РЕКОМЕНДОВАНО К ПУБЛИКАЦИИ ИЗДАТЕЛЬСКИМ СОВЕТОМ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ ИС Р18-815-0586

 ДОБРОДЕТЕЛЬ ПОСЛУШАНИЯ В СОВРЕМЕННЫХ МОНАСТЫРЯХ: ПРАКТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ. Круглый стол. – М.: Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви; Данилов мужской монастырь, 2018. – 160 с.: ил. + 0,5 п. л. цв. вкл.

ISBN 978-5-89101-637-8

© Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви, 2018

© Религиозная организация «Данилов ставропигиальный мужской монастырь Русской Православной Церкви (Московский Патриархат)», составление, оформление, верстка, 2018

Содержание

Предисловие

Приветственное слово
Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Варсонофий

Секция «Послушание – дыхание монаха»

Митрополит Смоленский и Дорогобужский Исидор
Послушание как фундамент духовного возрастания и приобретения других добродетелей (смирения, кротости, мира, любви)

Епископ Касимовский и Сасовский (ныне Туапсинский) Дионисий
Послушание как основа взаимоотношений послушника и духовного отца

Игумен Петр (Мажетов), наместник мужского монастыря Свято-Косьминская пустынь (Екатеринбургская митрополия)
Подчинение, повиновение, послушание – «что есть что» и что должно быть в монашеском братстве

Архиепископ Пятигорский и Черкесский Феофилакт
Добродетель послушания и стяжание внутренней молитвы: взаимосвязь

Игумения Анастасия (Мордмиллович), настоятельница Казанского женского монастыря (Калужская епархия)
Послушание – основной монашеский обет

Секция «Что такое жизнь в послушании»

Митрополит Почаевский Владимир, наместник Свято-Успенской Почаевской лавры
Добродетель послушания должна быть неотъемлемой составляющей иноческой жизни

Протоиерей Александр Чесноков, клирик храма свт. Николая (г. Краснодар, Екатеринодарская и Кубанская епархия)
Школа старцев. О митрополите Зиновии (Мажуге) и других старцах Глинской пустыни

Иеромонах Рафаил (Янкевич), насельник Санкт-Петербургского подворья Валаамского Спасо-Преображенского ставропигиального мужского монастыря
О научении послушанию в общежительном монастыре (на примере Валаамской обители XIX – начала XX века)

Игумения Филарета (Калачёва), настоятельница Пюхтицкого Успенского ставропигиального женского монастыря
Необходимая ступень к спасению. Практические аспекты послушания на примере блаженных пюхтицких стариц

Игумения Елисавета (Евдокимова), настоятельница Богородицкого Житенного женского монастыря (г. Осташков, Тверская и Кашинская епархия)
Жизнь в послушании

Секция «Созидание жизни братства в духе послушания»

Епископ Лидский и Сморгонский Порфирий, председатель Синодального отдела по делам монастырей и монашеству Белорусского экзархата Московского Патриархата
Послушание как монашеский обет: отречение и приобретение

Иеромонах Даниил (Константинов), исполняющий обязанности наместника Заиконоспасского ставропигиального мужского монастыря Москвы
Послушание «о Христе братии» – что это означает в контексте монастырской жизни

Игумения Илариона (Феоктистова), настоятельница Константино-Еленинского женского монастыря (Санкт-Петербургская епархия)
Добродетель послушания в практическом применении монастырского устава

Игумения София (Силина), настоятельница Воскресенского Новодевичьего женского монастыря Санкт-Петербурга
Проблема усвоения добродетели послушания

Игумения Домника (Коробейникова), настоятельница Александро-Невского Ново-Тихвинского женского монастыря (Екатеринбургская епархия)
Как научиться оказывать послушание с радостью и желанием сердца

Архипастыри – участники круглого стола ответили на вопросы пресс-секретаря Синодального отдела по монастырям и монашеству архимандрита Мелхиседека (Артюхина)
Послушание старцу – фундамент духовной жизни

Митрополит Смоленский и Дорогобужский Исидор

Архиепископ Пятигорский и Черкесский Феофилакт

Епископ Касимовский и Сасовский (ныне Туапсинский) Дионисий

На вопрос портала «Монастырский вестник» о ценности монашеских собраний для современного монашества ответили участники круглого стола

Епископ Рославльский и Десногорский Мелетий, священноархимандрит Спасо-Преображенского мужского монастыря (г. Рославль)

Игумен Антоний (Гутник), наместник Свято-Троицкого Александро-Свирского мужского монастыря (Тихвинская епархия Санкт-Петербургской митрополии)

Игумен Даниил (Цупиков), благочинный монастырей Брянской епархии

Игумен Серафим (Котенёв), секретарь Александровской епархии (Владимирская митрополия) по монастырям и монашеству, настоятель Свято-Успенского Космина мужского монастыря в с. Небылое

Игумен Исаакий (Иванов), настоятель Иоанно-Богословского мужского монастыря (с. Пощупово, Рязанская епархия)

Игумен Макарий (Зорин), наместник Спасо-Преображенского мужского монастыря (г. Саратов, Саратовская и Вольская митрополия)

Игумения Елисавета (Евдокимова), настоятельница Богородицкого Житенного женского монастыря (г. Осташков, Тверская и Кашинская епархия)

Игумения Иова (Иванова), настоятельница Богородице-Тихвинского женского монастыря (пос. Борисовка, Губкинская епархия Белгородской митрополии)

Игумения Ксения (Ощепкова), настоятельница Верхне-Чусовской Казанской Трифоновой женской пустыни (дер. Красная Горка, Соликамская епархия Пермской митрополии)

Иеромонах Арсений (Девятериков), благочинный монастырей Белёвской епархии Тульской митрополии

Игумен Матфей (Черевикин), настоятель Спасо-Преображенского мужского монастыря (Колпашевская епархия Томской митрополии)

Игумения Елисавета (Позднякова), настоятельница ставропигиального женского монастыря Марфо-Мариинская обитель милосердия Москвы

Епископ Борисовский и Марьиногорский Вениамин (Белорусский экзархат Московского Патриархата)

Вместо Послесловия
Игумен Петр (Мажетов), наместник мужского монастыря Свято-Косьминская пустынь Екатеринбургской митрополии
Послушание делает человека счастливым

Иллюстрации

Предисловие

По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла 2–3 июля 2018 года в Воскресенском Новодевичьем монастыре Санкт-Петербурга состоялся круглый стол, посвященный теме «Добродетель послушания в современных монастырях: практические аспекты». Мероприятие, организованное Синодальным отделом по монастырям и монашеству и Воскресенским Новодевичьим монастырем Санкт-Петербурга, проходило в течение двух дней. В нем приняли участие 170 человек – архиереев, наместников и игуменов, игумений, насельников и насельниц монастырей Русской Православной Церкви из 86 епархий, в том числе из Украины, Белоруссии и Молдавии, Русской Православной Церкви Зарубежом.

Первый день и утренняя программа второго дня заседаний были посвящены докладам в рамках трех тематических секций: «Послушание – дыхание монаха», «Что такое жизнь в послушании» и «Созидание жизни братства в духе послушания». Завершила круглый стол дискуссия «Подвиг послушания в современном монастыре: препятствия, трудности и помощь в их преодолении», во время которой участники могли поделиться друг с другом практическим опытом разрешения различных проблем, возникающих при усвоении современными монашествующими добродетели послушания – основополагающей для иночества с самого его возникновения.

С приветственным словом к участникам круглого стола обратился митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Варсонофий. Вниманию собравшихся были представлены доклады митрополита Почаевского Владимира, наместника Свято-Успенской Почаевской лавры; митрополита Смоленского и Дорогобужского Исидора; архиепископа Пятигорского и Черкесского Феофилакта; епископа Касимовского и Сасовского (ныне Туапсинского) Дионисия; епископа Лидского и Сморгонского Порфирия, председателя Синодального отдела по делам монастырей и монашеству Белорусского экзархата Московского Патриархата.

Заключительную дискуссию возглавил митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий, председатель комиссии Межсоборного присутствия по вопросам организации жизни монастырей и монашества.

Присутствующие также с большим интересом выслушали доклады игуменов и игумений, на которых возложены не только обязанность воспитания братии и сестер в монашеском общежитии, но и труд объяснения насельникам глубинного смысла добродетели послушания, а также необходимость самим в первую очередь подавать пример любви и послушания во взаимоотношениях со своими духовными чадами. Собрание продемонстрировало единство духа всех выступавших с докладами и комментариями – они взаимно дополняли друг друга, освещая с разных сторон эту непростую тему.

Обобщая всё, что было высказано в ходе круглого стола, можно выделить несколько основных моментов. Неоднократно было подчеркнуто, что примером послушания для монашествующего является прежде всего Сам Господь Иисус Христос, бывший послушным Богу Отцу даже до смерти... крестной (Флп. 2:8). Выразившаяся в этой великой жертве любовь Божия к человечеству должна побуждать монаха к ответной деятельной любви, имеющей цель единения со Христом, а также самоотверженную молитвенную помощь людям.

Настоящее монашество предполагает глубокую внутреннюю свободу, и то, что человек сам понуждает себя к молитве и добровольному смирению. Спасительным, таким образом, становится послушание, совершаемое с желанием и сердечной радостью. В этом случае оно служит фундаментом для стяжания благодатных даров Святого Духа, порождает стремление к познанию и исполнению воли Божией в свободном подчинении своей воли игумену, братии, священноначалию, Церкви.

Принятие уставности как принципа жизни в монашеском общежитии является безусловным для созидания в братстве и сестричестве единства духа в союзе мира (см. Еф. 4:3).

Послушание и доверие так же безусловно должны лежать в основе взаимоотношений монаха и его духовного наставника. В связи с этим особенный интерес аудитории вызвали сообщения, посвященные духовному наследию подвижников благочестия, живших в недавнее время, в XX веке, и через смирение и послушание стяжавших дар духовного руководства.

Прошедший круглый стол показал, что вынесенная на обсуждение фундаментальная для иночества тема послушания в большинстве случаев понимается руководителями и насельниками современных обителей глубоко и неформально. Как сказал один из участников круглого стола, отрадным является то, что на подобных встречах, проводимых уже не первый год, видна определенная динамика: докладчики в своих выступлениях всё чаще опираются на собственный опыт, опыт своих монастырей, и это показывает, что обители развиваются, им уже есть чем поделиться в открытом доверительном разговоре, не избегающем существующих проблем. Это является хорошим заделом на будущее, свидетельством духовного роста монашества Русской Православной Церкви.

В завершение работы организаторы и участники круглого стола выразили глубокую сыновнюю благодарность Святейшему Патриарху Кириллу за возможность совместного общения во Христе, искреннюю благодарность Высокопреосвященному митрополиту Санкт-Петербургскому и Ладожскому Варсонофию, настоятельнице Воскресенского Новодевичьего монастыря игумении Софии (Силиной) за гостеприимство, докладчикам и выступавшим, а также всем, понесшим труды по подготовке и проведению этого монашеского собрания.

Приветственное слово
Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Варсонофий

Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства! Дорогие отцы наместники, матушки игумении, представители монастырей Русской Православной Церкви! Братия и сестры! Сердечно рад приветствовать вас в Санкт-Петербурге, в нашем Новодевичьем монастыре, на проходящем по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла заседании, посвященном теме послушания в современных монастырях.

Отрадно, что сейчас многие вопросы церковной жизни решаются сообща, с привлечением широкого круга участников. Это говорит о том, что Церковь развивается, появляются новые средства коммуникации между верующими, которые следуют словам блаженного Августина: «В главном – единство, во второстепенном – разнообразие и во всем – любовь». В подготовке «Положения о монастырях и монашествующих», принятого в прошлом году на Архиерейском Соборе, участвовали все епархии. Первоначальный вариант этого документа собрал более тысячи комментариев. Это свидетельство того, что поднятые в нем проблемы актуальны для насельников более девятисот монастырей Русской Православной Церкви.

На форуме мы делимся своим видением ситуации относительно упомянутой темы, обозначаем круг вопросов, и в конце постараемся принять необходимые рекомендации по результатам обсуждений.

Неслучайно наше собрание проходит в мегаполисе, где особенно остро ощущается дыхание современного мира с его идеологией эгоизма и самомнения, когда личное мнение человека о грехе и добродетели считается критерием истины. Поскольку мы живем в эпоху широко развитых социальных коммуникаций, эта идеология не может не касаться монастырей, куда насельники приходят из мира с багажом своих представлений – когда принцип послушания воспринимается в духе светского понимания внешней свободы, а не внутренней борьбы со страстями. Человеку, как существу греховному, свойственно выражать протест в разной форме и по разным поводам. Одни стараются с этим протестом бороться, другие его скрывают, но внутри он остается как болезнь, разрушающая духовную жизнь человека.

Послушание является одним из трех обетов постригаемого в монахи. Наряду с двумя другими обетами оно – тяжелый ежедневный труд. Ведь каждый человек – это личность, оценивающая ситуацию, как говорят, со своей колокольни. Важно, чтобы возлагаемое послушание стало личным выбором монаха, принятием воли Божией, явленной через игумена или игумению. Это идеал, к которому необходимо стремиться всем монашествующим, чтобы достичь святости, ради чего мы отрекаемся от мира.

Важно, чтобы окормление в монастырях было больше отеческим, чем просто начальственным. Ведь начальственное руководство не может способствовать появлению подлинного послушания, монаху трудно вверять свою свободу игумену или игумении, когда он не видит в них любящих отца или матери. Не каждый согласится сажать саженец вверх корешками, если повеление исходит не от авторитетного в духовном плане руководителя. Иногда насельников обителей назначают на послушания, которые не совместимы с личными способностями или здоровьем человека. Игуменам и игумениям нужно взращивать в себе дар рассуждения, о котором говорят святые отцы-подвижники, и стараться с большой мудростью и терпением подходить к подобным вопросам.

Наша дискуссия призвана актуализировать суть монашеского обета послушания применительно к жизни в современном монастыре. Как объяснить труднику или послушнику, что́ есть послушание? В чем разница между послушанием игумену и исполнением обязанностей на работе? На эти и другие вопросы призваны ответить участники круглого стола.

Желаю вам помощи Божией в трудах и успехов на поприще монашеского делания.

Секция «Послушание – дыхание монаха»

Митрополит Смоленский и Дорогобужский Исидор, ректор Смоленской православной духовной семинарии
Послушание как фундамент духовного возрастания и приобретения других добродетелей (смирения, кротости, мира, любви)

Дорогие архипастыри, всечестные отцы, досточтимые матушки игумении, дорогие братия и сестры!

Предмет моего выступления может показаться достаточно известным и простым, о котором так много говорили отцы и учители Церкви, с которым знаком практически каждый, кто изучал аскетическое учение Церкви.

Однако любые духовные истины, которым нас учит Церковное Предание, должны являться для нас не столько теоретическим знанием, наследием прошлого, сколько тем необходимым духовным опытом, которым мы должны жить и который должны изучать, в том числе и в реалиях современности. И в этой связи добродетель послушания, о кото рой мы будем говорить, является непреложной фундаментальной основой духовной жизни и в монастыре, и в жизни каждого христианина.

История грехопадения: преслушание

Как известно из первых страниц Священного Писания, причинами отпадения человека от Бога явились гордость и преслушание как проявление своеволия.

В послушании человека Богу была основа, источник и цель жизни, сущность бытия мира и человека. Своеволие, поставление себя вне Бога и без Бога – ошибка, которая привела к катастрофе всего мира. Ибо знаем, что вся тварь совокупно стенает и мучится доныне; и не только она, но и мы сами... ожидая усыновления, искупления тела нашего (Рим. 8:22–23).

Преслушание явилось отказом от Бога, от Его любви, от закона бытия мира и человека, устроенного Его Промыслом. Человек, наделенный Творцом свободой, стал несвободным, стал рабом страстей и грехов: послушание Богу делало его свободным и от внешних предметов, и от собственных желаний. Человек поставил на место жизненной Божественной воли свою тварную волю, утвердив в себе законом жизни в ее падшем состоянии своеволие и самость.

Преподобный Макарий Египетский так характеризует состояние человека после грехопадения: «Преслушанием же погружена душа в море забвения, в глубину заблуждения и стала обитать во вратах адовых». Итак, гордость, несвобода, немирность, умаление любви к Богу явились страшными последствиями преслушания.

Последствием преслушания прародителей стало то, что ветхозаветное человечество было неспособно самостоятельно, своими силами и только своей волей привести себя ко спасению.

Христос – второй Адам

В онтологическом смысле послушание есть восстановление утраченного образа Божия в человеке. Эта задача была исполнена только Богочеловеком – Иисусом Христом, Который был послушным даже до смерти, и смерти крестной (Флп. 2:8). По слову апостола Павла: Ибо, как непослушанием одного человека сделались многие грешными, так и послушанием одного сделаются праведными многие (Рим. 5:19).

Пример истинного и совершенного послушания Богу дает нам Сам Господь, Который говорит: Я сошел с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца (Ин. 6:38). И даже в минуты тяжелых по человечеству гефсиманских борений Господь молится Отцу: Отче Мой! если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить ее, да будет воля Твоя (Мф. 26:42).

По слову святителя Игнатия Брянчанинова, «великую добродетель, начало всех добродетелей, утраченную Адамом на Небе, добродетель послушания Богу принес Богочеловек с Неба на землю к людям, томившимся в гибели, вызванной преслушанием Бога». Господь восстановил и освятил Своею Кровью волю человека и его способность идти к Нему, показал путь исполнения Божественных заповедей и закона Бытия. Теперь спасение становится вновь возможным. Спасение человека – это синергия деятельности Бога и человека, синергия воли Бога и воли человека: «Бог совершает всё в нас... нам же принадлежит доброе расположение воли» (преподобный Максим Исповедник).

Сущность послушания

Послушание в контексте Священного Писания раскрывает нам истинный его смысл: оно есть наш свободный ответ любовью, доверием, верностью на любовь Божию: Возлюби Господа Бога твоего и Ему одному служи (ср. Втор. 6:13; Лк. 4:8). Господь не принуждает, а приглашает человека: Если хочешь быть совершенным... (Мф. 19:21).

Согласно святоотеческой традиции, истинное послушание, как ответ Богу на Его любовь, заключается в отсечении своей воли и в стремлении следовать воле Божией: Да будет воля Твоя (Мф. 6:10). По мысли преподобного Пимена Великого «своя воля есть медная стена между Богом и человеком». В практике духовного делания послушание воле Божией осуществлялось через духовного отца, который передавал своему чаду спасительный опыт Церкви и опыт своего пути.

И здесь послушание становилось не навязыванием чужой воли, а детоводительством ко Христу новоначального, которому мудростью духовного отца давалась духовная пища от малого к большему.

Духовное возрастание

Итак, основой духовной жизни человека в онтологическом и аскетическом измерениях, фундаментом возрастания в добродетелях, по мысли отцов Церкви, является послушание. Подражание Христу в послушании делает человека «Его сонаследником» (святитель Григорий Нисский) и «великим перед Богом» (преподобный Силуан Афонский).

Усвоив себе Христово послушание, ведущий духовную жизнь приобретает и другие добродетели. Об этом пишет преподобный Макарий Великий: «Все добродетели связаны между собой и, подобно звеньям духовной цепи, зависят одна от другой: молитва от любви, любовь от радости, радость от кротости, кротость от смирения, смирение от служения, служение от надежды, надежда от веры, вера от послушания, послушание от простоты».

Подлинное послушание Богу дает человеку и подлинную свободу, которая достигается через познание Истины: и позна́ете истину, и истина сделает вас свободными (Ин. 8:32).

«Послушник, продающий себя в добровольное рабство, то есть в послушание, взамен получает истинную свободу», – пишет преподобный Иоанн Лествичник. Так же рассуждает и преподобный Силуан Афонский: «Чтобы стать свободным, нужно прежде всего себя связать. Чем больше сам себя будешь связывать, тем большую свободу будет иметь твой дух».

Послушание как отсечение своеволия и самости, признание недостаточности и часто ошибочности выбора моего «я» внутренне выражается как смирение: «Послушание есть гроб собственной воли и воскресение смирения» – так пишет об этом преподобный Иоанн Лествичник. При этом послушание приносит человеку и достойные плоды смирения: мир с Богом, мир с ближними и мир с самим собой.

«Послушливую душу любит Господь и дает ей Свой мир, и тогда все хорошо, и ко всем она чувствует любовь», – наставляет преподобный Силуан Афонский. О связи послушания и возрастания в любви упоминает и преподобный Ефрем Сирин: «В ком есть послушание, тот со всеми соединен любовью».

Духовный труд послушания дает человеку, по мысли отцов Церкви, навык искренней молитвы. «Послушание, самоотвержение и смирение есть те добродетели, на которых зиждется преуспеяние в молитве»; «Ничто так не способствует молитве, как послушание, умерщвляющее нас для мира и для самих себя», – пишет святитель Игнатий (Брянчанинов). «Душу послушливого, – говорит преподобный Силуан Афонский, – любит Дух Святой, и потому он скоро познает Господа и получит дар сердечной молитвы».

В созидании добродетели послушания ориентиром является сердечная радость. Вместе с тем, это тонкое понятие должно быть уловлено с помощью честной, совершенно беспристрастной рефлексии: от чего радость? Не от гордыни ли и самолюбования?

Четкий ответ на этот вопрос можно получить, стараясь понять причины этой радости. Когда радость от послушания зависит от внешних обстоятельств: одобрения братии, игумена, успешности совершенного дела, то причина этой радости – по меньшей мере, тщеславие.

В этой связи важным является и стремление исполнять поручения, просьбы (не только начальствующих, но и братии) с сердечной радостью, внутренним принятием послушания как желания исполнить волю Божию, а не исходя из логического понимания необходимости послушания как неизбежного и одобряемого окружением правила жизни (в монастыре).

Современный патерик

Не лишним будет еще раз вспомнить слова епископа Дионисия о послушании архиерею: «...Что греха таить, бывает, что владыка благословляет, кажется, что-то невозможное... Попробуй послушаться – и множество опытов приведут тебя к смирению, и даже какие-то неожиданные для себя вещи исполнишь. Вспоминаю, как однажды владыка предложил мне в течение часа найти бульдозер и доставить его в соседнюю деревню. Последний бульдозер в нашей обители за десять лет до этого был разобран на запчасти... Тогда, уже наученный опытом, я не стал ни противоречить, не приводить никаких обоснований, что сделать это невозможно, сказал: “Благословите...” И свершилось чудо – бульдозер нашелся, и доехал он до этой деревни. Потом много-много раз я обращал внимание, что скажешь “благословите...” – и начинает твориться чудо»[1], дело Божие, которое выше нашего разумения».

[1] Дионисий, епископ Касимовский и Сасовский. Благодатный дар послушания // «Русь – Святая Гора Афон: тысяча лет духовного и культурного единства». Международная научная конференция в рамках юбилейных торжеств, приуроченных к празднованию 1000-летия присутствия русских монахов на Святой Горе Афон. Москва, 21–23 сентября 2016 года. М.: Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви; Данилов мужской монастырь, 2017. С. 280–281.

Епископ Касимовский и Сасовский (ныне Туапсинский) Дионисий
Послушание как основа взаимоотношений послушника и духовного отца

Достопочтенные Преосвященные владыки, всечестные игумены и игумении, братия и сестры!

Мне благословлено осветить две темы, касающиеся предмета нашего сегодняшнего обсуждения:

– послушание как основа взаимоотношений послушника и духовного отца;

– доверие, послушание, любовь как основа духовного руководства.

Что касается первой темы, то на первый взгляд ее формулировка несколько удивляет: что́, если не послушание, может являться основой отношений старца и послушника? Однако, поразмыслив над этим, вспомнив свой опыт послушания, я пришел к выводу, что все-таки есть отклонения с этого пути, и об этом стоит сказать.

Недавно, после долгого, почти десятилетнего перерыва, мне удалось побывать на Святой Горе Афон. Русские святогорцы поныне с благоговением чтут память схиархимандрита Макария (Сушкина) и иеросхимонаха Иеронима (Соломенцова) – игумена и духовника Русского Пантелеимонова монастыря в XIX веке, чье духовное руководство русским братством привело к расцвету обители. Отец Макарий, отец Иероним и их ученики создали в Пантелеимоновом монастыре среду, воспитавшую преподобного Силуана Афонского и многих других подвижников. Тогда же я прочел «Келейные записки» отца Иеронима, которые раскрывают очень простой секрет преуспеяния русского монашества на Афоне в XIX столетии. Основная причина этого расцвета, как видит это сам отец Иероним, – это строгое хранение общежительного устава и правильный духовный подвиг, основой которого отец Иероним ставил не только и не столько внешнее послушание, но – внутренний подвиг отсечения своей воли перед старцем-духовником и игуменом, с преданностью воле Божией и полным искренним доверием к своему духовному руководителю. Там же на Святой Горе мне довелось прочесть один новооткрытый текст преподобного Силуана − буквально несколько строк. Преподобный говорит, как можно проверить степень своего монашеского преуспеяния и называет очень простой критерий – всё зависит от того, какие чувства ты испытываешь, встретив игумена, благочинного или своего духовника: если при встрече с игуменом твое сердце наполняется радостью и ты бежишь под благословение, – ты преуспеваешь; если ты равнодушен, значит, ты стоишь на месте; а если в сердце поднимаются раздражение, злоба или ненависть, – будь уверен: что-то в твоей духовной жизни неправильно.

Показателен пример, приводимый отцом Иеронимом. Он рассказывает, что однажды в монастыре скончался один русский монах. Греческий духовник Иоанникий, не зная о том, в самый час его кончины увидел во сне сонм святых, идущих принять душу этого монаха. Проснувшись, он сразу отправился к отцу Иерониму спросить, каковы подвиги такого-то монаха? Отец Иероним ответил, что ничего выдающегося за ним не знает, знает только, что тот во всем усердный послушник и чистосердечно исповедуется. Когда пошли к этому монаху, то нашли его только что умершим. Святые отцы как древние, так и последнего времени удивительно согласны в том, что послушание – это основа монашеской жизни и одновременно самый простой по форме (но не по исполнению) и действенный способ совлечения с себя падшего человека.

Для «совершения тайны послушания», очевидно, с одной стороны необходим послушник, который ради очищения себя от греха и приближения ко Христу готов пойти на крайнее самоотвержение. Причем, крайняя степень самоотвержения здесь – смерть, каким бы странным и пугающим это ни казалось современному человеку, далекому от монашества. Мы все слышали в чине Пострига из уст постригавшего: «Храните послушание игумену и братии даже до смерти». С другой стороны, как пишут об этом и древние, и новые отцы, – необходим духовный руководитель: им может быть игумен как духовный руководитель всего монастыря, назначенный духовник, старец.

То, что я сейчас скажу, покажется, может быть, весьма смелым и дискуссионным. Тем не менее, я считаю, важно об этом сказать: жизнь «по совету» с единомысленными братиями и руководство по книгам – которые рекомендует святитель Игнатий (Брянчанинов) в связи с «оскудением духовных руководителей» и что было очень популярно во времена моей монашеской молодости, – следует признать исключительным, сложным и опасным путем – в отличие от простого, пускай и нелегкого, пути послушания своему духовному руководителю.

Здесь нужно сказать еще вот о чем. Опять-таки со стороны внешней может показаться, что послушание духовному руководителю – это «рабство» и «культ личности». Увы, тяжелые примеры подобного встречаются, но, по сути, мы знаем, что это совершенно не так.

Предметом веры в отношениях послушника и его духовного руководителя является не духовный руководитель, конечно, а Сам Христос, веру в Которого послушник исповедует своим послушанием старцу. Таким образом, духовный руководитель для послушника – образ, икона Христа, как об этом говорят многие святые отцы: «Истинному послушнику всенеобходимо ...соблюдать... чистую и неленостную веру настоятелю (руководителю) своему в такой мере, чтобы смотрел на него, как на Самого Христа, и как Христу повиновался ему»[1].

Если старец – икона Христа, то степень духовного преуспеяния послушника напрямую зависит от степени его веры Христу, которая проявляется в послушании живому образу Христа – старцу. Именно эта самоотверженная вера (а не искусность и даже святость старца, который может иметь и некоторые недостатки и немощи, как мы знаем из повествования о преподобном Акакии в «Лествице»[2]) – предпосылка реализации тайны послушания и его духовных плодов.

Тема отношений послушника и его духовного руководителя, конечно, порождает массу вопросов у неопытного в этом предмете:

– как выбрать духовного наставника;

– как относиться к его немощам и недостаткам, если таковые обнаруживаются;

– может ли старец ошибиться, и может ли это нанести послушнику вред;

– как исповедоваться старцу, исповедовать помыслы;

– можно ли оставлять старца, уходить от него – в каких случаях.

На все эти вопросы есть ответы – как у святых отцов древности, так и у современных подвижников.

Как выбрать наставника? – Нужно прежде хорошенько подумать о своем выборе.

Как относиться к его немощам и недостаткам, если таковые обнаруживаются? – Помнить о том, что важно твое самоотвержение, а не святость старца.

Может ли старец ошибиться, может ли это нанести послушнику вред? – Если послушник истинно послушен, то не может – так говорят святые отцы.

Как исповедовать помыслы? – Всё, что есть – и хорошее и плохое, особенно вначале, как говорит об этом преподобный Паисий Святогорец.

А отец Иероним, духовник Русского Пантелеимонова монастыря, приводит в пример повредившегося и фактически погибшего монаха, который по совету совершенно неграмотного своего собрата решил не говорить старцу о том хорошем, что было в его жизни, полагая, что это приводит его к тщеславию.

Можно ли оставлять старца, уходить от него? – Нет, нельзя, если только старец не исповедует ересь и не склоняет на какое-то безнравственное дело. И то при этом нужно проверить – не бесовское ли это лукавство, через которое враг старается оторвать послушника от духовного руководителя.

В первую очередь ответы на эти вопросы должен знать игумен – духовный отец монашеской общины, − вместе с осознанием того факта, что его игуменство не может ограничиваться только заботой о внешнем благосостоянии братства. Соглашаясь на игуменство, он должен понимать, что будет и обязан быть руководителем вверившихся его руководству. У святогорцев есть формула, имеющая не только практическую, но и в какой-то степени даже каноническую составляющую: «Старцем может быть только тот, кто был послушником старца». Если глубоко не вдумываться в это, современным игуменам и игумениям есть повод начать унывать и подумывать об оставлении своего послушания – многие из нас не проходили школу послушания в «классическом» ее виде и смысле. Как можно дать другому то, чего не имеешь сам? И вновь ободряет знание, что преуспеяние послушника зависит не от дарований старца, а от степени смирения и искренности его самоотвержения. Относительно игуменского послушания: как игумену, который такую школу не проходил, все-таки начать ее проходить, даже уже будучи духовным руководителем? – Начать исполнять послушание архиерею, как бы ни казалось это трудным.

В свое время я попросил у старой матушки игумении Каллисты – возродительницы женского монашества на Кипре – совета об устроении общежительного женского монастыря. Она явно удивилась, помолчала, а потом сказала: «Владыка, как же мы можем Вам советовать? Вы нам советуйте, наше дело – исполнять». Меня это поразило, потому что я понял, что это был самый прекрасный совет, который я мог получить и передать матушкам, организующим монашеское общежитие в нашей епархии.

Пытаясь раскрыть следующую тему – основы духовного руководства, я в первую очередь для себя перечислил те моменты, которые могли бы, на мой взгляд, помочь такому «старцу поневоле», то есть игумену, не проходившему классическую школу послушания, определить некие «координаты курса» в этом небезопасном плавании. Они суть следующие:

1. Терпение – им в полной мере должен обладать человек, собравшийся, либо вынужденный духовно руководить людьми. Приходя из мира, послушник имеет в своей душе, по слову старца Паисия, много «духовных токсинов»: эгоизма, неправильных представлений о монашеской жизни, просто неприятных черт характера.

Отец Иероним (Соломенцов) рассказывал, как один из афонских подвижников говорил ему: «Когда я жил с одним старцем в пустыне, иногда бывало, что от злых помыслов душа моя омрачится и наполнится скорбей, и я весь делаюсь скорбен. Старец мой, видя меня в скорбном положении, начинает утешать меня, говоря: “Терпи, брате, терпи”, а я бывает, разгневаюсь на него и скажу ему: “Не говори мне о терпении, горько слышать, а говори мне о награде”. В то время как только старец мне скажет: “Ну-ну, о награде буду говорить тебе”, – мне тотчас сделается легко и радостно».

2. Смиренное памятование того, что старец – не Сам Христос, а икона Его.

Вспомню историю об одном игумене, который решил принимать откровение помыслов у братии. И вскоре один из послушников ему покаялся: батюшка, у меня помысел – убить тебя. Игумен ужаснулся, послушника как-то отправили из монастыря, но самое главное то, что больше отец игумен не дерзал настаивать на том, чтобы кто-то открывал ему помыслы. Он в этом случае проявил настоящее смирение, он понял, что неспособен понести некоторые вещи, связанные с откровением помыслов.

3. Любовь, преимущественно проявляющаяся в чувстве ответственности за свое духовное чадо и молитве о нем. Пример преподобного Силуана, когда он был экономом: распределит людей на работы, а сам уйдет в храм молиться – перебирает в памяти каждого из тех, кого он на работу поставил... Это очень помогает и самому руководителю, и его послушникам.

4. Строжайшее хранение тайны исповеди послушника, с четким осознанием того, что должна совершаться исповедь (или откровение помыслов) в своих, а не в чужих грехах. Например, владыка Варнава Тримифунтский, духовник трех женских монастырей на Кипре, исповедовал как-то одну монахиню. Она исповедовалась почти час. Под конец он говорит: «Ну, позови мне мать Акилину, мать Питириму, мать Софию... Я прочитаю разрешительную молитву. “Как, владыка?” – “А так: ты исповедовалась за них. А твоих грехов я за целый час и не услышал”».

5. Беречься от пристрастия к своему духовному чаду. Очень часто мы это чувство – эмоциональную зависимость – оправдываем нереализованным отцовством или материнским комплексом, хотя на самом деле – это очень опасные вещи, происходящие из совершенно определенного источника.

Подробно об этом говорится у преподобного Нила Мироточивого, да и, быть может, многие из нас были свидетелями, что нет ничего более жалкого, чем духовный руководитель, попавший в эмоциональную зависимость от своего послушника: падают и тот и другой, и речь, конечно, не идет ни о какой духовной пользе.

О послушании можно говорить много, и слава Богу, что у нас есть возможность говорить об этом. Потому что послушание во всех его проявлениях – это хребет монашеской жизни, самый главный наш подвиг, самый главный наш обет.

Завершая свое выступление, выражу глубокую убежденность: та духовная работа, которая ведется в современных русских обителях, та работа, которая инициируется Синодальным отделом, его главой – владыкой Феогностом с помощниками и помощницами − в случае верности святоотеческому Преданию и самоотверженной решимости ему следовать – имеет глубочайший смысл и дает надежду на восстановление в полной мере силы русского монашества, несмотря на трагические годы перерыва в монашеской традиции на нашей земле.

[1] Иноков Каллиста и Игнатия Ксанфопулов наставления безмолвствующим, в сотне глав. Гл. 15.

[2] Иоанн Лествичник, прп. Лествица. Слово 4. О блаженном и приснопамятном послушании.

Игумен Петр (Мажетов), наместник мужского монастыря Свято-Косьминская пустынь (Екатеринбургская митрополия)
Подчинение, повиновение, послушание – «что есть что» и что должно быть в монашеском братстве

Каждый из нас понимает, что послушание и монашество – понятия, определяющие друг друга. Послушание не может быть без монашества, равно как и монашество не может быть без послушания. Но только духовные узы позволяют говорить о послушании. Господь заповедал нам не называть никого отцами, кроме Отца Небесного: есть у вас один Отец, Иже на небесех (см. Мф. 23:9). Это значит, что послушание не может быть применимо в светском, мирском варианте. Только в монашестве присутствует такое явление, как благоговение перед старшими, наделенными «духовной властью», или точнее, «духовной силою».

Опять же, «послушание перед старшими» – выражение весьма ограниченное. Уродливо выглядит монах, слушающийся принципиально только старших; тот, кто без благоговения относится к мнению младшего, к мнению собрата, равного себе, к нуждам братии вообще. Нам нужно принять послушание как жизнь, и жизнь как послушание, послушание перед Богом, перед Тем, голос Которого мы должны слышать всегда и везде.

Послушание нами обычно воспринимается как кротость, молчаливость, исполнительность, внимательность, отсечение воли. Мы же предложим взглянуть на послушание как на целеустремленность. Послушный монах – тот, кто знает четкую цель: ради чего он действует, ради чего живет в монастыре. Послушный инок – это всегда человек, устремленный к слышанию воли Божией. Виктор Иванович Несмелов, преподаватель Казанской духовной академии, русский религиозный философ, репрессированный в годы большевизма, в своей книге «Наука о человеке» отмечает, что бессловесное животное движимо инстинктами изнутри, то есть внутренней силой, толкающей его на то или иное действие, в то время как человек руководствуется внешней целью. Из рассуждений философа-исповедника мы можем заключить, что послушание – это наука, помогающая монаху держаться конкретной жизненной цели, теряя которую инок перестает слышать сердечный зов Спасителя: «Гряди ко Мне». Отходя от послушания перед игуменом, таковой становится невольным послушником своего падшего естества и, подобно животному, начинает ревностно исполнять веления своей телесной природы.

Необходимо внести ясность в различие таких понятий, как «хороший» монах и «удобный» монах. Рассмотрим это на примере развития ребенка.

Удобный ребенок стоит там, где его поставили. Сидит там, где его посадили. Безропотно молчит или ест по требованию родителей. Это удобно, но весьма подозрительно. Очень возможно, что в данном случае скрывается какая-то патология.

Хороший ребенок через гиперактивность уже в ранние годы раскрывает свой творческий потенциал, пытливость и яркость ума, жизненную энергию. Это пора тяжелым бременем ложится на родителей, но любящее сердце всегда принимает ее как должное, ведь таким образом зарождается полноценное будущее человека.

То же самое происходит и в монашеской жизни. Нельзя путать послушание с подавленностью духа. Живой человек всегда имеет свое мнение, в правильном понимании этого слова. У него есть своя, и только своя, особенность молитвенных переживаний. Свои слабые и сильные стороны, духовные качества. Если же человек, в силу тех или иных обстоятельств или движимый человекоугодием, задавит в себе всяческие сердечные желания и безропотно, подобно бессловесному животному, отдастся на монастырские служения, то такового ждет в лучшем случае беспроглядное и бесплодное уныние, в худшем – депрессивный синдром. Чтобы избежать этого, насельнику необходимо открываться перед игуменом; ревностно исполнять возложенные на него обязанности, но при этом – самое главное – всегда и везде находить повод славословить Бога, с благоговейной радостью воспринимать всё в монастыре. Послушание как целеустремленность особенно актуально в наше время. Современная действительность не оставляет нам других вариантов. Нынешние виды искушений для монаха очень скоротечны, как игра в хоккей, и задают соответствующий скоротечный ход духовной брани. И если я начинаю тормозить свои стремления к духовным целям, то рядом, вовне, и внутри меня мгновенно появляются новые ориентиры всяческих интересов, радостей и удовольствий. Крайне опасно в духовной жизни идти вяло, расслабленно и с оглядками. Здесь раскрывается глубинная мысль евангельской фразы: взявшийся за плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Небесного (см. Лк. 9:62). То есть, когда ты оглядываешься, то тебя тут же подхватывают какие-то новые смыслы, сомнения, новые интересы, новые и старые – забытые – мирские радости. И сопротивляться всему этому уже будет весьма затруднительно, потому что та цель, к которой ты стремился, поблекла, в то время как новые цели – ярки и красочны.

Другое раскрытие термина «послушание» – дерзновение. Множественные интересы в уме монаха искушают, привлекают, жалеют, покровительствуют, утешают. Ласковое слово обольстителя нежно ложится на сердце монаха, если он расслабится под влиянием предложений поддаться телесной неге, полежать, поспать подольше, побольше-послаще поесть и т. п. Но это еще не самое страшное. Иногда своя воля ласкает слух мечтами и перспективами крайней степени обворожительности, сопротивляться которой возможно только при решимости дерзновенно, ради послушания, сделать себе больно. Дерзновенно вырваться из окружения своих мрачных помыслов к Свету.

Блаженны нищие духом (Мф. 5:1) – значит, сильные духом, способные, подобно апостолам, бросившим свои сети по первому желанию Спасителя, дерзновенно откликнуться на призыв «гряди по Мне» и отбросить свои умозрения, свои мечтания, свою волю.

В заданном ключе уместно рассмотреть известную притчу Спасителя о талантах (см. Мф. 25:14–30). Каждый понимает, что евангельские таланты есть дары Божественной благодати Святого Крещения. На фоне общепринятого понимания этой притчи предложим еще одно рассуждение. Начало монашеской жизни, как правило, всегда протекает в радости первичной благодати. Сердце новоначального монаха всегда стремится к большему, и Господь это «большее» подает: проявляется большее дерзновение в молитве, понимание духовной жизни, больше открывается Евангелие, больше начинает ощущаться благодать во время Причастия. Но вместе с этим вдруг появляется больше поводов осудить братию за те или иные недостатки. Больше поводов поддаться недовольству, ропоту на духовное руководство. Что это? Просто через эти неизбежные искушения Бог призывает к большему смирению, как бы говоря: «До этого ты смирялся на пять талантов, а теперь дóлжно смириться на десять». Как замечают святые отцы: «Аще помолился, яко должно, ожидай, чего не должно». Приумножая таланты смирения, мы приумножаем благодать, дарованную нам.

В монашеском лексиконе есть такая фраза: «Если мы причащаемся Тела Христова на голодный желудок, то призывать Имя Христово мы обязуемся голодным сердцем». Ты насытил сердце душевными, житейскими, бытовыми радостями, приходишь на правило, а священная, духовная пища уже не вмещается в тебя. В этом случае молитва подобна сироте, которую не пускают домой. Все места заняты. И она сидит у ворот сердца. Такой человек неожиданно превращается в духовно слабого, хромающего «на оба колена». Казалось бы, инок живет ярко, сильно, много творит доброго и великого, но в душе неожиданно становится ранимым и немощным. Начинает замечать недостатки вокруг, от всего раздражается, испытывает нервное истощение. Если монах позволит себе духовно питаться радостями «века сего», то молитва будет уже только для вида. Нужно быть готовым к тому, чтобы вовремя выйти из глубоких множественных погружений в своей деятельности и сохранить свое сердце голодным. Это и есть подлинное монашеское послушание.

В заключение предлагаем рассмотреть два взгляда на духовный мир. Один, весьма распространенный, так называемый логический, рациональный подход заключается в убеждении, что все происходящее с человеком сегодня случается вследствие ошибок, недоразумений и случайностей, произошедших в прошлом, – отчего человек часто бывает томим страхом наказания. Противоположный подход основан на вере в то, что не прошлое, но именно будущее, точнее, грядущее Царство Божие задает законы сегодняшнему бытию, и от нас только зависит с должным усилием, а точнее, должным послушанием воспринимать всё, что уготовляет нам каждый святой день. В первом случае человек движим страхом наказаний, болезней, одиночества. Во втором же совершенная Любовь со временем изгонит вон всяческий страх. Две вещи сбываются в жизни: либо то, чего мы больше всего боимся, либо то, что мы больше всего возлюбим.

К сожалению, и монашеское послушание мы часто совершаем под действием страха – страха наказания, страха остаться без внимания со стороны братии, страха ожидаемых скорбей и т. п. Оттого и духовная брань проходит под страхом наказания за грехи, что заставляет замыкаться сугубо на своих пороках, но не на добродетелях. Противоположный подход ознаменован апостольским выражением: задняя (то есть прошлое) забывая, в предняя (в будущее) устремляяся (ср. Флп. 3:13). При этом духовная жизнь наполняется глубокой верой в Промысл Божий. Мы сами выбираем, каким духом будет наполнено наше служение – томящим страхом или всепобеждающей Любовью.

Архиепископ Пятигорский и Черкесский Феофилакт, священноархимандрит (настоятель) Успенского Второ-Афонского Бештаугорского мужского монастыря
Добродетель послушания и стяжание внутренней молитвы: взаимосвязь

Говоря о послушании, святые отцы учат послушанию Богу, смирению, делающему нас подобными Христу, Который во всем был послушлив Богу Отцу и даже до смерти, смерти же крестной (Флп. 2:8).

Желание уподобиться Христу естественно для любого монаха. И общежительная обитель, где, прежде всего, возможно опытное постижение добродетели послушания, есть истинное собрание, о котором Спаситель говорил: где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них (Мф. 18:20). Архимандрит Эмилиан (Вафидис), толкуя этот стих Евангелия, пишет: «Связь между двоими позволительна и благословляется Богом только в браке. Вне брака двое сосуществовать не могут. Только один или многие. Может быть, кто-то сошлется на слова Господа: Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них. Но я вам говорю, что “двое” сказано о браке, а “трое” – о монахах. Иначе и быть не может!» Постижение добродетелей послушания и молитвы немыслимо без памяти о Том, ради Кого собраны вместе и старцы и послушники.

«Послушание есть совершенное отречение от своей души, действиями телесными показуемое; или, наоборот, послушание есть умерщвление членов телесных при живом уме. Послушание есть действие без испытания, добровольная смерть, жизнь чуждая любопытства, беспечалие в бедах, неуготовляемое пред Богом оправдание, бесстрашие смерти, безбедное плавание, путешествие спящих. <...> Послушание есть отложение рассуждения и при богатстве рассуждения», – учит преподобный Иоанн Лествичник (Лествица. 4:3).

Отличие послушания монаха от слепого повиновения лжеучителю заключается в том, что новоначальному предписывается испытывать того, кому он намерен вверить дело своего спасения, чтобы «вместо тихой гавани не приплыть на острые камни». В секте, в том числе псевдоправославной, любое критическое мышление подавляется, а личность лжеучителя обожествляется, делается исключительной и недоступной для рассуждения.

Гордость и человекоугодие окружающих ведут таких псевдостарцев в погибель. Это действительно слепые вожди слепых; а если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму (Мф. 15:14).

И возникает такое, потому что теряется основное условие самой возможности послушания одного человека другому – послушание духовника Богу. Духовника и послушника связывает их общее послушание Господу и Спасителю Христу. Общее желание Царствия Небесного и общее стремление ко спасению.

В отношениях духовника и новоначального монаха послушание последнего возможно только в той мере, в какой он видит и воспринимает опыт послушания своего старца Господу и Спасителю Христу. Послушание, как и навык молитвы, лучше всего передается не поучением, а собственным примером подлинного послушания.

Епископ Варнава (Беляев) пишет: «Без руководства и послушания невозможно простираться вглубь таинственной духовной жизни так же, как невозможно не умеющему плавать заходить в глубину морскую или слепому ходить по стремнинам и вьющимся над пропастями горным тропинкам».

Здесь открывается смысл и роль послушания в стяжании внутренней молитвы. Послушание – самое простое и действенное средство научения духовной жизни через пример, путем подражания жизни духовно опытного старца. И важнейшим искусством, постигаемым только опытно, под духовным руководством, конечно, можно назвать искусство стяжания внутренней молитвы.

Приучение ума и сердца к молитве, внимание и нерассеянность, уклонение от различных прелестей, подробно описанных авторами «Добротолюбия», – без духовного руководства практически невозможны.

Послушание монаха включает в себя ежедневное откровение помыслов. Преподобный Иоанн Лествичник советует: «Без самопосрамления невозможно избавиться от вечного стыда. Обнажай струп твой врачу сему, и не стыдись сказать ему: “Отче, моя язва сия, моя рана сия, она произошла не от иного кого-нибудь, но от моей собственной лености, никто не виноват в ней, ни человек, ни злой дух, ни плоть, ни другое что-либо, но только мое нерадение”» (Лествица. 4:61).

Послушание предполагает и отсечение собственной воли. Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин пишет: «Итак, сидя в кельях своих и занимаясь рукоделием и размышлением, как только услышат звук ударяющего в дверь, который зовет их на молитву или к какому-либо делу, каждый тотчас выходит из своей кельи, так что занимавшийся письмом бросает писать на том месте, где застанет его призыв, не смея даже докончить начатой буквы, потому что они не столько заботятся о совершении дела и своей пользе, сколько о том, чтобы доказать свое послушание, которое они предпочитают не только рукоделию, чтению, молчанию, покою в келье, но даже всем добродетелям. Они готовы терпеть все невыгоды, только бы ни в чем не нарушить доброго послушания».

Послушание есть средство обучения молитвенному деланию. В то же время молитва – средство, приводящее наши ум и сердце в благословенное послушание Самому Богу. И здесь цель и средство меняются местами. Благословенное послушание Спасителю во все дни жизни становится целью внутренней молитвы.

Из Пролога вспоминается история о двух монахах, родных братьях, один из которых стал постником, а другой отличался великим послушанием. Однажды им пришлось молиться об умершем человеке, – так вот, тот воскрес по молитве именно преуспевшего в послушании брата. Таким образом, послушание обладает великой силой и наделяет этой силой молитвенное делание христианина.

Такая внутренняя диалектика взаимосвязей не вселяет противоречий в послушание и молитву как смысл, цель и наполнение монашеской жизни, потому что и то, и другое имеет одну цель – служение Богу, поклонение Ему в духе и истине (см. Ин. 4:24).

Истинное послушание и подлинное стяжание внутренней молитвы возможны лишь в атмосфере христианской любви, наполняющей отношения духовника и новоначального. По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин. 13:35).

Диалектика связи послушания и молитвы, как цели и средства, решается пониманием того, что и то и другое есть живые движения души, подлинно ищущей Бога.

Как шаг легче сделать двумя ногами, как в лодке легче грести двумя веслами, так движение монаха к Спасителю Христу легче с помощью добродетелей послушания и молитвы. Притом, что и послушание, и молитва обращены только к Богу. Он, Который есть любовь, один может быть подлинной целью. Остальное лишь замечательные средства к ее достижению.

Игумения Анастасия (Мордмиллович), настоятельница Казанского женского монастыря (Калужская епархия)
Послушание – основной монашеский обет

На раке преподобного Нектария Оптинского на свитке запечатлены слова: «Жизнь человека есть послушание Богу на земле».

Из этой мысли видно, что послушание имеет для человека всеобщий, сущностный характер, то есть это закон жизни человека, который должен воплотить замысел Божий о нем. Человек рождается для послушания Богу.

Старец Ефрем Катунакский рассуждает: «Исследуйте глубже, откуда исходит послушание. От Триипостасного Божества. Христос говорит: Я сошел... не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца... (Ин. 6:38). Отсюда начинается послушание. Поэтому, кто творит послушание, тот становится подражателем Христу!» Это и есть цель монашеской жизни – подражание Господу – Богоуподобление. Исполнение всех монашеских обетов должно способствовать этому. Но путь послушания быстрее всего приводит к этой цели. «Чудо же, воистину непостижимое и неизреченное, сотворил наш человеколюбивый Господь, что одною добродетелию или, лучше, одною заповедию можно немедленно восходить на небеса, как одним преслушанием низошли мы и нисходим в ад» (преподобный Григорий Синаит).

Если мы вникнем в Священное Писание, то увидим, что добродетель послушания лежит в основании всего: «Послушание есть выражение сущности Самой Святой Троицы, где мы видим, что все Лица Святой Троицы проявляют желание исполнить волю другого, не свою, но волю другого», – говорит старец Софроний (Сахаров).

Небесная иерархия подчинена закону послушания: все Небесные Силы, архангелы и ангелы, живут радостным послушанием Богу.

Как же приобрести добродетель послушания? Господь говорит в Евангелии: Аще кто любит Мя, слово Мое соблюдет (Ин. 14:23). Чтобы соблюсти слово Божие, то есть исполнить заповеди, надо войти в послушание Богу. Но как? Аще кто хочет по Мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой, и по Мне грядет, – говорит Господь (Мф. 16:24). Отречение – это правило, канон, смысл монашеского жития. Отвергнуться себя – не означает ли в первую очередь отвергнуться своей воли, как главной помехи следования за Господом?

Кто любит Бога, не может не возненавидеть своей воли, которая разлучает его с любимым Господом. Тем более важно исполнение воли Божией для решившихся «отвергнуться себя» и следовать за Господом, Который был послушен Отцу даже до смерти, смерти же крестной (Флп. 2:8).

Преслушанием пал Адам, послушанием Своему Небесному Отцу Христос открывает нам путь к восстановлению нашей падшей природы. Послушанием исцеляется человек, то есть становятся цельными его ум, чувства и воля.

Поэтому так важно, чтобы в нас, монахах, возгорелось желание знать и исполнять волю Божию. Когда приходит это понимание, отсечение своей воли становится осмысленно и радостно. Тогда монаху страшно бывает сотворить свою волю. «Истинный послушник ненавидит свою волю и любит своего духовного отца, и за это получает свободу молиться Богу чистым умом, и душа его свободно, без помыслов, созерцает Бога и в Нем покойна. Он скоро приходит в любовь Божию ради смирения своего и за молитвы своего духовного отца», – пишет преподобный Силуан Афонский. Святые отцы так высоко ставят добродетель послушания, что называют его жизнью, а преслушание – смертью. «Послушание Божиему повелению обыкновенно дарует жизнь и бессмертие, а непослушание – мертвенность и тление», – пишет преподобный Нил Синайский.

Как трудно нам, современным монахам, войти в таинство послушания, хочется найти всякие лазейки, для того чтобы оправдать свое своеволие. Но когда приходит понимание, что именно своеволие разлучает нас с любящим Господом, что это та самая «медная стена», о которой пишут святые отцы (авва Пимен), тогда загорается желание отодвинуть эту стену, возненавидеть свою волю, и путь послушания становится простым и радостным.

Тогда не возникают лукавые вопросы: можем ли мы узнать волю Божию? а вдруг игумен, наставник недостаточно духоносен? а будет ли через него действовать Господь? На эти вопросы давно ответили святые отцы, опытом прошедшие путь послушания и вкусившие его плодов.

Многие примеры святых отцов говорят о том, что если есть искреннее желание исполнить волю Божию и вера в то, что наставником руководит Господь, Бог, любящий послушников, никогда не попустит произойти ошибке.

Вот что пишет авва Дорофей: «Правда, если кто хочет истинно, всем сердцем, исполнить волю Божию, то Бог никогда его не оставит, но всячески наставит по воле Своей. Поистине, если кто направит сердце свое по воле Божией, то Бог просветит и малое дитя сказать ему волю Свою. Если же кто не хочет искренно творить волю Божию, то хотя он и к пророку пойдет, и пророку положит Бог на сердце отвечать ему сообразно с его развращенным сердцем, как говорит Писание: “и пророк аще прельстится и речет слово, Аз Господь прельстих пророка того” (Иез. 14:9). Посему мы должны всею силою направлять себя к воле Божией и не верить своему сердцу».

Если обстоятельства, людей, да и всё, случающееся на нашем пути, посылает Господь, если без воли Божией волос с головы нашей не упадет, то тем более не может быть случайности или ошибки, когда мы жаждем узнать волю Божию и исполнить ее. Господь непременно ответит на наше желание через наставника или через обстоятельства. Прекрасно этот опыт описан у старца Софрония в книге о старце Силуане: «Совершенно исключительное внимание отдавал он внутреннему духовному послушанию игумену и духовнику, считая его Таинством Церкви и даром благодати. Обращаясь к духовнику, он молился, чтобы Господь помиловал его, открыл ему Свою волю и путь ко спасению; и, зная, что первая мысль, которая рождается в душе после молитвы, есть указание свыше, он ловил первое слово духовника, его первый намек и дальше не вел свои беседы. В этом мудрость и тайна истинного послушания, цель которого познание и исполнение воли Божией, а не человеческой».

Прекрасен пример епископа Василия (Родзянко), который так хотел исполнить монашеский обет послушания, что слушался всякой просьбы к нему, видя в этом Промысл Божий. Святитель Феофан пишет: «Настоящее послушание слушается, не видя оснований и не смотря на свое нехотение. Такому послушанию обетована особая благодать – благодать сохранения от всякого вреда при исполнении послушания. Когда послушание оказывается ради Господа, тогда Господь берет на Свое попечение слушающегося и блюдет его».

Думается, что все сомнения в «духоносности наставников» и в вопросах послушания происходят просто от нежелания исполнять волю Божию, или, попросту, быть в подчинении, то есть от недостатка веры в то, что в нашей жизни всем управляет Господь, и человеческой воле попускается действовать по отношению к нам сообразно с волей Божией, ровно настолько, насколько это полезно для нашего спасения. Конечно, и от недостатка смирения. Только наше лукавство, неискренность наших желаний «прельщает пророка того», то есть вынуждает Бога не открывать нам напрямую Свою волю.

Преподобный Симеон Новый Богослов пишет: «Всё предать в волю духовного отца своего, как в руку Божию, есть дело совершенной веры».

Если у монаха есть доверие Богу во всем, что с ним происходит, то как он может сомневаться, что через наставника им руководит Господь.

«Действенную стяжавший веру к отцу своему по Богу, видя его, мнит видеть Самого Христа, и бывая с ним или последуя ему, верует несомненно со Христом быть и Ему последовать... ибо что лучше или что полезнее в настоящей и в будущей жизни того, чтоб быть со Христом?» (преподобный Симеон Новый Богослов).

И в ХХ веке святогорский духовник, ученик старца Иосифа Исихаста, старец Ефрем Катунакский исповедует тот же опыт: «Когда кто-то приходит для того, чтобы стать послушником, то совершенно очевидно, что он приходит не ради игумена или монастыря. Понятно, что он приходит ради любви Христовой и спасения своей души. Но поскольку он не увидит Христа, чтобы сотворить Ему послушание, то Христос оставляет Своего представителя – игумена в монастыре, чтобы то послушание, которое он желает показать Христу, показать игумену».

«Живую икону Христа носит в себе духовник, слушаться которого заповедуется послушнику ради одной только любви Христовой. Не ради личности старца, ибо он может быть и грешным человеком, может быть и достойным геенны, как и я, но послушание имеет совсем другой смысл: оно относится прямо ко Христу. И поскольку любовь Христова нас призвала прийти сюда для подвига и спасения своей души, то мы должны всячески приобретать эту фундаментальнейшую добродетель – послушание, которая многостороння, ибо хороший послушник, безусловно, имеет не только послушание, но окружен стеной из многих других добродетелей и подвигов», – пишет старец Ефрем («Три слова о послушании», слово I).

Кто повинуется отцам своим, тот Господу повинуется, и кто Господу повинуется, тот и отцам своим повинуется (преподобный Антоний Великий).

Для радостной жизни в послушании необходима любовь к наставнику. «Послушание не есть дисциплина, послушание есть любовь», – говорит старец Софроний (Сахаров). Но она возникает, когда послушник, руководимый своим духовном наставником, движется в русле воли Божией, благодаря чему он приближается к Богу, познает любовь Божию, и любовь его к наставнику умножается. Иоанн Лествичник вкладывает в уста беседовавшего с ним игумена такие слова: «Душа, привязавшаяся ради Христа любовью и верой к пастырю, не отступает от него даже до крови; особенно же, если она получила через него исцеление своих язв, памятуя сказавшего: ...ни Ангелы, ни начала, ниже силы... ни ина тварь кая возможет нас разлучити от любве Божией (Рим. 8:38–39). Если же душа не привязалась таким образом, не утвердилась, не прилепилась: то удивляюсь, если таковой человек не тщетно пребывает на сем месте, будучи соединен с пастырем притворным и ложным повиновением».

Истинное послушание делает легким и радостным путь к Богу. «Если вы внимательно проследите по книгам святых отцов, то увидите, что многие из них достигли святости как бы даже с легкостью: души их освятились без совершения чрезмерных трудов, без необычайного принесения себя в жертву, без исполнения крайних аскетических подвигов. А почему? Они избрали послушание», – пишет старец Ефрем Катунакский.

Но при этом многие святые отцы, на опыте познавшие трудность отсечения своей воли, сравнивают исполнение обета послушания с мученичеством. Преподобный Феодор Студит пишет: «...Вникните, какими малыми и сколь не многими трудами дано нам стяжать Царство Небесное. Мы не проливаем, как мученики, кровь; членов наших не отсекают, костей не сокрушают; но если мы прилагаем к своим легким и не многим трудам отречение от своей воли, с желанием Богу угодить и братиям с любовью послужить, то через это делаемся подобными многострадальным мученикам, и даже Самому Господу, за нас распятие и смерть подъявшему. Благодушествуйте же, трудитесь! Вас ждут венцы мученические!» (слово 20). Преподобный Симеон Новый Богослов: «Хорошее для тебя приобретение – отсечение воли: оно покажет тебя мучеником в совести».

Нужно сказать и о каноническом требовании пребывания в послушании новопостриженного. «Отнюдь никого не сподобляти монашескаго образа, без присутствия при сем лица, долженствующаго прияти его себе в послушание, и имети над ним начальство и восприяти попечение о душевном его спасении. Сей да будет муж Боголюбивый, начальник обители, и способный спасти душу новоприводимую ко Христу» (2-е правило Двукратного Собора 861 г.) По монашеским правилам святителя Василия Великого, монах должен проявлять послушание Богу, игумену и друг другу, в монашеских обетах требуется послушание не только игумену, но и «всей о Христе братии», и в этом опять проявляется всеобщий характер послушания как фундаментальной добродетели.

У преподобного Феодора Студита содержится учение о послушании как о правиле монашеской общежительной жизни: монах – это тот, кто, «отлагая всякое непослушание и пленяя всякий помысел в послушание Христово, живет по общему закону братства и имеет всегда самоукорение»[1]. Своеволие и преслушание также проявляются не только по отношению к игумену, но поднимаются и к Богу: В 113 правиле Требника под именем святителя Василия Великого указывается: «Ибо говорит Великий Василий: если некий монах каким-либо речением противится своему игумену, или старцу, или своему духовному отцу, оказывается как противник Богу. Ибо лучше согрешить пред Богом, чем перед одним из таковых».

Надо сказать и о необратимости монашеских обетов. Обеты даются Богу, и никто не может отменить их. Но как раз своеволие бывает главной причиной их нарушения. Если монах живет в послушании, то какие бы помыслы о нарушении обетов не принес ему враг, откровением их разрушаются все его козни. Послушливый монах, хранящий покрывающую его благодать послушания, не сделает ничего без благословения своего старца. Только когда эта связь разорвана, а разрывает ее непослушание, тогда враг может вредить монаху как хочет. Старец, наставник – это как бы стена, защищающая послушника, если послушник выходит «из-за стены», то есть из послушания, «диавол, как хочет, устраивает его падение» (авва Дорофей).

Исполнение монашеского обета послушания поставляет исполняющего оный на недосягаемую духовную высоту: «Редко кто знает тайну послушания, – пишет преподобный Силуан Афонский. – Послушливый велик пред Богом. Он подражатель Христу, Который дал нам в Себе образ послушания. Послушливую душу любит Господь и дает ей Свой мир, и тогда все хорошо, и ко всем она чувствует любовь». Святые отцы согласно исповедуют, что без послушания невозможно получить спасение. Святой Иоанн Дамаскин пишет: «Слово делается послушным Отцу... врачуя наше непослушание и становясь для нас образцом послушания, вне которого невозможно получить спасение».

Современный святой старец Паисий Святогорец говорит о том же: «Никто не исцелился сам, и никто не спасется без послушания. Послушание и природная простота ведут к святости кратким путем».

Исполнение обета послушания оберегает монаха от всех козней врага, хранит, поддерживает, утешает и радует в течение всего следования по тесному монашескому пути.

Из всего сказанного святыми отцами ясно видно, что исполнение обета послушания – кратчайший путь, который делает цельной нашу природу, приводит к обожению, Богоуподоблению. «Послушание стяжавший есть подражатель Христов...» (преподобный Феодор Студит).

[1] Федор Студит, прп. Большой катехизис 295:8–12.

Секция «Что такое жизнь в послушании»
На примерах жития святых и подвижников благочестия XX века, а также личного опыта общения с духовно опытными наставниками

Митрополит Почаевский Владимир, наместник Свято-Успенской Почаевской лавры
Добродетель послушания должна быть неотъемлемой составляющей иноческой жизни

Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, ваши Высокопреподобия, досточтимые отцы игумены и матушки игумении, дорогие отцы, братия и сестры!

В этом году мы торжественно отметили 30-летие возрождения монашеской жизни, после закрытия богоборческой властью, в одной из древнейших обителей Святой Руси – Свято-Успенской Киево-Печерской лавре. Именно эта святая обитель и явилась рассадником монашества на Русской земле. Промыслом Божиим иноки этого древнего монастыря, согласно преданию, являются и основателями как нашей Почаевской обители, так и многих других монастырей в пределах нашей земли.

Так как сегодняшняя конференция посвящена добродетели послушания, которая является одной из основополагающих в монашеской жизни, предлагаю вашему вниманию краткий доклад об этой спасительной добродетели и о том, в каком виде она сегодня реализуется в современной монашеской жизни.

Начиная говорить об иноческом житии, нужно обратить внимание на слова святителя Игнатия (Брянчанинова), который сказал, что «монашество есть установление Божественное, при посредстве которого христианство достигает своего высшего развития»[1]. Именно благодаря послушанию и другим добродетелям, человек, вступивший на монашескую стезю, при содействии благодати Божией, достигает высокого духовного развития.

Почему именно добродетель послушания так возвышает в духовном плане человека? Если обратиться к первым страницам Библии, а именно к книге Бытия, то увидим, к чему привело непослушание наших прародителей Адама и Евы. Имея доступ ко всем благам райской жизни, они вследствие грехопадения, которое произошло из-за непослушания, лишились всего и были обречены на многотрудную и скорбную жизнь за пределами рая. Примером истинного и непрекословного послушания является патриарх Авраам: по повелению Господню он оставляет свое отечество и идет в землю, которой не ведает; готов принести в жертву сына своего Исаака. И Господь за такое послушание вознаграждает его, делая отцом великого народа и отцом всех верующих.

Следует также обратить внимание на нравственные качества Пресвятой Богородицы, среди которых особенно важное место занимают смирение и послушание. Когда приближались дни спасительного воплощения Господа нашего Иисуса Христа, архангел Гавриил благовествовал Деве Марии нежданную весть, что Она должна быть Той, через Кого, как через лествицу, виденную Иаковом (см. Быт. 28:12–16), должен сойти Христос. Пресвятая Дева не воспрекословила, но, услышав о важной миссии в Божием Домостроительстве, со смирением отвечала Архангелу: Се, раба Господня; да будет Мне по слову твоему» (Лк. 1:38).

Так же примером истинного послушания является небесный покровитель нашей обители преподобный Иов Почаевский: покорившись воле Божией, по благословению игумена он перешел из одного монастыря в другой.

Главным же как для новоначального инока, так и для многоопытного старца должно являться подражание Христу, Который, согласно словам святого апостола Павла, был послушлив даже до смерти, смерти крестной (см. Флп. 2:8). Именно поэтому святые отцы уделяют так много внимания добродетели послушания, которая должна быть неотъемлемой составляющей иноческой жизни.

Но что есть истинное послушание? Какой смысл вкладывают в него святые отцы? Следует сказать, что послушание – это не только дисциплина или трудовые занятия, но, прежде всего, это «свободное искание воли Божией, возводящее человека в подвиг отречения от своего “я” и являющееся главной причиной преображения его души и достижения святости»[2]. Святитель Феофан Затворник говорит об этой добродетели следующее: «Послушание – есть самая крепкая основа монастырских порядков и даже самого спасения душ в иночестве. Поэтому и начальник общежительного монашества преподобный Пахомий Великий ничего так строго не требовал от своих учеников, как сей добродетели, и не пропускал ни одного случая без наказания, когда кто-либо оказывался нарушителем ее»[3]. 

Мы должны учитывать то, что мы живем в XXI веке, который по своим стандартам и принципам очень отличается от устоев даже XX века (не говоря уже о традициях дореволюционного времени), и сегодня принцип эгоцентричности укореняется и набирает обороты в своем развитии еще с колыбели. Воспитанному так человеку наверняка нелегко будет, придя в монастырь, отказаться от приобретенных в миру навыков и подчинить себя, свою волю игумену и братии или сестрам монастыря. Следует отметить, что, оставляя мир и решаясь на иноческую жизнь, такой человек приносит в монастырь эти свои навыки, и нередко греховные страсти, и вредные привычки. И если он не научится смиряться и быть послушным воле Божией и, в первую очередь, игумену и братии, то со временем он, во-первых, не даст никаких духовных плодов, и к тому же привнесет в монашескую среду некую разрушительную динамику, разрушение монастырских устоев. Монастырь может превратиться в простое общежитие, не имеющее в себе монашеского и вообще христианского духа. Важно также понимать, что отсечение своей воли – дело нелегкое. Добродетель послушания – это один из высочайших подвигов для того, кто считает, что комфорт и вседозволенность – неотъемлемые атрибуты жизни современного человечества. 

Послушание, по словам схиархимандрита Софрония (Сахарова), – наука из наук, высочайшая культура, которая как великая драгоценность хранится в сокровищнице святоотеческого предания и монашеской традиции. Как выражается этот же подвижник: тот, кто не имеет этой добродетели, – послушник – не послушник и монах – не монах. Невзирая на оскудение духовности не только в монастырях, но и в обществе в целом, мы, всечестные архипастыри, досточтимые игумены и матушки игумении, на кого возложено Церковью послушание по управлению вверенных нам обителей, – должны всецело приложить усилия для того, чтобы пришедшие к нам послушники и послушницы, в особенности молодые, видели в нас самих образ смирения и послушания. Мы должны, в первую очередь, уяснить для себя, что послушание – это не инструмент управления, а великая добродетель, через которую совершается возрождение человека Духом Святым и покорение воли Божией.

[1] Игнатий (Брянчанинов), свт. Собрание творений в 7 т. Т. VII. Избранные письма. – М.: Благовест, 2013. Письмо № 524 «О вступлении в монастырь».

[2] «Послушание как главная добродетель в монашеской жизни». Доклад игумении Домники (Коробейниковой), настоятельницы Александро-Невского Ново-Тихвинского монастыря города Екатеринбурга, на собрании игуменов и игумений монастырей Русской Православной Церкви (Свято-Троицкая Сергиева лавра, 8–9 октября 2014 года) //Преподобный Сергий Радонежский – возродитель общежительного монашества на Руси. Материалы Собрания игуменов и игумений Русской Православной Церкви. – М.: Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви, 2015. С. 74.

[3] Древние иноческие уставы прп. Пахомия Великого, свт. Василия Великого, прп. Иоанна Кассиана и прп. Венедикта, собранные еп. Феофаном. – М.: Изд. Афонского Русского Пантелеимонова монастыря, 1892. С. 33.

Протоиерей Александр Чесноков, клирик храма свт. Николая (г. Краснодар, Екатеринодарская и Кубанская епархия)
Школа старцев. О митрополите Зиновии (Мажуге) и других старцах Глинской пустыни

Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, дорогие игумены, игумении, отцы, братия и сестры!

Отметим одну закономерность, характерную в отношении людей, живущих ныне, в XXI веке. ХХ век был временем гонений в нашем государстве на Православную Церковь. За веру в Бога людей увольняли с работы, подвергали пыткам, сажали в тюрьму, отправляли в ссылку. Многие приняли мученическую смерть, а те, кто остался в живых, прошли через горнило неимоверных испытаний. Великое множество новомучеников и исповедников Российских прославлены Русской Православной Церковью. Среди новых святых мы видим тех, с кем вместе жили, к кому приезжали в гости, сидели за одним столом, обращались за советом о выборе жизненного пути, просили святых молитв за нас и наших близких. То есть люди, с которыми мы встречались при жизни воочию, теперь предстоят Престолу Божию и ходатайствуют за нас пред Богом по нашим к ним молитвам. Возложите свою надежду на святых угодников, знавших нас при земной жизни, и будьте спокойны. Много поможет молитва праведных, поспешествуемая во благое.

30 ноября 2017 года Архиерейский собор Русской Православной Церкви утвердил общецерковное почитание преподобных Глинских старцев, ранее, в 2008–2009 годах, канонизированных Украинской Православной Церковью в качестве местночтимых святых. Память собора шестнадцати преподобных отцов Глинских постановили совершать 22 сентября, на следующий день после празднования Рождества Пресвятой Богородицы – престольного праздника Глинской обители. Преподобному Филарету (Данилевскому) был назначен дополнительный день празднования – 13 апреля.

Памятуя великое для нас значение благодати Святого Духа, сошедшей некогда на апостолов, а затем даруемой каждому из нас в таинствах Крещения и Миропомазания, преподобные отцы Глинские ставили целью всей своей жизни стяжание ее через крестный путь умерщвления страстей и исполнения заповедей Божиих. Преподобный Серафим (Романцов) писал: «Если возлюбим Господа, то и в нас возвеличится Господь и возвеличит нас, ибо сказано: прославляющих Мя прославлю (см. 1 Цар. 2:30)». И в другом письме читаем у него же: «Когда хотите побеждать бесов, уступать должны человекам. Оскорбит ли кто – уступи ему, и наступит мирная тишина, избавляющая душу от смущения». Также в наставлениях Серафима (Романцова) мы читаем: «Сама Святая Церковь, указывая нам путь к Царствию Божию, первым средством достижения сего вечного блаженства поставляет всеобщую любовь и со всеми всеобщее примирение». А преподобный Андроник, старец Глинский, пишет: «Чадо мое о Господе, знай себя и хватит с тебя».

На заповеди любви к Богу и ближнему зиждется все учение Церкви Христовой. Ради этой любви святые шли на смерть, чтобы жить в вечности со Христом. То, чему учили старцы Глинские, было очень просто и всем понятно, всё это каждый знает по Евангелию: молиться, вникая в слова молитв; делать все так, как перед Богом; жить с людьми, как Господь велит, забывая о себе, не думая о своих удобствах, покое. Никаких особых указаний и необычных откровений. Промысл Божий в том, что друг и собеседник преподобного старца Паисия (Величковского) архимандрит Феодосий (Маслов) был духовным наставником инока Филарета (Данилевского), знаменитого возродителя Глинской пустыни (это южная ветвь старчества), в которой начинал свое служение владыка Зиновий, митрополит Тетрицкаройский – великий старец и святитель. Не прерывается цепь избранников Божиих. Счастье встретить такого человека как наставника. Таковым он был для многих до самых последних дней.

Преподобный Филарет, игумен Глинский писал: «Кто совершенно покорит себя воле Божией через послушание старцам и старшим, тот свою волю во всем оставит. Тому и не бывает скорби, потому что врагу места нет там». Он ввел строгие иноческие порядки, удалил из обители женщин, которые до этого присматривали за скотом, строго следил за тем, чтобы иноки не ходили в гости, не пустословили, не теряли времени даром, не приобретали лишнего, не увлекались предметами роскоши, иногда попадавшими в их обиход от знакомых или родных.

Известен случай с отцом Арсением (Митрофановым), показывающий, как старец учил его не прилепляться к земным вещам. «Мне, – говорил отец Арсений, – подарили прекрасный чайный набор. Я несколько раз приглашал отца Филарета посмотреть и обновить подарок. Наконец он пришел и говорит: “Ах, хорош, хорош... он тебе нравится?” – “Очень нравится”, – отвечал я старцу. Тот берет поднос с посудой и бросает его на пол, и все разбивает вдребезги. “Ах, батюшка, что Вы сделали?” – невольно воскликнул я. А отец Филарет сказал: “Чтобы ты не имел пристрастия к вещам”». Надо сказать, что отец Арсений впоследствии был архимандритом и настоятелем Святогорской пустыни. Был причислен в 2008 году к лику святых. Советской властью в Рождества Богородицы Глинской пустыни, расположенной в Сумской области, было разрушено почти всё. Схимитрополит Серафим (митрополит Зиновий (Мажуга)), схиархимандрит Андроник (Лукаш), схиархимандрит Серафим (Романцов), схиархимандрит Серафим (Амелин) и другие старцы прошли через множество испытаний: изгнание из обители, лишения и мытарства в советских лагерях. Но, несмотря на все трудности, многочисленные расколы в обществе и Церкви, Глинские подвижники своим поведением и служением подавали личный пример того, как правильно жить и молиться.

Отрок Захария Мажуга, ставший спустя многие годы митрополитом Зиновием и за два года до смерти принявший схиму с именем Серафим, в 1914 году поступил послушником в Глинскую пустынь, приняв твердое решение о своем монашеском пути. В Глинской пустыни каждый находился под духовным окормлением старца или прошедшего искус монаха. Послушника Захарию поручили духовному руководству старца, монаха Герасима. Старец сурово испытывал свое духовное чадо, не раз гнал его от себя, но Захария все равно оставался с ним, пока не услышал от старца: «Теперь ты мой духовный сын. Я со всеми так поступал, и все уходили от меня, а ты не ушел». Захария был твердо уверен в правильности выбранного пути, и Господь, испытывая своего верного раба, не оставлял его и помогал совершенствоваться в добродетели.

Юноша нес различные послушания в просфорне, в портняжной мастерской, другие, но долгое время у него ничего не получалось. Настоятель монастыря архимандрит Нектарий (Нуждин), провидя великое будущее молодого инока, терпеливо переводил его с одного послушания на другое. Но все нормализовалось после того, как юноше дали послушание на конюшне. Захария боялся лошадей и поэтому сначала возроптал, что его гонят с тех мест, где он хоть что-то умел, а тут – лошади. Но с Божией помощью он стал нести свое послушание и со временем даже преуспел в этом деле и добродетельной жизни. В 1914 году началась Первая мировая война, в 1916 году послушник Захария был направлен в действующую армию. По молитвам старца, Захария был определен в роту конвоиров и в военных действиях не участвовал. После демобилизации в 1919 году Захария вернулся в обитель. В июне 1920 года он был пострижен в рясофор, а в марте 1921 года в монашество с именем Зиновий, в честь священномученика Зиновия, епископа Эгейского.

В 40 километрах от монастыря, в Путивле, на реке Сейме находились монастырские мельницы. По благословению архимандрита Нектария монах Зиновий возил на мельницы зерно, а оттуда муку в обитель. В неспокойное время Гражданской войны доставка обозов с хлебом была делом опасным. Как вспоминал святой владыка Зиновий, только один раз за все время пришлось отдать мешочек монастырского сахара, но весь обоз был доставлен не разграбленным.

Монах Зиновий безропотно выполнял все, что благословлял настоятель. Впоследствии святой владыка Зиновий не раз указывал на великую силу благословения в деле любого послушания. Однажды настоятель вызвал его к себе в келью, там монаха Зиновия посадили на стул и келейник настоятеля остриг ему волосы на голове и обрил бороду. Ему ничего не объясняли, и он ни слова не говорил и не спрашивал, а смиренно сидел на стуле. Дальше ему велели идти в келью и никуда не отлучаться. Медленно тянулось время, Зиновий никак не мог понять, почему с ним так поступили. Положившись на волю Божию, он вечером явился к настоятелю. Последний, ничего не говоря, снимает с монаха Зиновия подрясник и дает примерить костюм. Зиновий стал одеваться, а сердце его горестно недоумевало. Придется покинуть монастырь? За что? Почему мне ничего не говорят? Отец Нектарий велел ему запрягать лошадей и подогнать повозку к настоятельскому корпусу. Молча исполнив и это, Зиновий вернулся в келью настоятеля. Тот молился, а потом, повернувшись, сказал, что еще раз испытал его и не ошибся: он единственный, кто может исполнить важное поручение – тайно отвезти одного человека, а все эти переодевания и изменение вида нужны для того, чтобы не привлекать внимания. Зиновий выполнил это трудное поручение. Человек, которого он спас, оказался архиереем и, прощаясь с Зиновием, он сказал: «Ты спас архиерея, следовательно, быть тебе архиереем». Эти пророческие слова сбылись спустя тридцать пять лет. Но до этого ему пришлось еще перенести множество испытаний; его вера, сила воли, настойчивость помогли ему с молитвой пройти весь этот путь и не роптать.

В 1922 году монастырь был закрыт. По благословению старцев монах Зиновий взял с собой освященный антиминс и направил свои стопы в Абхазию. В ноябре 1924 года он был рукоположен во иеродиакона в Драндском Успенском монастыре, а 18 января 1925 года епископом Сухумским Никоном – в иеромонаха. С 1925 по 1930 год святой Зиновий служил в церкви святителя Николая в Сухуми. В 1930 году отца Зиновия арестовали и семь месяцев продержали в Ростовском распределителе, где он встретился с отцом Серафимом (Романцовым) и другими отцами Глинской пустыни. Находясь в изоляторе, иеромонах Зиновий заболел малярией, его положили в лазарет, и молодой доктор доказал консилиуму врачей, что отца Зиновия нельзя отправлять в Среднюю Азию. 14 священнослужителей отправили в Ташкент, а отца Зиновия – на Урал. (Все отправленные в Ташкент умерли. – Примеч. ред.) Так Всеблагий Бог избавил отца Зиновия от смерти. Однажды во время допроса отец Зиновий спросил у следователя, в чем же состоит его вина, какое обвинение ему предъявляют. Следователь молча показал на его рясу. Владыка Зиновий в своей автобиографии пишет: «В 1930 году я был выслан на пять лет, работал на Урале, в Березняках на химкомбинате и на Беломоро-Балтийском канале. Оттуда был освобожден досрочно в 1934 году». К месту заключения на Урал везли поездом, кормили селедкой. В Москве была остановка, и упросили конвоиров, чтобы принесли воды. Дали ведро одному из заключенных, молодому парню. Поезд тронулся, а он не вернулся. Прошел слух, что сбежал... Начальник приказал закрыть вагоны на замок. Отец Зиновий стал молиться о дожде, и Господь послал длительный ливень. У иеромонаха Зиновия была с собой деревянная ложка, которую можно было просунуть сквозь решетку окна. Попеременно из этой ложки напились все. Когда отец Зиновий прибыл к месту заключения, а священнослужителей помещали обычно среди уголовников, он раздал все свои продукты и вещи.

Так поступил и один из его попутчиков. Другой смеялся над ними: «Что завтра есть будете?» Но когда вечером все вернулись в барак, то увидели, что на кровати отца Зиновия и того, кто последовал его примеру, лежали их вещи, а у насмешника украли даже матрас.

В основном заключенные относились почтительно к отцу Зиновию, уважая его священство. Даже называли отцом. Бог даровал ему прекрасную память, он помнил наизусть службы, поэтому мог совершать пастырское служение и в заключении. Многих он крестил, исповедовал, отпевал. Епитрахилью обычно служило полотенце, на котором углем были начертаны кресты...

Как-то на Урале, когда заключенные строем возвращались в барак после работы, отец Зиновий, идя в конце колонны как самый маленький по росту, заметил в снегу в пятидесятиградусный мороз свежесорванную гроздь винограда. Он подобрал ее, принес в барак и раздал каждому заключенному по виноградинке как явное Божие чудо и утешение.

После пяти лет заключения отец Зиновий по Промыслу Божию попадает в Иверию, где ему было суждено остаться на всю жизнь и продолжить пастырское служение. В Тбилиси он познакомился с Патриархом Каллистратом (Цинцадзе) и по его благословению начал служить в Ольгинском монастыре во Мцхете. Затем три года служил в Батуми. Патриарх Каллистрат очень любил отца Зиновия, в 1950 году он возвел его в сан архимандрита и назначил настоятелем Александро-Невской церкви в Тбилиси.

Когда Патриарха спросили, почему на это место назначен отец Зиновий, ведь имелись и другие кандидаты, он ответил: «Этот человек имеет великое послушание, а послушание затмевает и грамотность и гордость, и ставит его на первое место». В 1959 году была хиротония в епископы. В 1960 году Патриарх Ефрем поставил владыку Зиновия во главе Тетрицкаройской епархии. Это было историческое событие, заслуга владыки Зиновия была в том же послушании вышестоящим духовным властям, и в той добродетели, которую владыка Зиновий оказывал всему грузинскому духовенству, и своими поступками поучал окружающих его быть такими, как он.

У него было правило: дающая рука да не оскудеет. Владыка Зиновий постриг в монашество и Ираклия Шиолашвили и предсказал ему, что в историю Грузии он войдет как Патриарх Илия II. Отец Зиновий имел дар духовного рассуждения, прозорливости, непрестанной Иисусовой молитвы. Он безропотно принимал скорби и болезни, учил паству личным примером видеть во всем волю Божию. А от приходящих к нему за духовным советом отец Зиновий требовал послушания. «Если спрашиваешь, тогда слушайся, – говорил он, – а если не исполнишь, тогда зачем идешь за благословением?»

За свою веру и ревность, пастырское служение владыка Зиновий сподобился посещения Самой Пресвятой Богородицы.

В 1972 году, когда старец был тяжело болен, консилиум врачей предсказал ему смерть в течение двух дней. Святитель, прикованный к постели, обращал свой молитвенный взор на икону Матери Божией «Целительница». О его выздоровлении молились и его духовные чада по всей земле. И вот Сама Пресвятая Владычица явилась к нему келью и благословила его. Владыка всю жизнь хранил в своем сердце память об этом чудесном событии. Он рассказывал об этом случае только самым близким людям. После посещения Пресвятой Богородицы он неожиданно для всех стал быстро поправляться и в будущем пережил всех врачей, входивших в консилиум и давших заключение о его здоровье, предсказавших владыке смерть через два дня. А он после этого прожил на земле еще 13 лет.

Владыка преставился ко Господу 8 марта 1985 года. После его кончины у него под кроватью нашли чемодан, в котором было полное схимническое облачение и записка: «Мое имя Серафим». О тайной схиме владыки не знали даже ближайшие его помощники. Похоронили преподобного схимитрополита Серафима в его родном храме святого Александра Невского в Тбилиси. Приснопамятный старец был истинным пастырем Церкви Христовой, даже первая встреча с ним производила на людей неизгладимое впечатление и заставляла иначе смотреть на жизнь и мир Божий. Основой подвижнической жизни владыки Зиновия была всеобъемлющая любовь к Богу и ближним, служение и милосердие. Богу была посвящена без остатка вся его жизнь, а о ближних он неустанно просил в своих молитвах Господа.

Преподобный отче Зиновие, моли Бога о нас!

Иеромонах Рафаил (Янкевич), насельник Санкт-Петербургского подворья Валаамского Спасо-Преображенского ставропигиального мужского монастыря
О научении послушанию в общежительном монастыре (на примере Валаамской обители XIX – начала XX века)

Есть на земле места, словно особо предназначенные для прославления Творца. На Руси одним из таких мест был и остается Валаам – архипелаг в Ладожском озере, с расположенным на нем Спасо-Преображенским монастырем. В XIX – начале XX века, в период своего наибольшего духовного расцвета, Валаамский монастырь был сокровищницей монашеского опыта, который распространился далеко за пределы Валаама. Сегодня, когда в России возрождаются поруганные обители, опыт прошлого особенно важен. Он позволяет понять и осмыслить как наше нынешнее состояние, так и то, к чему мы должны стремиться.

В XIX – начале XX века в монастыре поддерживалась древняя практика поступления в монашество. Человек, желающий поступить в обитель, прежде всего испрашивал на это благословение игумена. Вновь поступившему брату назначалось послушание – различные телесные труды. Следует отметить, что к началу XX века монастырь превратился в одну из самых значительных обителей России со множеством скитов и пустыней, с огромным хозяйством, иконописными мастерскими, книгоиздательством, обширной библиотекой. На Валааме действовало около тридцати производств, в том числе небольшие заводы: кожевенный, кирпичный, свечной, смоляной. Были свои огороды, сады, конюшня и ферма. На всех этих объектах и несли свои послушания монахи, послушники и трудники обители. Старшего по послушанию уважительно называли «хозяин». То есть, например, не начальник фермы, а «хозяин»: хозяин сада, хозяин конюшни, хозяин кузни. Без его благословения брат не имел права начать, окончить или сколько-нибудь изменить порученное послушание. В отличие от других монастырей, где послушания меняли, на Валааме вот этих «хозяев» старались не менять. Братия трудились десятилетиями на одних тех же послушаниях и знали их в совершенстве.

Устав монастыря заповедовал братии при общих и частных послушаниях сохранять благочиние. Старший из братии, находящийся на каких-либо послушаниях, наблюдал, чтобы братия воздерживались от празднословия. Поэтому, в то время как другие работали, один из братий – если род послушания позволял – занимал остальных душеполезным чтением. Многие усердные иноки во время исполнения своих послушаний старались непрестанно творить Иисусову молитву или упражняли свой ум в богомыслии. Игумен монастыря внимательно наблюдал как за старшими, так и за младшими. Устав монастыря предписывал настоятелю возлагать на братию послушания, сообразуясь с их душевными и телесными силами. Крепкие здоровьем трудились на земляных работах, в столярне, пекарне, прачечной, кузне и на прочих тяжелых послушаниях. А людям слабого сложения предоставлялись послушания более легкие: они шили белье, клобуки, камилавки, вязали рыболовные сети, резали ложки и прочее тому подобное. При этом следили за тем, чтобы никто не предавался праздности – матери всех пороков. Все послушания, легкие и трудные, делались во славу Божию, для процветания родной обители. Помимо телесного послушания, вновь поступившему брату назначался старец-духовник, руководством которого направлялась вся его жизнь в монастыре как внешняя, так и внутренняя. Новоначальный часто открывал ему, как перед Богом, свою совесть, все свои желания, помыслы и дела. Старец с кротостью и терпением руководил братом во всем, соблюдая в своих наставлениях и поучениях постепенность, возводя подопечного от внешнего к внутреннему, от плотского к духовному, от несовершенного к совершенному.

Если брат, поступивший в обитель, желал со временем определиться в число послушников, то он также просил об этом игумена. Через некоторое время, если брат был усерден в повиновении и монастырских послушаниях, то игумен, по ходатайству духовника-старца, благословлял послушника на ношение рясы и камилавки. Если же и в дальнейшем рясофорный послушник в точности соблюдал все святые правила общежития при беспрекословном послушании, то удостаивался пострижения в иночество. Постепенно осваиваясь с правилами монашеской жизни, возрастая духовно, усердный инок готовил себя к следующей ступени – пострижению в мантию. При постриге брат вслух произносил обеты целомудрия, нестяжания и послушания, которые он должен нести до самой смерти. В схиму постригали по достижении 60-летнего возраста.

В XIX веке большое значение в духовном возрождении Валаамского монастыря имела духовная деятельность учеников преподобного Паисия (Величковского) – схимонаха Феодора (Пользикова) и иеросхимонаха Клеопы (Антонова) и их сподвижника иеросхимонаха Леонида (Наголкина)[1]. В 1811 году эти старцы принесли на Валаам традицию исихазма. Как известно, возрождение этого явления духовной жизни, начавшееся в конце XVIII века в русских обителях, связано со Святой Горой Афон и преподобным Паисием (Величковским).

С этого времени на Валааме начинает укрепляться традиция исихазма, основное и главное содержание которого заключается в непрестанном творении Иисусовой молитвы под руководством опытного старца. Ибо согласно афонскому Преданию, которое является выражением святоотеческого Предания Православной Церкви, вся аскетическая и монашеская жизнь общежительных монастырей строится через послушание и непрестанное памятование о Боге Спасителе.

Отвержение всякого помысла о мире, послушание и непрестанная Иисусова молитва составляли главный подвиг иноков Валаамской обители. На этом мученическом, но радостном пути, целью которого является Царство Небесное, важнейшим фактором являлось духовное руководство старца-духовника и послушание ему[2]. Ибо, по учению святых отцов, проходить науку наук монашеского делания – Иисусову молитву удобнее всего под руководством опытного наставника. Поэтому путь старческого окормления святые отцы именовали важнейшим и удобнейшим для спасения.

Многие валаамские иноки, благодаря опытному руководству своих старцев, преуспели в послушании и подвиге умной молитвы и впоследствии сами стали старцами. Среди них: схимонах Агапий (Молодяшин), схимонах Никита (Евдокимов), схимонах Онуфрий (Герасимов), схиигумен Иоанн (Алексеев), иеросхимонах Михаил (Питкевич) и многие другие.

Особый статус в Валаамской обители, как, впрочем, и в древних монастырях, и на Афоне, имели игумены, которые считались «вождями духовных ратников»[3]. На Валааме старцы имели духовную власть над пасомыми, но сами они были послушниками игумена, находящимися с ним в духовном союзе, в полном у него повиновении. Потому что духовники должны быть помощниками игумена, а не составлять каждый отдельной партии, члены которой не хотят знать игумена, и больше – судьи его, чем послушники. Ибо согласно святоотеческому Преданию, игумен монастыря, подобно некоему центру, сплачивает вокруг себя жизнь всего братства обители, духовно созидая его. Если же монахи монастыря не оказывают игумену послушания, происходит духовное крушение здания монастыря, так как духовное преуспеяние монахов напрямую зависит от их послушания игумену. Духовная сплоченность вокруг игумена, послушание и непрестанная молитва являются теми столпами, которые держат братство монастыря на духовной высоте и не позволяют ему опуститься до земного. Таково учение о послушании святых отцов, традиции которого свято хранились на Старом Валааме.

В ΧΙΧ – начале ХХ века устав Валаамской обители предусматривал все три формы монашеской жизни: общежительную, скитскую и отшельническую. Хотя общежительная форма на Валааме была строга для братии, но многие подвижники не удовлетворялись ею и, по благословению игумена, уходили в скиты. Особенность скитской жизни на Валааме заключалась в посте, чередном чтении Псалтири и непрестанной Иисусовой молитве. Трапеза скитян была всегда постной и состояла из одних овощей (рыба и молочное не дозволялись никогда, а в понедельник, среду и пятницу пищу вкушали и без растительного масла). По примеру Святой Горы Афон в Предтеченский скит вход женщинам всегда был закрыт, а в скит Всех Святых они могли входить только один раз в году – в престольный праздник Всех Святых.

Так инок Валаамской обители, начиная с простого послушания в общежитии, мог, совершенствуясь в духовной жизни, постепенно восходить до жизни скитской, а затем и до отшельнической, на которую игумен обители иногда благословлял отдельных, опытных в духовной брани подвижников. Однако, согласно уставу Валаамской обители, пустынники также должны были жить в послушании. Без благословения они не должны были никуда отлучаться, а если к пустыннику приходил какой-либо брат, то без благословения настоятеля пустынник не должен был его принимать. В субботу вечером и накануне всех больших праздников всем пустынникам устав повелевал приходить в монастырь на праздничное богослужение. Также предписывалось, чтобы каждый брат, живущий в уединении, регулярно ходил к своему духовнику и открывал ему свою совесть[4]. Если же было замечено, что пустынник побеждается какой-либо прелестью или мнимою о себе святостью, то устав повелевал немедленно возвращать такого инока в общежитие и (цитирую) «в последняя послушания определяти, пока не смирит себя и не раскается»[5].

Таким образом, на протяжении всей жизни валаамского инока в монастыре его жизнь подчинялась укладу, имевшему традицию, восходящую к лучшим древним обителям, а в особенности, к обителям Святой Горы Афон. Основой этой традиции являлось послушание и непрестанная молитва. На этом строилась и трудовая деятельность иноков, и их духовное преуспеяние.

[1] Будущий учредитель старчества в Оптиной пустыни – преподобный Лев (Оптинский).

[2] По афонскому преданию, в общежительных монастырях, игумен выбирается братией пожизненно (он же, как правило, является и духовным отцом братии монастыря). Это является видимым выражение принятия личности старца всеми монахами.

[3] Описание Валаамского монастыря и подвижников его. Б. м., б. г. С. 262.

[4] См. Устав Спасо-Преображенского Валаамского ставропигиального монастыря. О пустынном житии. С. 97.

[5] Там же. С. 98.

Игумения Филарета (Калачёва), настоятельница Пюхтицкого Успенского ставропигиального женского монастыря
Необходимая ступень к спасению. Практические аспекты послушания на примере блаженных пюхтицких стариц

Может показаться, что послушание как отречение своей воли и разума противоречит замыслу Божию о человеке. В самом деле: создав человека по Своему образу и подобию, Творец наделил его свободой. Более того – Он передал ему в дар не только весь мир, но и право быть господином этого мира. Казалось бы, как при этом предоставить свою волю другому? Как связать себя не только в своих поступках, но даже и в рассуждениях и мыслях решающим «да» или «нет» будто бы совершенно постороннего, чужого тебе человека? Как, будучи в здравом уме и твердой памяти, отречься от самого себя, от своих желаний, мнений, пристрастий – в конце концов, от своей личности? Что это, как не предание себя в самое ужасное рабство?

Но все эти будто бы неоспоримые доводы житейского разума становятся ничтожными при соприкосновении с иной реальностью – реальностью духовно преображенной, реальностью веры, реальностью, устремленной к спасению души и приуготовлению к жизни вечной. Вот что говорил в связи с этим архимандрит Софроний (Сахаров): «...Тем, которые совершили такое отречение, послушание открылось как невыразимо великий дар свыше. С радостью отдавая свою волю духовному отцу, послушник совлекается тяжелого груза земной заботы и познает то, чему невозможно определить цены – чистоту ума в Боге»[1].

Монашество прежде всего и есть чистота ума. Без послушания невозможно достигнуть ее, и потому монашества без послушания нет и быть не может. Непослушник – не монах в подлинном смысле этого слова. Вне монашества возможно стяжание великих дарований Божиих, но чистота ума есть особый дар монашеству, который дается исключительно тому, кто принимает на себя сверхразумный подвиг послушания. Вот почему послушание и считается главной основой монашества.

У послушания много сторон. Общее правило – не доверять себе. Это особенно важно для начинающих, но и состарившиеся в монашеском подвиге не оставляют его. Обратимся к воспоминаниям схимонахини Артемии (Горбуновой): «По пришествии в монастырь меня поселили со старой немощной сестрой. Я как келейница служила ей и выполняла всю домашнюю работу. И захотелось мне из лучших побуждений заменить ей коврик у ног. Ее коврик был уже старенький, ветхий, и я, не спросив ее согласия, постелила ей свой, новенький, а ее старый сожгла в печке. Вечером, придя с послушания, увидела ее горькие слезы. Она все искала свой старый коврик и спрашивала, где он. Я в страхе и ужасе побежала к блаженной мать Екатерине, а та меня встретила сразу словами: “Ты зачем это сделала? Нельзя без благословения ничего самой решать. Непослушание – это слезы”».

Казалось бы, что об этом говорить? Мелочь, бытовая подробность, которых десятки в каждом дне нашей жизни. Но только не для монаха, для которого, по сути, нет мелочей, ибо каждая из них в его понимании наполнена важнейшим смыслом. Всякое дело, всякое начинание должно твориться по благословению, чтобы тем самым любое свершение – малое или большое, не имеет значения – обрело характер Божиего дела. Все «житейские мелочи» требуют познания воли Божией, ибо в жизни человека все важно. Через благословение вся жизнь приобретает священный характер, и всякое дело тогда становится подлинно вечным. Ибо совершается оно во имя Бога.

Как вспоминала монахиня Глафира (Федосеева), которая в 1960-х годах, будучи новоначальной послушницей, несла послушание в богадельне, наша «блаженная пюхтицкая монахиня Екатерина всегда учила молодых сестер послушанию. Начнешь что-либо делать не благословясь, ни за что не допустит по своей воле сделать: “Нет, нет! Я "непослушание" не принимаю!..” – говорила блаженная. Полы начнешь в келии мыть – к кровати своей не допустит, если не спросила перед этим благословения! Иду куда-то по послушанию, обязательно скажу: “Благословите”!»

Что это – воспитание привычки? Скажем даже грубее – муштра? Или – уже с горьким юмором – шаг влево, шаг вправо, прыжок вверх считается побегом? Ответим: монашеское послушание не есть дисциплина и держится оно не на принуждении. Послушание только тогда духовно плодотворно, когда оно носит характер свободного отсечения своей воли ради обретения воли Божией. По словам святого Иоанна Лествичника, послушник, продающий себя в добровольное рабство, взамен получает истинную свободу[2].

Об этом свидетельствует особый род святых в Церкви – юродивые Христа ради. На примере блаженных пюхтицких стариц инокини Елены (Кушаньевой) и святой блаженной матери Екатерины (Малков-Паниной) мы видим, что они, уйдя из мира и приняв на себя подвиг юродства, отвергли и мирской образ жизни, и мирской дух, предав себя полностью послушанию воле Божией. Духовник блаженной Екатерины иеромонах Петр (Серегин) вел дневниковые записи после бесед с блаженной. Он записал ее слова:

«Я отказалась от своего разума, разумеется, для славы Божией, покорив Богу всю свою волю». Так уясняется нами путь людей высочайшей духовной жизни: отречься от себя, отсечь свою волю, свои желания, всем служить, для всех, по слову апостола, быть всем, не укрываться от поношений, со смирением принимать поругания – всё для того, чтобы раствориться в Господе. Старец Иосиф Исихаст говорил: «У доброго послушника расположение послушания внутри. Мы оказываем послушание, чтобы подражать Христу, и это первое, что должен хорошо понять монах, потому что это и есть монашество»[3].

Блаженная мать Екатерина любила повторять, что послушание выше поста и молитвы. Сестры обращали внимание, что речь шла не только о внутреннем состоянии, но еще и о самом послушании, за которым они трудятся. В Пюхтице со дня основания обители крепко помнят и чтут старинную монашескую заповедь: труд – это молитва (и, наоборот: молитва – это другая сторона монашеского, непрерывного, совершаемого и при свете солнца, и при сиянии звездного неба, труда).

Вот пример из жизни блаженной нашей монахини Екатерины. Монахиня Руфина (Васильева), когда была еще послушницей с именем Раиса, несла послушание на сестринской кухне. «В среду первой седмицы Великого поста, когда все сестры молились за Литургией Преждеосвященных Даров в Трапезной церкви наверху, послушница Раиса в том же здании, внизу, на кухне, варила суп и за грибами побежала в игуменскую, где увидела блаженную мать Екатерину, читающую Псалтирь. “Ты что, не молишься?” – спросила ее старица. Послушница Раиса, еле сдерживая слезы, подтвердила, что не молится, как все сестры, а варит суп на кухне. Тогда мать Екатерина ответила: “Ну и что же, что суп варишь! Что наверху, что внизу – одинаково!” Так внушительно она это сказала, и так радостно стало на душе у послушницы Раисы от этих слов – в церкви наверху молятся, а молитва за всех в обители и за весь мир идет, и тот, кто трудится, тоже участвует в этом молитвенном делании».

По воспоминаниям сестер, блаженная мать Екатерина любила приходить к сестрам на послушания. Когда помоложе была, камни с полей убирала. Сестры выносили камни ведрами и складывали на обочине полей, а затем грузили на телегу и на лошадях вывозили к опушке леса. Послушание было тяжелое, но мать Екатерина его любила. Еще вспоминали: «Как-то убирали сестры картофель допоздна на поле возле западной монастырской стены и стали роптать на тяжесть послушания. Мать Екатерина пришла к ним и стала помогать убирать картошку. Время было осенью, сыро, холодно, и сестры, жалея старицу, стали отсылать, уговаривая, что так нельзя, вы в одних суконных тапках, мокрая по пояс. А она молчала и продолжала работать. Глядя на нее, ропот у сестер прекратился. Такой пример отношения к послушанию сестрам оставила».

Еще несколько примеров о важности послушания, сохранившихся в нашей обители с давних времен. Они связаны с предшественницей нашей пюхтицкой монахини Екатерины – блаженной инокиней Еленой (Кушаневой). «Блаженная инокиня Елена в одно время зачастила на скотный. Придет к старшей, матери Авраамии, которая почти 60 лет потрудилась на скотном, и начнет говорить одно и то же: “Послушание и в огне не горит!”». «За неделю до пожара, – вспоминала схимонахиня Варсонофия (Синаева), – шла я на скотный в 3 часа утра за молоком варить для сестер кашу. Вижу – навстречу мать Елена идет без обуви, в одних промокших чулках. Спрашиваю: “Где, мать Елена, была?” Отвечает: “На войне была!” Прошло несколько дней... Будит ночью звон колоколов: пожар на скотном! В ту ночь была сильная гроза. Местные эстонцы видели, как огненный шар упал на здание коровника. Двор был очень ветхий, на будущий год собирались его перестраивать. Сарай был забит скирдами сена доверху, чтобы крыша не обвалилась. Загорелось все сразу. Весь скот сгрудился вокруг матери Авраамии, боялся выходить, как она ни уговаривала, а вокруг пылал огонь. Тогда она повторяет слова блаженной матери Елены: “Пойдем, война!” И коровы послушались – все стадо мать Авраамия вывела из горящего коровника. Потом вспомнила, что в отсеке остался один теленочек. Крикнув: “Послушание в огне не горит!” – закрылась одеялом, бросилась в пылающий двор и вывела теленка, у которого только кончик хвоста обгорел, как рассказывали потом сестры. Мгновение спустя весь остов пылающего здания сразу рухнул». С той поры, в благодарную память о том, что все сестры остались живы и скот не погиб, ежегодно 10 августа совершается крестный ход вокруг Успенского собора с чтением молитв иконам Божией Матери «Неопалимая Купина» и «Смоленская».

Пюхтицкие сестры всегда знали, как важно послушание, и без благословения не дерзали начинать какое-либо дело. Схимонахиня Елена (Трусова) вспоминала, что в начале 1947 года, поступив послушницей в Пюхтицкий монастырь, она сразу стала трудиться на скотном. Время было послевоенное, нелегкое, монастырь не мог обеспечить сестер одеждой. И решила она пойти к блаженной старице Елене, взять благословение съездить домой за вещами. Когда новоначальная послушница спросила мать Елену, можно ли ей ехать, старица показалась ей рассерженной.

«Есть матушка, есть батюшка, – громко сказала она, – они и благословляют. Зачем ко мне пришла?» Тогда вступилась келейница мать Серафима и сказала, что это новенькая и ничего в монастыре еще не знает. Мать Елена немного смягчилась, но вновь отказала: «Есть матушка, есть батюшка, а я кто такая? Иди к матушке, – минуту спустя промолвила она, – бери благословение и поезжай».

Почему святые отцы и вслед им наши блаженные пюхтицкие старицы ставили послушание выше поста и молитвы? Да потому что оно есть не что иное, как краеугольный камень монашеской жизни. На нем стояли, стоят и будут стоять святые обители. И дело тут – напомним – вовсе не в поддержании порядка, хотя важен и он; дело в создании того высокого духовного настроя, той безграничной самоотдачи и самоотверженности, без которых монашеская жизнь станет непереносимой обузой.

Нередко от опытных сестер мы слышали: «Не берите на себя подвигов без благословения, не взращивайте тщеславия». Отчего же не решиться самому? Отчего не взвалить на собственные плечи груз самим тобой выбранного послушания? Какая духовная опасность подстерегает послушника в самостоятельно выбранном послушании? Ответим на эти вопросы одним словом: гордыня. Когда решаешь сам, когда своей волей приступаешь к тому или иному делу, тогда незаметно и опасно может закрасться искушающая мысль, что тебе всё по силам и что ты самостоятельно одолеешь тесный путь к вратам Царствия Божиего. Так возникает некий прометеев комплекс, не имеющий к подлинному монашеству никакого отношения и более того – вредный ему. Ибо послушливый отсек свою волю и «во всем исполняет послушание, потому ум его свободен от всякой заботы и чисто молится. У послушливого на уме один Бог, а у преслушника ум занят ропотом, и потому таковой не может созерцать Бога»[4].

У послушания есть постоянный и необходимый спутник – смирение. Бог гордым противится, а смиренным дает благодать (1 Пет. 5:5). Послушание и смирение – вот та ступень, на которую вступают монашествующие; ступень лестницы, ведущей к спасению, а значит и к Богу.

[1] По материалам доклада иеромонаха Софрония (Сахарова), прочитанного 30 ноября 1952 года в зале Объединения «Православное Дело» в Париже.

[2] См. Иоанн Лествичник, прп. Лествица. Слово 4. О блаженном и приснопамятном послушании; 5.

[3] Из беседы братии Валаамского монастыря с игуменом Ватопедского монастыря архимандритом Ефремом, проходившей 22 мая 2009 года.

[4] По материалам доклада иеромонаха Софрония (Сахарова), прочитанного 30 ноября 1952 года...

Использованная литература:

1. Иоанн Лествичник, прп. Лествица. Слово 4. О блаженном и приснопамятном послушании. – Троице-Сергиева Лавра, 1991. С. 21.

2. Пюхтицкая обитель и ее блаженная старица Екатерина. Пюхтицкий Успенский ставропигиальный монастырь, 2016.

3. Об основах православного подвижничества. Доклад, прочитанный 30 ноября 1952 года в зале Объединения «Православное Дело» в Париже // Софроний Сахаров, иеромонах. Старец Силуан. – СПб.: Общество памяти игумении Таисии, 2007. С. 209–225.

4. Из беседы братии Валаамского монастыря с игуменом Ватопедского монастыря архим. Ефремом, проходившей 22 мая 2009 года: http://www.pravoslavie.ru/37744.html .

5. Материалы монастырской летописи. Архив Пюхтицкого монастыря.

Игумения Елисавета (Евдокимова), настоятельница Богородицкого Житенного женского монастыря (г. Осташков, Тверская и Кашинская епархия)
Жизнь в послушании

Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, Ваши Высокопреподобия и Преподобия, возлюбленные о Христе братия и сестры, благословите! Позвольте выразить вам искреннюю благодарность за предоставленное слово, что является для меня большой честью и огромной ответственностью.

Наш Спаситель Господь Иисус Христос послушанием Своему Небесному Отцу принес человеку свободу и возвратил его в рай. Послушание превосходит все другие виды подвижничества. Если послушник отсекает свою волю, то становится похожим на Христа. Послушанием Бог входит в человека, а непослушание заграждает от Него.

Душа послушника становится легкой, когда расстается с собственной волей. Она следует путем спасения, становится кроткой, смиренной. Когда послушник все доверяет духовному наставнику, то получает прощение, преуспевает на духовном пути. И это доброе состояние рождает в нем спокойствие совести. Послушание освобождает человека от страстей, он становится чистым и непорочным.

Когда человек не понуждает себя к добродетели послушания, он страдает. Такой человек чувствует себя несчастным в душе. Но если монах подвизается в отсечении своей воли, то ощущает радость, опытно постигает, что в духовной жизни заключена живая сила Божественной благодати. Исполняя послушание, мы соблюдаем заповедь о любви. На этих двух главных добродетелях почивает Святой Дух.

Послушание дарует человеку духовный взор. Он видит каждого ангелом, видит свои недостатки и испытывает большое желание бороться с ними и искоренять их.

Великое благословение Божие – встретить на жизненном пути духовного руководителя (старца). Это бесценное сокровище, можно сказать, гарантия надежности на пути ко спасению.

По милости Божией, по благословению мне довелось в середине 1990-х годов прийти на послушание в Рыльский Свято-Николаевский монастырь под духовное окормление старца архимандрита Ипполита (Халина), главными духовными качествами которого были кротость, смирение и любовь Христова.

Рыльский Свято-Николаевский монастырь был вновь открыт в 1991 году, в очень тяжелое для страны время: закрывались предприятия, люди оставались без работы, без средств к существованию, унывали, заболевали, впадали в смертные грехи.

И Господь управил так, что со Святой Горы Афон в наши края – на свою Родину – прибыл добрый утешитель: кроткий, терпеливый, смиренный батюшка, наш дорогой архимандрит Ипполит.

Всеми глубоко почитаемый старец, архимандрит Кирилл (Павлов) говорил о нем, что он «самый добрый батюшка на Земле».

В те годы многие люди пошли к отцу Ипполиту за советом и утешением, и он помогал всем, исправлял духом кротости, любви и милосердия. Батюшка говорил нам: «Смиряйтесь, терпите, имейте волю к добру».

Он всегда считал себя ниже всех. За это необыкновенное смирение Господь щедро одарил его Своей любовью и даром согревать и врачевать страждущие души.

Батюшка не обращал внимания на внешность, смотрел на сердце человека. Мог принять изгоя общества, от которого отвернулись все, – он видел его истинное сердечное устроение. У отца Ипполита были свои параметры оценки личности, свои мерки.

Он любил людей, и любовь, исходившая от него, отражалась в их сердцах.

Все мы знали, что в общении с батюшкой самое главное – это полное послушание и доверие. Его советы и поучения не были многословны.

Отец Ипполит был очень скромен, кроток и смирен. Были такие моменты, когда он давал нам послушание, а мы противились и начинали вносить свои поправки. Батюшка с теплой отцовской улыбкой великодушно нам уступал, а потом мы сами понимали, насколько были неправы, уклонившись от его благословения.

Мы росли в любви, не знали епитимий. Но отцовская строгость всегда незримо ощущалась, и мы старались не переступать черту дозволенного.

Батюшка благословлял нас регулярно исповедоваться, причащаться, неукоснительно посещать общее молитвенное правило и много трудиться. Мы сильно уставали, но это давало радость преодоления самости, лености и духовной немощи. Это попаляло наши страсти и помогало видеть себя изнутри. Так от силы в силу мы обретали опыт духовный и житейский.

В монастыре были разные люди – высокообразованные и простые, молодые и пожилые. Но жили мы как одна дружная семья.

Каждое утро мы получали благословение у батюшки и наставление на грядущий день.

Отец Ипполит, терпеливо слушая нас, не судил строго и говорил совсем кратко. Когда в сердце гнездилась обида, он говорил: «Надо потерпеть». Когда находили помыслы осуждения, – «А кто ж без греха?» Каждому человеку давал свои сугубые наставления. Батюшка часто говорил притчами, поговорками, прибаутками. И только с годами сердце стало понимать, что́ несли его слова.

Монастырь жил в бедности. Чтобы выжить, мы занимались сельским хозяйством. Земли было много, содержали коров, коз, овец. Каждый имел достаточно серьезное послушание, которое давалось нам нелегко. Ведь все мы пришли из мира – городские, изнеженные, ничего не умеющие. Но сойти с пути редко кто решался.

Благодать батюшкиной молитвы была так утешительна, что расстаться с ней было не просто трудно, а невозможно. Послушания периодически менялись, что давало нам возможность накопить многогранный практический опыт ведения хозяйства, а также опыт общения друг с другом, опыт кротости, терпения, смирения, великодушия – без которых в монастыре не прожить.

Живя в родной обители, мы все окрепли не только духовно, но и физически. Никто не болел. Все стали выносливыми. Спали немного, трапеза была аскетичная, одежда простая. Каждый стремился обрести Иисусову молитву. Говорили мало, а когда собирались на общее послушание, пустых разговоров не вели. Кто-нибудь рассказывал о посещении святых мест, об общении с духовными людьми. На общих послушаниях с нами иногда бывал и батюшка. Всё в обители было предельно просто и скромно, и мы во всем старались подражать батюшкиному примеру. Всеми силами стремились обрести послушание и быть не просто послушниками, а послушными детьми. А главное – каждый стремился не упустить возможности общения с отцом Ипполитом и, рассказав о себе, получить от него необходимый совет.

Все мы – каждый по своей мере – обрели навык в послушании, которое дает сердцу мир и духовное утешение. Мы были обласканы батюшкиной любовью. Для каждого из нас Рыльский Свято-Никольский монастырь был и остается родным любимым домом.

Отец Ипполит не ругал нас, когда мы не слушались. Он терпеливо слушал наши объяснения. Смотрел на нас кроткими любящими глазами, и становилось очень стыдно за свой поступок.

Любовь и молитва батюшки исцеляли тяжелейшие духовные и смертельные физические недуги.

Люди обращались за помощью, и отец Ипполит оставлял их в монастыре. Приняв его предложение за святое послушание, они жили в обители, трудились, исполняя все духовные наставления. Укреплялась их вера, и совершались чудеса. Люди выздоравливали. Отказывались от своих пагубных пристрастий, исцелялись от неизлечимых болезней. Онкологические больные, которые приезжали в монастырь провести последние месяцы жизни, живут уже более двадцати лет.

Батюшка никого не назидал; принимал, понимал, любил каждого человека. Когда к нему приходили за советом, он всегда внимательно и смиренно слушал, и если у собеседника появлялись нотки гордости, тщеславия или лукавства, то кротость батюшкиного сердца внушала вопрошающему, что не надо много говорить – старец все видит и все понимает.

Неукоснительным правилом в монастыре было отсечение своей воли. Каждый понимал, что без благословения делать ничего нельзя, и старался исполнять это. У каждого, кто был на послушании у батюшки Ипполита, этот навык сохранился на всю жизнь.

Когда спрашивают, какие чудеса происходили в обители? Хочется сказать, что чудеса – это все мы. Живя в монастыре, день ото дня мы постепенно менялись, уходило своеволие. Мы старались нести тяготы друг друга, утешать, уступать, взаимно помогать, смиряться перед каждым человеком – и большим, и маленьким.

В 2000 году батюшка благословил меня на новый этап жизни. Я переехала в Тверскую епархию на послушание в скит Марфо-Мариинской обители.

Благословляясь на отъезд, я со страхом и трепетом просила святых молитв. Батюшка благословил и сказал: «Всё у тебя получится». Я приняла его слова как святое послушание.

В 2002 году меня направили восстанавливать порушенный Богородицкий Житенный женский монастырь.

В этом же году батюшка преставился ко Господу.

Здесь я прочувствовала, что такое настоятельский труд, сколько нужно терпения, смирения, кротости для того, чтобы люди под твоим руководством стремились к Богу, учились молитве, трудились, хранили сердечный мир и любили свой дом. И что пример собственного послушания дает сестрам пример правильного устроения монашеской жизни. Я поняла, что надо начинать во всем с себя – проявлять послушание, смиряться, молиться, трезвиться – словом, жить строго по-монашески.

Прошли годы... Монастырь с Божией помощью восстанавливается, сейчас в обители проживают 34 сестры, они несут разные послушания. Так же, как в Свято-Никольском монастыре, для того чтобы выжить, засеваем поля и огороды, содержим коров, коз, кур, производим сельскохозяйственную продукцию, печем хлеб для себя и для населения. Каждая сестра знает, что у монаха два крыла – труд и молитва. Труды у нас большие, без молитвы их не осилить. Духовные беседы, исповедь, причастие стоят на первом месте в нашей монастырской жизни. Сестры стараются ради пользы своих душ и возрождения святой обители. Основная цель – стяжать послушание с любовью и радостью. Наша обитель преодолевала бедность и лишения. Сейчас идет большое строительство. Живем мы пока тесно, но это тоже несет свою пользу: мы учимся взаимному послушанию, уступать, помогать, претерпевать, милосердствовать, чтобы искренне сродниться во Христе.

Каждая сестра испытала на собственном опыте, что послушание – это главное монашеское делание и основа жизни в монастыре. Без этого качества на монашеский путь не встанешь.

В нашей обители имеется социальная гостиница «Дочки-матери» на 84 человека. Сюда приходят матери с детьми, по разным причинам потерявшие кров над головой. Эти женщины часто находятся в тяжелом духовном состоянии – израненные, униженные, в унынии, на грани отчаяния. Чтобы им помочь, необходимо приложить много трудов. Тут постоянно приходится мысленно возвращаться в то далекое время, когда рядом был батюшка, и спрашивать его, как в данном случае поступил бы он. И вспоминаешь, что он каждому вступившему на порог обители протягивал руку помощи. Всех любил, всё терпел и с любовью помогал стать на правильный жизненный путь.

Из жизнеописания отца Ипполита мы знаем, что он сам много пребывал на послушаниях: был келейником у ныне причисленного к лику святых глинского старца преподобного Андроника (Лукаша); затем, после закрытия Глинской пустыни, нес послушание в Псково-Печерском монастыре, далее по послушанию был направлен на Святую Гору Афон. И везде по сей день его вспоминают как кроткого, смиренного и трудолюбивого монаха. Рядом с батюшкой каждый из нас понимал, что он прошел большой монашеский путь. И души наши тянулись к свету, исходящему от его смиренного сердца.

Много людей, преображенных молитвой отца Ипполита, больше жизни дорожат частичками его любви и духа. Память о нем хранит вся Россия.

Мы молим Господа о даровании нам духовных качеств наших наставников, которые помогали и помогают нам продвигаться по Божиему пути. За святое послушание Господь дает молитву, умудряет, посылает здравие, терпение, духовную отвагу и много других даров для того, чтобы пройти поприще земной жизни и сподобиться радости встречи с Богом.

Использованная литература

1.Ефрем Святогорец. Искусство спасения. Т.1: беседы/ Старец Ефрем, игумен монастыря Филофей на Святой Горе Афон (перевод с новогреч. А.Л. Данилин). – М.: Святая Гора, 2012.

2. Иосиф Ватопедский. Ватопедские оглашения: Беседы о монашеской жизни: Пер. с греч. братии Богородице-Сергиевой Пустыни / Старец Иосиф Ватопедский. – Богородице-Сергиева Пустынь, 2007.

3. Монашеское делание. Сборник поучений святых отцов и подвижников благочестия. – М.: Свято-Данилов монастырь, СП «Квадрат», 1991.

4. Муравлев Е. Когда открывается вечность. Старец архимандрит Ипполит. – М.: Индрик, 2017.

Секция «Созидание жизни братства в духе послушания»

Епископ Лидский и Сморгонский Порфирий, председатель Синодального отдела по делам монастырей и монашеству Белорусского экзархата Московского Патриархата
Послушание как монашеский обет: отречение и приобретение

Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, дорогие отцы игумены, матушки игумении!

От лица белорусского монашества рад всех вас приветствовать в этой славной, встретившей нас с такой любовью, обители, где мы собрались в эти дни поразмышлять и поговорить о нашем монашеском житии, о том, ради чего мы оставили мир, родных, стали монахами, куда мы идем и как нам достичь нашей цели. Время уходит и назад не возвращается, и дай Бог, чтобы каждый день мы проживали в соответствии с тем служением, к которому призваны. Тема моего доклада посвящена послушанию, основополагающему понятию, которое раскрывает природу подвижничества монаха, является фундаментом, на котором только и может быть построена монастырская жизнь. Жизнь святых подвижников возвеличена послушанием.

Будучи монахами, мы слышим постоянный призыв святых отцов к послушанию. Послушание необходимо для того, чтобы наше существование было благословенным, и мы до конца шли по верному пути. Благодаря послушанию в монастыре водворяется мир и тишина, что способствует духовному процветанию обители. Если в обители каждый станет жить по своей воле и выйдет из послушания, то ссорам и смятению не будет конца. Став монахами, мы пообещали иметь самоотречение и послушание до смерти. И именно в этом монах обретает истинную свободу.

Монашеский постриг, имея глубочайшее богословское содержание, с одной стороны, указывает на смерть, а с другой, означает второе рождение. Нередко в святоотеческой литературе он сравнивается со вторым Крещением. Второй монашеский обет – послушание, отречение от своей воли, которое основывается на призыве Спасителя: Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною (Мф. 16:24). Что значит отвергнуться себя? Это значит – отречься от своей воли из-за любви к Богу.

Если Христос был послушен, то и мы должны подражать Ему. Послушание есть уподобление Христу. Плодом и наградой за послушание является исцеление природы человека, извращенной после падения. Своя воля изгнала первозданных людей из рая. Покорность воли Христа Богу Отцу снова ввела человека в рай, и так восторжествовало послушание.

Послушание и подчинение Творцу Богу – это не рабская зависимость подчиненных от своего господина и владыки. Это естественная зависимость тех, кто не имеет в себе причины своего бытия. Вселенная естественным образом является зависимой от Бога, ибо не имеет бытия в себе самой, но в своем Творце.

Обет послушания для монаха – это добровольное подчинение себя во всем воле другого, с решительным отвержением собственной воли и собственного разумения. По слову преподобного Иоанна Лествичника «послушание есть гроб собственной воли и воскресение смирения»[1], послушник «стремится добровольно продать себя в рабство, чтобы в замену оного получить истинную свободу»[2]. Таким образом, опыт послушания есть опыт подлинной свободы в Боге.

На Афоне говорят: «Если монах не берется крепко за послушание и Иисусову молитву с самого начала, то восплачь о нем. Слепым он родился – слепым умрет. Жаль только денег, потраченных на дорогу до Святой Горы».

Послушание – это не просто преданность человеку, отречение от своей воли в пользу воли человеческой, хотя внешне оно и таково. Послушание – это преданность Богу и отречение от своей воли во имя воли Божией, и на своих высших ступенях состоит в полном отказе от своей самости. Для монаха важно именно свободно подчинить свою волю воле Божией. Это состояние дарует духовную свободу. Старец Иосиф Исихаст в одном из писем пишет: «Послушание заключается в том, чтобы стать рабом, для того чтобы стать свободным. Купи малой ценой свою свободу. Сними с себя ответственность и радуйся»[3].

«Без культуры истинного христианского послушания, – пишет архимандрит Софроний (Сахаров), – человек неизбежно пребудет “замкнутым кругом”. Отсутствие послушания в расположении человека есть верный признак душевной болезни, удерживающей его в тисках эгоистической индивидуальности»[4]. Этот принцип очень метко и лаконично сформулирован в афонском изречении: «Лишь бы не по-нашему!» – которое архимандрит Софроний не раз приводит в своих писаниях.

В патериках мы встречаем много свидетельств, когда монахи оказывали такую покорность настоятелю, какую имели к словам самого Евангелия. В образе игумена они видели Самого Христа, твердо держались точного послушания, подчинения и полностью умертвили свои похоти. Через послушание достигли святости. Эти святые люди – пример для нас духовно здоровой личности и постоянные свидетели истинности обетований Божиих, которые исполнялись не только в далеком прошлом, но доступны и нам сегодня. Святые подвижники, когда были послушниками, внимательно следили за тем, чтобы никак не огорчить своего духовного отца, так как понимали, что в этом случае они сами себе создают серьезное препятствие на пути духовного преуспеяния.

Рассказывали, что у аввы Силуана был ученик по имени Марк, который имел великое послушание и был хороший писарь. Кроме Марка, у старца было еще одиннадцать учеников. Они скорбели о том, что старец любил Марка больше всех. Старцы, услышав об этом, опечалились. Как-то пришли они к авве Силуану и укоряли его. Авва, взяв их с собою, вышел из кельи, начал стучаться в двери каждого своего ученика, говоря: «Брат такой-то, пойди сюда, ты мне нужен», – но ни один из них не спешил тотчас же выйти к нему. Старец пришел к келье Марка, постучался и сказал: «Марк!» Тот, услышав голос старца, выбежал к нему в ту же минуту, и он дал ему поручение. Силуан сказал старцам: «Где же, отцы, прочие братия?» Потом он вошел в келью Марка, взял тетрадь его и увидел, что он начал писать одну букву, но, услышав голос старца, бросил перо, не докончив ее. Тогда старцы сказали Силуану: «Справедливо ты любил его, и мы любим, и Бог любит его»[5].

Послушание есть спасительнейший подвиг. Сила и жизнь всех страстей человека сосредоточены в его испорченной воле. Послушание, связывая и убивая волю, связывает и убивает совокупно все страсти. На этом пути монах распинает свою волю, свое самолюбие, свою гордыню. Разум, желания, чувства – всё отдается в послушание.

Преподобный Паисий Святогорец говорил: «Я понял, что послушание очень помогает человеку. Даже человек, который не блещет умственными способностями, оказывая послушание, становится философом, мудрецом. Будь человек умным или глупым, здоровым или больным (духовно или телесно), если он, мучаясь от помыслов, оказывает послушание, то от мучения помыслов он освободится. Послушание – это освобождение. Самый большой эгоист – это тот, кто живет по своим помыслам и никого не спрашивает. Такой человек разрушает сам себя. Если у человека есть своеволие, самоуверенность и самоугождение, то, и будучи умным – даже семи пядей во лбу, – он будет страдать постоянно. Он запутывается, связывает себя по рукам и ногам, у него возникают все новые и новые проблемы. Чтобы найти свой путь, он должен раскрыть свое сердце какому-то духовнику и смиренно попросить его о помощи»[6].

Велики достижения хорошего послушника. «Когда кто-то приходит для того, чтобы стать монахом, то совершенно очевидно, что делает это не ради игумена или монастыря. Понятно, что он приходит ради любви Христовой и спасения своей души. Но поскольку он не увидит Христа, чтобы сотворить Ему послушание, то Христос оставляет Своего представителя – игумена в монастыре, чтобы послушание, которое человек желает показать Христу, он показал своему игумену» (старец Ефрем Аризонский). Послушливый монах велик пред Богом.

Преподобный Силуан Афонский говорил: «Все ищут покоя и радости, но мало кто знает, где найти эту радость и покой, и что требуется, чтобы достигнуть его. Вот уже тридцать пять лет, как я вижу одного монаха, который всегда весел душою и приятен лицом, хотя он и старый. И это потому, что он любит послушание, и душа его предалась на волю Божию, и он ни о чем не имеет заботы, но душа его возлюбила Господа и созерцает Его»[7].

Послушание – это украшение монаха. «Бесплодной утробой» называет монаха, не имеющего послушания, архимандрит Ефрем Филофейский и советует: «Оказывайте послушание, вы окажетесь в большом выигрыше, если “сделаете ставку” на послушание»[8].

Когда я был иеромонахом Успенского Жировичского монастыря, мне приходилось исповедовать братию, прихожан, паломников. Как и каждому духовнику, много всего приходилось слышать. Особенно обращало на себя внимание, как быстро продвигаются вперед в духовной жизни те, кто имеют послушание и доверие к духовнику, слушаются советов; всё у них становится на свои места. И какие бури и крушения в своей жизни претерпевают люди, имеющие в основании всего доверие себе. Как правило, они влекутся от малой ошибки к большей, вводимые в заблуждение своей самостью и эгоизмом. Когда монах не отрекся от своей воли, он страдает. На его пути все время возникают трудности и преткновения. У него постоянно кто-то в чем-то виноват, и поэтому он всегда мучается. Когда же монах отсекает свою волю и живет в послушании, тогда он живет счастливо.

Из опыта исповеди я очень ясно увидел и понял, что означают слова им же несть управления, падают аки листвие (Притч. 11:14). Лист вначале бывает зеленым, сочным, радует глаз своим цветущим видом, однако мало-помалу увядает, желтеет, падает и бывает попираем ногами. Так и монах, не пребывающий в послушании, вначале может быть очень ревностным, иметь расположение к посту, молитве, безмолвию и ко всякому другому добру, но потом постепенно без благословенного послушания наставнику, который бы поддерживал его и указывал путь, ревность в нем уменьшается, он охладевает и становится легко уязвимым для темных сил, которые делают с ним что хотят.

«Мы не сильнее Самсона, и не мудрее Соломона, – говорил старец Иосиф Ватопедский, – и не разумнее Давида, мы не любим Бога больше, чем Петр, однако все они смертельно падали, потому что были уверены в себе и полагались на свои силы вместо твердой надежды и веры в Бога»[9].

«Хорошего послушника я ставлю выше пустынников и исихастов», – говорил старец Иосиф Исихаст. «Почему?» – спрашивали его. Он отвечал: «Потому что исихаст исполняет свою волю, живет, как сам хочет. Кто ставит ему препятствия? В чем его затруднения? Ни в чем. А хороший послушник пришел исполнять не свою волю, а волю своего Старца. Всё затруднение состоит в своей воле, ибо послушанием ограничивается, стесняется ее свобода. Свобода – это царство человека»[10].

Игумен Афонского монастыря Ксенофонт архимандрит  Алексий был приглашен в качестве докладчика на одну из монашеских конференций, которая проводилась в Белорусском экзархате. В процессе общения он рассказал нам такую историю из святогорского монашеского предания: «В конце 70-х годов старец Ефрем Катунакский пришел в наш монастырь, мы собрали всех отцов, и он беседовал с нами. Мы спросили его: “Геронда, скажите нам, какая основная добродетель монашества?” Он сказал: “Храните послушание, оказывайте послушание. Потому что и Христос был послушен до смерти Своему Отцу”. И поскольку он настаивал именно на послушании, кто-то из братии спросил его: “Геронда, почему ты ничего не говоришь нам о молитве, о посте, об аскезе?” Тогда он сказал: “Если вы будете оказывать послушание, все остальное у вас будет. И будете вы молиться, и будете поститься, и будете нести подвиги, и будете правильными монахами”». Потому что, действительно, кто-то может много молиться, поститься, но иметь внутри себя зло, желать исполнять свою волю, слушать свои помыслы и делать то, что хочет он, а не то, что ему благословили. Не поможет тогда ни молитва, ни пост, ни подвиги, когда в человеке есть эгоизм, когда у человека есть своя воля.

Подвижническая жизнь не бывает без труда, боли, мученичества. Когда человек приходит в монастырь, он приносит с собой все свои проблемы и страсти. Вначале нужно очень сильно потрудиться, чтобы с Божией помощью перестроиться на монастырскую жизнь. Искушения не являются злом, для монаха искушения – это повод к преуспеянию и духовному обогащению. Нужно проявить усердие, а Бог всегда готов прийти нам на помощь. «Вспоминая огонь, не согреешься, – говорил преподобный Порфирий Кавсокаливит, – и не трудясь с любовью над добродетелями, – не спасешься[11] <...> Нужно пройти через послушание, быть наполненным, чтобы быть готовым противостоять жизненным трудностям. Если нет смирения, нет послушания, то нет и благодати Божией. Если не пройдешь через смирение, а значит, и через послушание, то будешь горько страдать»[12].

Осмысливая монашеский обет послушания и рассуждая о нем, мы не можем обойти вниманием тот факт, что послушание невозможно без участия двух человек. Важно отметить, что послушание только тогда является послушанием, а не просто дисциплиной, когда оно становится результатом свободного выбора. Это предполагает наличие духовного авторитета. Старец Паисий Святогорец говорил: «Чтобы подчиниться кому-либо, нужно или благоговеть перед ним, или бояться его. Подчинение от благоговения является духовным, от страха же – военной дисциплиной»[13].

Послушание есть добродетель в некотором смысле производная, оно вытекает из любви и уважения послушника к своему духовному наставнику. Наставнику, который помогает, заботится, несет на себе его немощи и имеет ответственность. От пастыря требуется прежде всего осознание этой великой ответственности: за каждую душу, находящуюся у него в послушании, он даст ответ Богу.

Послушание – это особое отношение пастыря и пасомого, которое строится на глубоком доверии, взаимном уважении, смирении, молитве, стремлении вместе искать и находить волю Божию.

Пример жизни, как правило, говорит нам больше слов, потому что когда мы видим кроткую и смиренную душу, которая не гневается, не ругается, не осуждает, не обижается, когда ее задевают, то она остается нам примером на всю жизнь.

Преподобный Паисий Святогорец, рассказывая о своем новоначалии в монастыре Эсфигмен, вспоминал одного послушника, который отличался необыкновенным послушанием, благоговением и смирением. Даже просто глядя на него, инок Арсений (так звали тогда старца Паисия) получал огромную духовную пользу. Он отмечал, что помощь, полученная через хороший пример жизни этого послушника, превосходила всю помощь, полученную им с детства от прочитанных житий святых. Этот брат был живым житием и образцом для подражания.

Пример отношений пастыря и пасомого в духе любви и послушания дает в полноте святой апостол Петр: «Пастырей ваших умоляю я, сопастырь и свидетель страданий Христовых и соучастник в славе, которая должна открыться: пасите Божие стадо, какое у вас, надзирая за ним не принужденно, но охотно и богоугодно, не для гнусной корысти, но из усердия, и не господствуя над наследием Божиим, но подавая пример стаду; и когда явится Пастыреначальник, вы получите неувядающий венец славы. Также и младшие, повинуйтесь пастырям; все же, подчиняясь друг другу, облекитесь смиренномудрием, потому что Бог гордым противится, а смиренным дает благодать» (1 Пет. 5:1–5).

Наша духовная христианская церковная жизнь есть синергия, сотворчество Бога и человека, сотворчество людей в Церкви, каждого в своем чине, на своем месте, и всё это – во Христе, в Духе Святом, для созидания тела Церкви в любви, для спасения и жизни вечной. Да поможет Господь всем нам достойно исполнять это наше служение!

[1] Иоанн Лествичник, прп. Лествица // Портал «Азбука веры» [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://azbyka.ru/otechnik/Ioann_Lestvichnik/lestvitsa-ili-skrizhali-dukhovnye/9 Дата доступа: 01.07.2018.

[2] Там же.

[3] Иосиф Исихаст, мон. Изложение монашеского опыта // Портал

«Азбука веры» [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://azbyka.ru/otechnik/Iosif_Isihast/izlozhenie-monasheskogo-opyta/1 Дата доступа: 01.07.2018.

[4] Николай (Сахаров), иерод. Учение архимандрита Софрония о стар-честве: Старчество и послушание в богословии архимандрита Софрония (Сахарова)// Портал «Азбука веры» [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://azbyka.ru/otechnik/Sofronij_Saharov/uchenie-arhimandrita-sofronija-o-starchestve-starchestvo-i-poslushanie-v-bogoslovii-arhimandrita-sofronija-saharova/3 Дата доступа: 01.07.2018.

[5] Марк (Лозинский), игум. Отечник проповедника // Портал «Азбука веры» [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://azbyka.ru/otechnik/Mark_Lozinskij/otechnik-propovednika/363 Дата доступа: 01.07.2018.

[6] Паисий Святогорец, прп. Духовная борьба // Портал «Азбука веры» [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://azbyka.ru/otechnik/Paisij_Svjatogorets/dukhovnaja-borba-slova-tom3/1 Дата доступа: 01.07. 2018.

[7] Силуан Афонский, прп. О послушании // Портал «Азбука веры» [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://azbyka.ru/o-poslushanii Дата доступа: 01.07. 2018.

[8] Ефрем Филофейский, архим. Искусство спасения: в 2 т. Издательский дом «Святая Гора Афон», 2012. Т. 2. С. 110.

[9] Иосиф Ватопедский, мон. Ватопедские оглашения. Богородице-Сергиева Пустынь, 2004. С. 204.

[10] Ефрем Филофейский, архим. Моя жизнь со старцем Иосифом. Ахтырский Свято-Троицкий монастырь, 2012. С. 118.

[11] Екатерина, мон. Старец Порфирий. Любящее сердце. Издательство ПСТГУ, 2014. С. 115.

[12] Порфирий Кавсокаливит, прп. Житие и слова. Святая обитель Живоносного Источника Хрисопиги, 2003. С. 279.

[13] Дионисий Тацис, иерей. Архондарик под открытым небом // Портал «Азбука веры» [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://azbyka.ru/otechnik/Zhitija_svjatykh/arhondarik-pod-otkrytym-nebom/2 Дата доступа: 01.07. 2018.

Иеромонах Даниил (Константинов), исполняющий обязанности наместника Заиконоспасского ставропигиального мужского монастыря Москвы
Послушание «о Христе братии» – что это означает в контексте монастырской жизни

Данная тема стоит несколько в стороне от распространенных понятий о добродетели монашеского послушания. Или, точнее, – является дополнением, причем, можно сказать, существенным дополнением к понятию о послушании монаха, инока, монастырскому начальству и духовнику.

Ее значимость определяется тем, что жизнь монаха-послушника проходит не только в соприкосновении с начальством, но по большей части среди такой же, как он, братии монастыря.

Известны слова святителя Игнатия (Брянчанинова): «Следующим образом возлюби ближнего: не гневайся, не памятозлобствуй на него, не позволяй себе говорить ближнему никаких укорительных, бранных, насмешливых, колких слов; сохраняй с ним мир по возможности своей; смиряйся пред ним... во всем, в чем можно уступить ему, уступай...»[1].

Но святые отцы говорят нам еще, что нужно оказывать послушание даже равным по чину монашеской жизни братиям...

В основе послушания лежит смирение, а смирение, как учат святые отцы, имеет три степени:

1) смирение перед старшими;

2) смирение перед равными;

3) смирение перед младшими.

У преподобного Никона Оптинского есть следующее рассуждение, когда он говорит о необходимости борьбы с собой и стяжания добрых навыков: «Желающий стяжать послушание истинное должен стараться слушаться всегда, в самых простых, даже житейских делах, только нельзя... быть послушным на злое»[2].

То есть здесь говорится о стяжании послушания как такового, послушания – как добродетели, без которой, по словам преподобного Иоанна Лествичника, «никто из страстных не узрит Господа».

Теперь хотелось бы остановиться более подробно на добродетели послушания братии в монастырях между собою, прояснив это на примерах.

В житии преподобного Никона Оптинского описывается такой случай. Перед окончанием назначенного срока пребывания в лагере у него был обнаружен далеко зашедший туберкулез легких. Врач советовал воспользоваться представившейся возможностью, чтобы по состоянию здоровья быть переведенным в другое место, более подходящее в климатическом отношении.

«Отец Никон, везде и во всем всецело вручающий себя воле Божией, привыкший с дней юности своей отсекать волю свою... обратился за разрешением этого вопрос к отцу Агапиту. Отец Агапит не посоветовал ему предпринимать что-либо в этом направлении. Выслушав его слова, как из уст Божиих, отец Никон покорно произнес: “Воля Божия да совершается”»[3].

Другой пример.

Однажды в монастыре игумен Исаакий Оптинский, еще не будучи настоятелем, был в приемной отца Амвросия. Взяв со стола книгу, он спросил у старшего келейника старца: «Отец Михаил, благословите мне почитать эту книгу». Отец Михаил ответил: «Сделайте одолжение, отец игумен». Из жизнеописания родных братьев – старцев Оптинских Моисея и Антония известно, что последний, даже став уже известным старцем, повиновался брату с глубоким смирением.

Приведем несколько примеров из Жития преподобного Паисия Святогорца.

Старец опытно переживал таинство послушания; опытом познав, какие блага приносит эта добродетель, он стремился к ней, искал ее. Он говорил: «Знайте, весь секрет монашеской жизни заключен в послушании: в том, чтобы отсекать свою волю – если это возможно, то даже и перед тем, кто тебя младше; если, конечно, нет опасности ему повредить».

«Первое время, когда Старец переселился в “Панагуду”, до него стали доходить желчные комментарии некоторых монахов, кельи которых расположены на пути из Кариеса к его келье. Шедшие к старцу посетители беспокоили этих отцов, и те роптали. Старец задумал сменить келью. Но когда он подошел к одному из афонских духовников – иеромонаху Никодиму и спросил его об этом, тот ответил: “Если тебе не скажет об этом Священный Кинот, не уходи”. Так старец Паисий оказал послушание и остался в “Панагуде”»[4].

Когда один монах выразил несогласие с желанием старца посадить во дворе «Панагуды» несколько виноградных лоз, чтобы приходившие к нему паломники сидели в тени виноградных листьев, Старец послушался и сажать виноград не стал[5].

Когда в «Панагуду» приходил служить Литургию иеромонах, старец спрашивал его о том, что ему читать, пока тот совершает проскомидию: часы, молебный канон Пресвятой Богородице, правило ко Святому Причащению или же молитву Иисусову? «Я привык слушаться священника и делать то, что он мне говорит» – говорил старец[6].

Несмотря на то, что старец Паисий имел просвещенный ум и духовное рассуждение, в серьезных вопросах, как сказано в его Житии, он получал особые извещения от Бога, прося или даже не прося Его об этом. Если речь шла о вопросах, касавшихся только его самого, он, по многому смирению, не хотел следовать своей личной воле, но спрашивал, как ему поступить, других старцев, духовников, епископов и даже своих духовных чад, оказывая им послушание[7].

В подтверждение этих мыслей можно привести пример из Жития преподобного Антония Великого. Об этом говорит святитель Игнатий (Брянчанинов): «Наше современное иноческое жительство по Священному Писанию и совету отцов и братии освящено примером главы монашества прп. Антония Великого. Он не был в послушании у старца, но в новоначалии своем жил отдельно и заимствовал наставления из Писания и от разных отцов и братии... старался усвоить себе добродетель каждого добродетельного инока, всем оказывая по возможности послушание и смиряясь пред всеми. Поступай и ты, новоначальный, таким образом».

Далее святитель Игнатий пишет: «Оказывай послушание всем отцам и братии в их приказаниях, не противных закону Божию, уставу, порядку в монастыре и распоряжению монастырского начальства. Но никак не будь послушен на зло, если и случилось тебе потерпеть за нечеловекоугодие и твердость твою некоторую скорбь»[8].

Нужно, наверное, сделать определенный вывод о том, что оказание послушания равным по чину из братии имеет очень важную цель – отсекать свою волю.

Очевидно, что слова преподобного Паисия Святогорца и других святых, которые мы приводили выше, говорят об их ревности в исполнении во всей полноте воли Божией, ревности об отсечении своей воли. Их слова и действия преисполнены благодати Духа Святого, Который руководствовал ими.

Ревность в отсечении своей воли заставляла их «не полагаться на самих себя, не считая себя разумными, не верить тому, что могут сами управлять собой», – как говорит преподобный авва Дорофей, объясняя смысл слов из книги Притчей (11:14): Имже несть управления, падают аки листвие; спасение же есть во мнозе совете[9].

А преподобный Паисий Святогорец добавляет: «Насколько бы духовным не был человек, насколько бы хорошо он не умел сам раскладывать по полочкам касающиеся его вопросы, – он не может найти внутреннего покоя, потому что Бог хочет, чтобы человек получил помощь от человека и исправлялся через человека. Благой Бог устраивает это для того, чтобы человек смирился»[10].

Очевидно, что у святых понуждение себя на отсечение своей воли обратилось в навык и выразилось в насущную потребность, желание все делать не по своей воле.

Таким образом, рассмотрев опыт святых отцов, причины, которые руководили ими в отсечении своей воли в отношении всей братии монастыря, просто единомысленных с ними монахов или даже благочестивых мирян, мы можем сделать вывод, что такое послушание является проявлением их свободной воли, «ревности по Бозе» в исполнении во всей полноте слова Божия спасение во многом совете и святоотеческого предания об отсечении своей воли. К тому же такое произволение в некотором смысле является исполнением слов апостола Павла будьте братолюбивы друг ко другу, в почтительности друг друга предупреждайте, а по-церковнославянски – честию друг друга больше творяще (Рим. 12:10).

Опытно познав силу слов преподобного Симеона Нового Богослова, святые отцы уже не могли действовать по-другому. Преподобный Симеон говорит: «Кто ради страха Божия отсекает свою волю, тому Бог неведомо для него, так что он и не знает, как это бывает, дарует Свою волю и соделывает ее неизгладимой в сердце его, открывая при этом очи сердца его, чтобы познал волю Божию, и подавая силу исполнить ее. Творит же это благодать Святого Духа, а без нее ничего не бывает»[11].

Поэтому в Житии преподобного Паисия Святогорца есть такие слова – «опытно познав».

В подтверждение этих мыслей приведу довольно известный пример из Жития святого праведного Иоанна Кронштадтского:

«Однажды отец Иоанн сильно заболел, это было в начале Великого поста. Врачи объявили, что больному непременно надо принимать сытную скоромную пищу, иначе он умрет. Ему настоятельно рекомендовали есть мясо.

– Хорошо. Я согласен, но только спрошу позволения у своей матери, – ответил больной.

– Где же ваша мать? – спросили его.

– В Архангельской губернии, – ответил он. – Напишите ей, как можно скорее.

По просьбе больного написали письмо, в котором сын просил благословение матери принимать скоромную пищу в пост. Прошла неделя, другая, больному становилось все хуже. Наконец пришло письмо. “Посылаю благословение, но скоромной пищи Великим постом вкушать не разрешаю, ни в каком случае”. Отец Иоанн равнодушно принял отказ и был даже, видимо, доволен им, есть мясо отказался, даже рыбы не ел. Ему объявили, что в таком случае он умрет.

– Воля Божия, – ответил батюшка. – Неужели вы думаете, что променяю жизнь на благословение матери, нарушу заповедь: Чти отца своего и матерь твою?

Вопреки предречению врачей больной поправился»[12].

[1] Марк (Лозинский), игумен. Духовная жизнь мирянина и монаха. По творениям и письмам епископа Игнатия (Брянчанинова). – М.: Благо, 1997. С. 78.

[2] Преподобный Никон Исповедник. – Введенский ставропигиальный мужской монастырь Оптина Пустынь, 2014. С. 355.

[3] Житие Оптинского Старца Никона. – Введенская Оптина Пустынь, 1996. С. 379.

[4] Исаак, иеромонах. Житие Старца Паисия Святогорца. Перевод с греч. иером. Доримедонта (Сухинина). – М.: Изд. Дом «Святая Гора», 2006. С. 383.

[5] См. Исаак, иеромонах. Указ. соч. С. 383.

[6] См. Там же. С. 383–384.

[7] См. Там же. С. 383.

[8] Игнатий (Брянчанинов), святитель. Приношение современному монашеству / Полное собрание творений святителя Игнатия (Брянчанинова). Т. 5. – М.: Паломник, 2003.

[9] Преподобного отца нашего Аввы Дорофея душеполезные поучения и послания с присовокуплением вопросов его и ответов на оные Варсануфия Великого и Иоанна Пророка. – М.: Отчий дом, 2001.

[10] Паисий Святогорец, прп. Слова. Т. 3. Духовная борьба. – М.:Орфограф, 2016. С. 288.

[11] Преподобного Симеона Нового Богослова деятельные и богословские главы. 110.

[12] Горбачева Н. Праведный Иоанн Кронштадтский. – Московское подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 2010.

Игумения Илариона (Феоктистова), настоятельница Константино-Еленинского женского монастыря (Санкт-Петербургская епархия)
Добродетель послушания в практическом применении монастырского устава

Досточтимые владыки!

Всечестные отцы, матушки, братия и сестры!

«Монастырский устав – школа послушания» – эта общеизвестная мысль в наше время нуждается в аргументации, поскольку нередко высказывается мнение, противопоставляющее уставность жизни и дух Евангелия. В своем докладе я скажу сначала о том, что монастырский устав – это одна из форм Священного Предания, затем – об основных разделах монастырского устава в отношении добродетели послушания. Добродетель послушания будет рассматриваться не столько со стороны межличностных отношений, сколько со стороны верности Священному Преданию, как послушание Церкви, в применении к периоду новоначалия.

Устав – одна из форм Священного Предания

Божественное Откровение хранится и распространяется Церковью «двумя способами: посредством Священного Писания и Священного Предания» (Катихизис митрополита Филарета). В Священном Предании различают три уровня передаваемого: вероучение, опыт духовной жизни и благодатное освящение. Опыт духовной жизни, приобретенный святыми подвижниками, воплощается в монастырском уставе. Поэтому правомерно назвать монастырский устав одной из форм Священного Предания. Соотношение монастырского устава с другими формами Священного Предания требует отдельного исследования. Пока можно только констатировать следующие факты.

Монастырский устав («типик» – прилагательное от греч. Τύπος – черта, вид, образец, модель, норма, а также – символический, прообразовательный):

– формулирует принципы и способы подвижничества в конкретных правилах;

– имеет догматические основания;

– регулирует как богослужение, так и дисциплину подвижничества;

– относится как к отдельному человеку, так и к обществу;

– является идеалом церковной жизни.

Мы вправе утверждать, что Священное Предание неразрывно и живо, поскольку Православная Церковь является тождественной самой себе с момента Пятидесятницы и до сего дня. Следовательно, жива и неразрывна монашеская традиция как форма Священного Предания. Архимандрит Софроний (Сахаров) в книге «Старец Силуан» писал: «Если же предположить, что по тем или иным причинам Церковь лишается всех Своих книг... то Предание восстановит Писание... и это новое Писание будет выражением все той же “единожды преданной святым веры” (см. Иуд. 1:3)». Эти слова касаются и монастырских уставов.

Трудность нашего времени состоит в том, что мало живых носителей полноты этого Предания. Большинство приходящих ныне в монастырь «желающих жития постническаго» (Чинопоследование монашеского пострига) имеет смутные познания о вероучении и слабые навыки церковной жизни. В этих условиях изучение устава и усвоение его жизнью становится для монашествующих насущной задачей. А для того чтобы избежать бездумного копирования второстепенных элементов монастырской традиции, нас должна интересовать именно глубинная и принципиальная основа монастырского устава.

Содержание устава в отношении добродетели послушания

Имея в виду единство монашеского предания, можно говорить о едином монастырском уставе. Однако монастырские уставы как письменные документы различных эпох и местностей единичны и неповторимы. Существует единство в главном и разнообразие во второстепенном. Как Священное Писание живет в потоке Священного Предания, так и письменный устав каждого монастыря кристаллизуется в потоке единой неписанной монашеской традиции.

Монастырский устав имеет следующие разделы:

– о цели монашеской жизни;

– иерархическое устройство монастыря;

– внутренняя жизнь монастыря;

– отношения монастыря с миром.

Рассмотрим содержание этих разделов последовательно в применении к добродетели послушания.

О цели монашеской жизни

В этом разделе приводятся догматические основания монашества, в частности, важнейшего из обетов – послушания.

Сущность греха Адама – преслушание, приведшее к рассогласованию воли человеческой с волей Божией. Последствия грехопадения стали катастрофическими для человека и вселенной. Искупление представляет собой возвращение человека в первозданное и даже вышеестественное состояние. Это возвращение возможно только путем полнейшего послушания Богу. Сущность подвига Господа Иисуса Христа – послушание Богу Отцу. Две воли во Христе всегда оставались согласованными: человеческая воля свободно подчинялась Божественной.

Для личного усвоения плодов искупительного подвига Христова христиане должны идти путем послушания, согласованности своей воли с волей Божией. Послушанием Господь освободил человечество от греха, проклятия и смерти. Добродетель послушания освобождает монаха от греховных страстей и делает свободным к исполнению воли Божией. Сущность монашества – послушание.

Исполнение монастырского устава как проявление веры в делах – характерная особенность монашества. Поэтому первый шаг к добродетели послушания при поступлении в монастырь – согласие новоначального с уставом монастыря. Дух Евангелия – дух послушания, соединенного с добродетелями веры, смирения и целомудрия.

Иерархическое устройство монастыря

Этот раздел устава устанавливает иерархический принцип как основу жизни:

1) подчиненность монастыря архиерею, гарантирующую включенность монастыря в жизнь Церкви;

2) организацию жизни внутри монастыря:

– духовную иерархию: чины монашеского пострижения;

– управленческую иерархию: игумен – должностные лица – братия.

Игумен как первое лицо монастыря стоит во главе и той, и другой иерархии: как хранитель духа монастыря и как административно-хозяйственный руководитель. Уставное, каноническое понимание этих обязанностей снимает кажущееся противоречие.

В иерархических отношениях послушание проявляется тройственно:

– послушание-дисциплина, без которой невозможно общее житие: единый распорядок дня, общая трапеза, совместные труды и пр.;

– послушание «всей во Христе братии», через которое приобретается духовное рассуждение и любовь к ближним, стремление послужить всем ко спасению;

– послушание-таинство, познание воли Божией через вопрошение духовного руководителя, видение воли Божией в обстоятельствах жизни – любовь к Богу.

Тройственность добродетели послушания раскрывается и последовательно во времени, и единовременно. Последовательно, как ступени возрастания в этой добродетели. Единовременно, как необходимые составляющие жизни монаха.

В силу того, что через послушание мы почитаем Бога и ближнего, оно освобождает нас от закона агрессивности и боязни и приводит к жизни по закону свободы. Внутренняя свобода позволяет проявиться послушанию-доверию. Существуют ли «границы послушания»? При монашеском постриге дается обещание сохранить «даже до смерти послушание ко игумену и ко всей о Христе братии». До смерти, в смысле – до конца жизни, и в смысле самоотверженной решимости. Послушанию Богу границ нет. Но пока послушание не очищено от человекоугодия, существуют границы, определенные канонами и уставами. Например, монах может покинуть монастырь, то есть перестать оказывать послушание, в известных случаях. Кроме этого, уставы определяют границы должностных обязанностей на различных послушаниях. Это то, что можно назвать: границы послушания «по горизонтали».

Границы послушания «по вертикали» можно определить следующим образом. Нижняя граница: там, где начинается своеволие (нарушения устава, ропот, противление, лукавство), которое требует врачевания епитимьей. Верхняя граница: там, где, по слову преподобного Иоанна Лествичника, возникает тщеславие, «которое следует за послушанием» (см. Лествица. О трех отречениях). Это «искушение справа», которое вводит монаха в напряженную духовную борьбу за смирение. Иначе послушание обернется из добродетели в источник гордыни. Святые юродивые и блаженные в монастырях – пример победителей в этой борьбе. Своим подвигом они превзошли уставные нормы и помогали всем насельникам исполнять устав в духе смирения.

Внутренняя жизнь монастыря

Монастырская жизнь реализуется как двуединство богослужебной и дисциплинарной частей устава. Точка их соединения – чин о Панагии, смысл которого в известном изречении: «трапеза – продолжение Литургии». Суточный круг богослужения определяет распорядок дня в монастыре. Различные молебные последования освящают все начинания и труды.

Такое же двуединство имеет и значение слова «послушание»:

– внутреннее состояние души;

– дела монастырского служения.

Следовательно, слово «послушание» означает вместе молитву и труд, эти основные составляющие устава. Послушание – это и молитва богослужебная, и келейное правило, и Иисусова молитва как душа устава. Послушание – это труд физический (монастырские работы), душевный (поучение в законе Господнем) и духовный (борьба со страстями).

Реализуется добродетель послушания также двойственно:

– через отсечение греховного своеволия;

– через направление своей воли к исполнению воли Божией.

На аскетическом пути между деянием и созерцанием находится состояние «естественного ведения», то есть познания духовного смысла окружающих нас предметов и событий. Послушание очищает ум от пустых и греховных помыслов и позволяет увидеть истинный и спасительный смысл происходящего внутри и вокруг нас.

На этом этапе духовного пути послушание-доверие переходит в послушание-уверенность, когда каждое дело послушания исполняется осмысленно. И здесь проявляется некая парадоксальность послушания: речь идет именно о духовном смысле, а не о рациональной целесообразности.

В этот период новоначальному насельнику нужна помощь игумена и старшей братии для истолкования монастырского устава. Речь не идет, конечно, о том, чтобы каждое свое благословение игумен оправдывал и объяснял, и не о том, чтобы постоянно обсуждать и менять сложившиеся порядки. В этом снова наблюдается парадоксальность устава: его надо исполнять без рассуждений, и в то же время, его надо понимать. Доверие становится путем к пониманию.

Богослужение есть основное послушание и главное содержание жизни монаха. Постоянное поучение в законе Господнем надо начинать с самых простых знаний и навыков. В церковнославянском языке – знания лингвистического смысла слов и их грамматических форм, грамотное чтение в соответствии с надстрочными и строчными знаками, проставленными в печатных текстах. В богослужебном уставе – знания чинопоследований служб суточного, недельного и годового круга, а также основных церковных молитв. Освоение содержания богослужения дает послушанию новоначального твердый фундамент, потому что именно богослужение является чистым источником истины, сомневаться в котором никто не может.

Рассмотрим для примера, как обучение церковному чтению полезно для воспитания добродетели послушания. Задача, на первый взгляд, проста: озвучить напечатанный в богослужебной книге текст. Тут и проявляется склонность человека к переиначиванию на свой лад всего того, с чем он встречается в своей жизни. Даже при полном усердии и желании человека прочитать правильно, помраченный своеволием разум подсказывает свои варианты слов, искажающие смысл написанного. Изучение буквального грамматического значения церковнославянских текстов – базовый этап для дальнейшего постижения смысла духовного. Известная притча о попугае, который повторял молитву, не понимая ее смысла, и тем спасался от хищного орла, хорошо подходит для того, чтобы подбодрить новоначального, смущающегося от своего незнания. Но вряд ли эта притча должна оправдывать псевдосмиренное невежество и магическое отношение к священным текстам и монастырским порядкам.

Монастырские обычаи также требуют истолкования: стиль поведения, значение облачений, отношение к монастырским вещам, трудовые навыки, келейные занятия – можно сказать, каждый шаг в монастыре требует пояснения. Нельзя в наше время рассчитывать, что в монастырь придет человек, приобретший эти познания в миру. Современное общество все более и более удаляется от христианского образа жизни и мысли.

Важно связать освоение существующих монастырских правил с правилами древних монашеских уставов и с наполняющим их евангельским духом. Каждое положение устава можно подтвердить цитатой из Священного Писания и святых отцов. Пособием для этого могут служить творения подвижников ХIХ и ХХ веков: святителя Игнатия (Брянчанинова) «Приношение современному монашеству», святителя Феофана Затворника «Путь ко спасению»,

«Что есть духовная жизнь...», их письма; труды архимандрита Софрония (Сахарова) архимандрита Эмилиана (Вафидиса) «Трезвенная жизнь и аскетические правила». Отдельного изучения требует письменное наследие новомучеников и исповедников Церкви Русской.

Устав монастыря изображает спасительный образ жизни как целостную систему подвижничества: распределение времени суток, молитва храмовая и келейная, чтение святых отцов, пост, бдение, поклоны, правила поведения, труды и прочее. Устав монастыря напоминает нам, что нельзя из этого ничего упускать, все вместе крайне необходимо для спасения. Бытует, например, такое мнение, согласно которому Иисусова молитва настолько превышает все остальные средства ко спасению, что занятие ею освобождает человека от необходимости молиться за храмовым богослужением суточного круга. Но монастырский устав опровергает это поверхностное и ложное мнение.

Послушание новоначального проявляется в признании необходимости осваивать все виды подвижничества, а также и в том, что каждому насельнику игуменом назначается для этого свои место, время и мера. При монашеском постриге это подтверждается словами «приемлю и с любовию лобызаю» «вся иноческаго общежительнаго жития уставы и правила, от святых отец составленная и от настоятеля... подаемая».

Отношения с внешним миром

К этому разделу устава относятся взаимоотношения монастыря с государственными структурами, обслуживающими организациями, подрядчиками, а также различные виды приходской, социальной, просветительской и миссионерской деятельности.

Участие насельников в этой сфере деятельности также совершается как послушание. Уставные нормы помогают охранять внутреннюю жизнь монастыря от обмирщения. В наше время исполнение внешних послушаний становится делом свидетельства веры, а во многих случаях и исповедничеством. Служение Богу и Церкви в современном мире можно назвать послушанием-верностью. Хранение святоотеческого предания, содержащегося в монастырском уставе, требует духовной рассудительности и сопряжено с подвигом.

Выводы

Обобщить сказанное можно следующим образом.

1. Добродетель послушания догматически обоснована учением Церкви об искупительном подвиге Господа Иисуса Христа. Последование Подвигоположнику требует от монаха послушания как жизни по вере.

2. Послушание-доверие есть сердечное принятие уставности как принципа монашеской жизни.

3. Послушание-уверенность появляется в процессе познания смыслов уставных норм и правил, содержания богослужения и молитвы.

4. Послушание-верность требуется при исполнении служения, выводящего монаха за стены монастыря, а также и в самом монастыре при столкновении с разрушительными тенденциями.

5. Добродетель послушания выводит монаха из мира страстей и вводит его в жизнь по закону свободы и любви.

6. Тщательное изучение и исполнение монастырского устава есть наше послушание Церкви, верность Богооткровенному Священному Преданию.

Игумения София (Силина), настоятельница Воскресенского Новодевичьего женского монастыря Санкт-Петербурга
Проблема усвоения добродетели послушания.
(Враги послушания – вопросы: «Почему я?», «Зачем?», «Может, лучше по-другому?», «А если я не смогу?» Источник их происхождения и методы борьбы)

Предложенная мне оргкомитетом тема «Проблема усвоения добродетели послушания» столь широка и всеобъемлюща, что не умещается только в рамках христианской антропологии, обнаруживая в себе и сотериологические мотивы, раскрывающие путь спасения человека через послушание. Очевидно, что формат небольшого сообщения, включающий рассмотрение практических аспектов на примере современных монастырей, позволяет не останавливать особого внимания на темах, являющихся аксиомами духовной жизни вообще и монашеской жизни в частности.

Начну с апологии современных монастырей как орудия Промысла Божия, взращивающего истинное послушание. В начале ХХ века небесный покровитель нашего Воскресенского Новодевичьего монастыря священномученик Иларион (Троицкий) в названии краткой статьи выразил квинтэссенцию православной экклесиологии: «Христианства нет без Церкви». Позволю себе поставить отнюдь не риторический вопрос: а возможно ли в сегодняшних условиях монашество без монастырей?

Преосвященнейший епископ Дионисий в своем докладе в рамках нашего круглого стола глубоко подметил, что наставление новоначальным святителя Игнатия (Брянчанинова) о жительстве только «по Писанию и совету отцов и братии»[1] является исключительным и далеко небезопасным. Об этой исключительности в одной из бесед говорит отец Софроний (Сахаров): «Три поколения были лишены всякой возможности воспитываться в Церкви. И теперь появилась странная идея, что Господь в наше время не дает старцев, что каждый из нас должен читать и строить по своему разуму свое спасение и даже жизнь в Церкви. При этом они ссылаются на святого епископа Игнатия Брянчанинова. Это особый случай в церковной жизни. Сам Брянчанинов, будучи аристократом, двадцати шести лет был уже игуменом, когда он всего только два года пробыл послушником. Несомненно, это был благодатный муж. Однако, как аристократ, он учился не у “мужиков”, а читая отцов-аскетов. И сейчас возможны такие случаи, когда мы живем рассеянные, где нет духовника, опытного в жизни, и, конечно, людям, поставленным в начальственное положение, приходится читать книги, но все-таки надо избегать той мысли, что они по книгам могут научиться и управлять Церковью»[2].

У святителя Игнатия встречается и иная, хорошо известная всем мысль о том, что наступает время, когда истинного монаха можно будет встретить во фраке[3]. Что же показал опыт ХХ века, в том числе и опыт новомучеников, и какой опыт Церковь накопила за последние тридцать лет в условиях свободы от атеистического государства? Относительно святых монахов во фраках, дабы не погрешить, скажу лишь, что в Неделю преподобных отцов поминают не только явленных, но и неявленных миру святых. Эта тайна откроется только в конце времен. Но вот, на мой взгляд, характерная черта преподобнического и преподобноисповеднического жития монахов в условиях гонений: многие из них, если не сказать большинство, стремились к сохранению именно монастыря, даже в условиях гонений. В этом случае речь идет не о сохранении стен, что было практически невозможно, а о сохранении в общинном житии духа монашества, когда у всех одно сердце и одна душа (Деян. 4:32). Причем, отношения в таких обителях выстраивались в соответствии с монашескими традициями, включая монастырскую иерархию и точное соблюдение обетов, даваемых в монастырях. Тайные монастыри выбирали своих игуменов и игумений, старцев и стариц. По возможности, если позволяли обстоятельства, жили все вместе, вели общее хозяйство, вместе совершали суточный круг богослужений и, в бесчисленном множестве случаев, как повествуют Жития новомучеников и исповедников российских, вместе шли на мученический подвиг. Очевидно, что это не была дань ни так называемому духу народной общинности, ни выгоде, ни удобству. За этим стояло нечто бóльшее – глубокое понимание необходимости послушания как фундаментальной основы монашества, реализуемой только в межличностных отношениях. Помню двух стариц из Высоко-Петровской общины – матушку Игнатию (Пузик) и матушку Марию (Соколову). Они были ученицами преподобномученика Игнатия (Лебедева), совершавшего в советские годы тайные постриги своих чад, способных к монашескому внутреннему деланию. Более двадцати пяти лет назад Господь сподобил меня познакомиться с ними как с отсветом той потаенной Руси, хранившей в своих глубинах даже в богоборческие времена многовековые незыблемые традиции. Им пришлось прожить в миру всю жизнь, но поистине монашеский дух был ее основой. Например, помнится, как матушка Мария говорила матушке Игнатии о каких-то житейских вопросах: «Благослови». Они свято хранили наставления отца Игнатия: «Хоть спи, но в храме» – подчеркивалось значение дома Божия как центра христианской и монашеской жизни. И старицы исполняли завет учителя, несмотря на то, что они очень много трудились в миру: матушка Игнатия была доктором биологических наук и профессором с мировым именем.

Удивительны описания судеб сестер Борисоглебской Аносиной пустыни и многих других обителей в годы гонений. А что же с опытом последних лет? Возможно ли делать какие-то выводы и давать какие-то оценки? Одна из бытующих крайне критических позиций сводится к простому тезису: новые монастыри не являются местом спасения, поскольку всё в них искажено неопытностью и «душепагубным актерством», и даже само послушание в таких монастырях – не таинство, зиждущееся на откровении, а более или менее успешная система подчинения, достойная ГУЛАГа. Сторонники такого взгляда снова в качестве доводов к своей позиции приводят соответствующие цитаты из писаний святителя Игнатия и предлагают спасаться в статусе «монахов во фраках».

Порой это принимает необычайные формы: например, некие миряне селятся в собственных домах при действующих монастырях, и, не состоя в каких-либо отношениях с братством, не следуя монастырскому уставу, фактически духовно паразитируют на них; при мужских монастырях поселяются псевдомонашествующие женщины. Зачастую в такой нездоровой среде формируются всевозможные раскольнические и даже еретические идеи.

Некоторые «монахи во фраках» и «монахини в кринолинах» всё же вместо мирских одежд надевают рясы и начинают успешный бизнес: торговлю на ярмарках, книгоиздательство и прочее. Помню весьма удивительный случай, когда ко мне обратился некий иеромонах с просьбой благословить дочь известного писателя, ныне покойного, носить рясофор, в который ранее кто-то одел ее на Украине, поскольку монашеское облачение могло бы способствовать ей в трудах по изданию книг отца. Что можно ответить? Приведу слова двух старцев высокой жизни, окончивших свое земное бытие в 90-е годы ХХ столетия, но до сих пор не окончивших своего служения Церкви и ее чадам. Отец Софроний (Сахаров) в 1992 году, на заре возрождения монашества и монастырей, да и всей церковной жизни, говорит удивительные слова: «...всё разбито. И в этом водовороте страшном не приходится ждать чистого разумения ни от кого. И потому я – за структуру: тогда вечно останется Церковь, так построенная, и постепенно встанет на путь познания Бога»[4]. Удивительны эти слова во многих смыслах. «За структуру» – то есть, казалось бы, за нечто внешнее выступает художник как по профессии, так и в душе, человек, говоривший братии: «Как я хочу, чтобы вы все были поэтами»[5].

В 1993 году я обратилась к митрополиту Иоанну (Снычеву) с личным вопросом. Все мои родственники были настроены категорически против избрания мною монашеского пути. В то время я несла церковное послушание и, ввиду такого противодействия родных, спросила владыку о возможности принять постриг в миру. Митрополит ответил очень просто: «Время монашества в миру миновало, сейчас время монашества в монастырях». И, собственно, уже тогда благословил заниматься возрождением нашего монастыря. Учитывая изложенное, чувствую необходимость апологии именно монастырей, монастырских «структур», пользуясь терминологией отца Софрония, как единственно возможных в нынешних условиях школ монашеской жизни, а значит, и школ воспитания добродетели послушания. О чем необходимо говорить? Что изменилось за тридцать последних лет? Что необходимо учитывать при стяжании и взращивании добродетели послушания? Большинство, если не все духовные писатели и старцы ныне говорят о кардинальных переменах в современном мире, которые можно характеризовать следующим образом: если истинный послушник во все времена монашеской жизни был мучеником, то современный человек, ставший в условиях современного мира на путь послушания, поистине может быть назван «великомучеником». Отчего же?

Древнее монашество патериков, аввы Дорофея, преподобного Иоанна Лествичника – это монашество эпохи Традиции в широком смысле. Более того, новозаветные заповеди преобразили эту традиционность общества, сделав ее в своем идеале христоцентричной. И потому основной, если не единственный, акцент в святоотеческих творениях при стяжании послушания – это осознанная борьба с падшей природой человека в ее возрастании от естественной  добродетели к добродетели духовной.

Но вот уже проблема православной Греции ХХ века. Отец Софроний (Сахаров) рассказывал о своем опыте духовничества на Святой Горе: «...приходившие молодые монахи не удовлетворялись старцами, а старцы отягощались молодыми, потому что новопришедшие делали много глупостей. И когда старцы говорили мне о том, что делают новоначальные, то я сказал им, что эти люди пришли к вам из мира, который живет совсем по другим правилам. Все их реакции воспитаны в этом мире, чуждом христианскому монастырю»[6].

Куда шагнул за это время Запад, и куда, увы, семимильными шагами устремляется и Россия? Мир впадает в состояние безотцовщины. Об этом с глубокой скорбью пишет современный духовный писатель схиархимандрит Гавриил (Бунге): «В последние десятилетия прошлого века образ отца и само отцовство, несомненно, оказались в глубоком кризисе. Это касается как духовного отцовства... так и отцовства в физическом смысле... “Патернализм” стал ругательным словом. Нечто подобное можно сказать и об образе матери. Мы живем в мире, лишенном отцовства (и материнства), что многими, как ни странно, ощущается как освобождение»[7].

Проблему отцовства в контексте темы послушания не следует обходить стороной, поскольку именно в межличностных отношениях отца и духовного чада и возможно осуществление послушания. Если мы, игумены, неустанно повторяем своим чадам слова апостола: Дети, будьте послушны родителям вашим во всем, ибо это благоугодно Господу (Кол. 3:20), то с еще бóльшим усердием мы должны повторять слова апостола уже в назидание нам, игуменам: Отцы, не раздражайте детей ваших, дабы они не унывали (Кол. 3:21).

Приходя в монастырь из мира со сбитыми ориентирами, с искаженными представлениями о добродетели, современный человек встречается с иными реалиями, противоположными опыту, навыку и комплексу идеалов, обретенных им в миру, где очень трудно найти «тесные врата» и,

наоборот, очень легко исчезнуть в паутине ловушек врага рода человеческого. И уже за один только этот шаг в сторону от «широкого пути» современного человека можно назвать «великомучеником».

Следует осознавать, что прекрасная добродетель послушания не может появиться у братии сразу по поступлении в монастырь. Не стоит смущаться и тем более раздражаться, если новоначальный брат, хотя и имеющий сердечное горение к совершенному образу жизни, все же не имеет должного представления о реальных трудностях предлежащего ему пути. Стоит памятовать слова святителя Иоанна Златоуста о том, что «дети в этом возрасте много не знают», и запасаться терпением, любовью и готовностью каждому новому приходящему брату дать ответы на его многочисленные вопросы о нашем уповании, собственным житием подавая пример благочестия.

И вы, отцы, не раздражайте детей ваших, но воспитывайте их в учении и наставлении Господнем (Еф. 6:4). Святитель Феофан Затворник в своем толковании на это апостольское Послание обращается преимущественно к родителям по плоти, но его слова вполне могут быть обращены и к отцам духовным – игуменам. Святитель предупреждает от излишней строгости, неразборчивой взыскательности или каких-либо несправедливостей как возможном источнике раздражения и ропота чад. Сам процесс воспитания, по мнению святителя Феофана, должны сопровождать одновременно и строгость, и кротость наставника, в обязанность которого входит вкладывать в ум своих чад здравые понятия, научая их «...и жить по-христиански, и смотреть на все глазами христианскими, или судить о всем христианским умом»[8].

На мой взгляд, можно говорить и о проблемах на уровне менталитета, поскольку нередко у приходящих в монастырь возникают трудности при восприятии не только опыта жизни братии, но и святоотеческих творений. Известно, что в древнерусском мире аскетические творения были излюбленным чтением не только монахов, но и широких народных масс. «Культурное (главным образом литературное) пространство Древней Руси располагалось в горизонте, с одной стороны, своего рода сверх-Текста, представленного Священным Писанием и патристикой, с другой стороны, непрерывной актуализацией этого сверх-Текста в богослужебном чинопоследовании Церкви»[9]. В «Откровенных рассказах странника своему духовному отцу» повествуется о мирянах, которые ищут ответы на вопросы их жизни в «Добротолюбии».

В начале ХХ века с особой силой открылось неумение человека овладеть тайной духовного равновесия, поэтому из уст интеллигенции на религиозно-философских собраниях звучало пафосное утверждение, что ни Вселенские Соборы, ни отцы Церкви не занимались антропологией и в христианстве осталось нераскрытым, чтó есть человек. «Ответные же реплики председателя собраний владыки Сергия (Страгородского), будущего Патриарха, ясно показывают, что для человека церковного сознания такие мнения были странны и непонятны»[10]. В чем же корень этого непонимания? В том, что православная антропология, неразрывно связанная с аскетикой, в этот исторический период не была востребована обществом, оставаясь сокрытой от широкого сознания и не имея отражения в культурном и философском наследии.

Несмотря на предложенную протоиереем Георгием Флоровским в 1936 году концепцию неопатристического синтеза, призванную преобразовать богословие из некой академической науки в живой опыт святоотеческой традиции, отвечающий на насущные вопросы современности, все же трудно констатировать, что за прошедший век что-либо изменилось в культурном пространстве общества в лучшую сторону. Это свидетельствует о том, что современный менталитет не позволяет понимать сущностные смыслы святоотеческих писаний, а потому и в усвоении аскетических творений монашествующие испытывают определенные трудности. Воспитательное значение писаний древних отцов, сохраняя свою актуальность и востребованность, должно оцениваться именно через призму способности их восприятия новыми поколениями христиан, а потому необходимо сделать акцент на величайшем даре монашеству нашего времени – писаниях современных старцев, подвижников благочестия, актуализировавших святоотеческую традицию как своей собственной жизнью, так и своими поистине богодухновенными творениями.

Творения святых отцов, произнесенные благодатью, не могли пробиться через «плотское» сознание, и для широких масс были зачастую твердой пищей (1 Кор. 3:2), поэтому труды наших ближайших современников, старцев, которых можно назвать «богоглаголивыми устами», являли собой переложение святоотеческих творений на язык, доступный современному читателю. Основоположник этих благословенных трудов – святитель Игнатий (Брянчанинов). Его писания, изложенные доступным и понятным языком, актуализировали, разъясняли и приближали современникам тех «Пименов» и «Сисоев», которые некогда пленили сердце самого подвижника.

Это и отец Софроний (Сахаров), без цитат из писаний которого не обошелся практически ни один докладчик нашего собрания; и отец Эмилиан (Вафидис), и другие светильники духа. И если книга отца Софрония «Старец Силуан» стала одним из краеугольных камней возрождения монашества на Афоне, то издаваемые ныне другие его творения, в том числе его эпистолярное и гомилетическое наследие, становятся источником духовных размышлений для человека современной ментальности.

Изначально тема доклада была сформулирована так: «Враги послушания – вопросы: “Почему я?”, “Зачем?”, “Может, лучше по-другому?”, “А если я не смогу?” Источник их происхождения и методы борьбы». Не буду цитировать и разъяснять известные всем аксиомы вероучительного и аскетического характера относительно последствий грехопадения. Позволю себе акцентировать внимание на следующем.

Исток крайнего рационализма мышления современного человека объясняется маловерием. При наличии декларированной веры очевидно отсутствие той веры Авраама, когда он просто доверился Богу – и это вменилось ему в праведность. Маловерие сочетается с отсутствием самоотвержения. Об этом прекрасно сказано у преподобного Никодима Святогорца: «...лесть естества нашего крайне тонка и немногими распознается: оно утаенно ищет одного своего, а между тем по видимости так ведет дело, что нам кажется, будто единственная у него цель – благоугождать Богу, чего на деле поистине нет... Чтобы избежать такого самопрельщения, исключительное средство – чистота сердца, которая состоит в совлечении ветхого человека и в облачении в нового. К этому направляется вся невидимая брань»[11].

Приведу недавний пример из нашей жизни: одна сестра не исполнила общее для всех благословение идти на молебен, поскольку уже построила какой-то свой план по завершению своего основного послушания. Таким образом, послушание незаметно, казалось бы, заменяется предпочтением своих собственных устремлений. Нередко сталкиваешься и с тем, что сестра не хочет оставить одно послушание ради данного ей другого, исполнение которого более необходимо на тот момент. На подобные случаи хороший ответ можно найти у преподобного Марка Подвижника: «Если бы Петр не оставил ночной ловитвы, то и на дневной не получил бы успеха»[12].

Серьезной проблемой усвоения добродетели послушания отец Софроний называет при высокой культуре интеллекта крайне низкую культуру сердца, в том числе культуру послушания. Приходится констатировать, что в настоящее время и культура интеллекта становится все более низкой, уровень усвоения знаний качественно изменяется, становится фрагментарным, дисперсным, поверхностным, зачастую не способным привить элементарные навыки синтеза и анализа. Это приводит к тому, что рассудительность является на самом деле мнимой и детерминирована не мотивом целесообразности и рациональности, а желательной стороной души. Хотя и это не ново, как пишет о том преподобный Никодим Святогорец: «Но если у тебя вперед пойдет желание и сразу или возлюбит вещь, или отвратится от нее, то ум твой не возможет уже познать ее добре, как следует... эта страсть, вошедши внутрь, становится стеной между умом и вещью и, омрачая его, делает то, что он думает о сей вещи по страсти, т. е. иначе, нежели она есть на деле, и чрез это еще более усиливает первоначальное расположение»[13].

Надо признать и наличие некоторых внешних факторов, осложняющих усвоение добродетели послушания: это концепции и идеи относительно «исполнения послушания с рассуждением», как бы витающие в воздухе, а зачастую и отраженные в письменных источниках (на различных сайтах, в официальных печатных органах). Святые отцы, причем как древние, так почти и наши современники, называли рассуждение даром Божиим, сопряженным с чистотой сердца как следствием борьбы со страстями. «Кто же при свете умной молитвы не узрел страстей своих, не познал действия лукавых духов и не вкусил, что такое мир Христов, соединяющий воедино ум, душу и тело, тот не имеет и понятия о духовном рассуждении»[14].

Тем не менее в информационном пространстве можно найти и такой совет, когда при выборе монастыря потенциальному послушнику рекомендуется присмотреться к действиям настоятеля и братии, оценив их на предмет соответствия святым отцам. Там же можно встретить «добрый» совет и о необходимости рассуждения сразу по вступлении в обитель. Святитель Игнатий напоминает слова преподобного Григория Синайского о том, что при благонравии можно иметь рассуждение и разум, образованный чтением, но такое рассуждение будет еще все же так далеко от рассуждения духовного, как небо от земли. Святитель пишет об этом в XIX веке, во времена, по его собственным словам, «нищеты, глада и мрака в духовном отношении». Откуда же неожиданно у мирянина или новоначального послушника XXI века вдруг появился дар духовного рассуждения? В то время как все отцы согласно говорят: «...отнюдь не должны мы испытывать или судить в чем-нибудь доброго нашего наставника и судию, хотя, может быть, в нем, как в человеке, и увидим некоторые малые согрешения»[15]. А преподобный Марк Подвижник добавляет: «Человек предлагает (слово) ближнему, насколько знает, Бог же действует в слышащем, насколько он верует»[16].

Хочется отметить опасность виртуализации в восприятии духовной жизни, в том числе и послушания. Как справедливо отмечает святитель Игнатий, «монастырские занятия потому и называются послушаниями, что они соединены с отречением от своей воли и от своих разумений»[17]. Сколь глубокое замечание, и сколь важные практические последствия оно имеет! При необоснованном отделении внутреннего делания от внешнего, подобная как бы виртуализация духовной жизни направляет по ложному пути, внушая, что служение – это просто работа, где есть подчиненные и начальники, а это порождает абсолютно мирские модели и стереотипы взаимоотношений. И сразу обретается где-то, как правило, на стороне, некий «старец», «духовный» отец, «советник» или что-то в этом роде, с кем человек и пытается связать стяжание добродетели послушания. А собственно для игумена и братии, вопреки обетам, даваемым при постриге, остается, в лучшем случае, подчинение. Как глубоко отец Софроний говорит об опасностях этого пути: «...никогда и нигде не говорите, что “я сделал так, потому что мне сказал духовник”. Почему? – Потому что духовник для нас – как ангел служения во спасение наше. Мы обращаемся к нему, чтобы узнать волю Божию, и потом несем всю ответственность только мы, а не духовник»[18]. Слово игумена, духовника и старшего брата, считает отец Софроний, может относиться и к совершенно, казалось бы, малым и незначительным вещам нашей повседневной жизни: например, благословение пожарить картошку. Ведь проявив послушание даже в самом малом, мы сохраняем самый принцип жизни – в поисках воли Отца Небесного ничего не делать по нашей индивидуальной воле[19].

Плодом дискуссий и размышлений последних лет на эти темы в монашеской среде стали те разделы Положения o монастырях и монашестве, в которых говорится, что именно игумен является и отцом для братии – духовным руководителем, и управителем – «администратором». И это справедливо именно в силу единства человеческой личности при ее дихотомичности – нераздельной связи души и тела.

И наконец, очень малое слово из опыта в качестве ответа на вопль падшего естества: «А если я не смогу?» – эти слова обращены, прежде всего, к игуменам и игумениям. Духовный отец должен идти и впереди, и в то же время вместе с чадом, у которого воля ослаблена, а боязливость мешает исполнить послушание. В одном из своих писем святитель Феофан Затворник дает такой совет: «Не говорите: “Не могу”. Это слово – не христианское. Христианское слово: “Вся могу”. Но не сам по себе, а об укрепляющем нас Господе»[20].

Позволю себе небольшой рассказ из «современного патерика». Во время паломничества в Дивеево нас за святое послушание отправили купаться в источниках. Не все это любят, для меня тоже войти в воду – целое испытание. Видя мою нерешительность и замешательство, матушка Сергия мужественно взяла меня за руку и затащила в ледяную воду. Этот эпизод стал для меня неким опытом игуменского служения – когда один человек готов вести, понуждать и, если потребуется, даже тащить за собой другого человека... И я пытаюсь следовать этому в чем-то, может быть, простом, обыденном, но важном для связи двух людей во имя Христа. «Будьте готовы на боль телесную в трудах ежедневных! Примите боль душевную, когда мы живем в этом грубом, извращенном падением мире! Все вы, и каждый из вас, должны работать над тем, чтобы стать как единый человек»[21].

Игумен должен со тщанием вникать и деятельно участвовать в процессе стяжания братом добродетели послушания, исполняя слово апостола, обращенное к Тимофею: ...проповедуй слово, настой во время и не во время, обличай, запрещай, увещевай со всяким долготерпением и назиданием (2 Тим. 4:2). Последнее тоже, наверное, особенно важно и актуально. В усвоении добродетели послушания от всех нас – как игуменов, так и послушников – требуются мужество и самоотверженность, терпеливое несение Креста: Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его (Мф. 11:12). Будем же укрепляться словами святого Исаака Сирина: «Когда начинаешь творить добродетель, то замечаешь повсюду очертания препятствий и маячащую впереди невыносимую скорбь. Но только не останавливайся: добродетель, не закаленная тяжкими страданиями, не будет зачтена человеку. Добро скрыто среди трудностей, а примешивать к добродетели расслабленность – значит, ее извратить»[22]. Как бы ни была благополучна наша жизнь, нам не избежать скорбных событий – это закон духовной жизни.

[1] Игнатий (Брянчанинов), свт. Приношение современному монашеству. – М.: Правило веры. 2009. Гл. 13. С. 128.

[2] Cофроний (Сахаров), архим. Духовные беседы. – Эссекс – Москва: Паломник. 2007. Т. 1. Беседа 26. С. 278.

[3] «Ищите всюду духа, а не буквы. Ныне напрасно стали бы Вы искать обителей. Их нет, потому что уставы Святых Отцов поражены, правила их рассеяны. Но Вы всегда найдете монахов и в монастырях, и в общежитиях, и в пустынях и, наконец, в светских домах и светских одеждах городских – это явление особенно свойственно нашему веку, ныне не должно удивляться, встречая монаха во фраке». Отец современного иночества // Воспоминания современников о святителе Игнатии Ставропольском. – М.: Изд-во им. свт. Игнатия Ставропольского. 2001. С. 29.

[4] Cофроний (Сахаров), архим. Духовные беседы. Т. 1. Беседа 26. С. 277.

[5] Там же. Беседа 24. С. 257.

[6] Софроний (Сахаров), архим. Духовные беседы. Т. 2. С. 241–242. 

[7] Гавриил (Бунге), схиарх. Духовное отцовство по творениям Евагрия Понтийского. – М.: Сретенский монастырь. 2017. Пер. с нем. А. Фролов. С. 3.

[8] Феофан Затворник, свт. Толкование на послание святого апостола Павла к Ефесянам. – М.: Правило веры. 2004. С. 570.

[9] Маркидонов А.В. Труды кафедры богословия № 1. – СПб.: Изд-во СПбПДА. 2017. С. 98.

[10] Хоружий С.С. Православное учение о человеке // Синодальная Богословская Комиссия. – Москва – Клин: Христианская жизнь. 2004. Православно-аскетическая антропология и кризис современного человека. С. 155–156.

[11] Никодим Святогорец, прп. Невидимая брань. – М.: Сретенский монастырь. 2007. С. 39.

[12] Марк Подвижник, прп. Добротолюбие. Репр. воспр. изд. 1895 г. (М.). – Свято-Троицкая Сергиева лавра. 1992. Т. 1. С. 558.

[13] Никодим Святогорец, прп. Невидимая брань. С. 47–48.

[14] Игнатий (Брянчанинов), свт. Избранные письма // Сост. игумен Марк (Лозинский). – СПб. 2006. С. 183.

[15] Иоанн Лествичник, прп. Лествица. Репр. воспр. изд. 1908 г. (Сергиев Посад). – М.: Изд-во Лествица. Ставрос. 2004. Слово 4:6. С. 64.

[16] Марк Подвижник, прп. Добротолюбие. Т. 1. С. 526.

[17] Игнатий (Брянчанинов), свт. Приношение современному монашеству. – М.: Правило веры. 2009. С. 15.

[18] Софроний (Сахаров), архим. Т. 2. Беседа 13. С. 124.

[19] Там же. С. 125.

[20] Феофан Затворник, свт. Собрание писем. – М.: Правило веры. 2000. Т. 1. Письмо 193. С. 237.

[21] Софроний (Сахаров), архим. Духовные беседы. Т. 2. С. 240.

[22] Никита (Вутирас), архим. Жизнь во Христе согласно опыту святых отцов. – М.: Сретенский монастырь. 2008. С. 98.

Игумения Домника (Коробейникова), настоятельница Александро-Невского Ново-Тихвинского женского монастыря (Екатеринбургская епархия)
Как научиться оказывать послушание с радостью и желанием сердца

Ваше Высокопреосвященство, всечестные отцы и матери, благословите!

В начале своего сообщения мне хочется вспомнить притчу Спасителя о птицах небесных и лилиях полевых. Один проповедник задается вопросом: почему Господь ставит нам в пример не человека, а птиц и лилии? Потому что среди людей Господь не нашел ни одного, кто жил бы без тревоги и беспокойства. И потому Он указал на цветы и птиц, говоря: «Если уж о них Бог печется, неужели о вас, Своих детях, не позаботится? Так не тревожьтесь же ни о чем!» И подлинно откликаются на эти слова монахи. В монашеской жизни есть добродетель, которая делает человека свободным от забот, беспопечительным. Что это за добродетель? Преподобный Иоанн Лествичник говорит о ней: «Блажен, кто волю свою умертвил совершенно: он стяжал беспопечительность». Иначе говоря, блажен тот, кто предал себя в послушание.

Мне хочется вспомнить один рассказ митрополита Афанасия Лимасольского, как он в свое время учился этой добродетели: «Когда в юности я решил стать монахом, я начал искать старца, который имел бы умную молитву. Преподобный Паисий посоветовал мне поехать к старцу Иосифу, ставшему впоследствии Ватопедским. Я спросил: “А он знает, как творить умную молитву?” Старец Паисий засмеялся и ответил: “Если другие отцы – учителя этой молитвы, то старец Иосиф – доктор наук”. Когда я приехал к старцу, я думал, что он сразу посадит меня в келью, даст мне огромные-преогромные четки и велит непрестанно молиться. А вместо этого он дал мне ведро со шваброй и отправил мыть трапезную. Мне хотелось возразить: “Так ведь я пришел сюда молиться, а не пол мыть!” Но противоречить старцу было невозможно. Если бы я позволил себе хоть слово, он выставил бы меня за дверь».

Так с первого дня своей монашеской жизни владыка Афанасий узнал, с чего начинается подлинное монашество – с послушания. И можно целый доклад посвятить тому, как научить монаха правильно мыть полы. Это действительно очень серьезный вопрос, от которого зависит преуспеяние монаха и всего братства. И, конечно, вы понимаете, что речь не о том, как вымыть полы чисто, а о том, с каким духом монахи призваны исполнять послушание.

Представим себе такую ситуацию, обычную в монастырской жизни. Монаху совершенно неожиданно дают поручение: подмести двор, или пойти на клирос петь, или послужить гостям на трапезе. Если в монастыре любой монах моментально, с радостью соглашается, то можно только порадоваться за такое братство, в котором царит подлинный монашеский дух; среди этих братий истинно присутствует Бог. Но мы знаем, что не всегда бывает так. Порой в ответ на поручение у монаха могут возникнуть помыслы: «А почему я? Разве больше некому?» Или, как только что мы слышали: «Я ведь пришел сюда молиться, а не полы мыть!» Или монаху говорят пойти помыть посуду, а он тут же показывает недовольство, хмурится. И при этом ему и в голову не приходит, что это грех. Он думает, что это естественная реакция. А на самом деле, для монаха это падение. Можно сказать, этим он перечеркивает всю свою духовную жизнь! Один современный старец говорит: «Мы видели монахов, которые ревностно начали свой путь, но в душе у них была трещинка: они порой роптали на послушании. Духовные отцы им говорили: “Остерегись этого сорняка”. Но они не слушали, и маленький сорняк превращался в огромные заросли, которые уничтожали все вокруг».

Исполнение послушания с ропотом, огорчением – один из самых опасных сорняков в духовной жизни. Почему? Потому что он растлевает главную силу человека – его свободную волю – и обращает ее на зло.

Человеческая воля – это могучее оружие. Она дана человеку как щит и меч. И как воин должен уметь пользоваться оружием, так и для монаха жизненно важно искусно управлять своей волей: как щитом ограждать себя от греха и как мечом посекать греховные помыслы. Он призван противостоять греху с большой силой – именно как воин с оружием в руках! Если же монах этого не делает, не следит за тем, куда склоняется его свободная воля, то она, вместо того чтобы служить ему оружием, может превратиться в дикого, злобного пса. Преподобный Исихий Иерусалимский говорит об этом: «Видел я одного пса, который, взбесившись, наравне с волком терзал овец». Воля действительно может взбунтоваться, если монах не научится умело управлять ею. И тогда все его внутренние силы – раздражительная, вожделевательная, умная – придут в неистовство. Поэтому монах призван постоянно, сознательно направлять свою волю к добру, искать Христа всеми своими силами, чтобы не попасть в тяжкое рабство, то есть в рабство своему эгоизму.

В самом деле, разве это не рабство, когда из-за маленького замечания или просьбы человек чувствует, как внутри у него что-то сжимается, и все становится для него мрачным, так что он забывает о Боге, и его душа поникает к земле? Разве это не значит, что внутри у него притаился враг, то есть грех, страсть? Один современный старец, опытный игумен, приводит такой пример: «Человек огорчается, когда что-то происходит не по его воле или когда его принуждают делать то, что ему не нравится. Например, игумен говорит брату: “Оставь это послушание и иди на другое”. Брат тотчас унывает и печалится, потому что это идет вразрез с его мнением, его взглядами. “Зачем, отче, вы меня переводите? – спрашивает он игумена. – Я радуюсь своему послушанию, разбираюсь в нем. А то, которое вы мне предлагаете, я не понимаю и не хочу!” Печаль возникает, когда задевают наше “я”. И в сущности печаль происходит не от того, что нам сделал другой человек, а от того, что сидит внутри нас: от нашего мнения, желания, которое ближний не исполняет, в котором нам отказывает».

Люди склонны видеть причину своих огорчений в чем-то внешнем. Но истинная причина обычно таится внутри человека. И монах призван приобрести духовную зоркость и научиться видеть от чего действительно возникает огорчение, от каких внутренних причин? Может быть, оттого что есть излишняя привязанность к какому-то делу или желание настоять на своей воле, то есть в нем присутствует некая внутренняя несвобода. Духовно свободный человек способен принять мнение или волю ближнего, его воля гибка, покорна. В ближнем он видит Христа и свободно покоряется ему. А человек, который не имеет внутренней свободы, держится за свои желания и представления. При этом он парадоксальным образом любит свою несвободу, не хочет с ней расстаться. Он настолько привыкает к внутреннему рабству, что это состояние кажется ему естественным. Один старец говорит об этом: «Мы разговариваем с другими людьми и внутренне противимся им, упорно стоим на своем, заведомо не желая ничего слушать. И всё потому, что мы любим свою несвободу. Страшное рабство! Самое худшее рабство из всех существующих. Лучше быть рабами какого-нибудь турецкого аги, чем оставаться духовно несвободными!»

Действительно, самое худшее рабство – это рабство внутреннее, когда человек не хочет ради Господа лишний раз отречься от своего покоя или от своего мнения, когда он не способен исполнить желание ближнего или принять его точку зрения. Все это говорит о том, что человек находится в узах своего самолюбия. Святитель Иоанн Златоуст рисует портрет такого человека: «Вообрази себе самолюбивого. Каких только зол не исполнен он? Тот, кто уязвлен в душе этой страстью, – ропотлив, презрителен к ближнему, надменен, непослушен. Говорят ему сделать то или иное – он противится. Велят ему перейти с одного места на другое – он зазирает повелевшего. Просят его об услуге – он отказывает с пренебрежением». Таков человек, не умеющий искусно управлять своей волей. В конце концов он может впасть в такое состояние, что не будет способен потерпеть ничего. Все в монастырской жизни станет ему в тягость, все будет вызывать недовольство. Куда он ни пойдет, везде у него будут возникать смущения: “Братья не подвизаются, службы сокращают, келий не хватает, дверями хлопают. Никаких условий для духовной жизни!”» И все эти помыслы – это отголосок ветхого «я».

Однако Господь никогда не перестает стучаться в сердце монаха и подает ему множество случаев в повседневной жизни, чтобы он мог освободиться от этого внутреннего рабства и со свободою предстоять пред Богом. Например, приходит монах к игумену и говорит: «Мне нужно доделать одну работу! Очень срочную и очень важную! А меня просят выйти в трапезную. Можно я не пойду?» Игумен отвечает: «Нет, ты все же пойди, помоги. Работу можно доделать завтра». Монах чувствует внутри горечь и смущение: «Игумен меня не понял! Не объяснить ли ему еще раз?» Брат уже все решил сам, и отказ игумена для него – словно стена, выросшая на его пути. Его воля натолкнулась на эту стену, и он чувствует внутреннюю боль. Что ему теперь делать? Как исполнить благословение игумена с радостью? Как ему захотеть того, чего он не хочет?

Конечно, он не может в один миг изменить свое сердечное расположение. Но для начала он призван хотя бы удерживаться от греха на деле. То есть хотя бы внешне вести себя так, чтобы не обнаружить свое недовольство и ничем, ни взглядом, ни жестом, ни словом не огорчить ближнего. Тяжкий грех для монаха исполнять послушание с хмурым лицом и ропотом, огорчая окружающих. Один старец говорит об этом откровенно: «Исполнять послушание на кухне с плохим настроением, когда тебя зовут туда помочь, – это значит показывать грубость и дикость своей души».

Показывая недовольство, монах теряет прекрасную возможность преуспеть. Ведь именно сейчас, в ту минуту, когда ему дается какое-то поручение, он может сказать Богу, что он Его любит! У него должна быть внутренняя установка – никогда не воспринимать обстоятельства или ближних как препятствие. Жизнь полна неожиданностей. Невозможно человеку устроиться так, чтобы никто не доставлял ему неудобства, и ему никогда не приходилось бы отсекать свою волю. Весь вопрос в том, как монах относится к таким ситуациям – понимает ли он, что, если их не будет, то подлинного преуспеяния ему не достичь, и все прочие его подвиги – пост, чтение, даже молитва – потеряют смысл.

Владыка Афанасий Лимасольский приводит интересный пример: «Есть такие монахи и монахини, которые строго верны своим монашеским обязанностям, всегда полностью исполняют свое правило, ходят на все службы, постятся, но при этом остаются немощными людьми, с которыми всем трудно, которые не могут никого послушаться. Скажи им только: “Подвинься”, они сразу хмурятся. И думаешь: они целый день молятся и не могут понести одного слова?! Какой же смысл в их молитве? Как можно целый день произносить сладкое имя Христово и при этом хмуриться и сердиться?!»

Действительно, когда человек все свои внутренние переживания сразу выплескивает, показывает свое настроение, это значит, что он в этот момент оставил духовную жизнь, перестал трезвиться. Он забыл в этот момент о Боге. Тогда как противоположное поведение, то, что человек не обнаруживает свои страсти, свидетельствует, что он в сердце ведет борьбу, совершает внутренний подвиг. И хотя он еще не одержал полную победу, но понуждает себя ради Царства Небесного. По словам преподобного Исихия Иерусалимского, именно «те, которые понуждают себя удерживаться от греха на деле, блаженны пред Богом и людьми, ибо они есть употребляющие усилие ради Царствия Небесного».

Не обнаружить внешне свои помыслы – это уже начало победы. И эта борьба имеет великую цену пред Богом. Но, конечно, останавливаться на этом нельзя. Человек какое-то время может удерживаться от греха на деле. Но если при этом у него внутри, в уме и сердце остается несогласие, огорчение, противление, то настанет такой день, когда он не выдержит и выплеснет свое греховное состояние наружу. Потому что когда человек носит в себе огорчение, то его душа постепенно истаивает, лишается сил, дерзновения. Один старец очень точно описывает это: «Если монах хочет что-то сделать, а игумен говорит ему: “Я тебе запрещаю”, то монах, конечно, послушается, но если при этом он в сердце не соглашается, то внутри у него начинается разложение, распад. Как тает снег, так тает и его душа. И когда-нибудь такое неискусное, не настоящее послушание приведет к тому, что его нервы сдадут, душа затоскует, воспротивится, возненавидит, осудит и скажет: “Тридцать лет я в послушании, а где же плоды? Я ничего не чувствую!” Чем дальше, тем больше его душа мельчает, теряет силы и чахнет. Мы стараемся его поддержать и утешить, даем ему что-то вкусное, берем в поездку, но он все равно унывает. Ничто не идет ему на пользу». Таков результат, когда человек слушается только внешне, а в сердце скорбит, имеет несогласие. И поэтому монах призван изо всех сил бороться с огорчением, изгонять печаль из своего сердца.

При внешнем подвиге ему необходимо сразу же приступать к внутреннему, то есть к молитве. Как священник возвышает святой потир и дискос и произносит: «Твоя от Твоих Тебе приносяще...», так и монах призван каждый день в своей повседневной жизни совершать литургию, то есть служение Богу, и обеими руками поднимать к небу двухчастную жертву: безупречное внешнее послушание и внутреннее, сердечное повиновение, соединенное с молитвой. И если внешний образ поведения в какой-то мере зависит от человека, то страсти он не в силах истребить никаким размышлением, никаким усилием воли. Страсти исцеляются только благодатью Божией. И поэтому, как наставляет один современный духовник, «[если тебе трудно послушаться,] не размышляй, а начни молиться. Если ты постараешься с помощью Господа Иисуса немедленно изглаживать из ума всякий прилог, тогда ты обретешь сладость, тишину, мир, покой. Бог богат и всё подает тебе в ответ на твою молитву. Поэтому, и когда ты грешишь, и когда скорбишь, замени свою скорбь, трудность, недовольство, мирской дух – всё это замени богоносной молитвой, которая всегда приносит мир».

Если монах старается с помощью молитвы изгнать из своего сердца огорчение, то он тем самым исполняет евангельскую заповедь: Аще кто тя поймет по силе поприще едино, иди с ним два (Мф. 5:41). Первое поприще он проходит, когда внешне исполняет послушание. А второе поприще совершает в своем сердце, когда старается внутренне принять волю другого человека, отвергая молитвой всякий смущающий помысел. Конечно, на этом поприще монах иногда претерпевает мученичество. Самая большая скорбь для него – когда он искренне хочет послушаться, а видит в себе сопротивление, гордость и ощущает себя бессильным что-либо сделать! Но если он мужественно претерпит эту борьбу, если в этот час скажет себе: «Я буду творить послушание, я не отступлю», и при этом будет молиться, то благодать Божия обязательно укрепит его, подаст ему плоды Духа Святого: радость и мир. Молитва – главная помощь монаху в деле послушания. Она – лекарство от всякой печали и огорчения.

Послушание дорого обходится для нашего ветхого человека, но именно в этом его главная сила: послушание наносит раны нашим страстям, нашему нерадению, нашей инертности. Как плуг врезается в землю, откидывая направо и налево целые пласты, чтобы семя упало глубоко, так точно и послушание возделывает сердце монаха, чтобы в него глубоко легло семя – Слово Божие, вошел Сам Христос. И когда Господь входит, тогда исчезают все проблемы.

Так послушание открывает для монаха всю глубину духовной жизни. Благодаря послушанию монах даже в самом простом труде обретает Бога, в любом деле чувствует Его живое присутствие и видит, что ничего ничтожного, мелкого и незначительного в его жизни нет. Вся его повседневная жизнь становится богословием. Преподобный Силуан Афонский говорил: «Ходит монах по земле и работает руками, и никто не знает и не видит, что духом он пребывает в Боге вечном».

Таким делает монаха сердечное послушание. И самая важная миссия игумена – научить братий совершенному послушанию, не только внешнему, но и внутреннему. Мне хочется рассказать историю, которая произошла в наши дни. В одной обители игумен благословил всем братиям выйти на общие работы – собирать оливки. Шел дождь, и некоторые братия стали говорить между собой: «Зачем выходить в такую сырую погоду? Давайте выйдем позже». И они вышли на работы только на следующий день. Узнав об этом, игумен сказал: «Мокрой погоды боитесь? Хорошо. Сбора оливок в этом году не будет. Расходитесь по своим послушаниям. Возьмите в кассе деньги и купите оливкового масла на год. А если денег не хватит, ничего страшного, поедим в этом году без масла». И действительно, в том году все оливки остались на деревьях. Некоторые люди изумлялись этому поступку игумена, но он сказал им: «Что нам дороже, оливки или духовная жизнь? Лучше погубить один урожай оливок, чем навсегда погубить монашеский дух в обители. Что я за отец, если не научу братий послушанию? Я буду в таком случае не пастырь, а волк, разоряющий стадо!»

Этот случай был совсем недавно. Значит, и в наши дни возможно истинное послушание. И не только возможно, но и необходимо; без него монастырь просто не может жить.

Кто-то может сказать: «Да мы все это знаем, мы об этом читали. Но что делать, если у нас духовная жизнь еще не наладилась, и игумен не имеет большого духовного опыта?

Как в таких условиях оказывать сердечное послушание?» Действительно, может возникнуть такой вопрос. И что в подобной ситуации делать монаху? Унывать? Жить самостоятельно, никому не подчиняясь? Но на самом деле нет такого места, где монах не мог бы освятиться через послушание. Если он творит послушание с терпением, жертвенным духом, молитвой, то он не только сам освящается, но и создает вокруг себя подлинно монашескую, духовную атмосферу. Рядом с ним меняются и другие братия, и сам игумен. Как говорит один старец, два или три настоящих послушника могут дать монастырю новую жизнь! И вообще монастырь не может существовать, если в нем не будет таких послушников с жертвенным духом, так же как Церковь не может существовать без мучеников.

Именно послушание дает монастырю жизнь. И этим монастырь и отличается от мира. Молиться можно и в миру, творить евангельские добродетели можно и в миру. Но совершенное послушание, свободное и радостное повиновение с полным отвержением своей воли возможно только в монастыре. Именно так освящается монах, и именно благодаря послушанию монастырь превосходит этот мир, и вся жизнь монахов наполняется духом беспопечительности, как пишет преподобный Иустин (Попович), воспевая гимн послушанию: «Хочешь, чтобы никакое земное препятствие не смущало твое сердце? И чтобы никакая земная неприятность не была для тебя неприятностью? Есть на свете одно всемощное, всепобедное таинство...» И дальше он обращается к нам с вами, к современным людям. Вот как он нас вопрошает: «Что это за дивное таинство, скажи мне, брат и отец? Что это за таинство, скажи мне, сестра и мать? Это таинство – послушание. Всякая добродетель есть таинство, но послушание особенно всемогуще и прекрасно. Оно приносит в сердце не только радость и мир, но и истинную надежду на Бога, всецелое упование на Него и беспопечительность обо всем земном. Стяжи послушание. С ним, как с победным стягом в руках, ты одолеешь все неприятности, все препятствия, все смерти, все грехи, всех демонов».

Участники о круглом столе
Архипастыри – участники круглого стола ответили на вопросы пресс-секретаря Синодального отдела по монастырям и монашеству архимандрита Мелхиседека (Артюхина)
Послушание старцу – фундамент духовной жизни

Митрополит Смоленский и Дорогобужский Исидор

Дорогой владыка, позвольте задать Вам вопрос личного характера. Можете ли Вы привести пример из жизни, когда получали пользу, исполнив послушание, хотя поначалу душа была не согласна принять его?

Я не могу сравнить себя, скажем, с выступавшим сегодня опытным владыкой Дионисием, который общался со старцем Авелем и получал от него воодушевление. Но и у меня в жизни был свой старец – митрополит Минский и Слуцкий Филарет. По его благословению и благословению руководства Московской духовной академии я трудился под началом Его Высокопреосвященства в Синодальной богословской комиссии в период, когда владыка Филарет был ее председателем. Исполняя послушание референта Синодальной богословской комиссии, я также учился у митрополита Филарета послушанию, которое проявлял он, несмотря на то, что являлся опытным и весьма авторитетным архипастырем.

Чрезвычайный авторитет этого человека не препятствовал его собственному духовному возрастанию, а опыт, приобретенный от учителей, первым из которых являлся для владыки Филарета митрополит Никодим (Ротов), помогал ему совершать путь послушания Церкви. Неслучайно в его росписи всегда присутствуют слова: «В послушании преданный». Мы все по-разному расписываемся: «С любовью о Господе», «Призываю на вас Божие благословение» и так далее, а он неизменно писал именно так: «В послушании преданный». Найдите старые документы с подписью митрополита Филарета – они есть в интернете, – и Вы сами сможете убедиться в этом.

Этот человек абсолютно вверил себя в руки Господа. Митрополит Филарет никогда не подчеркивал свое архиерейство, а вот свое послушничество Патриарху, которое очень много значило для него, подчеркивал всегда. Это один из тех примеров, который неизменно остается в памяти и о котором я могу свидетельствовать. Кроме, конечно же, примеров духовников, которые есть в жизни каждого человека. Для меня это были отцы Троице-Сергиевой лавры, где я нес послушание в течение тринадцати лет, сначала будучи студентом, а потом исполняя административные послушания в Московской духовной академии.

Но и сейчас Господь дает нам людей, которые своим примером указывают путь послушания. Сегодняшняя замечательная конференция является как раз видимым образом того, как игумены и игумении, архиереи и пастыри стремятся к важному осмыслению фундаментального понятия духовной жизни, коим является послушание.

И второй вопрос: кому должны оказывать послушание игумены и игумении? Все мы требуем послушания от братии и сестер, но можно ли научить их послушанию, не подавая личного примера в этом делании?

Вы сами же и ответили на свой вопрос. Игумены и игумении только тогда в подлинном смысле являются духовными руководителями монастырей, когда сами способны нести послушание пред Богом и священноначалием. Дорогой отец Мелхиседек, каждый раз встречаясь с клириками Смоленской епархии, обращаю внимание на то, что не только послушники монастырей, но и пастыри и даже архипастыри – все мы – должны иметь отцов-наставников. Без этого невозможно обойтись в духовной жизни. Сам я часто исповедуюсь епархиальному духовнику, регулярно посещаю старца в Троице-Сергиевой лавре и глубоко убежден в том, что у каждого священника должен быть свой духовник.

Архиепископ Пятигорский и Черкесский Феофилакт

Ваше Высокопреосвященство, у греков есть традиция спрашивать брата о том, кто его старец. Послушание старцу – это фундамент духовной жизни. У нас же за последние годы сразу несколько самых известных духовников отошли ко Господу. Какой совет Вы дали бы игуменам и игумениям, опираясь на личный духовный опыт, в вопросе, где им находить опору, чтобы исполнить закон духовной жизни. Кому должны оказывать послушание те, кто сами руководят монастырями и требуют послушания от своих насельников?

Вы привели замечательный пример греческой традиции задавать вопрос: «Кто у тебя старец?» И правильнее было бы начать не с того, как именно на него отвечать, а с того, насколько важно для нас хотя бы научиться задавать его. В большинстве случаев мы этот вопрос даже не ставим. Он не то что бы не актуализирован – он почему-то в большинстве случаев оказывается прикрыт каким-то как бы уже давно принятым решением.

К большому сожалению, понятие духовника у нас подразумевает и того духовника, которого человеку при постриге назначили духовным восприемником, и того, кому он доверяет, руководствуясь опытом собственной жизни. И нередко, надо честно сказать, это не один и тот же человек.

Когда на собраниях в своей епархии, мы говорим о духовничестве, – ведь у нас тоже есть духовники для монашествующих – речь чаще всего идет даже не о каких-то проблемах, связанных с духовным окормлением, а о том, чтобы духовник вообще был востребован, чтобы монашествующие обрели потребность в духовном окормлении. И, прежде всего, как бы парадоксально это ни звучало, чтобы общения с духовником искал бы сам священник и не только во время поста, а когда в этом есть сугубая необходимость. Надо сказать, что духовная жизнь, подразумевающая так называемый регламент, – это глубокое поражение, доставшееся нам как часть дореволюционного наследия.

Еще я заметил, что, отвечая на вопрос о старце, человек обычно переспрашивает: «Что имеется в виду? У кого я исповедуюсь или кто мой духовник?» Образно говоря, тот, кто исповедует, лишь пропускает на судно, спрашивая билет при входе.

А духовник – это капитан корабля, на котором я плыву. Он несет ответственность за мою жизнь. К сожалению, и сама исповедь при таком подходе нередко приобретает формальный характер. В монастыри приходят люди с опытом приходской жизни, где исповедь нередко воспринимается лишь как проходной билет на корабль. Но всё же хорошо, что такой опыт есть. Было бы хуже, если бы его не было, но, с другой стороны, этого опыта, конечно же, недостаточно.

Игуменам было бы очень полезно оказывать послушание братии. Например, не бояться спрашивать совета братии при решении самых простых вопросов, научиться вместе решать проблемы монастыря.

Вот мы собрались строить в нашем монастыре храм. Я собираю братию и говорю: «Отцы и братия, есть необходимость построить храм. Как вы думаете, где он должен находиться? Давайте посмотрим несколько проектов и подумаем, какой нам больше нравится». Я думаю, что для любого игумена и игумении очень важно вместе с братией или сестрами обсудить какие-то житейские вопросы. Это поможет братии почувствовать послушание своего игумена или сестрам – своей игумении. И еще никогда нельзя замалчивать то, что нуждается в объяснении. Ситуации могут быть разными. Был случай, когда одна матушка игумения по каким-то причинам не смогла прийти на службу, потому что ее куда-то срочно вызвали. Если такая ситуация произошла, обязательно нужно позже сказать сестрам: «Я не смогла быть, потому что вот такое было послушание» или сказать, что «я занималась тем-то и тем-то». Нужно уметь объяснять свою позицию, иначе говоря, научиться общаться с братией или сестрами.

Недавно мы общались с педагогами, и они задали вопрос: должны ли родители просить прощения у своих детей? Прозвучал очевидный ответ: конечно должны, когда чувствуют свою неправоту. Монастырь – это тоже большая семья. И я как священноархимандрит монастыря должен просить прощения у своей братии не только заученной фразой перед литургией: «Простите меня и помолитесь обо мне». А, например, попросить прощения у брата, с которым обещал поговорить и не нашел времени для этого. Все эти простые вещи и будут являть силу послушания. Если начать с мелочей, многое можно преодолеть.

На нашем монашеском совете мы приняли решение, что в понедельник мы не будем принимать паломников, чтобы этот день мы могли посвятить богослужению и общению друг с другом: просто вместе побыть на улице, посидеть на лавке, полюбоваться цветами в монастырском дворике. И, вы знаете, когда я выхожу во двор монастыря, что называется «без панагии», в монашеском подряснике и скуфеечке, спрашиваю у братии, как прошла эта неделя, что сделали, что построили; когда мы ходим по стройке, смотрим, возникает совершенно другое чувство – чувство движения вместе. Хотя бы один день в неделю нужно проводить рядом с братией, а потом снова возвращаться к своим послушаниям.

Епископ Касимовский и Сасовский (ныне Туапсинский) Дионисий

Владыка Дионисий, благодарим Вас сердечно за Ваш доклад. Всё, что было сказано, было сказано от сердца. Хотелось бы только уточнить: кому, на Ваш взгляд, должны оказывать послушание руководители монастырей? Часто приходится слышать, что сегодня нет старцев... Но как продвигаться в духовной жизни, если сам не оказываешь послушания?

Сегодня на круглом столе говорили, что игумен должен оказывать послушание архиерею, правда, это вызвало неоднозначную реакцию. Ну а если архиерей далеко и старца нет, то есть еще такой «старец», который называется монастырский устав. По крайней мере, я пытался «слушаться устава» и очень жалею, что ленился делать это лучше.

Слушайся устава. Ходи на общую трапезу, ешь вместе с братией или сестрами, вставай на полунощницу, как полагается; не делай себе поблажек потому только, что – игумен. Поступая так, и сам будешь смиряться, и братия или сестры будут видеть, что ты требуешь от них того же, что исполняешь сам. По крайней мере, если ты сам оказался, как мы говорили здесь, «старцем поневоле», исполнение устава может оказать и оказывает благотворное воздействие для приобретения добродетели послушания, как мне кажется. Бог даст, со временем воспитаются послушники, станут старцами и всё встанет на свои места.

Что касается женского монашества, то, думаю, архипастырю нужно оказывать особое внимание женским обителям в своей епархии в том случае, если у них нет своего духовного руководителя; чаще бывать там, чтобы и матушка игумения имела возможность оказывать послушание. Другого способа я не вижу. Каждый архипастырь должен понимать, что женский монастырь – это особый мир, который нуждается в его особом присмотре, и, в первую очередь, в присмотре нуждается матушка игумения. Правда, это надо делать очень деликатно, с пониманием того, какого именно результата ты хочешь добиться.

Бывало ли в Вашей жизни так, что совсем не хотелось исполнять послушание духовника или старшего брата, но, когда оно было исполнено, Вы приобретали духовный плод?

Таких примеров много. И даже в архиерействе такое бывает. Собственно говоря, обычно именно это и происходит. Господь постоянно посылает нам такой опыт. Тебе дают благословение, а ты не просто равнодушно к нему относишься или не особо расположен его исполнить, а оно словно огнем палит душу: не хочу, не буду!.. Но если делаешь, со временем оказывается, что всё так именно и должно было быть. И первое, что ты приобретаешь, – это радость и мир в сердце. Потом понимаешь, что, если дал благословение Господь, Он Сам всё и управит.

Помню такой случай: у нас в Успенском соборе Иоанно-Богословского монастыря металлические тяги были покрашены красным цветом. Именно так их красили в XVII веке, и мне это нравилось. Я чувствовал связь со стариной... Но наш владыка Павел (ныне Белорусский экзарх) благословил покрасить их белой краской. И так мне было тяжело с этим смириться, что я схитрил. Покрасил тяги только в алтаре, то есть там, где владыка, в основном, совершает богослужения, а в храме не покрасил. Владыка ничего не сказал мне, но видно было, что он опечалился моим непослушанием. И дело-то в том, что я до сих пор чувствую эту горечь, осадок оттого, что я не сделал, как он благословил. До сих пор во мне сидит эта заноза, и никакое упоминание об этом на исповеди меня от раны не исцеляет. Так что это был урок для меня. Больше я, конечно, ничего подобного не делал. А положительных примеров – великое множество.

Приносят ли, на Ваш взгляд, пользу монашеские форумы? И если приносят, то какую?

Об этом очень ясно сказал в своем докладе архиепископ Пятигорский и Черкесский Феофилакт. Дело в том, что, когда готовишься к выступлению, волей или неволей читаешь святых отцов, многое переосмысливаешь заново. Думаю, что и у тех, кто готовится, и у тех, кто слушает, похожие переживания. Обычно мы загружены массой дел, взять в руки книгу доводится нечасто, а ведь на самом деле без святоотеческих наставлений нельзя монаху спастись. Вот таким образом Синодальный отдел понуждает исполнять один из необходимых монашеских подвигов. Я лично каждый раз чувствую великую пользу для себя. Даже сегодня после заседания круглого стола я знаю, что буду делать, вернувшись в Касимов. Вызову к себе матушку игумению Казанского монастыря и буду просить у нее прощения за свои неумелые попытки руководить жизнью обители. Про себя я всё понял.

Записала Екатерина Орлова

Участники о круглом столе
На вопрос портала «Монастырский вестник» о ценности монашеских собраний для современного монашества ответили участники круглого стола

Епископ Рославльский и Десногорский Мелетий, священноархимандрит Спасо-Преображенского мужского монастыря (г. Рославль)

Я неоднократно об этом говорил и повторю снова: монашеские конференции и круглые столы имеют целый ряд положительных сторон. Первая: мы все можем общаться. На начальном этапе постсоветского периода монастырей было мало, жили они обособленно. Теперь появилась возможность пообщаться, познакомиться. Узнав друг друга, игумены и игумении приглашают собратьев, сестер на празднования в свою обитель, и это общение между монастырями важно, прежде всего, тем, что оно помогает понять: мы одна большая Церковь и все вместе делаем общее монашеское дело. Второй момент: возможность поделиться опытом. Ведь на самом деле в кулуарах (я могу это подтвердить, поскольку, будучи игуменом монастыря, вот уже несколько лет участвую в таких мероприятиях), настоятели и настоятельницы рассказывают друг другу о своих проблемах, советуются, как лучше их решить, благодаря чему многие вопросы разъясняются. Помню, как иногда охватывало уныние, когда, сталкиваясь с проблемами, пугался, что из-за неопытности ничего не получается. Но, послушав собратьев, видел: такие же «уникальные», как казалось тогда, проблемы возникают там, там и там... И уныние покидало меня, потому что я понимал: это дух времени, порой печальный, с которым практически все обители стараются бороться. Сегодня есть епархии, где десять монастырей, и за советом можно обратиться к собратьям. Но есть епархии, в которых один-единственный монастырь, и это для игумена беда, внутреннее огорчение... Во время таких форумов мы по-братски общаемся и выясняем, что, оказывается, богосодействующе все эти проблемы, если и не получается разрешить быстро, то во всяком случае можно понять, где их корень.

Кроме того, нам не надо забывать, что сегодня даже умным глубоким богословам, ученым мужам порой полезно читать катехизис. Потому что какие-то, казалось бы, простые теоретические нормы очень многое ставят на свои места. Когда мы на монашеских конференциях слушаем доклады, составленные с использованием богословия, трудов святых отцов, Священного Писания, где теория переплетена с практикой, – это по сути дела повышение квалификации теоретического знания, простите за такое грубое определение. Понятно, что каждый на практике совершает свой подвиг, молитвенный, монашеский, но теория тоже важна. Еще мне хочется отметить, что сейчас мы услышали доклады, в которых говорилось не только о благочестии святых отцов древности, дореволюционных подвижников, но и наших недавно почивших современников. И это показывает, что дух монашества присутствует, мы развиваемся. Сейчас у нас период становления – период длительный, но, главное, все вместе, взаимно поддерживая друг друга, мы учимся превозмогать тот дух времени, который мешает нам в нашем монашеском делании. Теперь я приезжаю на монашеские форумы как епископ. Когда был игуменом, мне было проще: возникла у меня какая-то серьезная проблема с братией – я написал рапорт митрополиту, и он решил ее своей властью. А сейчас приходится всё решать самому.

 И бывает, что при появлении проблемы ты вспоминаешь: да ведь я об этом уже слышал! Находишь доклад на сайте Синодального отдела по монастырям и монашеству или в напечатанном сборнике и видишь, что нашими учеными собратьями и сестрами все это уже четко изложено. По существу многие доклады и выступления представляют собой энциклопедический материал, причем это источник не только научной работы, а даже больше практической, в нашем случае.

Игумен Антоний (Гутник), наместник Свято-Троицкого Александро-Свирского мужского монастыря (Тихвинская епархия Санкт-Петербургской митрополии)

На таком мероприятии, организованном Синодальным отделом по монастырям и монашеству, я присутствую впервые. И просто не могу не почувствовать, как много оно дает игуменам и игумениям, обсуждающим монастырские проблемы, разительно схожие в разных регионах, откуда прибыли монашествующие. Это Север и Юг, Центральная часть России и Украина, Белоруссия и Эстония – проблемы духовного плана присутствуют везде.

Сейчас я нахожусь под большим впечатлением от доклада игумении Домники (Коробейниковой), настоятельницы Александро-Невского Ново-Тихвинского женского монастыря г. Екатеринбурга, «Как научиться оказывать послушание с радостью и желанием сердца». Видно, что матушка Домника провела огромную кропотливую работу, благодаря чему на конференции прозвучали, были донесены до наших сердец замечательные слова высоких духовных авторитетов, включая наших современников: почившего во второй половине прошлого века выдающегося подвижника благочестия XX века и духовного наставника многих афонских монахов преподобного Иосифа Исихаста, а также ныне здравствующего митрополита Афанасия Лимасольского. С неослабевающим интересом я слушал, как они учили совмещать послушание с радостью в сердце.

В первый день конференции особый отклик в моей душе нашел доклад епископа Дионисия «Послушание как основа взаимоотношений послушника и духовного отца». Я уже слышал выступление владыки на собрании игуменов и игумений и обратил внимание на то, что он сам был наместником монастыря и о монастырской жизни говорит, исходя из собственного опыта. И в этот раз епископ Дионисий сказал немало такого, чем хочется поделиться с братией своей обители. Вообще в отношении каждого доклада можно смело утверждать: докладчики говорили от сердца. Сверяться с какими-то общецерковными ориентирами и чувствовать, что ты не одинок, – полезно для любого руководителя монастыря.

В нашей обители на сегодняшний день 30 насельников. Хотелось бы на трапезе или на братских собраниях зачитать братии некоторые доклады полностью. Также с амвона можно постараться донести одну из основных мыслей всех выступлений: исполнять послушание, которое по древней традиции является одним из главных монашеских деланий, нужно с радостью. Так что будем ждать материалы форума!

Игумен Даниил (Цупиков), благочинный монастырей Брянской епархии

На таких встречах сразу видишь, ради чего люди собираются. И, когда понимаешь, что ты не один сталкиваешься с серьезными духовными проблемами, что боль сердца у всех одна и та же, тебя это немного меняет. Можно даже сказать встряхивает, что для монаха очень полезно. Возвращаешься домой с новыми силами и осознанием великой миссии монашества в Церкви. А если ты в своем мирке закрываешься, то, случается, забываешь о ней.

С распечатанными материалами монашеских конференций я как благочинный езжу по монастырям, мы их живо обсуждаем. У нас в епархии четыре женских обители и шесть мужских. Хотя в общей сложности число монашествующих невелико (около 70 человек), но монастырей, как видите, немало. Конечно, мужские и женские монастыри отличаются друг от друга в психологическом, скажем, плане. Например, кто-то из братии может взорваться и тут же, не откладывая, выяснить отношения. Обида быстро затухает. А в женских монастырях это по-другому происходит: сестры могут долго помнить какой-то неприятный разговор. Поэтому в женские монастыри мне чаще приходится ездить, чтобы различные нестроения и разногласия не помешали возрождению монашеской жизни на нашей земле. Слушая доклады и выступления на монашеских форумах, я впитываю их суть, важные мысли и рассуждения, но, в принципе, для себя понимаю, что самое главное – личный пример. Всё сводится к этому. Если сам не будешь кротко смиряться, то никого ничему не научишь. Так что тема нынешнего круглого стола «Добродетель послушания в современных монастырях: практические аспекты» особенно актуальна.

Игумен Серафим (Котенёв), секретарь Александровской епархии (Владимирская митрополия) по монастырям и монашеству, настоятель Свято-Успенского Космина мужского монастыря в с. Небылое

У нас в Церкви есть хорошо разработанная система подготовки к священству – духовные семинарии и академии, а какого-то специального института подготовки монаха к настоятельству в монастыре нет. Каждый проходит монашеский путь под руководством своего игумена или архимандрита, но на этом пути руководить обителью не учат. Да и это было бы даже отчасти гордостью – будучи монахом, учиться руководить монастырем. А настоятельство ставит свои, принципиально иные проблемы во взаимоотношениях, в которые попадает человек. Несмотря на то, что я уже столько лет являюсь настоятелем монастыря, – с 2001 года меня поставили во главе нашей древней обители, на монашеских форумах каждый раз открываю для себя что-то новое, нахожу ответы на многие свои вопросы и недоумения. На таких конференциях, круглых столах дается хорошая теоретическая база, тесно связанная с практикой. И это позволяет многое переосмыслить и понять: у собратьев возникают те же проблемы, что и в нашем монастыре, и везде их пытаются как-то преодолевать или просто смиряются с ситуациями, в которые Господь или священноначалие поставляют их. Так что первый важный момент можно обозначить так: настоятельству в монастырях не обучают, но монашеские сборы помогают этому учиться.

Второе, о чем, полагаю, скажет большинство участников, а я присоединю к ним свой голос: в подобных мероприятиях притягательна возможность поговорить со многими настоятелями и настоятельницами, чьи статьи и интервью публикуются на страницах журналов и на сайте Синодального отдела по монастырям и монашеству. На таких встречах видишь их вживую и можешь к любому подойти, лично пообщаться. Конечно, такое общение – великая ценность в наши дни.

Добавлю, в местах, где проходят наши встречи, для нас проводят замечательные экскурсии. Вот, казалось бы, Троице-Сергиева лавра не так далеко находится от нашего монастыря и сколько раз мне доводилось в ней бывать, но во время монашеской конференции нам показали то, что я раньше не видел. А в Санкт-Петербурге я был всего-то раза два или три за свою жизнь, и какая это радость – снова сюда приехать и вместе с собратьями и сестрами посетить святыни Северной столицы! А еще – организованно отправиться в Кронштадт, подышать воздухом, каким дышал наш выдающийся пастырь, святой праведный Иоанн Кронштадтский, который, не будучи монахом, проводил свою жизнь строже любого инока.

Игумен Исаакий (Иванов), настоятель Иоанно-Богословского мужского монастыря (с. Пощупово, Рязанская епархия)

Монашеские форумы, которые регулярно проводятся Синодальным отделом по монастырям и монашеству, в первую очередь дают нам возможность поделиться друг с другом как общими, так и частными проблемами, почувствовать дух соборности монашеского братства. Их ценность и в том, что они помогают налаживать общение внутри монашества Русской Православной Церкви. Участникам конференций, круглых столов предоставляется возможность получить совет собрата, сумевшего решить проблему, которая тебя сейчас беспокоит, и ты не всегда знаешь, как поступить, что предпринять. На заседаниях круглого стола в Воскресенском Новодевичьем женском монастыре Санкт-Петербурга в каждом докладе приводились примеры истинного послушания – в каждом имелась драгоценная крупица. По опыту прежних лет знаю: доклады и выступления на конференциях важны не только для их участников в лице руководителей монастырей. Возвращаешься в свою обитель и видишь, что братия ждет чтения материалов с таких мероприятий. Читаем мы их обычно за братской трапезой и, если возникают вопросы, потом обсуждаем их. А вопросов, касающихся духовной жизни, у всех нас немало.

Игумен Макарий (Зорин), наместник Спасо-Преображенского мужского монастыря (г. Саратов, Саратовская и Вольская митрополия)

В монастыре мне больше приходится заниматься хозяйственными вопросами, организацией монастырской жизни, и бывает, что какие-то особо значимые вопросы остаются за пределами внимания. А на таких мероприятиях они постоянно поднимаются, что дает силы и побуждает, по возвращении в свою обитель, заняться главным деланием – устроением монашеской жизни.

Все те темы, которые рассматриваются на монашеских конференциях или круглых столах, очень актуальны. Хотя, признаться, есть некоторые аспекты в докладах, которые я не всегда разделяю. Но и не высказываю это, потому что учусь. Думаю: вдруг ошибаюсь? Приезжаю домой, советуюсь с правящим архиереем, священноархимандритом нашего монастыря митрополитом Саратовским и Вольским Лонгином, узнаю его видение тех или иных проблем, и потом мы приходим к какому-то общему мнению. Что-то потихоньку прививаем в нашей обители. Не всё, разумеется, потому что есть определенная высота, которой мы пока еще не достигли. Но что можем, прививаем. Число братии у нас небольшое: вместе с владыкой – настоятелем монастыря, девять человек. И около двух десятков трудников. В основном монашествующие у нас – это выпускники Саратовской духовной семинарии.

На нынешнем мероприятии меня особо заинтересовали доклады митрополита Смоленского и Дорогобужского Исидора «Послушание как фундамент духовного возрастания и приобретения других добродетелей...», епископа Касимовского и Сасовского Дионисия «Послушание как основа взаимоотношений послушника и духовного отца», игумении Анастасии (Мордмиллович), настоятельницы Казанского женского монастыря г. Калуги – «Послушание – основной монашеский обет».

Игумения Елисавета (Евдокимова), настоятельница Богородицкого Житенного женского монастыря (г. Осташков, Тверская и Кашинская епархия)

На монашеских мероприятиях я бываю регулярно. На вопрос: что они нам дают? Могу ответить: это наша учеба, наше образование, постоянный обмен опытом. Я бы такие встречи назвала бесценными страницами жизненной книги, которую сегодня пишут архиереи вместе с игуменами и игумениями российских монастырей. Обсуждение положительных аспектов развития современной монашеской жизни и каких-то своих ошибок нас назидает и обогащает. Это крайне необходимо монашествующим. Осмысливая услышанное, пропуская все через сердце, я вижу, что это помогает правильно выстраивать жизнь своей святой обители. Главные мысли докладов, созвучные моей душе, записываю во время заседаний, чтобы по приезде поделиться с сестрами впечатлениями. Здесь такие духовно опытные отцы выступают, что хочется многое донести до сестер, которые с большим интересом слушают мои рассказы о поездках на монашеские форумы. Когда читаешь духовные книги, – это одно, а когда слышишь о живом опыте преодоления трудностей и ошибок, – это совсем другое. Как сказал владыка Феогност, председатель Синодального отдела по монастырям и монашеству: «Словом наскучишь, примером научишь». Что касается самих докладов, то, признаюсь, мне трудно какие-то выделить. Каждый доклад – как живая вода. Пьешь, пьешь и не напьешься. Потом, когда мы получаем материалы круглых столов и конференций в виде печатных сборников, мы их основательно прорабатываем.

Скажу несколько слов о нашем монастыре. Как раз в этом месяце мы отмечаем 16 лет с начала его возрождения. Сегодня у нас 34 сестры, и основное их послушание – социальное служение – помощь обездоленным людям. В обители располагается Дом милосердия (социальная гостиница

«Дочки-Матери»), приютивший мам с детьми, которые потеряли кров над головой и остро нуждаются в поддержке. Так что в общей сложности на территории монастыря проживает более 110 человек, из них 50 – дети. Мы нередко приглашаем к себе тех батюшек и матушек, которые могут что-то нам подсказать, направить в нужное русло дело воспитания и образования ребятишек. Да и мамочек наших тоже нужно воспитывать, поэтому духовные советы нам очень нужны!

Игумения Иова (Иванова), настоятельница Богородице-Тихвинского женского монастыря (пос. Борисовка, Губкинская епархия Белгородской митрополии)

На таких конференциях и круглых столах многое говорится из того, что ты уже знаешь, но в голову не берешь. А тут, казалось бы, знакомые тебе вещи вдруг освещаются каким-то светом, который все меняет. Заставляет что-то важное вспомнить, о чем-то серьезно задуматься. С большим удовольствием я прослушала два доклада, посвященные великим старцам нашего времени – архимандриту Ипполиту (Халину) и новопрославленному святому митрополиту Зиновию (Мажуге), в схиме Серафиму. Мы тоже знали старца Ипполита и сохранили о нем чудесные воспоминания. Но услышать о дивном батюшке из уст его духовного чада – игумении Елисаветы, настоятельницы Богородицкого Житенного женского монастыря – дорогого стоит. О преподобном Зиновии (вспомним слова Католикоса-Патриарха Грузии Каллистрата: «Этот человек... имеет великое послушание, а послушание затмевает и грамотность, и гордость...») рассказал протоиерей Александр Чесноков.

Мне понравился и сам доклад, и активность отца Александра, который задавал вопросы докладчикам во время работы форума, высказывал свое мнение. По ходу этих двух докладов вспомнилось, что я тоже знала многих стариц. Подумала: вернувшись домой, обязательно расскажу о них сестрам. Так что тема старчества, отчетливо прозвучавшая на круглом столе в Воскресенском Новодевичьем женском монастыре Санкт-Петербурга, может стать одной из ближайших тем моих традиционных бесед с сестрами.

Наш монастырь имеет некоторые особенности. Древний, с богатой историей, он тем не менее возрождаться стал совсем недавно – чуть более двух лет назад. И монашеская семья в основном состоит из стареньких монахинь. Недавно у нас появилась первая потеря, первая утрата: отошла ко Господу 88-летняя схимонахиня Гавриила (Булякова). Было совершено отпевание полным монашеским чином, торжественное погребение. 40 дней мы ежедневно служили литию на могилке новопреставленной схимницы, и сестры говорили: «Как хорошо умереть в монастыре!»

Возвращаясь к форумам монашествующих, не могу не сказать, что каждый раз я жду выступления игумена Петра (Мажетова), наместника монастыря Свято-Косьминская пустынь Екатеринбургской епархии. Нынче он подготовил доклад на тему «Подчинение, повиновение, послушание – “что есть что” и что должно быть в монашеском братстве». Хорошая тема и, как всегда, замечательный емкий доклад.

Мне хочется пригласить отца Петра к нам, чтобы мои старенькие сестры, большие молитвенницы, увидели, какие глубокие пастыри, имеющие дар слова, есть в нашей Церкви.

Игумения Ксения (Ощепкова), настоятельница Верхне-Чусовской Казанской Трифоновой женской пустыни (дер. Красная Горка, Соликамская епархия Пермской митрополии)

Я впервые приехала на такое мероприятие. И почувствовала, насколько это сплачивает современное российское монашество, какой бесценный опыт мы можем почерпнуть друг у друга. Кроме того, я еще больше укрепилась в мысли, что, когда в женской обители есть духовник, эта обитель крепкая.

Взять, к примеру, Александро-Невский Ново-Тихвинский женский монастырь в Екатеринбурге, настоятельница которого игумения Домника (Коробейникова) представила воодушевивший меня (и, думается, многих других участников) доклад «Как научиться оказывать послушание с радостью и желанием сердца». Возрождающаяся в Екатеринбурге обитель с самого начала созидалась под водительством духовно опытного батюшки, и как она расцвела! Можно также привести примеры из других епархий, но хочу сказать в этом ключе и о нашем монастыре. Какая милость Божия, что мы имеем духовника! Без этого, я считаю, преуспеть трудно. Надо ведь не просто читать Евангелие, но евангельские мысли прилагать к какой-то жизненной ситуации. Делать это без совета духовно опытного отца или духовно опытной матушки, какой, к примеру, была приснопоминаемая игумения Варвара, настоятельница Пюхтицкого монастыря (или вспомним ныне здравствующую игумению Георгию из Горненского монастыря), очень сложно. Слава Богу, что в наши дни встречаются пастыри, которые сами прошли серьезный путь послушания и нас ведут по нему.

Наша обитель созидалась под водительством игумена Савватия (Рудакова), получившего на это благословение отца Иоанна (Крестьянкина). В 1996 году указом Священного Синода Русской Православной Церкви при Трехсвятской церкви была утверждена Верхне-Чусовская Казанская Трифонова женская пустынь. Это новообразованная обитель. Однако ее создание предвидел еще в прошлом веке благодатный батюшка, протоиерей Николай Рогозин, служивший в Трехсвятской церкви чуть более четверти века.

Из воспоминаний о нем мы узнали, что однажды к нему приехали строители, а с ними девочка лет пятнадцати, которая, услышав слова батюшки, что здесь будет монастырь, подумала: батюшка совсем старенький, он что-то путает. Но, как видим, предсказание смиренного отца Николая сбылось. Вспоминая его слова, мы верим, что монастырь создавался по воле Божией. Сегодня в нем подвизается 25 сестер. Мы удалены от населенных пунктов, что благотворно влияет на сестер. Уединение помогает сохранять молитвенный настрой. Единственное, из-за чего я переживаю (и эта тема была обозначена в выступлениях участников форума), – в монастырь приходят люди с разным воспитанием, полученным в семье. Некоторые, допустим, из благочестивых верующих семей, поэтому для них послушание стоит во главе угла. А с кем-то в этом плане надо работать и работать.

Иеромонах Арсений (Девятериков), благочинный монастырей Белёвской епархии Тульской митрополии

Для меня, наверное, как и для многих моих собратьев, участвующих в монашеских форумах, особенно важным является обмен опытом, что был накоплен восстающими из руин обителями. Перед нами встает немало вопросов, поскольку преемственность была потеряна, духовных наставников в должном количестве нет. И такие конференции, круглые столы, полагаю, нужны для того, чтобы мы могли с помощью Божией возрождать монашескую жизнь и армию монашества, которая была утрачена за годы лихолетья в XX веке.

Тему послушания в монастыре я бы назвал первоочередной, так как порой приходят в обитель люди духовно раненые, в возрасте, с какими-то своими недугами. А главный недуг у всех нас – гордыня. Его надо исправлять добродетелью послушания, о чем говорилось во многих выступлениях, приводились примеры истинного послушания, которые хочется донести до братии.

Вообще все материалы конференций, круглых столов мы стараемся доносить до монашествующих нашей епархии. Есть уже устоявшаяся форма: какие-то доклады зачитываются в монастырях на трапезе, затем начинается их обсуждение. Каждый игумен или игумения (в епархии один женский монастырь) выбирает те доклады, которые, на их взгляд, наиболее актуальны для родной обители.

Некогда Белёв был городом с богатыми духовными традициями, с обилием православных святынь. К Спасо-Преображенскому мужскому монастырю, игуменом которого я являюсь, в XVIII веке была приписана знаменитая Свято-Введенская Оптина пустынь. После реформы Екатерины II наш монастырь стал второклассным, а в годы советской власти – закрыт. И вот в апреле этого года мы отметили 10-летие с начала его возрождения. Насельников пока немного – 9 человек. Но где двое или трое собраны во имя Мое, – говорит Господь, – там Я посреди них (Мф. 18:19, 20). На истину Евангелия мы уповаем, надеясь, что число братии приумножится, а святая обитель обретет утраченное прежнее благолепие.

Игумен Матфей (Черевикин), настоятель Спасо-Преображенского мужского монастыря (Колпашевская епархия Томской митрополии)

Наша епархия из новообразованных – ей чуть более 5 лет. На территории этого северного края, политого людской кровью (сюда ссылали и раскулаченных, и священнослужителей, и просто неугодных советской власти людей), созидаются два монастыря – мужской – Спасо-Преображенский и женский – Свято-Никольский. Женский уже построен, в нем подвизается порядка 60 насельниц, а братии мужского монастыря (нас пока 12 человек) предстоит еще очень много работы в этом плане. Преосвященнейший владыка Колпашевский и Стрежевский Силуан благословил поехать на круглый стол в Санкт-Петербург меня и представительницу Никольской женской обители инокиню Фотину. Так что из нашего региона нас двое.

На путь монашества я вступил в 1992 году, а на должность игумена Спасо-Преображенского монастыря был поставлен в прошлом месяце. И тут же получил благословение участвовать в монашеском форуме. Осенью 2017 года скоропостижно скончался мой духовный отец – основатель и игумен нашего монастыря архимандрит Иоанн (Луговских), теперь мне предстоит с Божией помощью продолжить его труды на этой стезе. Поставляя меня в игумены обители, владыка Силуан отметил, что тяжесть, которая лежит на плечах игумена, особая. Он привел слова святых отцов, что игумен не должен давать в своем сердце место ни обидам, ни злопамятности, ни мстительности, но все должен покрывать любовью, потому что Господь заповедует нам любить друг друга любовью совершенной, любовью пренебесной, любовью Христовой. «И если кто и обязан в первую очередь являть такую любовь, то это, конечно, тот, кому в Церкви дается какая-то власть», – сказал епископ Силуан в напутственном слове.

Примеры такой любви игумена к братии я видел во время своих паломничеств на Святую Гору Афон. К слову, как раз на Афоне я проходил непродолжительную стажировку перед моим поставлением в игумены монастыря. И с удовлетворением говорю: на нынешнем монашеском форуме прозвучало немало того, что близко моей душе, тянущейся к тысячелетней традиции строгого святогорского иночества. Также радость доставило появившееся в эти дни чувство, что проблемы, которые у тебя возникают (а я много лет был помощником настоятеля монастыря, духовником обители), в других обителях как-то решаются. Надо только собраться, обсудить, сопоставить, поделиться опытом, что мы сейчас и делаем. Словом, осознание того, что ты хотя и подвизаешься в далеком крае, но ты не один, придает силы. Как и знакомство с архипастырями, игуменами и игумениями на этом мероприятии. Из докладов, посвященных послушанию как проявлению воли Божией, многие меня заинтересовали. Но для себя я в первую очередь выделил доклад игумении Анастасии (Мордмиллович), настоятельницы Казанского женского монастыря города Калуги «Послушание – основной монашеский обет». По возвращении в епархию я подготовлю отчет Преосвященнейшему владыке о поездке, а затем будем решать, в какой форме можно донести до братии и сестер материалы круглого стола. Надеюсь, Господь нам поможет это устроить.

Игумения Елисавета (Позднякова), настоятельница ставропигиального женского монастыря Марфо-Мариинская обитель милосердия Москвы

В одном из докладов я обратила внимание на такую замечательную мысль: Господь Сам всё дает послушнику, а от того требуется только расположение воли. На самом деле это так и есть, это самое главное: всё, что мы имеем, нам дает Господь. Нужно только малейшее наше – по собственной воле – движение ко Христу, и мы получаем от Него просимое. Поэтому в монастыре, наверное, так легко спасаться.

Архиепископ Пятигорский и Черкессский Феофилакт привел высказывание старца Эмилиана (Вафидиса), которое очень хорошо объясняет, почему в монастыре невозможна и неуместна дружба двоих. Для меня это стало своеобразным откровением. В словах Христа где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них (Мф. 18:20), – говорит старец, – двое – относится к браку, а трое – к монашескому братству. Дружба двоих эгоистична, она разрушает монастырь, – я часто пытаюсь донести это до сестер, и вот Евангелие и толкование старца подтверждают это правило. Мне очень понравился доклад игумении Домники, настоятельницы Екатеринбургской Ново-Тихвинской обители, потому что он был направлен больше даже не на послушников, а на самих игуменов. В нем было сказано главное: в первую очередь мы сами, игумении и игумены, должны исправить себя. Пока мы сами себя не исправим, пока мы раздражаемся, пока мы не можем принять ни одного проступка своих сестер, пока мы находимся в рабстве у этой страсти, мы просто не имеем права ничего требовать от них. Как любит повторять владыка Феогност, – нельзя научить только словом, надо учить собственным примером.

Епископ Борисовский и Марьиногорский Вениамин (Белорусский экзархат Московского Патриархата)

Прежде всего обращает на себя внимание то, что с каждым годом докладчики в своих выступлениях все больше опираются на опыт монастырей. Это показывает, что наши обители развиваются, накапливают собственный опыт, им уже есть чем поделиться, кто-то уже может указать пути разрешения тех или иных проблем, встречающихся в монастырской жизни.

Еще можно отметить, что на наших встречах разговор всегда бывает открытым и доверительным, после докладов поднимаются довольно острые вопросы. Но если на первых порах обсуждение имело некую горчинку или, точнее, оттенок печали – что, мол, всё трудно, тяжело, и даже безысходно, то сейчас начинает вырисовываться путь выхода из ситуации. И то, что не совсем еще хорошо и правильно устроено в нашей монашеской жизни, сегодня уже представляется в другом свете.

Это хороший задел на будущее – видеть дальнейшее развитие и совершенствование современного монашества, и это лишь подтверждает важность пути, который определил Святейший Патриарх Кирилл, благословив проводить подобные встречи, делиться опытом, вместе находить решения... Нас не может это не радовать.

Беседовали Нина Ставицкая и Екатерина Орлова

Вместо Послесловия
В дни работы круглого стола на вопросы портала «Монастырский вестник» о важных аспектах послушания ответил игумен Петр (Мажетов), наместник мужского монастыря Свято-Косьминская пустынь Екатеринбургской митрополии
Послушание делает человека счастливым

Отец Петр, в своем докладе Вы озвучили несколько довольно парадоксальных тезисов. Не могли бы Вы для сайта «Монастырский вестник» подробнее разъяснить некоторые из них? Если мы Вас правильно поняли, Вы полагаете, что понятие послушания не всеми осознается одинаково, и его нельзя путать с понятием дисциплины?

Послушание – это добродетель. Добродетель – это связь между Богом и человеческой душой. Здесь нет посредников, нет посторонних наблюдателей, нет свидетелей. Только Бог и душа. Монашеская жизнь – это жизнь двоих: человеческой души и Бога. И любая добродетель, если она считается монашеской, всегда только во имя этого дуэта. Как любовь между супругами – сокровенное единение двух сердец, так же и отношения Бога и души в монашестве – это тоже нечто сокровенное. Именно поэтому послушание – это всегда делание не ради кого-то, а только ради самого себя. Я слушаюсь, не потому что кому-то нужно построить дом, заработать денег, выкопать яму, посадить сад... Нет, я слушаюсь, потому что таким образом сближаюсь с Богом. Это и есть главная добродетель. И всякому – руководителю или послушнику, кто поднимает знамя послушания, во имя послушания, – нужно понимать, что он не должен преследовать никакой иной цели, кроме собственно приобретения добродетели послушания, обожения души человеческой, соединения ее с Богом.

Все остальное можно обозначить как церковное служение, церковную работу, но это имеет уже совсем иной акцент и иной формат.

Послушание в прямом смысле делает человека, не побоюсь этого слова, счастливым. Если инок, отдавая себя в послушание старцу, которому он предан, чувствует, что он разрушает свою душу, то здесь что-то неверно: либо человек неправильно слушается, назовем это так; либо, увы, старец узурпирует понятие послушания, злоупотребляет им во имя каких-то внешних дел, действует не во имя души человеческой. Но в таком случае у нас нет оснований использовать слово «послушание».

В случае с послушанием аппетит, как говорится, приходит во время еды. Я окунулся в молитву, мне открывается молитва, и я еще больше слушаюсь. Я больше слушаюсь – мне еще больше открывается молитва. И я уже не могу жить иначе, я себя еще больше понуждаю к послушанию. То же можно сказать и о посте.

Из нашего монастыря примерно год назад ушел один послушник. Я тогда смутился немного, но когда увидел, как он раскрылся в другой обители, был очень рад тому, что хотя бы немного послужил его становлению как монаха. Теперь он счастлив.

Находясь в нашем монастыре, он старался слушаться, как мог, но Бог повел его другим путем, и я не счел возможным употреблять шаблонные формулы, вроде «ты не имеешь права», «нет благословения Божия», чтобы удерживать его в своей обители. Ведь если мы ставим во главу угла спасение человеческой души, то оно не может происходить вне самого человека. Не может человек спасаться и при этом ходить как в воду опущенный, изможденный, согбенный...

Подавленность духа не имеет ничего общего с подлинным смирением. Послушание – это всегда целеустремленность. Игумен, который понуждает человека слушаться, обязан показать цель, ради которой это надо делать. Послушание должно иметь в своей основе глубокую культуру.

Вначале монаха, как и ребенка, понуждают, чтобы он вкусил необходимость послушания, а потом он сам приходит к осознанию этой необходимости.

Вот почему я говорил сегодня, что нельзя употреблять слово «послушание», когда имеются в виду какие-то иные цели... Можно стимулировать человека, объясняя ему, что вам необходимо построить храм и что Бог нас к этому призывает, что это нужно нам обоим и мы оба об этом мечтали, и что, в конце концов, можно заработать денег в церкви. Разные интересные смыслы можно показать человеку, используя самые разные слова, но говорить: «слушайся меня, ты обязан это делать», подразумевая при этом, что тебя не интересует духовное совершенствование человека, а только дело, которое нужно сделать, пускай даже в церковной ограде, – мне представляется неправомочным.

А что такое «неудобный монах»?

Почему я вынужден употребить эпитет «неудобный монах»? Потому что «хороший монах» и «удобный монах» – это разные вещи. «Удобный монах» – тот, кто со всем соглашается, не имеет своего мнения, ни о чем не мечтает, ни к чему не стремится, он просто слушается. Казалось бы, как это хорошо... Только он ничего не приобретет при этом, потому что не дает волю сердечному порыву любить. Любовь – это всегда вызов. Это всегда нечто особенное, яркое. Любить Бога и ближнего – это всегда трудно, всегда бой. Хорошо любить святого, но попробуй полюбить его, когда он неожиданно разгневался или стал стареньким, больным. Попробуй любить его, когда у тебя внутри пышет раздражительность, зависть... Если ты понуждаешь себя к любви, ты поневоле должен быть жестоким к самому себе, и это всегда брань, всегда война духовная.

Еще запомнилось Ваше размышление о монахах, которые, приходя в монастыри, всего боятся – боятся игумена, боятся наказания, боятся Бога. Мы знаем, что «совершенная любовь побеждает страх». Но ведь кто-то и не доживет до любви совершенной, а как совершать дело спасения в состоянии страха?

Важно, куда обращено лицо твоей души. Если в сторону страха, то ты и живешь страхом... Но ведь что такое страх? На самом деле в нем легко жить. Человека без труда можно заставить молиться, если его напугать. Знаете ли вы, что такое апокалипсис? Надо молиться, чтобы Господь помиловал нас. Американцы придумали новый компьютер, который всех посчитает... – и так я говорю об одном, о другом, третьем... На страхе зачастую бывает построена духовная педагогика, которая, увы, не приносит ожидаемых результатов. Мы просто запугиваем человека, который в определенный момент захочет сбросить с себя эту кабалу. Хотя бывает и наоборот, кому-то хочется, чтобы его напугали. У меня есть одно интересное наблюдение. К нам в монастырь приходили люди, которые отбывали в местах заключения большие сроки, подолгу жили в тюрьмах. Они предпринимали попытки жить в монастыре, но, как правило, оказывались не способными к монашеской жизни. И знаете почему? Казалось бы, человек 8–10 лет провел в таком смирении, и уж кто-кто, а он может отсечь свою волю и потерпеть закрытое пространство, невзгоды, труды... И тем не менее, у бывших заключенных – полная неспособность к монашеской жизни, потому что настоящее монашество предполагает глубокую внутреннюю свободу. А они привыкли к несвободе. Они привыкли, чтобы кто-то их заставлял делать что бы то ни было. Им нужно, чтобы за ними следили, они к этому привыкли. А монашество, наоборот, предполагает, что человек сам понуждает себя к молитве и добровольному смирению. Тебя никто не заставляет, человече! И когда у человека нет этого внутреннего желания отдать свою свободу (заберете – хорошо, а сам я отдать ее в принципе не смогу, потому что за много лет жизни в несвободе я утратил эту способность), – это означает, он не способен к монашеской жизни. То же самое происходит и с рефлексией страха: когда человек привык бояться и от страха молиться, от страха же что-то исполнять  (не сделаешь, епитимию получишь), – он привык и к тому, что его все время наказывают, и он живет этим.

И это невозможно вылечить?

Страх – это внутренний выбор человека. Примечательно, что человеку порой бывает выгодно жить в состоянии страха. Он может роптать на игумена или уйти в другой монастырь, и там найти такого же игумена. Почему? Потому что у него внутри живет желание жить так, чтобы его все время кто-то заставлял. Мой духовный дедушка, игумен Андрей, духовный отец моего духовного отца говорил: «У свободного – все свободны, у раба – все рабы». Если ты свободен, ты будешь вокруг себя собирать свободных. А если ты раб, то у тебя все тоже будут рабы.

Насколько тут уместно слово «лечится», я не знаю. Можно ли страх называть болезнью? Если можно, тогда есть и лечение. Но для многих это нормальное состояние души. Когда люди боятся наказания и делают всё только ради того, чтобы его избежать – и молятся, и ходят в храм, и исполняют какие-то обязанности, – возможно, это их путь, и он, я надеюсь, тоже спасительный...

На Афоне я увидел замечательную иллюстрацию жизни без страха. Один монастырь занимается исихазмом. У братии глубокая молитва: кто-то всю ночь молится Иисусовой молитвой, кто-то читает Псалтирь... Одному, чтобы молиться, нужно заниматься физической работой столько-то, другому столько-то, и игумен сам выбирает, кому что полезно, исходя из потребности человека. Если спросить его: «Чем занимаются твои монахи?», он, наверное, ответит: «А кто чем хочет, тот тем и занимается». Спросишь, как монахи молятся, – ответит: да как хотят, так и молятся. Или: как монахи спят? – А кто как хочет, тот так и спит. И это правда. Потому что игумен обязан найти в человеке именно ту расположенность к молитве, которая присуща этому человеку. Вот что такое послушание. Это взаимовыгодное делание, которое нужно обоим. А когда это нужно только игумену или только послушнику, тогда здесь присутствует что-то нечистое. Ведь самое главное – это цель, которую они преследуют. Она все и определяет.

Еще в своем докладе Вы назвали послушание дерзновением...

Да, это не менее важная тема. Действительно, я считаю, что смирение – это всегда дерзновение, всегда вызов. И утверждение это только на первый взгляд может показаться парадоксальным. Если вы смиряетесь, когда вас искушают разные льстивые прилоги: отдохни, уступи, к чему воевать? – кому вы поддаетесь? Лживому влечению падшего естества. Но когда человек настроен на войну, брань, а его начинают искушать льстивые помыслы, – чтó он должен сделать? Он должен дерзко отбросить эту негу, эту дремоту. И для этого требуется именно дерзновение, другого слова не подобрать.

Беседовала Екатерина Орлова

Иллюстрации

Круглый стол ДОБРОДЕТЕЛЬ ПОСЛУШАНИЯ В СОВРЕМЕННЫХ МОНАСТЫРЯХ

Практические аспекты

Воскресенский Новодевичий женский монастырь Санкт-Петербурга 2–3 июля 2018 года

Издание осуществлено под общим руководством наместника Данилова ставропигиального мужского монастыря Москвы архимандрита Алексия (Поликарпова)

Тексты докладов в электронном виде и версии печатных изданий Синодального отдела по монастырям и монашеству в форматах EPUB и PDF доступны на сайте: monasterium.ru

Над печатной версией книги трудились:

Выпускающий редактор и координатор проекта – Е. Орлова

Редактор – Н. Шапошникова

Корректор – Е. Володина

Фотограф – В. Ходаков

Макет, обложка, верстка – О. Гришина