному состоянию самого проповедника».

Краткое живое слово может сильно воодушевить, сильно подействовать, изменить. Причем игумен обращается со словом как к братии, так и богомольцам, остальные – только к богомольцам. Важно проводить игумену регулярные беседы с братией и на них показывать красоту богослужения. Естественно, в первую очередь сам игумен должен от всего сердца любить службу, и эта любовь передастся братии. Само присутствие игумена на богослужении должно напоминать братии о присутствии среди них Христа. Кроме того, оживит богослужение разбор текстов накануне, беседа о предстоящем празднике, разучивание песнопений.

Необходимость братских служб

Монашествующим зачастую приходится во время богослужения выполнять разнообразные послушания: за свечным ящиком, на кухне, в трапезной, пекарне; и может случиться так, что будет утерян вкус, интерес к богослужению, будет утерян навык сосредоточенно внимать читаемому и поемому.

В связи с этим есть насущная потребность наличия (в принципе, заложенного в уставе), братских богослужений: отдельного совершения повечерия, братского правила, особых братский ночных или отдельных богослужений, на которых минимизированы внешние отвлекающие факторы.

На таких службах братия учатся соборной молитве, и это, естественно, укрепляет общемонастырские богослужения.

Чтение во всеуслышание, как на Афоне и других местах, некоторых тайных молитв или их окончания в тот момент, когда хор закончил песнопение, может помочь братии осознать глубину Литургии, ее непреходящую ценность и близость к нам Бога.

Келейное четочное правило, братские службы, состоящие из одной только Иисусовой молитвы (по образцу Эссекского монастыря, скитов Афона), способствуют иноческой молитве без помыслов, с соединением ума с сердцем, с умением, плачем, переживанием реальной любви к Богу пусть хотя бы одну-две минуты. В таком случае становится виден плод трудов, приходит радость и возникает стремление вернуться к этому чувству и состоянию через возвращение к молитве.

Замена суточного круга богослужения Иисусовой молитвой имеет много полезных аспектов:

– при чтении текста ум развлекается, может не замечать своих помыслов, а при Иисусовой молитве заостряет внимание на Боге и на себе, и больше ни на чем. В таком случае видно: какие помыслы волнуют душу, греховность души и наличие духовных проблем;

– молитвенный труд по борьбе с помыслами, перенесенный, распространенный на обычное богослужение, указывает направление деятельности уму, сердцу и воле инока.

На богослужении важно предоставить приснодвижимому уму сферу для усердного труда;

– будь то возвращение внимания к словам читаемых и поемых молитвословий или борьба с помыслами, Иисусова молитва, или и вместе два последних делания – и тогда богослужение, нахождение в храме наполнится смыслом, содержанием. Всё это привлечет, вызовет и сочувствие сердца.

Полезно стяжать навык возмещения пропущенных молитв суточного храмового богослужения Иисусовой молитвой. Это сроднит сердце с молитвой, поможет держаться в молитвенном «тонусе». Это универсальный способ всегда и везде быть в молитвенном единении с Матерью-Церковью. Когда монах занимается Иисусовой молитвой, тогда у него есть среда, поле деятельности для внутреннего возделывания, стяжания Царства Небесного внутри себя, для более эффективного поиска Христа. Тогда и причастие становится более живым.

Расположить к богослужению сердца братии и помочь вырваться из обыденности поможет участие в совместном особом ночном богослужении.

Возможен такой вариант: все на вечерню с 18:00 и примерно до 19:00. Затем в 22:00 начало ночной службы (может быть в виде произнесения Иисусовой молитвы). В 24:00 начало часов, затем Литургия с общим причастием, отдых до 10:00 утра. С 10:00 – послушание (до 16.00), в 13:00 обед. Отмечу, что многим настолько нравятся эти богослужения, что они готовы многое потерпеть ради того, чтобы участвовать в таких службах, так молиться.

Пение

Для того чтобы полноценно научиться петь, нужны порой многие годы. В Афонских монастырях приходящие в обитель новоначальные с музыкальными задатками, обладающие определенными навыками пения, начинают петь исон (без слов) вместе с другими опытными певчими. Таким образом новый певчий учится слышать и подстраиваться под ритм, тональность, затем начинает петь и мелодию.

Настоятелю следует уделять особое внимание монастырскому пению. Обязательно должны проходить спевки хора, причем относиться к ним нужно как к чему-то среднему между тяжелым трудом и отдыхом. Пение – это важное послушание. Сделать службу интересной поможет антифонное пение, пение на два клироса. Особо впечатляет молящихся выход братии на центр храма и исполнение там песнопений, действия канонарха при антифонном пении на два клироса.

Партес

В тех обителях, где только формируются певческие традиции, могут возникать проблемы с исполнением песнопений. Даже в больших монастырях довольно трудно обеспечить все богослужения полноценным четырехголосным хором со сбалансированными голосами. В том случае, когда хор в силу ряда причин становится одноголосным, может быть целесообразным исполнение знаменных распевов, тем более что они рассчитаны на одноголосие и звучат полноценно даже без исона, который, впрочем, может украшать пение. При партесном пении много сил тратится на то, чтобы слышать аккорды, правильно интонировать звук, попадать в ритм, петь синхронно, подстраиваться под остальных поющих. Новоначальным, и не только, почти невозможно бывает при этом вникать в смысл текстов. Есть певчие, которые не один десяток лет поют в хоре, но им до сих пор очень и очень трудно при пении молиться, вникать в смысл.

Озвучивание

Полезно организовать озвучивание богослужения на местах несения неотложных послушаний. Трудящиеся слышат богослужение на кухне, в трапезной, сторожке и т. д. Полезно также обеспечить слышимость происходящего в храме в больничном корпусе или в кельях заболевших. При этом страждущий получит возможность не терять чувство единства с братией, это будет утешением для него и послужит выздоровлению. К заболевшим и работающим во время бдений приходит священнослужитель с елейницей и совершает помазание.

Впрочем, есть замечательные примеры среди наших современников, которые в немощи поступают по правилу: «Если начался пожар и я не могу покинуть келью из-за болезни, только в таком состоянии оправдано мое непосещение служб».

Когда монашествующий приходит в храм как в дом своего Отца Небесного, к возлюбленному Христу, Жениху души, когда ликует от этого, с рачением посещает богослужение, когда сердце расположилось, тогда и богослужение приносит радость и не утомляет, приносит отдохновение.

С другой стороны, когда мы сораспинаемся Христу, тогда и благодать помогает, умиротворяет, утешает, подкрепляет. Когда тяжело, на душе мрак − как никогда близок Христос.

Очень помогает приобретение навыка, привычки всегда быть на всех службах: привычка стано´вится второй природой, богослужение становится родным, любимым. Один певчий лишь по необходимости ходил на трехканонник, но в конце концов так его полюбил, что считает одним из самых своих любимых богослужений.

Церковь и мир

Наши монастыри имеют много отличий от монастырей других Поместных Церквей, например, Константинопольской, Иерусалимской, Элладской и других греческой традиции; Сербской, Грузинской и т. д. Многомилионность российской паствы, превосходящей, возможно, совокупность паств всех остальных Поместных Церквей, налагает особые черты на службы наших обителей, а значит, и на монастырский уклад. Наша Церковь пережила страшное время гонений, и сейчас ей требуются огромные ресурсы для развития и поддержания достигнутого, и Церковь опирается в своих нуждах, в том числе и на монастыри: лучшие насельники ставятся на ответственные послушания, зачастую покидают стены обители, взрастившей их. Это ослабляет монашество. Если была бы возможность на время дать монашеству окрепнуть, не истощая его перегрузкой или изыманием лучших его членов, в первую очередь, игуменов, то оно дало бы в скором времени более обильные плоды и принесло бы большую пользу Матери-Церкви.

Апостольское служение городских женских монастырей: содержание и формы

Игумения Викторина (Перминова),
настоятельница Богородице-Рождественского ставропигиального женского монастыря
(Москва)

Монастырь своим существованием возвещает о Боге и духовной жизни, которая возможна в любых условиях, в том числе и в городе. Сам уклад монастырской жизни, отличающийся от городского ритма, – это действенная проповедь. В стенах монастыря ощущается вечность. Время останавливает свой бег, потому что оно по-другому распределяется. Здесь встают на молитву тогда, когда в городе только завершается ночная жизнь. Город погружается в сон, а в монастыре совершается полунощница и утреня. В городе кипит жизнь, а в обители уже наступает время тишины, молчания, отдыха, подготовки к ночной и утренней молитве. Заповеданный святыми отцами строй жизни, правильное распределение времени помогают монашескому деланию и той миссии насельников обители, которую они осуществляют.

Апостольское служение городских женских обителей имеет свои особенности. Если в мужских монастырях могут быть насельники-пастыри, призванные к проповеди слова Божия и духовному окормлению горожан, то женские монастыри провозвещают миру Христа преимущественно молитвой и деятельной любовью. О нашей вере лучше всего свидетельствует наша жизнь.

«Христос – это не концепция, но Личность, Он Тот, Кто реально существует», – сказал один из современных духовников, схиархимандрит Иоаким (Парр) [194]. Следовательно, мы имеем возможность выражать свое личное отношение к Личному, Живому Богу. Мы служим Христу и видим Его в наших ближних, что подтверждает слово Господа: Понеже сотвористе единому сих братий Моих менших, Мне сотвористе (Мф. 25:40).

В то же время нужно помнить, что наше служение – это не только лишь служение Марфы. Благая часть Марии, отложившей все попечения и не отходившей от Христа, приоритетна для монашествующих, хотя здесь нужно избегать крайностей. В своем докладе мне предстоит рассмотреть вопрос, в чем заключается апостольская миссия женских монастырей, в каких формах она выражается и как при этом хранить обет отречения от мира.

Смысл и содержание служения

Женское монашество в идеале – это путь следования за Господом, которым шли жены-мироносицы. Забывая о себе, святые жены служили Спасителю и, ради Него, – апостолам и первохристианской общине. Они так возлюбили Господа, что не оставляли Его в самых трудных обстоятельствах. Слабые женщины не испугались сильных мира сего, вооруженных людей, обезумевшей толпы, требовавшей распять Христа. Они были с Божественным Учителем на Голгофе и первыми пришли к Его Гробу. Любящее сердце опережало доводы рассудка. Господь даровал женам быть проповедницами радости Воскресения. Мироносицы стали апостолами для апостолов. И мы часто наблюдаем в жизни, как люди, полагающиеся на свой разум и силы, не выдерживают испытаний, а душа, движимая любовью и доверием Богу, вопреки всему, превозмогает трудности.

Жены-мироносицы доверяли Христу, и поэтому Он действовал в их жизни. Их пример показывает, каким должно быть служение Богу и окружающим людям. Служа ближним, мы отказываемся от своей воли и делаем не то, что хочется нам, но то, чего желает от нас Бог. Мы также не должны думать, что в наших силах что-либо изменить, кому-то помочь, а должны больше доверять Богу себя и ближних, о которых проявляем заботу. Своей настойчивостью и вмешательством в жизнь людей мы не обращаем их к Богу, а, возможно, отталкиваем. Но как только мы перестаем надеяться на свои силы, начинаем доверять наши обстоятельства Богу, поступать по благословению, больше молиться о ближних и меньше поддаваться духу мира и суете, тогда и начинается реальная помощь и осуществляется то служение, на которое призывает Господь.

Служение ближним помогает нам отрешиться от себялюбия, эгоизма, умягчить собственное сердце, научиться любить. То, что мирянин, занимающийся социальным служением, может делать по чувству долга или по профессии, мы стремимся делать исключительно по любви ко Христу и в Нем – к нашим ближним.

При этом мы не должны забывать, кто мы и для чего оставили мир, не должны увлекаться тем, что не соответствует нашему званию, погружаться в жизнь и проблемы мирян. Отречение от мира – это не единовременный акт, а постоянные борьба и внимание к своему внутреннему миру. Исполняя монашеские правила, следуя монастырскому распорядку, правильно распределяя свое время, мы можем сохранить монашеское устроение и принесем действительную пользу и своей душе, и нашим ближним.

Архимандрит Эмилиан (Вафидис) называет монашеский образ «апостольством», а постриг – «вселенским событием». «Постриг всякого монаха, – говорит он, – это исключительное событие в истории, неповторимое в очах всех и ни с чем несравнимое... Это твоя личная слава и приобретение для Церкви Божией... Когда иерей надевает священническое облачение, он не может больше ходить куда хочет и как хочет. Так и мы не можем ходить иначе, как только с ясным ощущением того, что мы одеты в одежду нетления, вечности, Божества... Наше величие зависит не от нашей добродетели или способностей, но от того, что даровал нам Бог... Поэтому, если мы желаем такого апостольства и величия, мы должны соделывать свою душу все более достойной, чтобы Бог ее возлюбил и сделал Своею» [195]. Мирская жизнь не должна увлекать нас, но мы, в меру нашего возрастания в Боге, призваны возвышать мысли окружающих нас людей до духовных понятий.

Формы служения и приоритеты

Если каждый день служения начинается в храме, а каждое дело совершается с молитвой, мы успеваем сделать для ближних и своей души намного больше. В нашей обители мы начали в этом убеждаться, когда стали ежедневно посещать богослужения и совершать сестринское правило.

Важное значение имеет келейное пребывание. Келейная молитва, чтение святых отцов и всё, что способствует внимательной жизни, – самоиспытание, самоуглубление, молчание и тому подобные занятия создают молитвенный и покаянный настрой, подготавливают монаха к восприятию церковной молитвы и дальнейшему служению, не позволяет ему «выгореть».

«Господь был центром жизни для Его учеников, был Тем, Кто подавал им Свое учение, Свою молитву, научал их Своим примером, но не забывал и об их ежедневных нуждах, – даже отправлял их ненадолго отдохнуть, чтобы они набрались сил» [196], – сказал в своем докладе митрополит Лимасольский Афанасий, подчеркивая необходимость для монаха какое-то время побыть наедине с собой и Богом в келье.

Когда мы приходим в храм и на послушания, окружающим людям передается наш настрой и расположение. Они видят наши поступки, отношение. Важно быть вежливыми и приветливыми с ближними. Это подчас нелегко, требует труда самовоспитания и выдержки, но этого недостаточно. Невозможно искусственно сделать радость о Господе, благодарение Богу, любовь к ближним. Эти свойства – плод аскетического труда над своей душой. Видя нашу жизнь, люди будут либо прославлять Бога и веровать в Него, либо наоборот, и об этом нам никогда не нужно забывать.

Наше апостольское служение может проявляться и в образовательной, издательской деятельности, работе монастырского сайта. При нашей обители также имеются воскресные школы для детей и взрослых. Всё это родилось именно из богослужебной жизни, и продолжает черпать в ней силы.

Апостольскую миссию мы видим и в помощи нуждающимся людям, тем, кто оказался без крова, в трудной жизненной ситуации. Посредством подобной помощи люди нередко обретают бесценное сокровище – Бога. В обители действует социальный благотворительный центр

«Милосердный самарянин», который помогает малоимущим, многодетным семьям, бездомным, сотрудничает с другими социальными центрами. Мы делаем для ближних всё, что в наших силах, но стараемся не упускать главного – молитвы и послушания. Думаю, что в данном случае необходимо правильно расставить приоритеты: тогда и помощь ближним будет более качественной, и распорядок монашеской жизни нарушаться не будет.

Плоды служения: какими они должны и не должны быть

Каждый день мы сталкиваемся с тем, что мы зациклены на самих себе, поглощены собой и собственными проблемами, подчас несуществующими. Служение ближним помогает забыть о себе, взглянуть на мир другими глазами. Мы становимся сострадательнее, начинаем более явственно и живо ощущать присутствие и помощь Бога в нашей жизни, приближаться к Богу, переживать радость, чувствовать в душе мир. Такими должны быть плоды служения ближним, если оно совершается во Христе.

Неправильные плоды обычно приносят своеволие и погруженность в мирскую жизнь. От этого внутри возникает пустота и неудовлетворенность, происходит «выгорание», утрата жизненных ориентиров. Известны случаи, когда насельники обителей, поставленные на послушания, которые предполагают общение с мирянами, вновь проникались мирским духом, глубоко входили в дела и проблемы мирян. В их душах происходило раздвоение, и иногда это приводило к оставлению монашеского подвига и выходу из обители. Женщинам, в силу их сострадательности и многих других свойств, особенно трудно бывает не увлечься, сопереживая человеку, не вдаться в любопытство, и, вместо молитвы и посильной помощи, не начать принимать активное участие в чьей-либо жизни. Как этого не допустить?

Во-первых, важно понимать, что в каждом человеке мы служим Христу. Чаще всего, Христос приходит к нам в плохо узнаваемом образе, но, тем не менее, это Христос. Ведь в каждом из нас образ Божий искажен и скрыт за нашими страстями.

Как нам исполнить то, чего желает от нас Христос? Всё, что связано с нашим послушанием, мы должны делать по благословению игумении. Нельзя надеяться на себя, свои силы, разум, возможности. Неправильно настаивать на своем или ставить настоятельницу в известность postfactum, после совершившегося дела. Послушание, умение прислушиваться к советам более опытных людей, терпение помогают избежать многих недоразумений и бед.

Во-вторых, необходимо организовать свою работу так, чтобы исполнять монастырские правила, не пропускать богослужения, трапезу, жить жизнью монастыря. Опыт показывает, что это возможно. Если насельница не может организовать свою работу и правильно распределить время, то она не будет ничего успевать даже в том случае, если круглые сутки посвятит делам. Сестра, которая испытывает трудности, всегда может обратиться за советом к игумении.

В-третьих, нужно определить, чтоʹ является главным, а чтоʹ второстепенным. Если мы будем обращаться к Богу, молиться Ему, доверять Ему себя и ближних и меньше погружаться в суету, то и пользы для души будет больше, и результат работы лучше. Можно делать такой же и еще больший объем работы, но с другим устроением, с молитвой, благодарностью Богу, стремлением послужить Ему, исполнить Его волю.

Заключение

Городская жизнь представляет для монашествующих много трудностей, искушений и соблазнов. Но если женские обители будут подражать женам-мироносицам в их любви и стремлении к Богу, то они будут исполнять свою апостольскую миссию, и ничто не разлучит их от любви Божией. Но если основным содержанием монастырской жизни будет не молитва, трезвение, аскетический труд, а что-либо другое, пусть даже доброе и прекрасное по понятиям мира,

то такую общину верующих трудно назвать монастырем. В лучшем случае, это будет трудовая благотворительная организация. Чтобы избежать крайностей, необходимо следовать тем путем, который оставили нам святые отцы в своих правилах и наставлениях. И тогда, по словам преподобного Серафима Саровского, вокруг нас спасутся тысячи.

Условия подлинной монашеской жизни в городском монастыре

Игумения Домника (Коробейникова),
настоятельница Александро-Невского Ново-Тихвинского женского монастыря
(Екатеринбург)

Ваше Высокопреосвященство, всечестные отцы и матери, благословите!

Мне хотелось бы рассказать вам об одном древнем монастыре. Он находился в самом многолюдном и шумном городе Византийской империи − в Константинополе, недалеко от Золотых ворот; можно сказать, в самом центре роскоши, соблазна и суеты. И тем не менее именно этот монастырь стал образцом подлинной монашеской жизни не только для обителей Восточной Римской империи, но и для последующих поколений монахов. О каком же монастыре идет речь? Конечно, о знаменитой Студийской обители, которая достигла наивысшего духовного расцвета под управлением преподобного Феодора Студита.

Известно, что преподобный Феодор с братией перешли в Студийскую обитель из Саккудионского монастыря на горе Олимп, то есть из места уединенного и безмолвного. И многие, знающие подвижническую и высокую жизнь братии в Саккудионе, сомневались, смогут ли монахи остаться такими же в Константинополе.

Преподобный Феодор по этому поводу говорил: «Некоторые рассуждали о нас: вот увидим, сохранятся ли они в своем настроении? Но я надеюсь, что вы сохранитесь и что, находясь среди города, будете хранить мир и безмятежие в душах ваших. И вы воистину будете достойны удивления, если выдержите. Невелика похвала безмолвствовать в пустыне. Но другое дело − жить в городе как в уединении, и среди шумной толпы быть как в пустыне» [197].

Действительно, монашеская жизнь в городе – это особый подвиг. И, конечно, для монастыря более подходит уединенное местоположение. Чем ближе мир, тем больше опасность для монахов поддаться рассеянности и забыть о своем призвании. Архимандрит Эмилиан (Вафидис), проигумен монастыря Симонопетра, говорил:

«Может ли монастырь, этот дом Божий, врата небесные, превратиться в [нечистое, мирское место]? Конечно, может, и не только из-за грехов. Такое может произойти и из-за ненужных попечений или занятий, из-за пристрастий, изза всего, что заставляет меня обращать свой взгляд не на Бога, а на что-то иное» [198].

И поэтому монахам, которые живут в городском монастыре, нужна особая, огненная ревность и особое внимание, чтобы посреди мирской суеты жить как в пустыне, всегда помня о Боге. Братиям Студийского монастыря, как показывает история, это удалось. Каким же образом? Прежде всего, благодаря особым условиям, которые создал в обители преподобный Феодор.

И первое из этих условий, главная опора монастыря − это, конечно, духовное руководство со стороны игумена. Как писал святитель Игнатий (Брянчанинов), где есть духовное руководство, там есть и настоящая монашеская жизнь, даже если монастырь стоит в центре города [199]. Духовное руководство − это фундамент, жизненная сила монастыря. Можно даже сказать так: есть игумен – есть и монастырь. Нет игумена, духовно наставляющего братию, – тогда и миллионы монахов не способны создать благоустроенный монастырь. Именно игумен, который умеет любить и жить во Христе, помогает своим братиям обрести Бога.

Преподобный Феодор Студит был для братий таким духовным отцом. Он говорил им: «Бог мне свидетель... вас я люблю больше родителей, больше братьев, родных и всего мира» [200]. И он делал всё для того, чтобы его чада преуспевали в монашеской жизни. Не меньше трех раз в неделю он говорил им краткие наставления, никогда не оставляя этой обязанности даже из-за болезни. Его поучения были гимном монашеству! Он открывал братиям всю красоту иноческого жития, так что мир терял для них всякую привлекательность. Поводом для беседы становилось всё: в каком духе исполнять послушание? как братиям общаться друг с другом? как относиться к родным по плоти? Не было такого вопроса монашеской жизни, который авва Феодор оставил бы без внимания.

И особенно он старался вдохновить братий к послушанию. Он говорил им: «Послушник, не живя по своей воле, чрез посредство игумена живет по Богу. Таковой не заботится о мире и даже не боится смерти» [201]. Он радуется любому благословению. Велят исполнить работу − исполняет с усердием, велят оставить − оставляет не задумываясь. Потому что всякое земное занятие, − говорил преподобный Феодор, − это всего лишь поделье; а дело монаха состоит в том, чтобы через послушание приблизиться к Богу [202]. И монах, творящий послушание в таком духе, − это истинный безмолвник. Потому что безмолвие − это, прежде всего, состояние души; это свобода от пристрастий, своего мнения, своей воли. Более же всего преподобный Феодор побуждал своих братий к молитве. Ведь нет большей беды для монастыря, чем если монахи не хотят молиться. Как говорил архимандрит Эмилиан: «Если бы взорвались звезды и миры между ними, и всё обратилось в обломки, то эта катастрофа была бы меньшей по сравнению с той, когда монах не хочет молиться» [203]. Если монах оставляет молитву, то для него и песчинка становится неподъемной тяжестью, вся жизнь в монастыре начинает его тяготить. Напротив, молитва делает жизнь монаха радостной, легкой, разрешает любые трудности, проблемы. Молитва всё приводит в порядок. Если монах пребывает в молитве, то он не ощущает к миру никакого влечения, потому что любовь Божия наполняет его сердце. Блаженный Иероним Стридонский, который последние годы своей жизни провел в Вифлееме, писал о самом себе и своих монахах: «Мир властно рвется в наши кельи, и если бы не молитва в ночной тиши, − то чем бы мы отличались от горожанина, вышедшего на рынок за провизией?»

Студийские монахи семь раз в день вставали на молитву − она была стержнем их жизни. И она делала их жизнь глубокой, совершенной. Владыка Афанасий Лимасольский так говорил в одной своей беседе: «Невозможно описать богатство души молящегося человека − столь великий опыт он переживает в молитве, столь живо он чувствует Бога в своей жизни! Всего одно правило монаха может сравняться с целой жизнью человека. Целой жизнью! Монах видит, как изменяются все его чувства, как действует покаяние, славословие, благодарение; он ощущает свободу, он осознает, что значит человек, что значит Бог, что значит радость, любовь, мир».

Молитвенный дух, послушание, святая жизнь братии истинно делали Студийскую обитель домом Божиим и вратами небесными. И монахи, находясь среди мира, по духу оставались пустынниками.

Конечно, в Студийском монастыре существовали и внешние правила, ограничивающие соприкосновение монахов с миром. Но и эти правила были не просто дисциплиной. Они были необходимой частью духовной жизни, сосудом, в котором сохранялось миро безмолвия и молитвы. Что это были за правила?

Во-первых, студийские монахи не выходили в город. В случае крайней необходимости в город могли выходить только специально назначенные братия. И эта мера очень помогала монахам Студийского монастыря хранить свое внутреннее устроение. За выход из монастыря без разрешения игумена полагалась епитимья − отлучение на неделю от причастия и сорок поклонов ежедневно. Но, назначая монахам епитимьи, преподобный Феодор говорил им: «Чада мои, не думайте, что всё такое установляется от безжалостности. Напротив, это делается по отеческой любви и от болезнования о душах ваших» [204].

Сам преподобный Феодор тяготился даже необходимыми выходами в мир. Однажды он был приглашен на царскую Литургию, и ему пришлось целый день пробыть в городе. Вернувшись в монастырь, он посетовал братии: «Весь день я... видел виды и лица, кружение мирских дел и хлопотливость, туда и сюда гоняющую людей, их многоглаголание, многозаботливость и мирские сговоры... и ублажил вас, что вышли вы из среды таковых и отлучились от них» [205]. Он признавался братиям, что утратил в городе свое обычное благонастроение и даже на другой день не мог вполне прийти в себя [206]. И много раз в своих поучениях он напоминал им, что монашеская жизнь − это жизнь ангельская. Как ангела не увидишь на дорогах этого мира, так должен быть невидимым для мира и монах. Так высоко поставляет монахов церковное предание! И в наши дни духовная атмосфера в городском монастыре также в очень большой степени зависит от того, пребывают ли монахи в обители неисходно. Архимандрит Эмилиан справедливо замечает, что монах, выходя в город, поневоле теряет чистоту и непорочность своей жизни, потому что в миру видит предметы, чуждые ему и пусть даже не греховные, но мирские, не принадлежащие вечности, ради которой монах подвизается и для которой предназначен. Его душа рассеивается, подвергается бомбардировке: через его глаза, как через окна, проникает смерть [207]. И если монах постоянно ищет предлоги, чтобы выйти в город, то это является признаком души, не научившейся жить с Богом. Такой монах, по словам святителя Игнатия (Брянчанинова), «ранен стрелою диавола» [208], старающегося всеми силами возвратить инока в мир.

В Студийском монастыре соблюдалось еще одно монашеское правило: братия не общались с мирянами и внутри обители. Принимать посетителей поручалось нескольким духовно опытным монахам. Прочие же братия и на богослужениях, и на послушаниях, и в течение всего дня не видели ничего мирского, не слышали бесед мирян. Такая практика существует с древности. Преподобный Антоний Великий еще в IV веке завещал инокам: «Совсем не общайся с мирянами» [209]. И если монах желает достичь святости и уподобиться святым отцам, то он не может пренебречь этим правилом. Думать, что монах может свободно общаться с мирскими людьми и не повреждаться, – значит переоценивать человеческие силы. Даже если он вынужден делать это по послушанию, он должен быть осторожен. Архимандрит Эмилиан говорил: «Когда мимо проезжает машина и обдает тебя грязью, ты становишься весь черный. Так происходит и с твоей душой, когда ты общаешься с миром: хочешь ты или нет, это общение наполняет тебя мирскими представлениями. Страшное падение для монастыря, если в нем монахи смешиваются с мирянами» [210]. Поэтому и в наши дни для городских обителей спасительна такая практика, при которой территория монастыря, где протекает повседневная жизнь братии, не посещается мирянами.

И наконец, авва Студийского монастыря обращал особое внимание на то, чтобы духом отречения от мира было проникнуто само поведение иноков, их общение, вся их жизнь. «У нас всё иное, не по-мирски» [211], − говорил он. Понимая, что столица может привнести в обитель чуждый дух, он особенно ревностно следил за тем, чтобы братия не говорили о мире, не обсуждали городские новости. Тот, по чьей вине в монастырь проникали новости из мира, получал строгую епитимью. Преподобный Феодор говорил братиям: «Будем блюсти себя в подобающем благоустроении, особенно живя в таком городе. Будем воздерживаться от разговоров о предметах, чуждых нам. Чуждо же нам и о царях вести беседы, и о начальниках разговаривать, и о том или другом разведывать... Иная у нас забота, иные и беседы. Мирские о мирском, житейские о житейском речи ведут: мы же о Боге Спасителе нашем и о том, что душеполезно» [212]. Братий, которые по послушанию были вынуждены выходить в мир, игумен увещевал, чтобы они по возвращении хранили уста и «не вносили в обитель мирских бесед, могущих смущать братию» [213].

И именно благодаря тому, что студийские монахи не прилеплялись к мирскому, но, по наставлению преподобного Феодора, «к Богу единому устремляли всё вожделение и созерцанием Его постоянно занимали свой ум» [214], их монастырь и достиг необыкновенного духовного расцвета. Так и в любой обители всецелое устремление монахов к Богу создает истинно монашескую атмосферу и исполняет монастырь живым присутствием невидимого Бога. И именно этим ценен монастырь для мира. Потому что, как верно замечает архимандрит Эмилиан, «мир не нуждается ни в чем ином, кроме Бога. Если часовой оставит свой пост, враг перейдет границу и народ погибнет. И если монахи оставят свою стражу, созерцание Бога, тогда мир будет жить без Бога. Миссия монахов – возвращать Бога в жизнь современных людей» [215].

И пример Студийской обители, прославившейся своей духовной жизнью, напоминает нам о том, что монастыри и в пустыне, и в большом городе могут и должны оставаться местами безмолвия и непрестанной молитвы. «Какое доброе дело вы сделали, какое мудрое решение приняли, что пришли в это место подвижничества!» [216] − восклицает преподобный Феодор, обращаясь к студийским монахам. Заметим, не пустыню, а византийскую столицу он называет «местом подвижничества». И, восхваляя своих братий, пишет: «Открыто говорю о вашей доблести, что, хотя опасности сейчас же за вратами и хотя мы живем в этом городе, как на войне... вы не совращаетесь и не падаете... [но] служите светилами в столице... Вы последовали за Господом без всякого легкомыслия, не разделились между Ним и миром» [217].

Но неужели студийские монахи совершенно не помнили о городе? Помнили, и не только помнили, а думали постоянно. Но только не о Константинополе. «Один у вас город − вышний Иерусалим, и сограждане − все от века святые» [218], − говорил им преподобный авва. И действительно, братия, живя в Константинополе, духом жили в Небесном Иерусалиме. Значит, и любой монастырь в любое время и на любом месте, верно храня монашеские традиции, способен, пребывая в этом мире, быть одновременно вне мира, всей своей жизнью «свидетельствуя о своей принадлежности к иному городу − городу ангелов» [219].

Особенности монашеской жизни в городском монастыре

Игумения Николая (Ильина),
настоятельница Свято-Никольского Черноостровского женского монастыря
(Малоярославец)

Дорогие братья и сестры!

Появление иноческих общин посреди шумных многолюдных городов не всегда было вызвано упадком подвижнического духа среди монашества, а часто, напротив, усугублением подвига и крестных страданий ради любви ко Христу. Если уединившийся в пустыне инок имеет перед собой внутренних врагов, то пребывающий в городе гораздо больше терпит нападений и соблазнов, если, конечно, законно подвизается.

Сегодня многие монастыри расположены в городах, и немногие монахи, покидая мир, находят благодатную тишину в обителях Святой Горы или других уединенных местах нашей земли. Зачастую монах, убегая от мира, физически остается в миру, случается – и в самом центре мегаполиса, и здесь особую значимость приобретают слова святых отцов, говоривших о необходимости стяжать пустыню в своем сердце. Старец Паисий говорил: «Мы должны заключить свое сердце в пустыню, отделенную от страстей и греха». Митрополит Афанасий Лимасольский добавляет к этим словам: «Есть люди, которые живут в миру, а сердце их – в пустыне. Есть люди, которые живут в пустыне, а сердце их в миру. Поэтому нужно быть внимательными и понимать, что образ мыслей и способ жизни спасает человека, а не географическое место». И выделяет главную цель монашеской жизни – любовь ко Христу и соработничество Ему.

«Чем кажутся вам общежития? – спрашивает авва Дорофей, и отвечает: – Не суть ли они одно тело, и [все, составляющие общежитие] члены друг друга?.. И чтобы вам яснее понять силу сказанного, предложу вам сравнение, преданное от отцов. Представьте себе круг, начертанный на земле... Предположите, что круг сей есть мир, а самый центр круга – Бог, радиусы же... суть пути жизни человеческой. Итак, насколько святые входят внутрь круга, желая приблизиться к Богу, настолько, по мере вхождения, они становятся ближе и к Богу, и друг ко другу... Таково естество любви: насколько мы находимся вне и не любим Бога, настолько каждый удален и от ближнего. Если же возлюбим Бога, то, сколько приближаемся к Богу любовью к Нему, столько соединяемся любовью и с ближним, и сколько соединяемся с ближним, столько соединяемся с Богом».

Стремление ко Христу зажигает в душе монаха огонь любви к ближним, и чем больше эта любовь, тем сильнее разгорается и огонь любви к Богу в душе монаха, тем больше его любовь к братии и ко всем людям, и тем более он огражден от соблазнов мира.

Каким образом может монах достичь этого? Стяжать любовь невозможно без усилий и работы над собой, без очищения сердца от страстей. Однако большое значение имеет и обстановка, в которой живет монах. Организация устава в монастыре помогает наладить его внутреннюю работу. Например, процветавший в VIII веке Студийский монастырь, находился посреди столицы Византии (Константинополя), но строгость его устава стала впоследствии образцом даже для пустынных обителей Афона. Цель устава – это, с одной стороны, сохранение внутренней пустыни в условиях мира, с другой – служение миру. Преподобный Серафим Саровский сказал: «Спаси себя сам, стяжи дух мирен – и тысячи вокруг тебя спасутся».

Очищение сердца от страстей, стяжание чистоты, святости, близости к Богу и возможности, будучи близким к Богу, умолять Его за других людей – это цель и долг всякого, кто стал монахом. «Монах виновен в том, что не свят», – говорят нам афонские отцы. Старец Порфирий Кавсокаливит говорил: «Великое искусство – достичь освящения вашей души. Везде можно стать святым. И на Омонии [район и оживленная площадь в центре Афин. – Примеч. ред.] можно освятиться, если захотеть». Примером тому служат святые апостолы, которые, неся в мир благую весть среди общего рассеяния, шума и опасностей, в глубине души оставались безмолвниками и делателями умно-сердечной молитвы.

Рассмотрим основные вопросы организации устава: любовь ко Христу через послушание, которое является основой смирения, покаяние и очищение сердца, организация молитвенной жизни в монастыре, которая в свою очередь состоит из организации богослужений и келейной молитвы. Данное разделение устава условно, поскольку в монашеской жизни молитва, смирение (посредством послушания и исповеди) и очищение сердца (посредством покаяния и откровения помыслов) взаимосвязаны, и не бывает одного без другого, – как и преподобный Силуан Афонский сказал, что «если ты хочешь чисто молиться, то будь смирен, воздержан, чисто исповедуйся, и возлюбит тебя молитва».

Основанием монашеской жизни является послушание.

Архимандрит Ефрем, игумен монастыря Ватопед, утверждает, что послушание – это фундамент монашеской жизни, это духовный закон; исполняя его, монах может достичь высшего блаженства, которое дает иноческая жизнь. И здесь большое значение имеют отношения монаха с игуменом. Отметим, что в городских монастырях, как правило, собирается образованное монашество, урбанизированная молодежь, трудно изменяющая на духовные ставшие привычными мирские схемы мышления. Так, монашеская жизнь не может строиться по образцу успешно развивающегося предприятия. Монашество – это благодать и свобода, это любовь и жертвенность, которые превыше мирской логики. Задача игумена – раскрыть монашеское предание, помочь принять его как ориентир в жизни молодым людям, взыскующим жития иноческого, но зачастую совсем к нему не готовым.

Подчеркнем, что любовь и терпение, которые требуются от игумена или игумении, должны обязательно сочетаться в нем с рассудительностью, с пониманием устроения души, с видением конкретных проблем послушника, с отношением к последнему с благоговением, как к иконе Христа. Важно создание в монастыре атмосферы взаимного доверия, чтобы монахи ощущали уверенность и безопасность при откровении своих помыслов и ошибок, зная, что встретят понимание и получат помощь в преодолении трудностей, встречающихся на многосложном монашеском пути. Это помогает игумену внимательно следить за духовным состоянием братии, чтобы своевременно предотвращать возможные ошибки и падения, ограждать от внешних соблазнов. Игумен как стена заслоняет своих чад (если только они послушны ему) от стрел врага.

Организация молитвенной жизни сестер – это одна из основных задач, стоящих перед монастырем, ведь «молитва – это дыхание монаха». От решения этого вопроса зависит духовное преуспеяние монахинь.

В молитве растворен весь день наших монахинь: полный круг богослужений чередуется с трапезой, являющейся продолжением богослужения, где сестры слышат духовное чтение, которое освящается их внутренней молитвой. Во время выполнения послушаний сестры стараются молиться вслух, читают Иисусову молитву. Преподобный Иоанн Лествичник, говоря о необходимости трезвения и непрестанной молитвы, учил: «Память Иисусову соедини со своим дыханием и тогда познаешь пользу безмолвия». Таким образом, жизнь становится непрестанной молитвой и благодарением.

Все наши сестры ежедневно участвуют в полном суточном круге богослужения, независимо от послушаний. Как сказал один из современных делателей молитвы, ныне почивший, старец Ефрем Катунакский: «Мы пришли сюда для этой самой вечерни, для правила, для утрени, для повечерия. Если оставим это или будем делать наполовину, с тысячью отговорок, тогда зачем мы сюда пришли?» А Старец Георгий (Капсанис), настоятель афонского монастыря Григориат, говорил, что «нельзя позволять послушаниям поглотить нас. Они тоже должны быть, но в глубине должно быть желание и чаяние, и надежда вскоре оказаться в своей келье для сердечной молитвы. И вот там мы войдем в свое сердце, встретим Христа; мы не будем испытывать нужду видеть солнечный свет, потому что “солнце” будет внутри нас».

Молитва освящает внутреннюю жизнь монастыря, освящает и приходящих в обитель мирян. Монахи должны показать народу пример молитвы, молитвы неустанной, бодрой и неунывающей, высокой, одухотворенной, и через это они дадут ему приближение к Богу, очищение от грехов, отраду сердца, радость души в страданиях, бодрость и веру, осмысленное существование. Как писал протоиерей Иоанн Восторгов: «Здесь, в молитве вашей, которая прольется в души богомольцев, почувствует народ и познает, что он – дитя Божие, призванное любовью божественною к жизни святой и чистой, долженствующее по силе своего призвания христианского отвращаться от всякого вида порока, страсти, нечистоты, пьянства и разгула».

В «Настольной книге для монахов и мирян» говорится, что монастыри призваны показать народу величавую, умилительную, несказанную красоту нашей церковности и богослужения, чтобы затрепетала его душа от дивных молитв и песнопений Церкви, чтобы почувствовала она себя в райском блаженстве. И после того как насытится душа красотою церковною, получает и ум поучение веры и жизни, которые преподают достойные иноки собственным примером и учительным словом. Хочется вспомнить слова старца Порфирия Кавсокаливита:

«Занятие песнопениями, чтением я считаю величайшим делом, очень великим, потому что так человек постепенно освящается, сам того не замечая, приобретает любовь и смирение, слыша слова святых, слова из Минеи, Октоиха и других книг».

Перед городским монастырем стоит проблема организации богослужений, с тем, чтобы это было приемлемо для паломников и прихожан, желающих посетить монастырь, и в то же время отвечало духовным потребностям монашествующих. Отметим важность следования монастырей богослужебному уставу Церкви, который оставили нам святые отцы. Решением богослужебной проблемы в нашем монастыре стало сочетание «открытых» богослужений для всех желающих помолиться в обители (где насельницы молятся вместе с паломниками, но стоят отдельно от них) с «закрытыми» службами для монахинь (это – ночные службы, монашеское правило, отдельные службы суточного круга богослужения). В нашей обители выделен один из храмов для уединенных монашеских молитв. Чтение Неусыпаемой Псалтири также является традиционным для монастырей молитвенным деланием, которое гармонично вливается в общий устав молитвенной жизни нашего монастыря. Такие службы имеют большое значение, поскольку служат духовному единению сестер и укреплению сестричества.

Конечно, встреча монаха с Богом происходит в сердечной клети, однако внешние факторы также имеют значение. В согласии с монашеской традицией, в нашей обители, как и в афонских монастырях, сестры живут в кельях по одной. Пребывая среди шумного города, сестры затворяются в тесных кельях и всей душой устремляются к Небу.

Старец Георгий (Капсанис) говорил: «Затворяясь в келье, вы словно оказываетесь в пустыне Святой Горы. Я и Бог, Бог и я. Вас не занимает ничто другое». А преподобный Антоний Оптинский говорит: «Я, хотя и многогрешный и рассеянный человек, но весьма люблю свою келью, и когда я остаюсь в ней один, тогда бывает у меня праздник на душе. А посему даруй, Господи, и вам усердие отыскивать внутри своей кельи Царствие Небесное, и если обрящете, тогда и вы можете сказать: добро есть мне зде бытии (ср.: Мф. 17:4)».

Организация строгого молитвенного устава в монастыре требует некоторого изменения и пространства обители. Желательно, чтобы в монастыре, расположенном среди многолюдного селения, было строгое разграничение территории: на доступную всем, кто желает посетить святую обитель, участвовать в богослужении, получить духовное окормление, и – предназначенную сугубо для монахов, недоступную для посторонних глаз. Это малая «пустыня» посреди большого города, с помощью которой водворяется внутренняя пустыня в душе – «Бог да душа – вот монах». На этой территории монахини проживают в своих кельях, совершают келейное правило и другие духовные подвиги, здесь происходит их общение с духовной наставницей, откровение помыслов, беседы и занятия, раскрывающие для инокинь духовные законы и духовный опыт монашества. Здесь в тишине и безмолвии пускает глубоко корни то крепкое дерево, которое сможет потом принести спасительные плоды не только самим монахиням, но и тем, кто прибегнет к ним за духовной помощью. Тайное поучение, тайное делание, глубокая молитвенная связь с Богом не могут быть выставлены напоказ.

Перед руководством и насельницами монастыря стоит необходимость организации встречи и приема паломников и всех людей, приходящих в обитель. В нашем монастыре общением со светскими лицами в основном занимается игумения и ее помощницы, сестры с большим монашеским стажем и преклонного возраста. Хотя монахини призваны служить миру молчанием и молитвой, но по благословению они ведут беседы со страждущими или ищущими ответа людьми, основываясь на учении святых отцов и монашеском опыте, дают духовный импульс, помогают найти путь заблудившейся душе. Старец Иосиф Исихаст, говоря о взаимоотношениях монахов с людьми мирскими или, выражаясь современным языком, – светскими, предупреждает, что «монах должен быть весь – глаза, весь – зрение, должен тщательно следить за тем, чтобы, принося пользу другим, самому не получить вред».

Сестры монастыря принимают паломнические группы из различных городов России, ближнего и дальнего зарубежья, проводят экскурсии. «Свет монахам – ангелы, свет мирянам – иноческое житие». Люди, приходя в монастырь, ищут то, чего им так не хватает в миру: красоту, любовь, отзывчивость. Любовь монахинь противостоит эгоизму, отзывчивость – холодности, смирение – нравственному разделению и превосходству, труд в монастыре предпочитается праздности. Старец Паисий говорил, что когда мирские, пусть даже неверующие, люди приходят в монастырь, они становятся верующими. По словам старца, «каждая настоящая монахиня, помимо молитвы за мир, помогает ему манерой своего поведения, тем, как она относится к различным проблемам, той парой слов, которые она скажет в архондарике какому-нибудь паломнику, чтобы он смог уразуметь глубочайший смысл жизни; или какой-нибудь матери, чтобы ее поддержать. Но, конечно, если монахиня сама ищет общения с людьми мирскими и т. п., то это никуда не годится».

Каждый день гласом колоколов монастырь возвещает осуетившимся людям, что есть Бог, небо, дух, молитва, подвиг, Божии заповеди, смерть, суд, ад и рай. Одним своим существованием он безмолвно проповедует и напоминает всем о высшем смысле существования человека. Монастырь посреди города – это источник живой воды духовного воодушевления; он питает и исцеляет иссохшую пустыню мирской жизни, дает живительную и спасительную влагу душам жаждущим.

Не теряя уединения со Христом в глубине своей души, монахи и монахини, живущие в городских монастырях, несут также послушание служения людям – то, что принято называть социальным служением. Почти все женские обители в дореволюционной России брали на себя попечение о заброшенных детях – сиротах. Монахиня – это мать не двоих-троих детей, а мать всему миру, она отдает свою естественную материнскую любовь всем требующим заботы и сострадания, – не только молитвой Богу, но и деятельной помощью страждущим. Сестры своей любовью заботятся о сиротах, возвращают им радость детства, материально и духовно опекают их, дают образование и возможность вернуться к полноценной жизни в обществе. Но что важнее всего – они дают им истинную веру, как якорь, удерживающий их среди волн мирского моря; они учат их жертвенной любви к людям – и сколько радости эти дети приносят прихожанам своими песнями, танцами, спектаклями! Их проповедь – это ставшие традиционными ежегодные концерты в Греции «Свет во Вселенной», устраиваемые при содействии монастыря Ватопед, а также концерты в других странах Европы, которые организует Российское Министерство культуры.

Монахини вместе с детьми приюта посещают и тюрьмы. Многим заблудшим ожесточенным людям вернули они радость веры и надежды, согрели и утешили. Всегда спокойные, радостные, приветливые – не от мирской вежливости, но от любви и сострадания к людям, – они действительно становятся светильниками, горящими перед Господом и освещающими жизнь заблудших во тьме.

Сестры посещают больницы, где утешают страждущих, подолгу беседуют с будущими матерями, раскрывая им смысл и счастье материнства, способствуют уменьшению числа абортов. Кроме духовного окормления общества, монастыри играют незаменимую роль в культурно-просветительской и экономической сторонах жизни народа. Каждое воскресенье, в двунадесятые и великие праздники все паломники и прихожане (около трехсот человек) приглашаются на благотворительную монастырскую трапезу, после которой дети дают концерты и раздаются подарки. Нуждающимся оказывают гуманитарную помощь. Около сорока малоимущих семей находится под социальным патронажем монастыря – еженедельно они получают продукты, одежду, предметы первой необходимости.

В городских монастырях, по сравнению с сельскими, имеется больше возможности для занятия различными церковными искусствами (иконописью, золотошвейным мастерством, созданием прекрасных мозаик, резьбой по дереву), а также гимнографией и широкой издательской деятельностью.

Рассуждая о непростой задаче, которая стоит перед монахами, преподобный Варсонофий Оптинский говорил: «Кому что дано: кому деятельность, кому безмолвие, даров Божиих много... [Иным] было дано равноангельское житие, служить Богу в безмолвии. Другие, наоборот, служат Богу в кипучей деятельности. Но уподобляются зарывающим свой талант те, которые отказываются от того, куда их поставляют согласно воле Божией».

Мы благодарим Бога, что Он дал нам духовную связь с теми, кто учил и учит нас монашескому преданию не только на основе прочитанных книг, но опираясь на личный опыт. Это наш старец схиархимандрит Михаил, подвизавшийся в Троице-Сергиевой Лавре, старец Иосиф Ватопедский, схиархимандрит Ефрем, игумен монастыря Ватопед, и братия других монастырей Святой Горы Афон, с которыми мы находимся в духовной связи, и которые часто посещают наш монастырь.

Использованная литература

Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета.

Ефрем (Куцу), архим. Студент в университете пустыни. – Минск: Братство в честь святого Архистратига Михаила, 2012.

Душеполезные поучения преподобных Оптинских старцев. В 2-х тт. Издание Введенской Оптиной Пустыни, 2000.

Шмеман Александр, протопресв. Исторический путь Православия.

Афанасий Лимасольский, митр. Открытое сердце Церкви. – М.: Издательство Сретенского монастыря, 2014.

Настольная книга для монашествующих и мирян, составитель архимандрит Иоанн (Крестьянкин). – М.: Отчий дом, 2010.

Преподобного отца нашего аввы Дорофея душеполезные поучения и послания. С присовокуплением вопросов его и ответов на оные Варсануфия Великого и Иоанна Пророка. – М.: Благовест, 2013.

Иоанн Синайский, преп. Лествица. СвятоТроицкая Сергиева Лавра, 2008.

Старец Силуан. Издание Сретенского монастыря, 2002.

Старец Ефрем Катунакский. – М.: Русский Хронографъ, 2002.

Старец Иосиф. Изложение монашеского опыта. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2006.

Старец Паисий Святогорец. Слова. Том II. Духовное пробуждение. Монастырь Святого Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова. Суроти, Салоники. Издательский дом «Святая Гора». Москва, 2004.

Старец Порфирий Кавсокаливит. Житие и слова. – Малоярославец: Издание Свято-Никольского Черноостровского женского монастыря, 2008.

Опыт организации подворья городского монастыря

Игумен Кронид (Карев),
настоятель Свято-Преображенского подворья Данилова ставропигиального мужского монастыря
(Москва)

Авва Алоний говорил: «Если человек не скажет в сердце своем: “В мире я один да Бог”, не найдет спокойствия» [220]. Этими словами авва Алоний задает высокую монашескую планку – монах должен научиться быть один. С целью научиться быть один на один с Богом отцы и уходили – сначала создавая обители на окраинах селений, потом в близлежащих пустынных местах, а потом уходя и в глубокую пустыню. Уже IV Вселенский Собор говорит, что монахи должны «соблюдать безмолвие и прилежать токмо посту и молитве, безотлучно пребывая в тех местах, в которых отреклись от мира» [221]. Слова аввы Алония свидетельствуют о внутреннем решении. Говоря «есть только Бог и я», человек утверждается в монашеском решении – решении не рассудка, но ума (как его определяли отцы), которое должно оказать влияние и на решение сердца. Авва Евагрий в своей трихотомической антропологии четко выделяет ум в качестве средоточия духовного начала в человеке и проводит разграничение между умом и душой, но в то же время он подчеркивает связь ума и сердца: первый находится во втором. Ум, просвещенный Божественным Откровением и ставший «весь свет», авва Евагрий называет «умом-монахом», в отличие от просто «ума» или «ума человека». Здесь в понятие «ума-монаха» (νους μοναχός) авва Евагрий вкладывает смысл, характерный для первоначального монашества и всей восточной христианской традиции, в которой понятие «монах» (μοναχός) имело смысл не столько «один, одинокий, уединенный» (solus), сколько «единый, цельный» (unus) [222].

Это на латинском Западе в Средние века и в Новое время возобладало преимущественно внешнее понимание монашества как определенного образа жизни. На православном Востоке главным в монашестве было прежде всего внутреннее сердечное расположение, а не внешний образ жизни. Преподобный Иоанн Лествичник говорит о том, что жизнь, подобная монашеской, доступна и христианам, живущим в миру, поскольку она есть прежде всего единство внутреннее, и евангельские идеалы одинаковы для монахов и мирян [223]. Правда, жизнь в миру мало способствует такому «собиранию себя», а потому возникает потребность во внешнем уединении. Но не место и не одежды делают человека монахом, ключевую роль играет устроение его сердца, живет ли там мир со всеми его страстями и мирским мудрованием – или же монах стал действительно непричастен миру [224], как об этом прекрасно пишет преподобный Симеон Новый Богослов в одном из своих «Божественных гимнов» [225]:

Монах есть тот, кто миру непричастен,
Кто говорит всегда с одним лишь Богом,
Кто, видя Бога, сам бывает видим,
Любя Его, он Им любим бывает
И, светом становясь, всегда сияет <...>

И вот, после такого поэтического описания идеала монашеской жизни, мы понимаем, насколько далеко мы от него отстоим, и задаемся вопросом: как в наших конкретных обстоятельствах мы можем приблизиться к этому святоотеческому идеалу, где коренятся проблемы наших обителей и как эти беды исправить?

Попробуем рассмотреть некоторые особенности монастырской жизни, которые обуславливаются нахождением монастыря в большом городе – или, наоборот, вдали от всяких поселений.

Те городские монастыри, которые сейчас существуют, создавались или в пустынной местности, или на окраине города, но никак не среди городской толчеи, – и только с течением времени вошли в черту города. Основатели монастырей вряд ли могли вообразить, какое огромное количество людей будет проходить у стен и входить в ограду монастыря. Ритм большого города заставляет монастырь сообразовываться с ним. Это касается и состава богослужения, и времени его совершения, и доступности монастыря для паломников, и той меры внимания, которую братия уделяет прихожанам. Всё это накладывает отпечаток не только на внешнюю жизнь монастыря, но и на внутреннее устроение его насельников.

Подчас, в силу очень многих внешних впечатлений, большой монастырь отнимает у человека силу молиться. Душа направлена на многое и внешнее, и даже если человек находит время на молитву в келье, его душа переполнена и рассеяна из-за внешних впечатлений. Такое состояние излишнего возбуждения может быть вызвано не только общением с мирскими, но и даже с многочисленной братией.

Быть может, это приноровление к ритму большого города не всегда обусловлено объективными причинами. Из истории мы знаем и о столичном Студийском монастыре, запиравшем свои ворота на Великий пост, и о Троице-Сергиевой Лавре, где далеко не всегда паломники могли попасть на богослужение вместе с братией.

Из-за того, что часто монастырь слишком широко открывает свои двери, возникает ощущение потребности в жизни – если уж не более внимательной, то хотя бы по внешним формам более уединенной.

Наша кириархальная обитель – Данилов монастырь – является в полном смысле слова городским монастырем. И даже учитывая то, что у обители уже имелись два скита (в которых уделяется большое внимание сельскому хозяйству и социальному служению), шесть лет назад было принято решение создать новый скит, где была бы возможна более уединенная жизнь. Шесть лет нашей жизни – не очень большой, но и не малый срок, так что позвольте поделиться нашим опытом. Мы не пытаемся предлагать кому-либо рецепты или решения, но просто с благословения священноначалия рассказываем, как обстоят дела у нас.

Целью основания скита было создание монашеской общины, жизнь которой строится в соответствии с богослужебным уставом и общежительными монашескими правилами. Центром жизни скита является храм, и богослужение задает ритм и распорядок дня. Есть такая пословица: «Поставь Бога на первое место, тогда всё остальное тоже встанет на свое место». У нас нет жестко прописанного устава и ничего похожего на армейскую дисциплину. Но при этом есть некоторые моменты, которые очень важны для нас, и которые, как нам представляется, помогают созиданию нашего братства. Нам очень близки слова старца Софрония (Сахарова), который пишет: «Помня апостола Павла, который гениально постиг невозможность никакого писаного закона для человеческого духа, и, с другой стороны, пример преподобного Силуана <...>, я не стал заботиться об уставах при организации нашей жизни. Есть какой-то минимум: скажем, надо в одно и то же время молиться, лучше в одно и то же время и питаться, так же – и в труде. А иначе – полный развал, так как очень трудно организовать вообще физиологическую жизнь человека. Я решил исходить из данных опыта наших великих отцов, что два часа молитвы внимательной – это есть мера совершенных. Вот почему я предложил братьям два раза в сутки по два часа этой молитвы» [226].

И в нашей маленькой обители братьям предлагается два часа умной молитвы – в келье, до начала полунощницы, пока всё окружает тихое безмолвие и ночь в своем течении достигла середины (ср.: Прем. 18:14), пока ум не рассеян внешними впечатлениями, пока не пришли «похитители» и не окрали нас от начатков приношения Богу.

Келейный канон – очень важная часть дневного расписания, и для нас принципиально, чтобы келейное правило не переносилось ни на утро, ни на день, ни тем более на вечер. Как пишет преподобный Иоанн Лествичник, «Есть между злыми духами бес, называемый предваритель, который тотчас по пробуждении является искушать нас и оскверняет первые наши мысли. Посвящай начатки дня твоего Господу; ибо кому прежде отдашь их, того они и будут. Один искуснейший делатель сказал мне сие достойное внимания слово: “По началу утра, – говорил он, – предузнаю я все течение дня моего”» [227].

Об этом же пишет и отец Эмилиан Симонопетрский: выполнив свое келейное правило, человек уже на богослужение приходит подготовленным, тем более на Литургию. И отец Елисей Симонопетрский вторит ему: «Когда монах достаточно укоренен в церковном предании, его не пугают трудности, с которыми он сталкивается во время молитвы, и он, скорее, черпает радость от своего смиренного борения. Когда же в конце ночи звучит колокол в церковь, он выходит из кельи, чтобы встретить братий как подвизавшийся в добром подвиге и гордый даже своими поражениями. В час, когда братия снова собираются на молитву, каждый приносит свою ночную брань как некое приношение, которое будет предложено вместе с дарами Божественной Евхаристии на жертвенник» [228].

Отметим здесь, что келейное правило у нас – это не чтение трех канонов и других священных текстов, а молитва Иисусова. «Безмолвнику в ночное время должно упражняться более в молитве, нежели в псалмопении» [229].

Утреннюю молитву мы стараемся закончить до начала суеты, телефонных звонков, приезда ожидаемых или нежданных гостей. Начиная правило в 2 часа ночи, к 4 мы собираемся на полунощницу, после нее – утреня и если есть – Литургия, которая заканчивается примерно к 9 часам.

В проекте «Положения о монастырях и монашествующих» говорится о том, что монастырь – это евхаристическая община, и очень важным мы осознаем совместное причащение всего братства – и причащаемся каждое воскресенье и каждый четверг. В регулярности причащения братий должен быть тоже порядок, конечно, не нарушающий необходимую степень свободы.

Вечер у нас состоит из вечерни, ужина и повечерия, и у братий есть еще немного времени побыть наедине в келье, почитать. Впрочем, как основная молитвенная, так и основная назидательная «нагрузка» у нас приходится на утро, пока свежая голова готова воспринимать сложные темы.

Есть круг классических монашеских текстов, которые необходимо читать, перечитывать, осмыслять и из них черпать руководство к действию. Это поучения аввы Дорофея, Лествица, вопросы и ответы преподобных Варсануфия и Иоанна, творения Иоанна Кассиана Римлянина, Лавсаик, Луг духовный, Эвергетинос. На будничной утрене после первой кафизмы у нас каждый день звучит небольшой кусочек назидательного чтения (две-три страницы). Вышеназванным списком книг мы решили и ограничиться, весь круг нам удается прочитать примерно за четыре года – время, достаточное для того, чтобы снова слушать те же книги, сопоставлять с ними новый жизненный опыт.

В воскресные дни нам очень ценно слышать Толковое Евангелие, а на праздники – святоотеческие гомилии, изъясняющие и восхваляющие воспоминаемые события священной истории. Конечно, всем присутствующим очень интересно, кому же посвящена служба, – и житие святого дня читается по третьей или по шестой песни канона. А перед первым часом настоятель читает поучение преподобного Феодора Студита.

Все эти чтения, в общем-то, предписаны Типиконом, и как ни странно, эти вставки отнюдь не делают службу тяжелее – наоборот, в ритм богослужения, вдобавок к стихословиям, пению, прошениям, вплетается очень важный элемент – назидание. Преподобный Силуан Афонский, хотя и был неграмотным, стал весьма наслышан в святоотеческой мудрости и глубоко ее впитал благодаря тем святоотеческим поучениям, которые читались в Пантелеимоновом монастыре.

В целом, описание нашей жизни можно было бы ограничить рассказом именно о богослужебном ритме – ибо всю остальную жизнь мы стараемся выстраивать таким образом, чтобы вся братия могла постоянно участвовать в храмовом таинстве.

Хозяйства у нас большого нет, основную заботу составляет поддержание в порядке жилого корпуса. Да и странно было бы создавать сельское хозяйство неумелыми руками городских жителей, имеющих высшее образование и одаренных совсем другими талантами.

При этом принципиальным для нас является то, что обеспечением своих бытовых условий мы занимаемся полностью сами. Братия, включая игумена, служит друг другу и гостям: готовит пищу, моет посуду, убирает в корпусе. Если при этом удается заниматься какой-то творческой созидательной деятельностью, например, переводить святых отцов и издавать их, – слава Богу. Если не хватает на это сегодня времени, – тоже слава Богу, и надеемся, что хватит завтра. Главное, чтобы славословие Богу не прекращалось в храме и по кельям.

Благодарю за внимание и простите.

Внутренняя жизнь монаха в условиях постоянного общения с миром

Игумения Мария (Сидиропуло),
настоятельница Свято-Елисаветинского монастыря (Германия), Русская Православная Церковь Заграницей

Внутренняя жизнь монаха во многом зависит от внутреннего устава монастыря.

Монастырь, как духовная колыбель, принимает в себя младенцев и дает им все нужное для того, чтобы они росли для Бога. Молитва как главное дело монаха есть не только собеседование с Богом, она − атмосфера, в которой живет душа, а монастыри, или ισιχαστιρηα – в буквальном переводе место тишины, покоя, – создают ту атмосферу, которая способствует молитве. Два слова: προσ− ευχη в переводе из греческого составляют значение слова «молитва». Ευχη – значит молитва, пожелание как бы в статичном состоянии, а в совокупности с προσ – обозначает ее направление или движение к какому-либо лицу, с целью соединения с ним. Этим лицом для монаха является Сам Христос, к Нему он призван непрестанно обращать свой внутренний взор и сердечное желание соединиться с Ним.

Когда такое желание созревает в сердце человека, то ему становится не интересным тот мир, в котором он живет; у него теряется интерес и к общению со своими близкими, он теряет вкус ко всему мирскому и в какой-то момент стучит в монастырские врата, чтобы войти... Можно сказать, что он услышал голос Божий, как некогда его услышал пророк Моисей: взыди ко мне на гору и стани тамо... (Исх. 24:12). И каков результат? − ...и взыде Моисей на гору и покры облак гору и сниде Слава Божия... (Исх. 24:15−16). В Ветхом Завете монашескую жизнь предобразили святые мужи, такие, как пророк Моисей, святой пророк Илия, святой Иоанн Предтеча, которые жили в пустынях, пещерах и в пропастех земных... (Евр. 11:38).

Моисей был избран Богом, чтобы вывести народ из рабства и привести к земле обетованной. Моисей почти всегда находился в многолюдной среде, но главное − он не прекращал быть в постоянном общении с Богом, и Бог Сам его наставлял и являлся ему.

Святой Иоанн Предтеча, прежде чем выйти к народу с проповедью Евангелия, много лет жил, удалившись от мира, в пустыне − в посте и молитве. И приходивший к нему народ, видя его суровую жизнь, − удивлялся. Современные монастыри, как разноликие Моисеи и Иоанны, по сути, воплощают в своих стенах эти разные по образу виды жительства, объединенные одним, − непрекращаемым пребыванием с Богом. Монастыри являются неотъемлемой частью Матери-Церкви и остаются активным органом в живом ее организме. Они как сердце, которое, будучи невидимым, может быть услышано. Монахи также желают быть невидимыми миру, но мир слышит о добрых делах их. Монашество − это Пасха, переход из человека душевного к человеку духовному. Человек выходит из мира, чтобы умолкнуть для мира и начать беседу со Христом. Этим он ни в коем случае не презирает людей и родных своих, но − саму только привязанность к ним, дух мира сего, так как жаждет Духа высшего.

Если о ком-то говорят: «Вот он − настоящий монах!», то нам сразу становится понятным, что имеется в виду: делатель внутренней молитвы, нестяжатель, не привязанный к земному миру. Монах должен выстроить в себе вертикаль: плотию находясь на земле, умом пребывать на Небе. Множество подобных вертикалей и есть единая составляющая тех столпов, которые являются опорой всего мира. Главное − не терять эту вертикаль.

Послушнице, ступившей на порог первой степени монашества в нашем монастыре, дается благословение на ношение подрясника, и она сдает свой мобильный телефон и получает взамен четки. Связь с миром прекращается или, точнее сказать, она видоизменяется. Только раз в неделю, в воскресный день, насельницы имеют благословение, по необходимости, позвонить родным и близким. Монашество, хотя и производит впечатление бегства от мира, оно есть естественная принадлежность общества. Монастыри были и остаются местом духовной жизни для мирян, и монахи являются духовными отцами людей, приходящих к ним.

Одним из приношений любви монастырей миру является то, что при многих монастырях действовали и действуют больницы, старческие дома, школы и приюты, в которых лечат боль, одиночество и сиротство. Монастыри служили и продолжают служить прибежищем для изгнанных, домами для бездомных, мастерскими, где обучаются профессиям, просветительскими центрами для воспитания юных.

Спросили авву Агафона: «Что есть любовь?» И он, блаженный, который в совершенстве стяжал царицу добродетелей, ответил: «Любовь, это – если бы я встретил человека прокаженного, то с радостью отдал бы ему мое тело и, если было бы возможно, − взял бы его тело себе».

Смысл и задачи монастырей − только духовные, поэтому и не должно в их стенах присутствовать ничто мирское, но − только небесное, для того, чтобы души насельников и паломников переполнялись сладостью райской жизни. Труд в монастырях должен быть соразмерен физическим и духовным силам насельников и быть отдыхом или разрядкой от молитвенного труда. Когда в монастыре царят благочестие, страх Божий, и не присутствует в нем мирское мышление, это радует Бога, умиляет мирян и притягивает их в монастырь.

Аще живем духом, духом и да ходим...» − пишет апостол Павел (Гал. 5:25). Если в монастыре делается что-либо, не подходящее духу монашества, тогда у монахов в этом монастыре не будет внутреннего мира. Чтобы сохранить внутренний мир и покой в душах насельников, монастырь не должен развиваться в некое предприятие, приносящее прибыль, а скромные монастырские лавки не должны превращаться в торговые центры, куда будет идти поток покупателей, а не благочестивых паломников, ищущих душевной пользы.

Если таковые центры торга все же у монастырей имеются, то лучшее их расположение − не на территории монастыря, и они не должны обслуживаться монахами. Когда миряне приезжают в монастырь, который живет монашеским, а не предпринимательским духом, то получают там пользу, исцеление души, утверждение духа и силы для дальнейшего несения своего земного креста.

Независимо от того, расположен ли монастырь высоко в горах, далеко ли в пустынях, либо в центре городской суеты, − монастырская ограда несет свою функцию: она не только оптически, но и духовно ограждает, защищает внутреннюю жизнь монастыря от влияния на нее извне.

Миряне должны приниматься в монастыре радушно, в простоте духа и любви. Они ожидают увидеть в монастырях иную жизнь, «вкусить немного неба» и для этого им совсем не обязательно заводить беседы с монахами. Всё необходимое им дает Сам Господь через участие в монастырских службах, таинствах Исповеди и Причастия. Да и кратковременное пребывание в среде монашествующих само по себе уже целительно влияет на душу.

«Когда мы пребываем в молчании, − говорил преподобный Серафим Саровский, − тогда диавол ничего не успевает относительно к потаенному сердца человеку; сие же разумей о молчании в разуме. Оно рождает в душе разные плоды Духа. От уединения и молчания рождаются умиление и кротость; в соединении с другими занятиями духа оно возводит человека к благочестию. Плодом молчания есть мир души, безмолвие и постоянная молитва». Путем молчания преподобный Серафим достигал высших духовных дарований и благодатных утешений, ощущая в сердце постоянную радость о Духе Святом, которая изливалась в сердца на него взиравших.

Во вверенном мне монастыре общение между сестрами очень ограничено, но, конечно, не в духе запрета или слепого подчинения. Наш авва в самом начале нашего основания наставлял нас такими словами: «Блюдите себя от лишних разговоров друг с другом. Особенно в женских монастырях есть такая опасность “заболеть многословием”... главное внимание уделяйте молитве, потому, что за этим вы и пришли сюда».

Сестра-гостиничная встречает паломников и отвечает на первые возникающие у них вопросы, при желании паломники могут побеседовать с настоятельницей. В современном мире человек не так нуждается в пище телесной, как остро ощущает потребность духовного питания. Болезни современного общества естественным образом ставят перед монастырями новые задачи, требуют особого подхода к их решению. Помочь хотя бы одной семье не разрушиться, поддержать подростков, которые должны выдержать огромное психологическое давление в школах, посильно помочь и подсказать матери не убивать во чреве...

Как же определить ту грань, до которой монахи могут участвовать в жизни мирян?

Об этом спросили преподобного Паисия Афонского, и он ответил: «Монахи могут помогать мирянам до того момента, пока они не увидят, что человек сам себе уже может помочь. Если же мы погружаемся всецело в проблемы и скорби мирян, то мы и сами вскоре станем мирянами. Бывает так, что монах под предлогом помощи мирянам, совершает поступки, которые чужды монашескому духу. В таком случае миряне не получают никакой пользы от помощи, а, наоборот, − соблазняются, видя в монашествующих привычный им мирской дух. Встречаются монахи, носящие в себе мирской дух, и, наоборот, − миряне, имеющие в себе монашеский дух. Поэтому при встрече со Христом с одного снимется схима и на другого возложится...»

«Если миряне желают монашеской жизни, то они становятся святыми, а если монах желает мирской жизни, то он идет в ад», – говорил преподобный. Монахи должны стараться помогать всему миру прежде всего своею молитвою, потому что для этого делания им выдается время. Они не связаны житейскими обязанностями и поэтому могут и должны помочь ближним, если сами живут в молитвенном духе.

К сожалению, иногда бывает так, что человек приходит в монастырь со своим мирским настроем и даже со своей профессией. Ожидая ее применения в монастыре, он и не думает со своим «богатством» расставаться. Он фактически вносит с собой в монастырь мирской дух, в котором и продолжает жить. Не имея усердия в исполнении духовного послушания и в отсутствие должного внимания от настоятеля, ум его в основном занят внешними делами и, в конце концов, духовно грубеет так, что и связанному ему невозможно усидеть в своей келье. Он то и дело вращается среди паломников, ищет с ними разговора, желая им помочь, показать им достопримечательности монастыря... и все внимание его обращено на тленное (здания, красиво посаженные цветы, техника, посуда). Такой монах открыто показывает мирянам свое происхождение из глины, а не от Духа Божия.

В каждом монастыре со временем вырабатывается свой опыт хранения тишины и безмолвия. Это зависит от многих как внутренних, так и внешних факторов. Например, можно ли предположить безмолвное житие для монашествующих братьев и сестер, несущих послушание на Святой Земле? Почти невозможно.

Мне известен опыт некоторых монастырей, где по средам и пятницам совсем отключается телефон и работает только факс. Интернет им знаком понаслышке. Тем не менее, один из этих монастырей содержит сиротский дом и дом престарелых, которые обслуживаются благочестивыми мирянами. Два раза в неделю трудятся в них монахини с медицинским образованием, а также сестры-катехизаторы, но в остальные дни недели эти монахини подвизаются в своем монашеском строю. Мне трудно себе представить, что в Германии, где всего-то два монастыря, можно практиковать отключение телефона на целых два дня... но попробовать можно.

В одном крупном общежительном монастыре, в котором подвизаются приблизительно 150 сестер, сестры вынуждены находить себе «благодетелей», которые могут оплатить им самое необходимое – медикаменты, ткань на монашескую одежду, дозволенный разовый отпуск в году...

Игумения одного из греческих монастырей рассказывала нам этим летом, что когда она не поехала на похороны своего отца, ее мать и брат не могли в себе этого вместить и возмущались, говоря ей: «Ты в прелести! Это ли проявление любви, о которой вы, монахи, нам говорите?» Ее ответ брату был следующим: «Жизнь отцу нашему я все равно вернуть не смогу, но помочь ему молитвою могу. Я приехала сюда, в монастырь, чтобы отсюда уехать в Царствие Небесное, другого маршрута у меня нет». Только по истечении некоторого времени, слава Богу, родственники поняли ее поступок.

Общение с миром создает препятствие для общения с Богом, так как физически невозможно разговаривать одновременно с двумя собеседниками. Внимая одному, оставляем другого собеседника и наоборот. Кроме того, опыт показывает, что при общении с мирскими людьми в душе монаха непременно остаются зрительные либо звуковые впечатления, которые впоследствии ведут к рассеянию ума и являются дополнительною помехою при умном делании, а в худших случаях − приманкой врага. Наш авва говорит: «При общении с ближним своим мысленно выстраивай Троицу: ты – Бог − ближний. И так будешь приучать себя видеть ближнего своего через Христа как посланника Божия».

Немного из нашего опыта.

На сегодня наш монастырь является единственным православным женским монастырем на территории Германии. К нам приезжают паломники из всех православных юрисдикций, со всего мира, и каждый со своим народным темпераментом и церковными традициями. На каждой двери гостевой кельи висит памятка паломникам на русском и немецком языках, с помощью которой паломники легко могут ориентироваться в распорядке дня, богослужений и общих правил поведения в обители. День начинается с вечера, и богослужебный цикл в монастыре начинается в 18:00 часов − девятым часом и вечерней, после чего ставится трапеза как для насельниц, так и для паломников. В 20:00 мы служим малое повечерие с каноном Божией Матери из Октоиха, и после совместных молитв на сон грядущий совершается чин прощения. После этого сестры молча расходятся по кельям.

«При выходе из церкви мы не должны бросать молитву, как тряпку, а бережно и в полном молчании нести ее в свою келью» − так наставляет нас наш авва. «Монахи должны входить в свои кельи, как священник в алтарь», − говорит владыка. С 4:00 до 7:00 утра читаются утренние молитвы, поются полунощница, утреня и часы с изобразительными; в дни, когда служится Литургия, изобразительны опускаются. После предложенной трапезы или чая, в зависимости от дня недели, начинаются послушания. С 12:00 до 13:45 монастырь закрывается для отдыха, и сестры и паломницы находятся в своих кельях. После отдыха 15-минутный чай для всех и с 14:00 до 16:00 опять послушания. С 16:00 до 18:00 время келейного правила и духовного чтения. В это время монастырь закрыт для общения с миром. Паломникам в эти часы так же, как и сестрам, нет благословения заниматься чем-нибудь другим или ходить по монастырю, нарушая тишину. Пребывание паломников у нас длится три дня. По желанию паломников и при условии их участия во всех монастырских богослужениях, им благословляется быть дольше.

Мы призываем паломников с детьми будить детей и приводить их хотя бы на часть службы. Такой опыт я видела в Аризоне у старца Ефрема, где дети от пяти лет, совершенно бодренькие, приходили на ночное богослужение, которое начинается около часа ночи... и ждали Святого Причастия. Такой опыт формирует их души иногда на всю жизнь.

В нашем монастыре первый этаж занимают гостиничные кельи для паломниц, а на втором этаже находятся кельи насельниц. В одном здании с общим коридором и трапезной практически вплотную встречаются два разных мира.

Паломники принимаются как временно вливающиеся в уже действующий ритм монастырской жизни. Участвуя в богослужениях и послушаниях, а нередко трудясь вместе с сестрами, они не имеют благословения разговаривать с ними, так же как и сестрам не благословляется вести разговоры с паломниками. На послушаниях как насельницы, так и паломники вполголоса творят Иисусову молитву. Когда она звучит на послушаниях в монастыре, то, с одной стороны, она защищает монашествующих от лишнего внешнего вторжения. А с другой стороны, воспринимая ее слухом, легче оставаться в молитве, в памятовании о Христе, так как всем нам известно, на какие полеты способен ум человека, приступающего к молитве.

Таким образом, монахи и миряне, приобщаясь из одной Чаши и посредством молитвы общаясь в монастыре с Богом, общаются тем самым и друг с другом. Именно молитвенное общение позволяет монахам и мирянам сохранить не расстроенной эту священную параллель между ними, которая ведет к одной цели – соединению со Христом!

Монашество утвердилось и живет как «армия священных», град монашеский и ангельский.

Монастыри – благословение Божие в современном мире!

Организация пространства монастыря: исторические свидетельства и современный опыт

Е.В. Романенко,
научный сотрудник ЦНЦ «Православная энциклопедия»

Для большинства из нас привычно выражение «святая обитель». И мы уже подчас не задумываемся о том, что подразумеваем, произнося эти слова. Мне хотелось бы вспомнить одно из значений слова «святой». В Ветхом Завете святым называли всё то, что посвящено Богу, что отделено для Него: будь то люди, отделенные для служения Богу, плоды и животные, предназначенные для жертвоприношения, церковные сосуды и утварь, и даже деньги, пожертвованные на устроение храма. И любой монастырь – это святое место, отделенное для Бога, в котором пребывают святые, то есть посвященные Богу люди. Для монахов очень важно ощущать себя «иными», отделенными людьми, и каждый день внутренне вновь совершать свое отречение от мира. В этом им призваны помогать монашеские традиции и установления, которые касаются общения монахов с миром, например, деление территории монастыря на доступную для мирян и закрытую для посещения.

Если мы обратимся к исследованиям по архитектуре древних византийских и средневековых русских монастырей, то заметим одну интересную закономерность: гостиницы для богомольцев строились практически всегда за воротами монастыря, иногда – при самых воротах, но, тем не менее, с внешней стороны. Почему? Потому что преподобные устроители монашеских общин тщательно берегли сердца братий от соприкосновения с миром и от мирских соблазнов.

Такое разделение территории существовало в монастырях с глубокой древности, при этом в разных монастырях были разные традиции. Наверное, сейчас правила древних монастырей могут показаться чересчур суровыми, и в наше время должна проявляться в этом отношении некоторая икономия, снисхождение. Но важно понять сам дух этих правил – дух подлинного мироотречения.

В древности в некоторые обители вход мирянам не дозволялся вовсе. Например, в монастырях преподобного Пахомия недалеко от врат располагалась гостиница, в которой принимали всех приходящих в обитель. Однако в сам монастырь странников вводить не разрешалось, исключение делалось только в отношении иноков и клириков и не иначе как по благословению игумена [230]. Кроме того, в этих монастырях паломников «в трапезу не вводили, а предлагали им пищу в гостинице» [231]. Иерей Тантирской Церкви Дионисий, который близко знал святого Пахомия, однажды высказал ему свое смущение: не нарушается ли этим заповедь о гостеприимстве и не лучше ли отменить такое правило. Однако преподобный авва ответил, что поступает так во избежание различных соблазнов, и оставил свой закон в силе [232].

Особая территория и особые помещения вдали от монашеских келий отделялись и для тех, кто готовился вступить в монастырь. В житии преподобного Пахомия говорится об этом так:

«А при воротах [преподобный Пахомий] поставил богобоязненных и строгих, но гостеприимных (братьев), чтобы принимали посетителей по достоинству каждого. И имели они возле себя тех, кто собирался стать монахом, и наставляли их пути к спасению до тех пор, пока они не облачились в монашескую одежду» [233].

Точно так же вне монастыря, у ограды располагались и детские приюты и школы, если они были. На это указывает в своих правилах святитель Василий Великий, говоря про детей, что «хотя должно их воспитывать во всяком благочестии, как общих чад братства, однако же, отделять особые дома и особый образ жизни детям мужеского и женского пола» [234]. Обычай содержать детей в отдельных помещениях из Каппадокии перешел и в Константинополь [235]. Эту традицию восприняли и русские монастыри. Например, в обители преподобного Корнилия Комельского детский приют находился за монастырской оградой. Монастырские дьяки обучали грамоте отроков также за пределами монастыря. Так, преподобный Кирилл Белоезерский попросил дьяка Олешу Павлова взять к себе и выучить грамоте будущего преподобного Мартиниана Белоезерского.

Внутри монастыря традиционно располагались монашеские кельи и послушания, на которых трудились только иноки, как говорится в уставе преподобного Паисия (Величковского): «Настоятель... должен на определенное время направлять братьев в поварню, пекарню, келарскую и трапезную и, проще сказать, на все послушания внутри монастыря, не употребляя на таких послушаниях монастырских работников [236]. Святитель Василий Великий говорит, что монашествующим важно избирать такие ремесла, которые не способствовали бы тому, чтобы в монастырь ради этого привлекалось множество посетителей и работников, потому что встречи с ними для монахов «неприличны и вредны» [237].

Преподобный Иринарх Соловецкий (начало XVII века) считал, что страшные пожары, опустошившие Соловецкую обитель, были попущены Богом за то, что наемные рабочие люди стали жить в монашеских кельях.

Во многие монастыри не допускались лица противоположного пола. Этот обычай был распространен, например, в Византии в середине IX – начале XIII века [238]. В одном из мужских монастырей исключение из этого правила делалось только для царицы – основательницы этого монастыря, причем входить она должна была через боковые двери и встречали ее не все монахи, а только игумен и несколько старших братьев [239]. А преподобный Феодор Студит, ради того чтобы в монастырь не входили женщины, принял решение не держать в обители овец, коз и других животных, которые требовали ухода женщин-служанок. Примеру преподобного Феодора вскоре последовали и другие монастыри Востока [240]. Многие благоустроенные монастыри Московской Руси также были закрыты для посещения женщин, например, Иосифов Волоцкий монастырь и скит преподобного Нила Сорского.

Женский монастырь Богородицы Благодатной, основанный императрицей Ириной, дочерью императора Андроника Дуки, около 1114 года, отделялся от внешнего мира высокой стеной и двумя воротами – внешними и внутренними. Внутри ограды, у внешних врат, располагался так называемый архондарик – гостиница для приходящих в обитель женщин. Вторые, внутренние врата, отделяли помещение архондарика от монастырских зданий, в которых размещались сестры. Из архондарика посетительницы могли входить только в храм для молитвы и поклонения святыням, не встречаясь при этом с монахинями [241]. Если была особая необходимость принять монахине родственника мужского пола или если игумения должна была встретиться для обсуждения какого-либо важного вопроса с официальным лицом, такие встречи происходили также в помещении при архондарике или даже у внешних врат монастыря – дальше мужчины в обитель не допускались [242].

Нередко монастыри были открыты для посещения мирянами только в определенные дни или часы. Например, всем известно из жития преподобного Феодосия Печерского, что в его время Киево-Печерский монастырь был закрыт от обедни до вечерни, то есть миряне могли находиться в нем только во время богослужений. Этим преподобный ограждал своих учеников от суеты, давал им возможность между богослужениями в уединении молиться или заниматься рукоделием. И иноки с большой ревностью соблюдали это установление. Однажды великий князь Изяслав, желая побеседовать с преподобным Феодосием, просил привратника отворить ворота, но тот, не зная, что это князь, не стал открывать пришедшему. На просьбы князя привратник отвечал:

– Говорю тебе: игумен никому не велел отворять ворот, даже самому князю, если бы он пришел. Поэтому, если хочешь, подожди до вечерни.

– Я – князь, – сказал Изяслав, – неужели ты не отворишь мне?

Тогда инок понял, что перед ним действительно великий князь, но все-таки не открыл, а пошел спросить совета у игумена. И только тогда сам преподобный Феодосий, оказывая почтение высокому сану, велел открыть монастырские ворота для князя, сделав для него исключение.

И в более близкое к нам время, например, в XVIII веке, в России соблюдались подобные традиции. Так, если в Валаамский монастырь приходили миряне «ради благословныя вещи и нужды некия, или молитвы», их провожали в церковь, а из церкви отводили либо в келью для посетителей, либо за монастырскую ограду [243]. То есть миряне не могли свободно ходить по монастырю, что свидетельствует о внутреннем благоустроении этой обители.

В «Прибавлении к духовному регламенту о монахах», составленному также в XVIII веке, в отношении женских монастырей говорилось о том, что женским обителям необходимо «всегда заключенным быть», а для мирян нужно устраивать отдельные «церкви на воротах» с крыльцом на улицу. В эти надвратные церкви предлагалось помещать честные мощи и чтимые иконы, чтобы миряне имели возможность поклоняться святыням [244].

В монастырях всегда старались дать посетителям возможность поклоняться святыням, однако, если богомольцы при этом могли свободно находиться в любом месте монастыря, то этим нарушалось течение монастырской жизни. Так, преподобный Паисий Величковский не желал переселяться из Драгомирны в Нямецкий монастырь, провидя вред, который будет получать братия, поскольку в Нямец приходило много паломников обоего пола вместе с детьми ради поклонения чудотворной иконе [245]. По мнению одного из учеников преподобного Паисия, после его смерти Нямецкий монастырь пришел в упадок именно потому, что в летние месяцы в него усиливался приток мирян, беспрепятственно приходивших в монастырь и проживавших в нем неограниченное время. Как говорит святитель Василий Великий, «без разбора входящие в монастырь нередко оставляют в сердцах ряд неблаговременных речей и бесполезных рассказов, а с пустыми словами влагают суетные и бесполезные мысли» [246].

В уставе духовно процветавшей в XIX веке Глинской пустыни говорилось, что паломники мужского пола могли, по благословению настоятеля, посещать определенную территорию монастыря в сопровождении одного из братий. Женщинам же с радостью и любовью позволялось посещать монастырский храм, но не разрешалось при этом входить на внутреннюю территорию монастыря [247].

Хотя перечисленные традиции несколько отличаются друг от друга, но суть всех этих традиций одна: стремление к мироотреченной жизни, хранение подвижнического духа в обители. В наши дни такое разделение территории на доступную и закрытую для посетителей существует во многих благоустроенных монастырях как русских, так и других Поместных Церквей – Греческой, Сербской.

Богомольцы с пониманием относятся к таким традициям и получают от них духовную пользу. Про один древний палестинский монастырь (VI век) рассказывали, что монахини в нем строго хранили себя от общения с миром. Они никогда не выходили в город, а в храме молились высоко на хорах. И жители города чрезвычайно почитали обитель, много жертвовали на нее и прилежно посещали богослужения. Горожане при этом говорили: «Монахини нашего монастыря – это благоуханные лилии. Лилия источает дивное благоухание, но вянет, если грубо трогаешь ее руками. Так и монахиня: она цветет лишь пред Богом, вдали от мирских попечений, и вянет, соприкасаясь с миром».

Итоги работы направления
«Преемство святоотеческих традиций в монашестве Русской Церкви» XXIII Международных Рождественских образовательных чтений

22−23 января 2015 года в рамках Рождественских чтений в работе направления «Преемство святоотеческих традиций в монашестве Русской Церкви» приняли участие около трехсот монашествующих и мирян. За два дня работы зарегистрировано 296 участников, в том числе 10 архиереев, 54 архимандрита и игумена-наместника монастырей и 68 игумений, 123 монашествующих, в том числе 17 в священном сане, 6 священников из «белого» духовенства и 35 благочестивых мирян. На заседаниях направления было заслушано 15 докладов. Среди участников и докладчиков − гости со Святой Горы Афон, из зарубежных стран − Франции, Великобритании, Германии, Швейцарии, США, представляющие Русскую Православную Церковь Заграницей и братские поместные Церкви − Сербскую и Константинопольскую. Русский народ, хранящий православную веру со времен равноапостольного князя Владимира, возрастил сонмы преподобных, и исконные монашеские традиции стали неотъемлемой частью народного сознания. Возрождение этих традиций и стало основной темой докладов в рамках направления.

В русле общей темы Рождественских чтений – «Князь Владимир. Цивилизационный выбор Руси» – прозвучали прекрасные доклады о богослужении как основном монашеском делании. Именно красота богослужения убедила послов князя Владимира в истинности православной веры. И во все века уставное богослужение, в особенности же, – богослужение монастырское, обращает многие души ко Христу. Безусловно, огромное значение имеет богослужение и для самих монастырей. Как справедливо заметил в своем докладе епископ Борисовский Вениамин, весь уклад иноческой жизни сосредоточивается вокруг служб суточного круга, и поэтому так важно восстанавливать в наших монастырях уставное ежедневное богослужение. Именно в нем раскрывается смысл монашеской жизни как участия в жизни Самого Христа. При этом, как подчеркнул в своем докладе архимандрит Захария (Захару), особое значение имеет связь Иисусовой молитвы с литургической жизнью братства.

Многие доклады были посвящены внутренней жизни обителей, в частности, молитвенному деланию и монастырскому уставу. Преуспеяние монаха во многом зиждется на деятельном исполнении монашеского устава. Устав помогает преодолеть человеческие немощи и следовать Евангелию. Однако, как отметил архимандрит Мефодий Хиландарский, соблюдение устава дарует преуспеяние только в том случае, когда в монастыре существует подлинное духовное руководство со стороны игумена. Об этом же говорил игумен Петр (Мажетов): если игумен является духовным отцом братства и заботится о том, чтобы монастырь был настоящей духовной семьей, то в монахах укрепляется благоговение и любовь к монашеской жизни. Кроме того, отец Петр рассказал о традиции, которая также укрепляет монаха в ангельском чине и дает ему ревность о Боге: это личное предстояние Христу в еженощной келейной молитве.

Тому, как монастыри, находясь среди мира, могут противостоять духу обмирщения, были посвящены несколько сообщений, в частности, доклад архимандрита Илии (Раго) и игумении Марии (Сидиропуло), настоятельницы мюнхенского Свято-Елисаветинского монастыря. Эту тему можно назвать одной из самых острых и актуальных в наше время. Монашество, как евангельская соль, хранит Церковь от обмирщения. И поэтому чем более решительно мир стремится проникнуть в монастыри, тем более ревностно монахи должны хранить себя от излишнего общения с миром, рассеянности и стремления к комфорту.

На круглом столе «Монастырь в городе» также прозвучали доклады на эту тему. Безусловно, городским монастырям требуется особенное внимание и ревность, чтобы не поддаться духу обмирщения, но оставаться местами безмолвия и молитвы. Уединенное келейное делание, полный суточный круг богослужений, в котором участвуют все насельники, отеческая забота игумена о духовном состоянии братии – таковы основные условия для сохранения подлинной монашеской жизни в городской обители. Монахи и в городе призваны помнить прежде всего о своем монашеском призвании.

В нескольких докладах была затронута тема разделения монастырской территории на доступную и недоступную для мирян. Особенно подробно и доказательно эта традиция представлена в докладе историка Елены Романенко. Исследовав исторические свидетельства о древнерусских монастырях, жития русских святых и различные документальные источники, она пришла к выводу, что эта традиция была глубоко укоренена в монастырях Древней Руси и весьма благотворно влияла на духовную жизнь монахов и богомольцев.

Особенный интерес и живой отклик вызвал доклад архимандрита Тихона (Шевкунова). В своих рассуждениях он глубоко и разносторонне раскрыл проблему оставления монашества и убедительно показал, что источник этой проблемы − в недостатке подлинной, живой веры. В рамках работы Комиссии Межсоборного присутствия группой специалистов во главе с архимандритом Тихоном было подготовлено глубокое исследование, посвященное каноническим вопросам, связанным с оставлением монастыря и монашества. В ближайшее время, после определенных дополнений и доработок, оно сможет быть представлено монастырям в качестве рекомендаций.

Но, несмотря на отмеченную проблему, русское монашество имеет огромный потенциал, поскольку, как отметил схиархимандрит Гавриил (Бунге), оно возрастает на той земле, которая веками хранила православную веру и где даже в советский период благодаря старцам-подвижникам не угасала монашеская жизнь.

В рамках работы направления проводилось обсуждение, посвященное проблемам ученого монашества. Его участниками были подготовлены содержательные и интересные сообщения об истории возникновения ученого монашества в Русской Церкви и его современном значении.

Подводя итоги работы направления, участники выразили глубокую благодарность Святейшему Патриарху Московскому и всея Руси Кириллу за Первосвятительское благословение и неустанное попечение и отеческую заботу о монастырях; а также − сердечную благодарность организаторам данного мероприятия за предоставленную монашествующим возможность встретиться, обсудить вместе самые важные вопросы, поделиться опытом. Особенно радостно то, что в работе направления приняло участие большое число монашествующих из разных епархий, что говорит о желании утверждать монашескую жизнь в духе святоотеческого предания.

Если объединить выводы всех докладов, можно увидеть, что сами монашествующие считают своей первостепенной задачей сохранение подлинного монашеского духа, духа безмолвия и молитвы. Это требует определенных условий, внутренних и внешних, особенно в наше время, когда все больше ощущается влияние мира на жизнь монастырей. Поэтому для современных обителей спасительна такая практика, при которой территория монастыря разделяется на доступную и закрытую для посещения. Также для монастырей желательно иметь отдельный братский храм или определенное место в храме. В ходе обсуждения вопроса о статусе рясофорного (иноческого) пострига все присутствовавшие, выражая благоговение к высокому монашескому званию, единодушно высказались за традиционное для Русской Православной Церкви отношение к иноческому постригу как к начальной степени монашества.

Хотелось бы выразить надежду, что настоящее собрание, молитвами святого равноапостольного князя Владимира, дало всем участникам новое вдохновение, которое они принесут своим обителям.

Над печатной версией книги трудились:

Редакторы – Е. Орлова, Н. Шапошникова

Корректор – Е. Володина

Верстка, дизайн – О. Гришина

Перевод – архимандрит Симеон (Томачинский), иеромонах Игнатий (Шестаков), М. Клименко, А. Гришин, Г. Балаян

Фотограф – В. Ходаков

Примечания

[1] Монашеская жизнь по изречениям святых отцов. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2007.

[2] Игумения Таисия Леушинская. Письма к новоначальной инокине. – СПб.: Леушинское издательство, 2003.

[3] Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. М.,1998.

[4] Древние иноческие уставы. М., 1892. С. 145–146.

[5] Там же. С. 484–499.

[6] Цыпин В.А. Церковное право. М., 1994. С. 178–179.

[7] Голубинский Е.Е. История Русской Церкви. М., 1904. Т. 1, вторая половина тома. С. 669.

[8] Ивановский В. Русское законодательство XVIII и XIX столетий в своих постановлениях относительно монашествующих лиц и монастырей: опыт историко-канонического исследования. Харьков, 1905. С. 8.

[9] Щапов Я.Н. Государство и Церковь в Древней Руси X–XIII вв. М., 1989. С. 137.

[10] Татищев В.Н. История Российская в 7-ми тт. М.; Л.,1963. Т. 2. С. 95.

[11] Казанский П. История православного монашества от основания Печерской обители преподобным Антонием до основания Лавры Св. Троицы преподобным Сергием. М., 1855. С. 21–22; Успенский сборник: XII–XIII вв. М., 1971. С. 83.

[12] Голубинский Е.Е. История Русской Церкви... С. 508.

[13] Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. М., 1995. Кн. 2. С. 668–674.

[14] Макарий (Булгаков), митр. Указ. соч. Кн. 3. С. 649–662.

[15] Белхова М.И. Монастыри на Руси XI – середины XIV века // Монашество и монастыри в России X–XX века. Исторические очерки. – М.: Наука, 2002. С. 82–91.

[16] Там же. С. 122–124.

[17] Пушкарева Л.Н. Женщины Древней Руси. – М.: Мысль. 1989. С. 40.

[18] Там же. С. 51.

[19] Дубровский М. Житие преподобной Евфросинии, княжны Полоцкой, с кратким описанием основанного ею в г. Полоцке женского монастыря. Витебск, 1894.

[20] Алексеев Л.В. Полоцкая земля. М., 1966. С. 211–220.

[21] Памятники старинной русской литературы. Вып. 4. С. 177.

[22] Грибов Ю.А. Лицевые списки Жития Евфросинии Суздальской XVII в. // Русская книжность: вопросы источниковедения и палеографии. М., 1998. С. 78–141.

[23] Макарий (Булгаков), митр. Указ. соч. М., 1996. Кн. 4, ч. 2. С. 359–385.

[24] Макарий (Булгаков), митр. Указ. соч. М., 1996. Кн. 6. С. 745–765; Кн. 7. С. 619–635.

[25] Приселков М.Д. Троицкая летопись: Реконструкция текста. М.; Л., 1950. С. 442.

[26] Великая княгиня Евдокия, в иночестве преподобная Евфросиния, основательница девичьего монастыря в Московском Кремле. М., 1899. С. 48.

[27] Дмитриев Д.С. Вознесенская св. великой княгини Евфросинии обитель. Сергиев Посад, 1908. С. 43–45.

[28] Акты Российского государства: Архивы московских монастырей и соборов: XV – начало XVII в. М., 1998. № 126. С. 298–303, 485–487.

[29] Антушев Н. Историческое описание Московского Новодевичьего монастыря. М., 1885. С. 99.

[30] Российское законодательство. М., 1984. Т. 1. С. 176.

[31] Воскресенский Горицкий женский монастырь. Изд. Воскресенского Горицкого монастыря. 2008. С. 4–15.

[32] Голубинский Е.Е. Указ. соч. С. 639–640.

[33] Там же. С. 708.

[34] Великая княгиня Евдокия, в иночестве Евфросиния, основательница девичьего монастыря в Московском Кремле. М., 1899. С. 99.

[35] Русские монастыри в период монгольский // ХЧ. СПб., 1861. Сентябрь. С. 193.

[36] Леонид (Кавелин). Историческое описание Малоярославского Черноостровского монастыря. М., 1903. С. 34.

[37] Русские монастыри в период монгольский... С. 194.

[38] Амвросий (Орнатский). История российской иерархии. СПб., 1813. Т. 5. С. 584.

[39] Софийский временник. Ч. 2. С. 363–364.

[40] Суворов Н. Заметки о мужеско-женских монастырях в древней России // Архив исторических и практических сведений, относящихся до России. СПб., 1862. Кн. 4. Раздел XII. С. 38–46.

[41] Водарский Я.Е. Землевладение русской православной церкви и ее хозяйственно–экономическая деятельность (XI – начало XX в.) // Русское православие: вехи истории. М., 1989. С. 544.

[42] Водарский Я.Е. Церковные организации и их крепостные крестьяне во второй половине XVII – начале XVIII в. // Историческая география России: XII – начало XX в.: Сб. статей к 70-летию профессора Л.Г. Бескровного. М., 1975. С. 79–95.

[43] Смолич И. Русское монашество // Богословские труды. М., 1992. Сб. 31. С. 563.

[44] Монашество и монастыри в России XI– XX века. Исторические очерки.

[45] Верховской П.В. Учреждение Духовной коллегии и Духовный регламент. Ростов н/Д., 1916. Т. II. С. 100–101.

[46] Воскресенский Горицкий женский монастырь. Изд. Воскресенского Горицкого монастыря, 2008. С. 16.

[47] Смолич И. Русское монашество // Богословские труды. М., 1992. Сб. 31. С. 278.

[48] Денисов Л.И. Православные монастыри Российской империи. М., 1908.

[49] Маврицкий В. Руководственные для православного духовенства указы Святейшего правительствующего Синода: 1721–1878. М., 1879. С. 76–79.

[50] Белякова Е.В., Белякова Н.А. Вопрос о диакониссах на Поместном Соборе 1917–1918 гг. // Церковно-исторический вестник. М., 2001. № 8. С. 139–161.

[51] Смолич И. Жизнь и учение старцев // Богословские труды. М., 1992. Сб. 31. С. 153.

[52] Смолич И. Русское монашество // Богословские труды. М., 1992. Сб. 31. С. 295.

[53] Памятка о Леснинском 1-классном женском Свято-Богородицком монастыре. Варшава, 1904.

[54] Игумения Феофания, основательница Воскресенского Новодевичьего монастыря в Санкт-Петербурге. Изд. Санкт-Петербургского Воскресенского Новодевичьего монастыря; Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2001.

[55] Смолич И. Русское монашество... С. 302.

[56] Спасо-Бородинский монастырь и его основательница. Изд. Спасо-Бородинского женского монастыря, 1993.

[57] Смолич И. Русское монашество... С. 297.

[58] Трофимов А. Святые жены Руси. М., 1994. С. 174–175.

[59] Материалы к житию преподобномученицы великой княгини Елизаветы: Письма, дневники, воспоминания, документы. М., 1995. С. 182–188.

[60] Русское православное женское монашество. С. 239.

[61] Записки и письма игумении Таисии. М., 2000.

[62] Русское православное женское монашество XVIII–XIX вв. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1992.

[63] Арсения, игумения. Жизнеописание. Письма к П.А. Брянчанинову и другим лицам. М., 1998.

[64] Русское православное женское монашество XVIII–XIX вв.

[65] Подвижницы Спасо-Бородинского монастыря. М., 1994; Спасо-Бородинский монастырь и его основательница. Изд. Спасо-Бородинского женского монастыря, 1993.

[66] Емченко Е.Б. Женские монастыри в России // Монашество и монастыри в России XI– XX века. Исторические очерки. С. 245–278.

[67] Степенны в неделю на утрени, глас 1. Антифон 1 // Октоих. Ч. 1.

[68] Никифор Каллист. Изъясн. степени. Никодим Святогорец. Νέα κλ'ιμαξ, 1844, 13 по арх. Модесту (О церк. Октоихе. Вильна, 1865, 22 и д.), который доказывает, что упоминаемый в антифонах «пастыреначальник» – брат св. Феодора, св. Иосиф, архиепископ Солунский // Скабалланович М., проф. КДА. Толковый Типикон. Ч. 2. Киев, 1913. С. 238–239.

[69] Добротолюбие. Т. 1. – М.: Типо-Литография И. Ефимова, Большая Якиманка, собств. дом, 1895. С. 129–130.

[70] Электронный ресурс. http://drevo-info.ru/articles/22698.html

[71] Скабалланович М., проф. КДА. Толковый Типикон. Ч. 1. Киев, 1910. С. 320–324.

[72] Добротолюбие. Т. 4. – М.: Типо-Литография И. Ефимова, Большая Якиманка, собств. дом. 1901. С. 22.

[73] Святейший Патриарх Кирилл. Слово в четверг первой седмицы Великого поста в Богородице-Рождественском монастыре. О терпении. 10.03.2011.

[74] Куроедов В.А. Религия и Церковь в советском государстве. М., 1982. С. 62.

[75] Цыпин В., прот. История Русской Церкви. 1917–1997. М., 1997. С. 338.

[76] Петрученко О. Латино-русский словарь. М., 2001. С. 652.

[77] Священный Собор Православной Российской Церкви. Собрание определения и постановлений. Вып. 4. М., 1918. С. 3–43.

[78] Балашов Н., прот. На пути к литургическому возрождению. М., 2001. С. 298.

[79] Сове Б.И. Проблема исправления богослужебных книг в России в XIX–ХХ веках // Богословские труды. 1970. Сб. V. С. 64–65.

[80] Священный Собор Православной Российской Церкви. Собрание определения и постановлений. С. 31–43.

[81] Сергий (Спасский), архиеп. Полный Месяцеслов Востока. Т II. М., 1997. С. 377.

[82] Лосева О.В. Русские месяцесловы XI–XIV веков. М., 2001. С. 413.

[83] Черкасова С.А. Русские службы Рождеству святителя Николая // Угрешский вестник. 2006. № 3. С. 73.

[84] Угрешская летопись // Николо-Угрешский вестник. 1992. № 10. С. 2.

[85] [Благово Д.Д.] Архимандрит Пимен. Биографический очерк настоятеля Свято-Никольского Угрешского монастыря. Николо-Угрешский монастырь, 1998. С. 549.

[86] Вострышев М. Патриарх Тихон. М., 2004. С. 355.

[87] Арсений (Жадановский), еп. Воспоминания. М., 1995. С. 240.

[88] Вострышев М. Указ. соч. С. 355.

[89] ЦГАМО. Ф. 966. Оп. 3. Д. 230. Л. 27.

[90] Краснов-Левитин А., Шавров В. Очерки по истории русской церковной смуты. М., 1996. С. 402.

[91] Архивы Кремля. В 2-х кн. / Кн. 1. Политбюро и Церковь. 1922–1925 гг. М. – Новосибирск, 1997. С. 439.

[92] Там же.

[93] Феодосий (Алмазов), архим. Мои воспоминания. М., 1997. С. 52.

[94] Вениамин (Федченков), митр. «Послужи народу...». Два сорокоуста. М., 1999. С. 28.

[95] Левитин-Краснов А., Шавров В. Указ. соч. С. 190.

[96] Там же. С. 319.

[97] Шиленок Д., свящ. Из истории Православной Церкви в Белоруссии (1922–1939). М., 2006. С. 33.

[98] Игнатий (Лебедев), схиархим. Письма из заключения старца Зосимовой пустыни и Высоко-Петровского монастыря // Альфа и Омега. 1997. № 1(12). С. 100.

[99] Сам отец Герман был духовным сыном иеросхимонаха Александра (Стрыгина; †1878), старца Гефсиманского скита, который в свою очередь был учеником преподобного Леонида Оптинского. Таким образом, по линии духовного родства зосимовские иноки были прямыми потомками Оптинских старцев.

[100] Бибихин В.В. Из рассказов А.Ф. Лосева // Вопросы философии. 1992. № 10.

[101] Архиепископ Варфоломей (Ремов). «Мы владеем всерадостной тайной» // Альфа и Омега. 2000. № 1 (23). С. 89.

[102] ЦАГМ. Ф. 1215. Оп. 3. Д. 74. Л. 101.

[103] Губонин М.Е. Современники о Патриархе Тихоне. Часть III. Машинопись. С. 191. (Из личного архива С.А. Беляева.)

[104] Беглов Алексей. В поисках «безгрешных катакомб». Церковное подполье в СССР. – М.: Издательский Совет РПЦ; «Арефа». 2008. С. 47.

[105] Игнатия, монахиня. Старчество на Руси. – М.: Московское Подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. 1999. С. 72.

[106] Воспоминания монахини Анны. Машинопись. (Из личного архива Алексея Беглова.)

[107] Мануил (Лемешевский В.В.), митр. Русские православные иерархи... Т. 4. С.154.

[108] ЦАГМ. Ф. 1215. Оп. 3. Д. 74. Лл. 181, 181об.

[109] Игнатия, монахиня. Старчество в годы гонений. – М.: Изд-во Московского подворья Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. 2001. С. 156.

[110] Цит. по: Письма из заключения схиархимандрита Игнатия (Лебедева). Предисловие // Альфа и Омега. 1997. № 12. С. 95.

[111] Четверухин Илья, прот., Четверухина Евгения. Иеросхимонах Алексий, старец Смоленской Зосимовой пустыни. Св.-Троицкая Сергиева Лавра. 1995. С. 221–223 // Цит. по: Современники о Патриархе Тихоне. Сост. М.Е. Губонин. – М.: ПСТГ. 2007. Т. 2. С. 589–590.

[112] Там же.

[113] Игнатия (Петровская), монахиня. Высоко-Петровский монастырь в 20–30-е годы // Альфа и Омега. 1996. № 1(8). С. 117–120.

[114] Мануил (Лемешевский В.В.), митр. Русские православные иерархи... Т. 2. С. 72–75.

[115] Схиигумене Германе (Гомзине).

[116] Из личного архива Алексея Беглова.

[117] Варфоломей (Ремов), еп. Слово на заочное отпевание отца Мелхиседека // Альфа и Омега. 2000. № 1(3). С. 105.

[118] Там же. С. 107.

[119] Игнатия, монахиня. Старчество на Руси. С. 74.

[120] Письмо епископа Варфоломея неизвестному адресату (Из личного архива Алексея Беглова.)

[121] Игнатия, монахиня. Старчество на Руси. С. 223.

[122] Губонин М. Современники о Патриархе Тихоне. Часть III. Машинопись. С. 498. (Из личного архива С.А. Беляева.)

[123] База данных ПСТГУ.

[124] Губонин М. Современники о Патриархе Тихоне. Сборник печатных, рукописных и устных воспоминаний в двух томах. Т. 1. Машинопись. Москва, 1965. С. 21. (Из личного архива С.А. Беляева.)

[125] Évagre, Sur les pensées, p. 35, 27.

[126] Évagre, Traité pratique, p. 91.

[127] Évagre, Lettre 17, 1.

[128] См.: Vita Antonii, p. 3, 4; 4, 1.

[129] См.: G. Bunge, «In Geist und Wahrheit». Studien zu den 153 Kapitel Über das Gebet des Evagrios Pontikos, (Hereditas 27), Bonn 2010, [часть пятая].

[130] Такую же последовательность этапов мы наблюдаем в Палестине (преподобные Харитон, Иларион) и в Сирии.

[131] Historia Monachorum, p. XXI, 2.

[132] Именно так их регулярно именует Евагрий, См.:: Traité pratique Prol. 53, , p. 93, 1; 96, 1; 99, 5; 100, 5.

[133] Gennade de Marseille, De viris inlustribus, XI.

[134] См.:: Pallade, Historia Lausiaca c. XI : Butler 34, 11 [по поводу Евагрия].

[135] См.: краткое описание из 15 сюжетов здесь: Évagre, Traité pratique, p. 91−100. В его Traité au moine Euloge находим еще десяток.

[136] Évagre, Lettre 52, 7 [на греческом и сирийском].

[137] Ср. Прем. 7:14: ибо она есть неистощимое сокровище для людей; пользуясь ею, они входят в содружество с Богом, посредством даров учения. (Речь идет о премудрости, которая для Евагрия является символом знания.)

[138] В ту эпоху именование Христа «Отцом» было не столь уж редким. Такое словоупотребление отразилось и в Ин. 21:5, где Христос называет своих учеников «детьми».

[139] Évagre, Lettre 61, 1.

[140] Évagre, Traité pratique, p. 81.

[141] Évagre, Lettre 6, 4 ; 37, 2 ; 40, 1 etc. См.: Ин. 13, 35.

[142] Évagre, Traité pratique, p. 84.

[143] Ibid., Prologue [8].

[144] Évagre, Sur la prière, p. 61.

[145] Évagre, Képhalaia Gnostica V, 26.

[146] Évagre, Sur la prière, p. 55.

[147] Ibid., p. 3.

[148] Évagre, Traité pratique, p. 91.

[149] См. книгу «Оставление монастыря и монашества. Святоотеческий взгляд и популярные современные мнения» на сайте Синодального отдела по монастырям и монашеству http://monasterium.ru/publikatsii/stati/1971-ostavlenie-monastyrya/ (Примеч. ред.).

[150] Эта мысль проходит в работах прп. Симеона Нового Богослова: «Монах − это тот, кто ... / видит Бога, и Бог видит его, / любит Бога и Бог любит его, / и становится светом, освещающим невыразимым образом» (Поэма 3 из: Песнопения о Божественной Любви [Hymns of Divine Love], ed./tr. G.A. Maloney [Denville, NJ: DimensionBooks, 1976], p. 21 с моими небольшими изменениями в переводе). In referring to these texts as the “poems” rather than “hymns”, I follow the recent study of St. Symeon's language by Prof. Conomos, Поэтические творения преп. Симеона Новаго Богослова: их литературное и богословское значение (Moscow, Second International Patristic Conference of the Sts Cyril & Methodius Theological Institute for Post-Graduate Studies, paper presented 12th December 2014; publication forthcoming).

[151] Poem 13 (Maloney, ibid, p. 45).

[152] Большой Требник. Киево-Печерская лавра. 1902.

[153] Постная Триодь. Седален, глас 1-й, на утрени Недели о Блудном сыне.

[154] Постная Триодь. Эксапостиларий утрени Недели о Блудном сыне.

[155] «И мене обыми ныне» (Постная Триодь. Песнь 3 Канона утрени Недели о Блудном Сыне.); «объятия отча отверсти ми потщися» (там же, седален по 3 песни); «простирая ми честная твоя объятия» (там же, песнь 9).

[156] «По еже удaрити в мaлое, и начaти брaтии часы, приводит екклисиaрх хотящаго постригaтися, и творит коленоприклонeние пред святыми дверми, и к ликом по единому, тaже игyмену. И тогда изшeд в пaперть отлагaет обычныя ризы, и начeншейся божеcтвенней литургии, стоит пред царскими враты неопоясан, необувeн, и откровeн...».

[157] 3-я молитва благодарственная по святом Причащении, св. Симеона Метафраста.

[158] St. Nicholas Cabasilas, Commentary on the Divine Liturgy, 1 (tr. J.M. Hussey& P. A. McNulty, London: SPCK, 1960, p. 25).

[159] Это отражается в словах митрополита Анастасия (Грибановского): «В той мере, в которой монах в своей жизни начинает напоминать Христа, его сердце действительно расширяется и его любовь становится всеохватывающей, как Божественная любовь. [...] Его смиренное сердце растворяется в сострадании за всех, кто страдает в мире» // Metropolitan Anastasy (Gribanovsky). A Defence of Monasticism (Защита монашества), Jordanville: Holy Trinity Monastery Press, 2000, p. 50.

[160] Мы имеем ходатая пред Отцем, Иисуса Христа, Праведника. – Примеч. архим. З.З.

[161] Я сказал: вы – боги, и сыны Всевышнего − все вы – Примеч. архим. З.З.

[162] Потому что плотские помышления суть вражда против Бога, ибо закону Божию не покоряются, да и не могут. – Примеч. архим. З.З.

[163] А мы имеем ум Христов. Примеч. архим. З.З.

[164] См.: Филарет (Дроздов), свт. Слово на Успение Пресвятой Богородицы // Филарет (Дроздов), митр. Московский и Коломенский, свт. Слова и речи в 4-х тт., Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2009.

[165] См.: ΕἶπεΓέρων, ἈββᾶΖαχαρία 3 (Афины, 1983). С. 86. Перевод с греческого.

[166] См.: Св. Киприан Карфагенский. О Единстве Церкви (De unitate Ecclesiae).

[167] Прп. Иоанн Кассиан Римлянин. Собеседования египетских отцов.

[168] Там же.

[169] Прп. Симеон Новый Богослов. Деятельные и богословские главы.

[170] Там же.

[171] Прп. Иоанн Кассиан Римлянин. Собеседования египетских отцов.

[172] Св. Василий Великий. Подвижнические уставы.

[173] Там же.

[174] Св. Василий Великий. Обширные правила.

[175] Там же.

[176] Там же.

[177] Эмилиан (Вафидис) Симонопетрский, архим. Благодатный путь.

[178] Там же.

[179] Там же.

[180] Аввы Дорофея Душеполезные поучения. Поучение 5.

[181] Там же.

[182] Св. Василий Великий. Короткие правила. Вопрос 105.

[183] Там же. Вопрос 106.

[184] Св. Савва Сербский. Хиландарский Типик. Глава 31.

[185] Там же. Глава 24.

[186] Эмилиан (Вафидис) Симонопетрский, архим. Благодатный путь.

[187] Там же.

[188] Эмилиан (Вафидис), архимандрит. Толкование на подвижнические слова аввы Исаии. – М.: Зачатьевский ставропигиальный женский монастырь; Екатеринбург: изд-во Александро-Невского Ново-Тихвинского женского монастыря, 2014. С. 541.

[189] Αρχιμ. Αιμιλιανός Σιμωνοπετρίτης. Χαρισματική οδός – Ερμηνεία στον “Βίο” του οσίου Νείλου του Καλαβρού. Ίνδικτος, 2008. Σ. 112.

[190] Старец Порфирий Кавсокаливит. Цветослов советов. Афон, 2008. С. 269.

[191] Для того чтобы не повторяться, я буду говорить только о мужских монастырях, но все сказанное вполне можно отнести и к женскому монастырю. Когда будут звучать слова игумен, братство, монах, инок, послушник, то подразумевается, что это можно отнести и к игумении, настоятельнице, сестричеству, монахине, инокине, послушнице.

[192] Панкиния «πάντες άπο κοινου» — «все вместе», «сообща» — работа, в которой участвуют все насельники монастыря.

[193] Об ограниченном использовании электрического света и недопущении искусственных цветов в храме говорил еще особо Святейший Патриарх Алексий I (см.: ЖМП за 1969−71 гг.)

[194] Иоаким (Парр), схиархимандрит. Если умеете подчиняться, любить и совершать молитву, вы увидите Царствие Божие. Электронный ресурс: http://monasterium.ru/publikatsii/2013-06-03-11-31-51/1489-esli-umeete-podchinyatsya-lyubit-i-sovershat-molitvu-vyuvidite-tsarstvie-bozhie

[195] Эмилиан (Вафидис), архимандрит. Толкование на подвижнические слова аввы Исаии. – М.: Зачатьевский ставропигиальный женский монастырь; – Екатеринбург: Изд-во Александро-Невского Ново-Тихвинского женского монастыря, 2014. С. 176−179

[196] Афанасий, митрополит Лимасольский. Общее житие как совершенная форма организации монастырской жизни. Электронный ресурс: http://monasterium.ru/publikatsii/doklady/865-con-rpc-2014/1412-obshchee-zhitie-kak-sovershennaya-forma-organizatsii-monastyrskoj-zhizni

[197] Феодор Студит, прп. Подвижнические монахам наставления. Слово 198 // Добротолюбие. – М.: Паломник, 1998. T. IV. С. 391–392.

[198] Перевод по: Ἀρχιμ. Αἰμιλιανὸς Σιμωνοπετρίτης. Χαρισματικὴ ὁδός. Ἑρμηνεία στὸν Βίο τοῦ ὁσίου Νείλου τοῦ Καλαβροῦ. Ἀθῆναι Ἴνδικτος, 2008. Σ. 234–235.

[199] См.: Игнатий (Брянчанинов), свт. Аскетические опыты. Посещение Валаамского монастыря // Полное собрание творений святителя Игнатия (Брянчанинова). – М.: Паломник, 2007. Т. I. С. 403–404.

[200] Феодор Студит, прп. Великое оглашение. Цит. по: Доброклонский А.П. Прп. Феодор, исповедник и игумен Студийский. Одесса, 1913. С. 565.

[201] Феодор Студит, прп. Подвижнические монахам наставления. Слово 306 // Добротолюбие. T. IV. С. 593.

[202] Феодор Студит, прп. Великое оглашение. Цит. по: Доброклонский А.П. Прп. Феодор, исповедник и игумен Студийский. С. 497–498.

[203] См.: Эмилиан (Вафидис), архим. Слова и наставления. Т. 1–2. – М.: Храм святой мученицы Татианы, 2006. С. 134–135.

[204] Феодор Студит, прп. Подвижнические монахам наставления. Слово 132 // Добротолюбие. T. IV. С. 278–279.

[205] Там же. Слово 59. С. 144–145.

[206] См.: там же.

[207] См.: Эмилиан (Вафидис), архим. Толкование на подвижнические слова аввы Исаии. – М.; Екатеринбург, 2014. С. 238.

[208] Игнатий (Брянчанинов), свт. Приношение современному монашеству // Полное собрание творений святителя Игнатия (Брянчанинова). 2003. Т. V. С. 22.

[209] Перевод по: Ἀρχιμ. Αἰμιλιανὸς Σιμωνοπετρίτης. Νηπτική ζωή και ασκητικοί κανόνες. Αθήναι· Ίνδικτος, 2011. Σ. 28.

[210] Перевод по: Ἀρχιμ. Αἰμιλιανὸς Σιμωνοπετρίτης. Νηπτική ζωή και ασκητικοί κανόνες. Αθήναι· Ίνδικτος, 2011. Σ. 30.

[211] Феодор Студит, прп. Подвижнические монахам наставления. Слово 332 // Добротолюбие. T. IV. С. 647.

[212] Там же. Слово 108. С. 241–242.

[213] Там же. Слово 91. С. 205.

[214] Там же. Слово 313. С. 608.

[215] Перевод по: Ἀρχιμ. Αἰμιλιανὸς Σιμωνοπετρίτης. Λόγοι εόρτιοι μυσταγωγικοί. Αθήναι· Ίνδικτος, 2014. Σ. 18.

[216] Феодор Студит, прп. Подвижнические монахам наставления. Слово 89. T. IV. С. 200.

[217] Феодор Студит, прп. Великое оглашение. Цит. по: Доброклонский А. П. Прп. Феодор, исповедник и игумен Студийский. С. 577–579.

[218] Феодор Студит, прп. Подвижнические монахам наставления. Слово 119. С. 260.

[219] Перевод по: Placide Deseille. L’Évangile au désert. Paris: YMCA-PRESS, 1985. P. 26.

[220] Скитский патерик. Об авве Алонии. Гл. «Не имей пристрастной любви к людям», ч. I.

[221] IV Вселенский Собор, правило 4.

[222] См.: Евагрий Понтийский. «Опровергатель».

[223] См.: Лествица. 1. 21.

[224] См.: Лествица. 1. 25–26.

[225] Гимн 48. Кто есть монах, и какое его делание, и на какую высоту созерцания взошел этот (святой отец). Перевод игумена Илариона (Алфеева)

[226] Софроний (Сахаров), архим. Духовные беседы. Т. 1. Эссекс – Москва: Паломник, 2003. С. 99–100.

[227] Лествица. 26. 104.

[228] Доклад архимандрита Елисея, настоятеля монастыря Симонопетра (Святая Гора Афон) «Смысл и значение келейной молитвы в духовной жизни братии общежительного монастыря» на Собрании игуменов и игумений монастырей Русской Православной Церкви (Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 8−9 октября 2014 года).

[229] Лествица. 27. 77.

[230] Древние иноческие уставы преподобного Пахомия Великого, святого Василия Великого, преподобного Иоанна Кассиана и преподобного Венедикта, собранные епископом Феофаном. Репр. воспр. изд. 1892 г. С. 141.

[231] Устав прп. Пахомия Великого // Древние иноческие уставы. Репр. воспр. изд. 1892 г. – Рига: Паломник – Благовест, 1995. С. 142.

[232] Хосроев А.Л. Пахомий Великий. Из ранней истории общежительного монашества в Египте. СПб., Кишинев, Париж, 2004. С. 97; Древние иноческие уставы преподобного Пахомия Великого, святого Василия Великого, преподобного Иоанна Кассиана и преподобного Венедикта, собранные епископом Феофаном. С. 142.

[233] Хосроев А.Л. Пахомий Великий. Из ранней истории общежительного монашества в Египте. С. 204.

[234] Святитель Василий Великий. Правила, пространно изложенные. Гл. 15 // Святитель Василий Великий. Творения: в 2-х тт. – М.: Сибирская благозвонница, 2009. Т. 2. С. 177.

[235] Марен. Константинопольское монашество от основания города до кончины патриарха Фотия. СПб., 1899. С. 33.

[236] Паисий (Величковский), прп. Устав. Гл. 7.

[237] Святитель Василий Великий. Правила, пространно изложенные. Гл. 38. Т. 2. С. 206.

[238] Соколов И.И. Состояние монашества в Византийской империи с середины IX до начала XIII века (842–1204). Опыт церковно-исторического исследования. – СПб.: Библиотека Олега Абышко, 2003. С. 271.

[239] Там же. С. 271–273.

[240] Марен. Константинопольское монашество от основания города до кончины патриарха Фотия. С. 26–27.

[241] Древности. VII. Исследования. Типик женского монастыря Пресвятой Богородицы Благодатной, основанного и устроенного императрицею Ириною, женою императора Алексея Комнена, по ея повелению и мысли составленный и изданный. В пер. П.С. Казанского с комментариями И.Д. Мансветова. С. 65, 82–83.

[242] Древности. VII. Исследования. С. 61, 83.

[243] Устав Спасо-Преображенского Валаамского ставропигиального монастыря 1782 года, привезенный архимандритом Иовом в Верхотурский Николаевский монастырь по указу Святейшего Правительствующего Синода от 30 января 1893 года за № 423. Гл. 10.

[244] Прибавление о правилах причта церковнаго и чина монашескаго. Май 1722 года. Пункт 37.

[245] Преподобный Паисий Величковский. Житие и подвиги блаженного отца нашего Старца Паисия // Преподобный Паисий Величковский. Житие и избранные творения. Серпухов, 2014. С. 249, 269.

[246] Святитель Василий Великий. Слово о подвижничестве второе // Святитель Василий Великий. Творения: в 2-х тт. – М.: Сибирская благозвонница, 2009. Т. 2. С. 142–143.

[247] Устав Глинской пустыни. Гл. 23. О гостеприимстве.