РЕКОМЕНДОВАНО К ПУБЛИКАЦИИ ИЗДАТЕЛЬСКИМ СОВЕТОМ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ

ИС Р16-558-3921

ДРЕВНИЕ МОНАШЕСКИЕ ТРАДИЦИИ В УСЛОВИЯХ СОВРЕМЕННОСТИ. Материалы XXIV Международных Рождественских образовательных чтений. Региональный этап. Апрель – ноябрь 2015 г. – М.: Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви, 2016. – 304 с.

Настоящий сборник составлен из материалов докладов регионального этапа ХХIV Международных Рождественских образовательных чтений.

ISBN 978-5-905331-22-0

© Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви, составление, оформление, верстка, 2016

СОДЕРЖАНИЕ

От Издателей

Белорусская Православная Церковь
Собрание игуменов и игумений монастырей
Свято-Успенский Жировичский ставропигиальный мужской монастырь
29–30 апреля 2015 года

Епископ Борисовский и Марьиногорский Вениамин, игумен Благовещенского Ляденского мужского монастыря
Личность игумена монастыря: опыт Оптинских старцев

Епископ Лидский и Сморгонский Порфирий, председатель Синодального отдела по делам монастырей и монашества Белорусского экзархата
Современная афонская монашеская практика в жизни русских монастырей: способы взаимодействия

Игумен Михей (Барановский), наместник Свято-Зосимо-Савватиевского монастыря (Новогрудская епархия)
Святоотеческие монашеские традиции в организации жизни современного монастыря: осуществимость и возможные препятствия

Игумения Александра (Жарина), настоятельница Свято-Рождество-Богородицкого женского монастыря (г. Брест)
Монастырь как духовная семья

Игумения Евдокия (Левшук), настоятельница Спасо-Евфросиниевского женского монастыря (г. Полоцк)
Божественная Евхаристия как первооснова единства во Христе насельников монастыря

Белорусская Православная Церковь
Встреча с игуменами и игумениями монастырей
Свято-Успенский Жировичский ставропигиальный мужской монастырь
1 октября 2015 года

Епископ Лидский и Сморгонский Порфирий, председатель Синодального отдела по делам монастырей и монашества Белорусского экзархата
Значение духовного отца в жизни игумена монастыря

Митрополит Лимасольский Афанасий (Кипрская Православная Церковь)
Сущность монашества – Христос в сердце человека

 Калужская митрополия
XVIII Богородично-Рождественские
образовательные чтения
Монастырь Успения Пресвятой Богородицы (Калужская Свято-Тихонова пустынь)
6 октября 2015 года

Архиепископ Песочинский и Юхновский Максимилиан
Монахи всегда были передовым отрядом Церкви

Архимандрит Алексий (Поликарпов), наместник Данилова ставропигиального мужского монастыря (Москва)
Монашество – это исполнение Евангелия

Схимонах Иларион, благочинный Нового Скита монастыря Святого Павла (Святая Гора Афон )
Мы должны стремиться слышать в сердце слово Божие

Схимонах Иларион ответил на вопросы участников конференции

Беседа схимонаха Илариона с участниками чтений

Екатеринбургская митрополия
Собрание игуменов и игумений монастырей
Монастырь в честь Святых Царственных Страстотерпцев
(в урочище Ганина Яма) 5 ноября 2015 года

Митрополит Екатеринбургский и Верхотурский Кирилл
Возрождение молитвенного делания в современных монастырях

Архимандрит Елисей, игумен монастыря Симонопетра (Святая Гора Афон)
Монашеское молитвенное правило: трудности и пути их преодоления

Архимандрит Илия (Раго), духовник женского монастыря Преображения Господня (Террасон, Франция), подворья монастыря Симонопетра (Святая Гора Афон)
Молитвенное правило монаха

Архимандрит Пимен (Адарченко), настоятель монастыря в честь Святых Царственных Страстотерпцев (в урочище Ганина Яма)
Значение молитвы в жизни монастыря по трудам преподобного Паисия (Величковского)

Московская епархия
Конференция игуменов и игумений монастырей
Высоцкий мужской монастырь
(г. Серпухов) 12 ноября 2015 года

Епископ Видновский Тихон, настоятель Екатерининского мужского монастыря
Монашество на Руси: со времен князя Владимира до наших дней

Игумен Авель (Пивоваров), настоятель Можайского Рождества Богородицы Ферапонтова мужского монастыря
Русские монастыри как хранители заветов святого князя Владимира

Игумен Сергий (Куксов), настоятель мужского монастыря Свято-Вознесенская Давидова пустынь
Русское монашество: традиция и современность

Игумен Григорий (Клименко), настоятель Николо-Пешношского мужского монастыря
Пример из истории: возрождение Николо-Пешношского монастыря при архимандрите Макарии (Брюшкове) в конце XVIII – начале XIX века

Игумения Мария (Макарова), настоятельница Казанского женского монастыря (с. Колычево, Егорьевский район, Московская область)
Знаменный распев как святоотеческая традиция в русском монашестве. Богословие в церковном пении

Ярославская епархия
Научно-практическая конференция
Спасо-Яковлевский мужской монастырь
(г. Ростов Великий)
23 ноября 2015 года

Архимандрит Борис (Долженко), настоятель Николо-Бабаевского монастыря (Ярославская епархия)
Проблема юридического лица и три вида монашеского жительства

Игумен Августин (Неводничек), наместник Спасо-Яковлевского Димитриева мужского монастыря (г. Ростов Великий)
Святой Димитрий Ростовский как образец монашеского служения

Архимандрит Димитрий (Храмцов), настоятель Никитского мужского монастыря (г. Переславль-Залесский)
Возрождение древних монашеских традиций в современных условиях

Игумения Екатерина (Гаева), настоятельница Казанского женского монастыря (г. Ярославль)
К портрету игумении в Синодальный период на примере Ярославского Казанского монастыря

Игумения Варвара (Третьяк), настоятельница Свято-Введенского Толгского женского монастыря
Опыт духовного воспитания сестер в свете отеческих преданий

Монахиня Смарагда (Зыкова), Свято-Введенский Толгский женский монастырь
Святые отцы об умной молитве как существенном делании монаха, возвращающем душе образ Христов

Игумения Афанасия (Силкина), настоятельница Рождества Богородицы женского монастыря (г. Ростов Великий)
Опыт монашеского делания в современном мире

А.Г. Шустров, доктор культурологии, профессор Ярославской духовной семинарии
Внутренняя жизнь и духовная победа по учению отцов Церкви

М.Л. Рубцова, референт по научной работе наместника Спасо-Яковлевского Димитриева мужского монастыря Святитель Димитрий Ростовский об умной молитве

Примечания

От Издателей

Настоящий сборник составлен из материалов докладов регионального этапа ХХIV Международных Рождественских образовательных чтений.

На протяжении трех последних лет Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви в своих изданиях регулярно знакомит насельников монастырей с материалами форумов, организованных Отделом по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла. Собрания монашествующих традиционно проходят в рамках ежегодных Международных Рождественских чтений и научно-практических конференций.

В ходе таких встреч их участники поднимают и обсуждают разнообразные проблемы жизни современных монастырей, делятся результатами богословских исследований и исторических изысканий. Неотъемлемым компонентом большинства монашеских встреч является участие в них зарубежных гостей – в частности, игуменов и насельников обителей Святой Горы Афон. При этом святогорское монашество охотно делится опытом с братьями и сестрами, подвизающимися не только в центральных, но и в далеких от столицы регионах.

Председатель Синодального отдела по делам монастырей и монашества Белорусского экзархата, епископ Лидский и Сморгонский Порфирий в одном из своих выступлений напомнил игуменам и игумениям слова святителя Василия Великого из «Правил, пространно изложенных...» о том, что «хорошо настоятелям братств в “определенные времена и на определенных местах” проводить собрания, посвященные монашеской жизни, на которых “свидетельством большого числа” подтверждалось бы “правильно сделанное”, а погрешности “достовернее открывались на суде многих”». Пожелание одного из самых почитаемых учителей монашества как нельзя лучше предваряет предлагаемый вниманию читателей сборник.

Сборник открывается текстами выступлений игуменов и игумений монастырей Белорусского экзархата Русской Православной Церкви на собраниях, состоявшихся в Свято-Успенском Жировичском ставропигиальном мужском монастыре в апреле и октябре 2015 года. Проведенные собрания отражают работу Синодального отдела по делам монастырей и монашества Белорусского экзархата. Доклады участников, посвященные вопросам жизни белорусских обителей, дополняет отличающаяся особой духовной глубиной беседа гостя этих встреч − митрополита Лимасольского Афанасия (Кипрская Православная Церковь).

Последующие разделы сборника включают материалы монашеских конференций, прошедших в конце 2015 года в епархиях Русской Православной Церкви. В книге опубликованы выступления и доклады архипастырей, игуменов, игумений и насельников монастырей Калужской, Екатеринбургской, Ярославской митрополий, Московской епархии. Большой интерес представляют беседы схимонаха Илариона (монастырь святого Павла, Святая Гора Афон) на конференции в Свято-Никольском Черноостровском монастыре и Свято-Тихоновой Пустыни (Калужская епархия), а также два доклада – архимандрита Елисея, игумена афонской обители Симонопетра, и архимандрита Илии (Раго), духовника женского монастыря в Террасоне (Франция) − предложенные для размышления игуменам и игумениям в Екатеринбурге: они касаются самой сути монашеского делания – исполнения монашеского молитвенного правила.

Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви благодарит участников регионального этапа XXIV Международных Рождественских образовательных чтений за содержательные выступления и надеется, что обсуждение актуальных вопросов монастырской жизни принесет духовную и практическую пользу современному монашеству.

Белорусская Православная Церковь
Собрание игуменов и игумений монастырей
Свято-Успенский Жировичский ставропигиальный мужской монастырь
29–30 апреля 2015 года

Епископ Борисовский и Марьиногорский Вениамин, игумен Благовещенского Ляденского мужского монастыря
Личность игумена монастыря: опыт Оптинских старцев

Начать свой доклад мне хотелось бы словами Святейшего Патриарха Кирилла, прозвучавшими на Собрании игуменов и игумений монастырей Русской Православной Церкви, которое прошло осенью прошлого года в Троице-Сергиевой Лавре. «Думаю, не было бы преувеличением сказать, что возрождение русского монашества в значительной степени зависит, в том числе, и от игумений и игуменов нынешних обителей», – сказал тогда Патриарх.

Сегодня мы здесь собрались, если можно так выразиться, «узким кругом» и имеем возможность откровенно говорить и о наших радостях, и о печалях. Радостно то, что в наш очень неспокойный и мятущийся век в наши монастыри устремляются, хотя и редко, любящие Бога души с искренним желанием духовного совершенства и иноческой жизни. Печально же бывает оттого, что, будучи настоятелем монастыря, ты не всегда можешь подобрать правильное и нужное духовное лекарство, чтобы наилучшим образом помочь душе брата в его духовном возрастании. Многие наши монастыри внешне выглядят довольно благополучными, но думаю, что вряд ли кто-то из нас, игуменов и игумений, с уверенностью может сказать, что во вверенной ему обители всегда царят мир, единство и любовь.

Личность игумена, которому Церковь доверила самое ценное, что у нее есть, – бессмертные души своих чад, требует особого исследования и очень внимательного отношения. По сути, в руках игумена находится «ключ», которым можно открыть и преобразить душу каждого брата, и в его же власти этой душе нанести порой непоправимый вред.

В своем докладе я хочу предпринять попытку посмотреть на личность игумена через опыт Оптинских старцев. Особенно располагает к такому анализу личность преподобного Моисея Оптинского, который почти сорок лет возглавлял Оптину Пустынь и с Божией помощью сумел из запущенного маленького захудалого монастыря создать славную духовным преуспеянием братии обитель, которая почти целое столетие (1828–1922) оказывала огромное воздействие на духовную жизнь всей России. До этого времени в обители основное внимание обращалось только на внешний подвиг: псалмопение, пост, бдение, молитву с поклонами; внутреннюю же его сторону – выработку духа, оставляли в забвении: каждый жил по своим понятиям, подвизался, как умел.

В контексте рассматриваемой темы важно понимать, что та духовно процветающая Оптина Пустынь, о которой мы говорим, в свою очередь есть преемница духовного наследия старца Паисия (Величковского), который подвизался на Афоне и оттуда заимствовал лучшие монашеские традиции.

Все Оптинские старцы стали таковыми, шествуя путем «трезвения и делания умно-сердечной молитвы, совершаемой в чувстве смирения, сокрушения и покаяния». Оптина Пустынь жила по строгому общежительному уставу. Ни настоятель, ни монахи не имели ничего в личной собственности, пищу вкушали только в трапезной, послушания братия получали от настоятеля или келаря. Дух братии Оптиной Пустыни был единым. Считаю важным отметить тот факт, что в деле духовного возрождения любого монастыря очень важную роль играет позиция правящего архиерея относительно этого монастыря, а также в целом его понятия о монашестве. Трудно сказать, стала ли бы Оптина Пустынь такой духовно процветающей обителью, если бы не покровительство преосвященного Филарета (Амфитеатрова), который был великим любителем и почитателем монашества. Он обратил особенное внимание на Оптину Пустынь и для большего преуспеяния в ней монашеской жизни решил устроить при ней скит во имя Предтечи и Крестителя Господня Иоанна. Для устройства скита он пригласил известных ему пустынножителей Рославльских лесов – Досифея, Моисея, Антония, Илария и других, которые и положили начало знаменитому скиту при Оптиной Пустыни.

«Это был муж дела, а не словес самохвальных», – говорили современники о старце Моисее. Преподобный Моисей Оптинский был человеком незаурядных дарований, он обладал большой духовной мудростью, о чем свидетельствуют его сохранившиеся письма, наставления, конкретные примеры из монастырской жизни. От природы по характеру он был очень горячим человеком, однако «многовременным подвигом и понуждением себя он приобрел тихость и кротость в обращении». В жизнеописании говорится, что очень нелегко ему давалась такая победа над гневом. Если какая-то ситуация выводила его из равновесия, он удалялся на некоторое время в свои покои, где восстанавливал мирное состояние духа, а затем возвращался, чтобы спокойно закончить разговор и разрешить все недоумения. Те, кому довелось знать отца Моисея, отмечали его мудрость, добродушие и незаурядное чувство юмора, хотя он мог быть и строгим: «Он бывал и весел без нарушения своего кроткого духовного величия; всегда сосредоточенный в себе, но ласковый в обхождении с ближними, невольно внушал к себе уважение». Бывало кто-нибудь, расстроенный неудачей в исполнении поручения или послушания, приходит к настоятелю, а тот, видя искреннее раскаяние брата и его усердие к делу, утешит, еще и поблагодарит, скажет что-нибудь ободряющее, и провинившийся сразу расцветал и с еще большим рвением брался за работу.

Человек, его душа были отцу Моисею дороже всех дел: «Для всех доверие настоятеля было лучшим поощрением и лучшею наградою, потому все и старались как только могли, все трудились не со стесненным сердцем, а от души, с полным усердием, и успеха было более, нежели бывает при других порядках». Если кто-то из братии действительно был виновен, отец Моисей терпеливо откладывал наказание, надеясь на исправление человека. Если же провинившийся раскаивался, – настоятель от всей души оставлял его вину, никогда не попрекая старыми грехами.

Во всех недоумениях и расстройствах между иноками, отец Моисей старался призвать их к незлобию, отучить от осуждения и приучить снисходительно относиться к немощам друг друга. Так он прививал им истинное братолюбие. Придет, бывало, кто-нибудь жаловаться на обидчика, а отец Моисей отвлечет его на другую тему, поговорит по душам, тот уже все свои обиды и позабыл. Отец Моисей уникальным образом сумел соединить истинную нестяжательность и неустанное попечение о нуждах обители, результатом которого явился расцвет монастыря после десятилетий запустения. Труды архимандрита Моисея не ограничивались заботой о том, чтобы построить и благоустроить церкви и кельи, снабдить братство одеждой и трапезой; главное внимание старца было обращено на духовное воспитание монашествующих и нравственную их поддержку.

При старце Моисее, вопреки всем внутренним и внешним трудностям, в обители установился тот самый уклад, в основе которого лежало подчинение всей жизни монастыря старцам. Старцы сближали братию в одну родную семью, благодаря своей духовной мудрости они исцеляли недостатки и пороки отдельных иноков, примиряли ссоры, неизбежные в общежитии, старались насадить любовь, сами показывая пример настоящей любви. Как замечает митрополит Трифон (Туркестанов), Оптина Пустынь духовным могуществом своим обязана преимущественно старцу Моисею, который своей высокой душой понял, что не богатством, не пением и внешним благоустройством должна прославляться обитель иноческая, а высокой жизнью братства. Поскольку архимандрит Моисей был очень прост в обращении со всеми, это располагало братию при любых недоумениях в отношении его слов и дел, обидах или недовольствах, безо всякой боязни обращаться к нему. Вот какой случай сохранился в воспоминаниях: «Одному монаху из оптинских старожилов некоторые распоряжения настоятеля показались неосновательными; долго он боролся с самим собою, желая объяснить это настоятелю, но боялся его расстроить; наконец решился высказать свои мысли. “А там, – подумал он, – пусть уж будет, что будет!” Пришел к отцу архимандриту и сказал ему:

– Батюшка, меня один помысл очень беспокоит.

– Что же тебе, брат, помысл говорит?

– А вот, батюшка, помысл мне говорит, что вы не так делаете то и то, – и высказал всё, что было у него на уме.

Отец архимандрит выслушал всё молча и внимательно, а потом тихо, с улыбкою, отвечал:

– Скажи, брат, твоему помыслу, что это не его дело.

С тем и отпустил этого монаха, так что он, обезоруженный кротостью настоятеля, удалился совершенно успокоенный и после сам смеялся над собой, как просто разрешились все его мысленные колебания».

Старая братия Оптиной не сразу приняла настоятеля, особенно пожилые монахи высказывали недовольство его деятельностью. Был среди них и отец Вассиан, по годам и времени пребывания в обители считавший себя старше настоятеля и вправе советовать ему. Он часто приходил к отцу Моисею с критикой его действий: «Бывало и соберется, придет из скита в монастырь и со свойственной ему простотой начнет выговаривать отцу архимандриту и делать ему замечания. Тот принимал его всегда с обычной своей любовью, молча выслушивал его, давал ему наговориться вдоволь, и потом, уходя в свою келью, возвращался оттуда со связкой баранок или чем-нибудь подобным и, благодаря своего обличителя, отдавал ему гостинец, приговаривая: “Ну, отец Вассиан, спаси тебя Господи, что потрудился посетить меня грешного, вот тебе за это и гостинец”. Бывало, братия увидят, что схимник возвращается в скит со связкой баранок и, улыбаясь, догадывались, что он приходил учить или обличать архимандрита».

В записках отца Моисея сохранились такие духовные рассуждения: «Во время трапезы блеснуло в уме разумение относительно до сожительствующих со мною братий, чтобы их погрешности, видимые мною и исповедуемые ими, принимать на себя и каяться, как за собственные свои, дабы не судить их строго и гневом отнюдь не воспламеняться. Ошибки, проступки и грехи братьев да будут мои». Таковы были мудрость и смирение отшельника.

Благодаря трудам старца Моисея Оптина Пустынь к середине XIX столетия стала крупнейшим монастырем, духовным центром России. Духовное наследие старца Моисея соединило в себе духовные традиции иночества и русского, и афонского. Сегодня, я думаю, нам важно попытаться серьезно осмыслить опыт Оптиной Пустыни, понять те принципы, которыми руководствовались старцы в общении с братией монастыря. Старец здесь стоял не одиноко, не изолированно от внутреннего строя обители, но во главе его. Без его совета в обители не предпринималось ничего сколь-нибудь важного. Пользуясь общим уважением, он духовно объединял все лучшие силы обители. Чувство огромной ответственности перед Богом за вверенные души характеризовало Оптинских старцев. Они понимали, что невозможно насаждать послушание в монастыре административными методами, это если и даст результат, то очень кратковременный; игумен должен потрудиться, чтобы завоевать доверие братии и стать для них духовным авторитетом. Пример добродетельной жизни игумена имеет большую духовно-воспитательную силу. Призывая своих подопечных к послушанию, необходимо самому являть образец этой добродетели, обретенной опытом и работой над собой. В одном письме преподобный Моисей Оптинский писал: «...за непременный долг полагаю впредь наблюдать память Божию и не решаться ни на какое предложение, не помолившись довольно Богу и не размысливши, согласно ли оное с волею Вышнего и с силами моими». Будем и мы перед каждым своим делом просить помощи и вразумления у Бога и помнить о той ответственности, которая возложена на нас Церковью.

ЛИТЕРАТУРА

1. Жития Оптинских Старцев. Преподобный Моисей. Свято-Введенская Оптина Пустынь, 2004.

2. Концевич И. М. Оптина пустынь и ее время. Спб., 2005.

3. Оптинский патерик / сост. мон. Иулиания (Самсонова). Саратов, 2006.

4. Смолич И. К. Русское монашество. М., 1999.

5. Трифон (Туркестанов), митр. Древнехристианские и Оптинские старцы. М., 1997.

6. Четвериков С., прот. Правда христианства. М., 1998.

7. Ничипоров И.Б. Оптинское старчество: исторические вехи и характерные особенности. // Образовательный портал СЛОВО [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.portal-slovo.ru/philology/44875.php. (Дата обращения: 25.04.2015.)

8. Святейший Патриарх Кирилл. Возрождение русского монашества зависит от игумений и игуменов нынешних обителей. // Сайт Синодального отдела по монастырям и монашеству [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://monasterium.ru/predstoyatel/doklady/1472-vozrozhdenie-russkogo-monashestva-zavisit-ot-igumenij-i-igumenov-nyneshnikh-obitelej. (Дата обращения: 25.04.2015.)

Епископ Лидский и Сморгонский Порфирий, председатель Синодального отдела по делам монастырей и монашества Белорусского экзархата
Современная афонская монашеская практика в жизни русских монастырей: способы взаимодействия

Святая Гора Афон – цитадель Вселенского Православия. Есть такое выражение: «Афон – это не место, это путь души к Богу». Русскую землю и Святую Гору Афон на протяжении многих веков связывает единство цели, которое заключается в стремлении к познанию Истинного Бога и правой вере в Него. Семнадцать лет преподобный Паисий (Величковский) провел на Афоне и именно отсюда на Русь им были принесены лучшие монашеские традиции. Преподобный Антоний Печерский – «начальник всех российских монахов» пробыл на Святой Горе немалое время и там принял монашеский постриг. Однажды игумен афонского монастыря сказал ему: «Антоний, иди назад на Русь, чтоб и там быть на пользу и утверждение других, и да будет на тебе благословение Святой Горы».

По благословению Святейшего Патриарха Кирилла на монашеские конференции, которые регулярно проводятся последние несколько лет в Москве, в качестве докладчиков приглашаются игумены и монахи Святой Горы. Афонские монашеские традиции, о которых в своих докладах рассказывают святогорские монахи, заинтересовали многих архипастырей и монашествующих Русской Православной Церкви.

Дивные пути Промысла Божия привели и меня на Святую Гору Афон как монаха, который с большим интересом относится к афонской монашеской практике. Дважды я был в Ватопедском монастыре и жил там по месяцу. В своем докладе мне хотелось бы вкратце поделиться с Вами впечатлением от этих посещений. Важно отметить, что Ватопедский монастырь – многонациональное братство. Греки, русские, болгары, румыны, французы, бразильцы, аргентинцы... Любовь к монашеской жизни и желание встречи с Живым Богом соединили всех этих людей в одном монастыре под мудрым руководством геронды Ефрема. В афонских монастырях существует такое убеждение, что игумен во всем должен идти впереди братии. И от того, насколько он в этом преуспевает, зависит вся духовная атмосфера монастыря и возможность духовного роста всего братства. Живое слово игумена очень благотворно и целебно действует на монахов, оно воодушевляет их на подвиги, животворит их души. Геронда Ефрем является духовным отцом также нескольких женских монастырей. В те дни, когда он выезжает из монастыря, чувствуется некая пустота, как сказал один брат, – некий «духовный голод». Уезжая из своего монастыря для духовного окормления женских обителей, геронда просит братию не расстраиваться о его отсутствии и постараться понять, что монахини также очень нуждаются в живом слове.

В свое время геронда Ефрем положил много труда для того, чтобы Ватопед из идиоритмического, особножительного монастыря стал общежительным. По его словам, сделать из общежительного монастыря идиоритмический очень легко, а вот для того, чтобы из идиоритмического сделать общежительный, нужно пролить кровь.

В Ватопед приезжает много паломников из разных стран, много монахов, желающих познакомиться ближе со святогорским опытом монашеской жизни. Когда братия Ватопеда начинает роптать на большое количество приезжающих людей, геронда Ефрем напоминает им о том, что они имеют завет от своих духовных отцов, чтобы «монастырь одной ногой стоял в исихазме, а другой в миссионерстве». Я трудился с братией Ватопедского монастыря на разных послушаниях, таких как, например, сбор оливок, трапезная, и первое, что впечатляет больше всего, – кротость и незлобие братии. На послушаниях могли случаться самые разные недоразумения – по чьей-то вине что-то ломалось, проливалось; где-то неправильно накрывались столы, но при этом никто не мог позволить себе повысить голос на другого, раздражиться. И там я понял, что такое кротость и как она выглядит в повседневной монашеской жизни. Такой пример воздействует на ум и сердце лучше всяких книг. Научить кротости без лишних слов может только тот, кто сам овладел этим мастерством. Однажды на одной из бесед в трапезной игумен монастыря геронда Ефрем с большим огорчением сообщил братии о том, что в монастыре произошло возмутительное бесчинство – один брат с чувством раздражения высказал что-то другому брату. По мнению отца Ефрема, никакая ситуация на послушании не может быть причиной того, чтобы один брат мог позволить себе повысить голос на другого брата, нет таких происшествий в монастыре, которыми можно было бы оправдать такие действия. Старший по послушанию брат может сделать замечание, указать на недостаток. Если его замечания игнорируются, он говорит об этом геронде Ефрему, но сам никогда не повышает голоса. Кротостью, вежливостью, учтивостью и миролюбием характеризуется и отношение братии к приезжающим паломникам.

Второе, что характерно для братии данного монастыря, – это послушание, не только как труд, работа, а как отсечение своей воли, своих желаний. На Афоне считается, что самое большое сокровище для монастыря – это монах, преуспевающий в послушании. И как каждый предмет имеет свои индивидуальные, характерные только для него свойства, например, металл – твердость, пластилин – гибкость и т. д., так и монах имеет такие качества, по которым можно судить, – истинный он монах или нет. Такими качествами являются послушание и внутреннее трезвение, которое включает в себя хранение ума и Иисусову молитву. Всё это должно сопровождаться глубоким смирением, за послушание дается монаху Иисусова молитва как дар. В Афонских монастырях практикуется разная молитвенная практика. В Ватопеде во время исполнения послушания братия произносят вслух Иисусову молитву: «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя». Так приобретается навык к Иисусовой молитве. Когда монахи собираются для каких-то работ вместе, то произносят Иисусову молитву по очереди. Молиться, исполняя послушания вместе с афонской братией, было для меня особым утешением и замечательным опытом. У себя в монастыре я тоже практикую произносить молитву вполголоса, когда это возможно. На Афоне вся жизнь организована таким образом, что особенно сильно ощущаешь: молитва Иисусова – это центр, сияние и слава монашеской жизни, она составляет самую жизнь нашей души, утоляет ее жажду. Но отец Ефрем всегда подчеркивает, что монах спасается не четками, а отсечением своей воли, послушанием. Если он будет молиться, поститься, часто причащаться, но жить по своей воле, согласно своим правилам, то он не преуспеет.

Божественная Евхаристия – сердцевина духовной жизни всего братства. Во вторник, четверг, субботу, воскресенье причащается вся братия Ватопедского монастыря. У монаха должна быть жажда Христа, он должен дышать Христом, любить Его не сентиментально, а реально – так говорит о Евхаристии геронда Ефрем. Вся братия Ватопедского монастыря, за исключением повара и трапезников, обязательно присутствует на всех богослужениях. На исполнение послушаний отводится 4–5 часов в день. Монахи занимаются рыбной ловлей, строительством, трудятся на огороде, в плодовых и оливковых садах. Есть в Ватопеде так называемая «кабинетная» братия, около 20 человек, они работают за компьютерами, занимаются миссионерской деятельностью, монастырь имеет свой сайт, но, помимо этого, они также участвуют в общих послушаниях, например, на огороде, кухне.

В 2012 году к нам в обитель приезжал игумен Ватопедского монастыря отец Ефрем. В процессе общения с монашествующими он ответил на многие заданные ему вопросы. Он высказал мысль о том, что нашим монастырям в духовном плане очень могло бы помочь более тесное общение и взаимодействие с афонской монашеской практикой. Живое общение с жизнеспособной монашеской традицией, которая не прерывалась, может обогатить наши монастыри полезным опытом. Невозможно ведь стать врачом, только читая книги по медицине, недостаточно черпать знания о монашеской жизни только из книг, полезно бывает пожить в монастыре с хорошо организованной духовной жизнью.

В одном из монастырей Русской Православной Церкви – на Валааме, игумен и братия рассудительно и последовательно заимствуют опыт Святой Горы Афон. Благочинный монастыря отец Давид с целью изучения афонских монашеских традиций прожил в Ватопеде девять месяцев. В Валаамском монастыре придерживаются мнения, что монахи должны как можно чаще причащаться, потому что вся их жизнь ориентирована на богослужение, на Божественную литургию. А венцом литургической жизни, ее логическим завершением является причащение Святых Христовых Таин. Поэтому, если для мирянина нормально причащаться раз в две недели или даже раз в месяц, то монаху для его духовного совершенствования желательно чаще приступать к Таинству Евхаристии. По замечанию отца Давида, монахи, которые начали чаще причащаться, невольно стали более внимательно относиться к своей духовной жизни: хочешь причаститься – надо поисповедоваться, начинаешь уже более тщательно готовиться к Таинству Покаяния, более внимательно исследовать свою совесть. Далее монах начинает уже следить за своими мыслями, отслеживать помыслы, причем обращает внимание не только на плохие помыслы, но и на те, которые с первого взгляда могут показаться хорошими. Ум монаха, таким образом, освобождается не только от явно греховных помыслов, но и мнимо добрых, многие из которых на самом деле бывают от лукавого. Монах занимает свой ум Иисусовой молитвой. В Валаамском монастыре решили начать возрождение монашеской жизни с Евхаристии. На братию нет никакого давления, никто не заставляет братию причащаться часто, но тем, кто желал бы приступать к Таинству Евхаристии чаще, чем это было раньше, на это дается благословение. И вокруг Евхаристии естественным образом духовная жизнь братства начала существенно оздоравливаться.

Слепо, без рассуждения, не учитывая реалий нашей жизни, копировать афонский опыт – невозможно. Но попытаться понять принципы, по которым живет афонская монашеская традиция уже много веков, и разумно применять эти принципы в нашей монастырской жизни мне кажется очень важным. Это может разрешить многие наши монастырские проблемы и противоречия. Если взять нашу Жировицкую обитель, то после поездок на Афон у нас появился замечательный обычай еженедельно совершать ночные службы. Ночная молитва очень питает духовную жизнь и дает хороший настрой душе. Братия стала чаще причащаться.

Современный святой, старец Паисий Святогорец, говорил, что если общество созреет для того, чтобы по-настоящему оценить роль монастырей, то закроются многие психиатрические лечебницы, так как монастырь – это место, где человек получает умиротворенный настрой и благорасположение, причем не с помощью психологии и психиатрии, а с помощью единства и мира, который царствует в обители. Об этом же говорил наш русский святой, преподобный Серафим Саровский: «Стяжи дух мирен, и вокруг тебя спасутся тысячи». Будучи монахами, постараемся возделывать в себе этот мир, понимая, что такое устроение дает не какая-то идеология, не философское учение, а живая личность – Христос. И тогда мы все на опыте убедимся, что настоящая монашеская жизнь возможна не только «во время оно», но и в наше такое непростое время.

Игумен Михей (Барановский), наместник Свято-Зосимо-Савватиевского монастыря (Новогрудская епархия)
Святоотеческие монашеские традиции в организации жизни современного монастыря: осуществимость и возможные препятствия

В начале своего доклада хочу поблагодарить организаторов нашей встречи за предоставленную возможность поделиться друг с другом тем, может быть, и небольшим накопленным духовным опытом в устройстве и организации монастырской жизни и обсудить актуальные проблемы. В скиту святой Анны на Святой Горе после воскресной Божественной литургии братия собирается для духовного общения, обсуждения проблем и передачи монашеского опыта. Если опытные старцы в монастырях Святой Горы нуждаются в таком духовном общении, то тем более нам, малоопытным и немощным,– оно крайне необходимо.

Прошу прощения, досточтимые отцы и матушки, что, не имея достаточного опыта руководства братией, дерзаю выступать здесь сегодня перед вами. Но за послушание я взялся за подготовку этого доклада. Во избежание многословия в своем докладе, под именем братии монахов я также буду иметь в виду и сестер монахинь.

За основу организации монашеской жизни желательно брать, в первую очередь, учение святых отцов Русской Православной Церкви. Особенно хочу отметить учение великого учителя монашества последнего времени святителя Игнатия (Брянчанинова). Предвидя нарушение духовной преемственности монашеской традиции и, вследствие этого, оскудение истинных духовных наставников, Господь даровал нам творения святителя Игнатия, в которых угодник Божий, собрав писания древних отцов по всем вопросам монашеской жизни, передал их в уже более доступной для современного монашества форме. Эти творения должны стать практическим руководством в духовной жизни каждого современного монаха.

В вопросах организации монастырской жизни важно советоваться с опытными монахами и духовниками нашей Церкви, с отцами Святой Горы Афон, с рассуждением перенимая их духовный опыт, тем более, что сейчас у нас для этого имеются все возможности. Афонские отцы с большой любовью относятся к русскому монашеству и с радостью готовы поделиться с нами своим опытом.

Святые отцы называют монашеское жительство жительством евангельским. Святой Иоанн Лествичник определяет монаха так: «Монах – тот, кто держится единственно Божиих уставов и Божия слова во всякое время, на всяком месте, во всяком деле» [1]. Преподобный старец Серафим Саровский говорил: «Надо так приучить себя, чтобы ум как бы плавал в Законе Господнем, которым руководствуясь, должно управлять жизнь свою» [2]. Святитель Игнатий (Брянчанинов) категорично заявляет: «Истинное христианство и истинное монашество заключается в исполнении евангельских заповедей. Где нет этого исполнения, там нет ни христианства, ни монашества, какова бы ни была наружность» [3]. Поэтому чтение и изучение Евангелия и творений святых отцов Церкви является главнейшим келейным занятием инока. Задача игумена состоит в том, чтобы предоставить братии необходимое время для этого делания и преподать духовную пищу по степени их духовного роста. Зная, как легко неопытная душа может потерять путь спасения, мудрый наставник нашего монашества предупреждает, что каждый должен избирать себе для чтения творения отцов соответственно своему образу жизни, для того, чтобы он мог не только любоваться и наслаждаться чтением писаний, но и практически прилагать к своей жизни. «Усвой себе мысли и дух святых отцов чтением их писаний, – предлагает архипастырь-наставник, – святые отцы достигли цели: спасения. И ты достигнешь этой цели по естественному ходу вещей» [4]. В святоотеческих преданиях можно найти ответ на любой вопрос духовной жизни. Святитель Игнатий сравнивает книги святых отцов с богатым собранием врачебных средств, душа христианина может найти в этом собрании врачевство. При этом он призывает читать только признанных Православной Церковью святых отцов.

В подтверждение необходимости этого важного делания приведу один пример. Несколько лет назад один из архиереев нашей Святой Церкви в своем публичном выступлении сетовал, что когда он подвизался в одном из монастырей, за два года его послушания на ферме у него никто не поинтересовался, какую духовную книгу он прочитал и как проходила его внутренняя духовная жизнь.

Удаление от мира должно стать первоочередной задачей для монаха. Без этого удаления – решительного, глубокого, внутреннего – невозможно стать хорошим монахом. Исаак Сирин говорит: «Без удаления от мира никто не может приблизиться к Богу. Удалением же называю не переселение телом, но устранение от мирских дел. Добродетель удаления от мира состоит в том, чтобы не занимать ума своего миром» [5]. Авва Дорофей писал: «Мы думаем, что, вышедши из мира и придя в монастырь, оставили все мирское; но и здесь, ради ничтожных вещей, исполняем пристрастия мирские. Мы оставили мир, оставим и пристрастие к нему. Ибо пристрастия, как я сказал, и маловажными, и обыкновенными вещами, не стоящими никакого внимания, опять привязывают нас к миру и соединяют с ним, а мы не разумеем этого» [6]. Хочется отметить и роль монашеских послушаний при организации жизни современных монастырей. Послушания должны проходить со всей тщательностью, со строгим хранением совести, веруя, что такое прохождение послушаний необходимо для нашего спасения. «Оказывай настоятелю и прочему монастырскому начальству нелицемерное и нечеловекоугодливое послушание, – учит святитель Игнатий. – Оказывай послушание всем отцам и братиям в их приказаниях, не противных Закону Божию, уставу и порядку монастыря и распоряжению монастырского начальства» [7]. В наше время некоторые духовники требуют беспрекословного послушания духовных чад по примеру древних отцов. Надо, однако же, помнить, что необходимым условием такового повиновения должно иметь духоносного наставника, который бы волею Духа умерщвлял падшую волю подчинившегося ему о Господе. Но такие наставники в наше время редкость. Поэтому святитель Игнатий о послушании старцам в том виде, в каком оно было у древнего монашества, писал, что такое послушание не дано нашему времени, ссылаясь на Исаака Сирского, который говорил: «Возразят: вера послушника может заменить недостаточность старца. Неправда, вера в истину спасает, вера в ложь и бесовскую прелесть губит, по учению апостола» [8]. Сегодня в духовном руководстве братией мы должны следовать примеру преподобного Нила Сорского, который никогда не давал наставления или совета прямо из себя, но предлагал вопрошающим или учение Писания, или учение отцов. Когда же, говорит преподобный в одном из своих писем, он не находил в памяти освященного мнения о каком-либо предмете, то оставлял ответ или исполнение до того времени, как находил наставление в Писании. Так же поступали и все преподобные старцы Оптиной пустыни. Такой образ действия содержит в величайшем смирении преподающего совет, как это явствует из Предания преподобного Нила: «преподающий преподает не свое, Божие».

Первостепенное место в духовной жизни инока должна занимать молитва как церковная, так и келейная. Все святые отцы много внимания уделяли этому святому деланию. Святитель Игнатий пишет: «Молитва – причащение жизни. Оставление ее приносит душе невидимую смерть» [9]... «Монахи суть те христиане, которые оставляют все по возможности земные занятия для занятия молитвою, – добродетелью, высшею всех добродетелей» [10]. Все прочие делания служат или приготовительными, или способствующими средствами для молитвы.

Наша задача – преподать новоначальным инокам правильную молитву. По учению святых отцов, правильная молитва – это молитва, произносимая со вниманием, благоговением и сокрушением сердца. Святитель Игнатий писал: «Как тело без души мертво, так и молитва без внимания – мертва» [11]. «При внимании молитва приносит обильный плод, без внимания она приносит терние и волчцы. Плод молитвы состоит в просвещении ума и умилении сердца, в оживлении души жизнию Духа; терние и волчцы – это мертвость души, фарисейское самомнение, прозябающее из сердечного ожесточения, довольствующееся и превозносящееся количеством молитвословий и временем, употребленным на произнесение этих молитвословий» [12]. Покаяние есть единственное чувство, которым должны быть преисполнены все молитвы христианина. «Для правильности молитвы надобно, чтоб она приносилась из сердца, исполненного нищеты духа; из сердца сокрушенного и смиренного» [13]. Имея в сердце это спасительное чувство, христианин не возмечтает о наслаждениях и восторгах в молитве, которые, по учению святых отцов, несовместимы с правильной молитвой.

Важно, чтобы вся атмосфера храмового богослужения также способствовала молитве. Церковные лавки лучше устраивать при храме в таких местах, чтобы они не мешали молитве. На Святой Горе Афон в монастырских храмах избегают яркого искусственного освещения, что также способствует внимательной молитве. Там, где есть возможность, было бы более правильным чувственное партесное пение заменить на монашеское знаменное.

Одной из серьезных проблем современного монашества является то, что за многими трудами у насельников нет времени на келейное правило и на участие в богослужении. Обратимся к опыту афонских монастырей. Святая обитель Ватопед. Несмотря на то, что у этого монастыря большое хозяйство, ведутся строительные и ремонтные работы, ежедневный прием и обслуживание многочисленных паломников, братия заняты на трудовых послушаниях не более 4–5 часов. Все остальное время отдается келейной молитве, чтению и участию в богослужениях (за этим строго следят назначенные братия). Неоценимое значение в духовном становлении монастыря имеют регулярные духовные беседы игумена с братией, на которых проходит совместное изучение Евангелия и творений святых отцов. В качестве примера приведу опыт таких бесед архимандрита Ефрема в Ватопедском монастыре дважды в неделю – по средам и воскресным дням. Все, кому посчастливилось помолиться в этом монастыре, подтвердят, с каким нетерпением и духовной жаждой ждут этих бесед не только братия обители, но и все те, кто приезжает туда за духовным словом. И нам необходимо следовать этому доброму примеру Афонской Горы.

В современном монашестве можно наблюдать тенденцию к «исканию не славы Божией, а человеческой». Святые отцы всячески избегали тщеславия и славолюбия как отречения от Креста Христова. Замечателен пример монастырей Святой Афонской Горы. По древнему преданию, кроме игумена, никто в монастыре не надевает священнического креста, тем самым братия избегают выделяться своим саном. А не служащие иеромонахи причащаются не в алтаре, а вместе с братией.

Святые отцы советуют соблюдать крайнюю простоту в одежде, в келейных потребностях, в монастырских зданиях, в строении и украшении монастырских храмов. Они говорят: если келья инока убрана со вкусом и роскошью, если храмы монастыря великолепны, сияют золотом и серебром, снабжены богатой ризницею, то душа монаха непременно тщеславна, исполнена самомнения и самодовольства, чужда сознания своей греховности и пребывает в омрачении, самообольщении, ожесточении и мертвости. Преподобный Нил повелевает, чтобы все имущество монастырское было просто, не в излишестве, удовлетворяя лишь нужде, чтобы оно не возбуждало тщеславия, не привлекало к себе пристрастия и особенной заботливости иноков, которых душевные силы должны быть направлены всецело к Богу. Я не знаю, насколько оправданы различные награждения монахов? Не препятствует ли это самому духу монашеской жизни? И не увлекают ли такие награды монахов в тщеславие и славолюбие? Будем и мы бегать всех поводов к тщеславию и славе человеческой, чтобы не быть монахами только по наружности.

И еще на одной проблеме хочу остановиться: как хитро мир проникает в жизнь монастырей. Мирские люди, наемные рабочие, которые приезжают на время или трудятся постоянно в наших обителях, неизбежно приносят с собой мирской дух. Конечно, мы не можем полностью отделиться и закрыться за высокими монастырскими стенами, как могли это позволить себе отцы в древности. Но наша задача состоит в том, чтобы создать для насельников монастыря условия максимально благоприятные для уединенной монастырской жизни: выделить отдельное место в храме для молящейся братии; исключить пребывание мирских на территории проживания и несения послушаний братии монастыря либо ограничить время для посещения обители; не давать братии общих послушаний совместно с мирскими; не допускать общения с противоположным полом, по возможности даже визуального, как того избегали святые отцы. Необходимо свести до минимума послушания монашествующих в миру. Для работы с паломниками и организации экскурсий, на наш взгляд, следует привлекать прихожан из числа благочестивых мирян.

Таким образом, следование святоотеческим традициям в устроении монашеской жизни во все времена является краеугольным камнем. И если монахи оставят учение святых отцов, оставят настоящий свой путь, если займутся только игрой во внешнюю благообразность, то многие монастыри могут превратиться из «кораблей спасения» в «пучины погибели». Наша общая задача – Божией помощью этого не допустить.

Игумения Александра (Жарина), настоятельница Свято-Рождество-Богородицкого женского монастыря (г. Брест)
Монастырь как духовная семья

Мы живем в благодатное время возрождения храмов и монастырей. Современному христианину нет нужды переписывать Евангелие или поучения святых отцов, передавать друг другу для чтения затертый томик житий святых и наставлений старцев, тайком пробираться в храм, а возможность иметь прописку в монастыре давно уже никто не воспринимает как чудо Божие. Сегодня доступно, кажется, всё разнообразие духовной литературы, в обителях совершаются регулярные богослужения. Если следовать обычной человеческой логике, то можно прийти к выводу, что вот теперь-то уже сестричество или братство не то что пойдет – оно побежит путем спасения. Но если посмотреть на это изнутри, то станет понятно, что всё не так просто, как может показаться на первый взгляд. Во многих обителях остались позади трудные годы обустройства. Однако, сколь ни много приходилось отдавать сил на восстановление монастырских стен, сделать из монастыря единый, цельный организм, который в одном порыве устремился бы к «единому на потребу», – несоизмеримо труднее. Если в строительных заботах мы обычно запасались какими-то материалами, изыскивали средства, подбирали специалистов, то в деле духовного водительства игумении необходимо запастись большим терпением, снисхождением, любовью и, прежде всего, созидать духовную семью.

Первообразом такого христианского общества является Сам Господь с учениками – апостолами. В последующие века многие преподобные отцы созидали свои монастыри именно как духовную семью. В наши дни особенно интересен опыт архимандрита Софрония (Сахарова), ученика преподобного старца Силуана Афонского. Это подвижник близкий к нам по времени, игумен многонационального монастыря Святого Иоанна Предтечи в Эссексе (Англия).

В своем духовном завещании отец Софроний пишет: «В монашеском общежитии, в идеальном порядке, ставится целью достижение того единства, о котором молился Христос: “Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино” (Ин. 17:21); то есть по образу единства Святой Троицы» [14]. Обитель – это единый организм. Какими бы разными ни были приходящие в монастырь, – всех объединяет одна цель и единая Евхаристическая Чаша. Очень важно, чтобы это осознавалось всей полнотой монастыря, а не только его настоятелем.

Любовь игумении к сестрам не должна быть избирательной, игумения должна служить сестрам усердно и самоотверженно. «Мать любит своих детей и работает для них, становясь рабою, – говорит отец Софроний. – Хотя опыт жизни ее превышает опыт детей, она ни в чем не уничижает их. Если дети превосходят ее своими дарованиями, она ощущает их превосходство как свое собственное достоинство и счастье. Так же и мы должны были бы поступать по отношению к нашим братьям» [15].

Единство включает в себя смирение, послушание и любовь. Однако невозможно сразу ожидать проявления подобных качеств от новоначальных. Именно поэтому отец Софроний говорит о единстве как об идеале монашеского общежития. Это – цель, которую нужно поставить перед собой, и к которой необходимо стремиться каждый день. Здесь хочется сказать и о том, что стремление к конечной цели – это излюбленный метод отца Софрония: «Если мы имеем эту “Полярную звезду” (то есть конечную цель), ось мира, невероятно далекую, то знаем направление и знаем, насколько мы еще далеки от нашей цели» [16]. В одной из бесед отец Софроний называет единство высшей формой обо́жения человека и подчеркивает, что достижение такого обожения невозможно без страдания, распятия и боли.

Важно, чтобы у всех членов общежития было осознание того, что всякая мысль против брата или сестры – это большое зло, «трещина в стене крепости». «Следы этой дурной мысли действуют. И тогда другой человек отвечает в силу этого явления тем же» [17], – пишет отец Софроний.

Следующее, на что хочется обратить внимание, – это взаимопомощь, соработничество. Семья, члены которой не берут во внимание нужды друг друга, обречена на разложение и распад. Вспоминаются слова преподобного Феодора Студита: «Все вы друг для друга послушники, друг другу помощники, как живые члены одного тела. Если глаз не станет руководить рукой, если одна рука не станет поддерживать другую, если нога не станет ступать так же, как сего требует благо всего тела, если вообще каждый член начнет действовать по своей воле, то они не только своей крепости не сохранят, но с расстроением себя самих, расстроят и все тело» [18].

К сожалению, современный мир порождает всё более эгоистичных людей. Склонность к превосходству над братом – общая беда и новоначальных, и приобретших опыт. Преодолеть это хотя бы в малой степени – значит уже приобрести некоторую сплоченность. Здесь «помощниками» игумена являются монастырские послушания. Это своего рода школа стяжания смирения и любви. Особенно действенное средство – послушания общие, когда вся братия вместе справляется с какой-либо задачей. Архимандрит Софроний свидетельствует, что изменение человека начинается с самых простых поступков, но при этом подчеркивает важность ви́дения конечной цели: «Игумен говорит: “Принесите, пожалуйста, уголь на кухню”. Вы насыпаете ведро и несете. И этот акт приготовляет вас к великому восприятию любви. А если вы не будете делать так, то не достигнете ничего. Но знать последнюю цель монашеской жизни мы должны с самого начала. <...> Теперь, когда мы полны страстей и греха, постепенно, через послушание, через служение другим, через проявление любви и терпения мы приготовляем себя к высшему состоянию» [19]. Отец Софроний очень часто говорит о значении послушания в деле преодоления разрозненности. Через послушание сердце открывается и расширяется. «В подвиге послушания дух человека научается отдавать себя на распятие. Сначала болезненное, распятие затем становится раскрытыми объятиями души, стремящейся вместить в себя, если возможно, всю полноту Бытия» [20].

На пути к духовному единству насельников монастыря необходимо трудиться над «согласием воль», это наше общее дело, так как если этого не будет и каждый монах будет «тянуть в свою сторону», то, по мысли отца Софрония, этим мы будем «разрывать тело нашей собственной совместной жизни» [21]. Если же у всех будет желание и стремление «работать вместе» и идти к одной цели, то, несмотря на все наши несовершенства, дух единства будет преобладать в обители. Всем насельникам важно иметь готовность предпочесть свою волю воле брата.

Всеми вместе и каждым в отдельности должна осознаваться ответственность за обитель, за каждого приходящего к нам.

«Нам всем необходимо установить себе правило жизни такое, – говорит отец Софроний. – Когда мы принимаем кого-нибудь в члены братства, мы берем на себя долг – всю его жизнь заботиться о нем, до смерти. Это не есть “просто взять и потом выгнать как-нибудь”. Нет! Это есть акт, когда мы становимся родными, членами одной и той же семьи. В значительной мере это осуществляется в молитве: каждого за все братство и всего братства за каждого» [22].

Монастырская семья как малая церковь имеет своей Главой Самого Господа, Который незримо присутствует там, где двое или трое собраны во имя Его (Мф. 18:20). Видимая же глава семьи – настоятель – не должен быть средостением между Богом и своими духовными чадами. Игумен на протяжении всей жизни служит для братии проводником, маяком, опорой. Для игумена не может быть «плохих» и «хороших» – за всех одинаково молится и болит его сердце. Не мы выбираем себе монахов – их непостижимыми судьбами вводит в ограду Господь. Понимание этого не должно оставлять настоятеля ни на минуту. Бывают такие ситуации, когда не помогают слова. Тогда нужно вооружиться терпением и действовать кротостью; если не помогает – опять вооружиться терпением и попробовать строгость; если снова не помогает – трижды набраться терпения и молить Бога управить всё Самому. Как в семье мать или отец терпит, молится, надеется, верит и ждет до конца, так должно быть и в духовной семье – монастыре. (Здесь, конечно, не идет речь об исключительных случаях соблазна для братии и прочего.) «...Живя на Афоне, – говорит отец Софроний, – я понял, что при такой общей жизни самым важным уроком является ПРИМЕР, “образ” жизни, а не слова́. Как бы ни умножали мы словесное учение, если нет жизни, соответствующей слову нашему, вернее, слову Христа, все становится напрасным» [23].

Таким образом, игумен не может требовать от братии того, чего не в силах подъять сам. Игумен – это средоточие всего, своего рода «мотор», «сердце» обители. От того, как работает это сердце, напрямую зависит состояние всего организма обители.

Отец Софроний часто говорил о том, что пребывает всегда в болезненном страдании, сознавая себя не обладающим даром служения. Что можем сказать мы, если старцы плакали, исповедуя свою немощь? «Превыше нашея меры дело сие». Будем, прежде всего, молить Господа восполнить наши недостатки и покрыть немощи.

С вашего позволения сделаю небольшое отступление от основной темы доклада и в нескольких словах познакомлю вас с жизнью нашей обители. На месте древней обители, игуменом которой был преподобномученик Афанасий Брестский, в 2001 году, первыми сестрами, которые подъяли большие труды, было положено начало основанию нашего монастыря. В настоящее время в монастыре трудятся 35 сестер. Мы собираемся все вместе и обсуждаем наши насущные проблемы, стараемся учитывать силы и возможности каждой сестры. Мне кажется, что распорядок дня сестер должен быть таким, чтобы его могла понести бо́льшая часть сестер, а не только несколько самых сильных. Мы не ставим перед собой невыполнимых задач, считаем, что во всем должно быть чувство меры. У кого есть силы и способности к дополнительным подвигам, эти подвиги с благословения должны совершаться в келье. На мой взгляд, очень важно, чтобы сестры имели доступ к игумении и могли с ней не только решить свои духовные проблемы, но и просто поговорить. Текущие монастырские дела не всегда позволяют осуществлять это общение днем, в нашей обители в вечернее время сестры обычно имеют возможность обратиться ко мне со своими вопросами и недоумениями.

В 2006 году положено основание монастырскому подворью в очень красивом живописном месте возле деревни Вежное. Подворье располагается примерно в 50 километрах от монастыря. В настоящее время там проживает 16 сестер. Проектируя монашеские корпуса, мы исходили из принципа: каждая сестра должна иметь возможность жить в келье одна и благодаря этому вести более сосредоточенный и молчаливый образ жизни. Отрадно видеть, что сестры, которые живут на подворье, очень трепетно относятся к такой возможности уединения, стремятся в свои кельи, радеют о правиле без всякого нажима с моей стороны. Мы не практикуем чаепитие по кельям, в кельях сестры не держат никакой еды. Пить чай благословляется в специально отведенном для этого месте.

Монаха может понять только монах. Великой Божией милостью к нам является то, что с момента основания обители сестер окормляли духовники из монашествующих. Очень важное место в нашей духовной и повседневной жизни занимает наместник Хмелёвского Спасо-Преображенского монастыря архимандрит Серафим (Петручик. – Примеч. ред.). Он духовный отец нашей обители. Мы очень благодарны ему за попечение о сестрах, за его любовь и поистине отеческую заботу о нас. Отец Серафим, несмотря на свой плотный график и многие труды, находит возможность уделить время для исповеди и беседы с сестрами. Он приезжает к нам один-два раза в месяц, но если у кого-то из сестер возникает необходимость в исповеди и беседе с отцом Серафимом, я не препятствую этому: на монастырской машине сестра едет в Хмелёвскую обитель решить свои духовные вопросы.

Просим ваших святых молитв о нашей обители, потому что, говоря о духовной семье, единстве, сами мы отстоим от подобного устроения еще очень далеко.

Тема созидания духовной семьи обширна и глубока. Подводя итог нашему малому слову, хочется пожелать Божественной помощи всем игуменам и игумениям. Сказать, что дело управления обителью трудное, значит, наверное, не сказать ничего. Случается, что сквозь нестроения и собственную слабость мы видим свою обитель как поле в видении пророка Иезекииля, и хочется воскликнуть: «Господи, оживут ли кости сии?» Тогда будем вспоминать слова приснопамятного архимандрита Софрония: «Для нас самих невозможно пойти к Богу, но Богу возможно прийти к нам. <...> Мы лежим на земле грешные, извращенные, но Он может снизойти до нас и освятить нас» [24].

Игумения Евдокия (Левшук), настоятельница Спасо-Евфросиниевского женского монастыря (г. Полоцк)
Божественная Евхаристия как первооснова единства во Христе насельников монастыря

Ваше Высокопреосвященство, дорогой владыка Павел, владыка Вениамин, владыка Порфирий, дорогие отцы игумены, матушки игумении, братия и сестры, благословите!

Для меня особая радость находиться сегодня среди вас и принимать участие в первой монашеской конференции на нашей родной Белорусской земле. На примере монашеских конференций, которые по благословению Святейшего Патриарха регулярно проводятся в Москве, мы все могли увидеть и понять, насколько нужны и важны монашеские встречи. Сестры нашей Полоцкой обители с большим интересом читают доклады, радуются такому замечательному пробуждению интереса к монашеству в нашей Церкви. Подобные встречи, которые предполагают взаимно обогащающий обмен опытом, нас духовно объединяют, воодушевляют и вдохновляют в наше непростое время.

Тема моего доклада посвящена Божественной Евхаристии как основе духовного единства насельников монастыря.

Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино (Ин. 17:21) – с такими словами обращается в своей первосвященнической молитве к Богу Отцу Иисус Христос. Он просит о том, чтобы все были соединены в Духе и были едины. Тайна взаимоотношений Лиц Святой Троицы открывается перед нами в Евангелии как жизнь в единении. Общежительный монастырь – это, в значительной степени сохранившийся в Церкви до наших дней, образ жизни первой христианской общины, где всё общее: молитва и жертва, радость и боль, труды и отдохновение, падения и востания, где все члены общежития пребывают в общении жизни во Христе, в общении любви и веры. Первоначальный христианский храм являлся, прежде всего, местом собрания Церкви для евхаристического преломления хлеба.

В проекте «Положения о монастырях и монашествующих» понятие «монашеское общежитие» раскрывается как «добровольно собравшаяся евхаристическая община монашествующих. Дух единения и евангельской любви между братьями, сопряженный с послушанием одному духовному наставнику, является неотъемлемым и существенным признаком киновиального жительства» [25].

Афонский старец Ефрем Филофейский писал: «Для существования общежительного монастыря совершенно необходимо, чтобы была взаимная любовь между его членами, ибо любовь будет золотой цепью, соединяющей всех братий в единое и неразрывное целое, чтобы оно могло противостать соблазнам, которые всегда будет производить господин вражды и ненависти – диавол» [26]. Преподобный Феодор Студит, поучая братию, говорит о том, что если в монастыре не будет единства, то не будет «ни киновии, ни мира, ни согласия, но внутренний разлад и разложение» [27].

Соборность, единомыслие и сплоченность вокруг игумена, единодушие и схожесть понятий, согласие, общность духовных интересов, духовная спаянность всех насельников, слаженность действий на пути ко спасению, одним словом, – духовное единство в любви, является главной чертой духовно благополучного монастыря. Именно в этом духовном единстве заключается смысл и гармония монастырской жизни. Монастырь должен состояться как единый духовный организм, в котором жизнь проходит в союзе любви и мира. В некоторых обителях сама архитектура монастыря, организация внутренней территории выражают идею единства. Все здания соединяются между собой крытыми каменными переходами, которые связывают воедино все строения. Помимо удобства эти переходы символизировали священное единство внутри монастыря.

Фундаментом, первоосновой, объединяющим началом, на котором только и можно построить такие отношения, является Христос, с Которым монахи соединяются, приобщаясь Святых Христовых Таин.

Священномученик Дионисий Ареопагит в своих творениях пишет о том, что Литургия ведет человека к единению с Богом и ближними. То есть главная цель Таинства, по словам святого, – «объединяющее обожение» [28]. Именно идея собрания в Евхаристии является объединяющим и направляющим фактором в Церкви. Важно понимать, что «природа самой Церкви евхаристична, Церковь есть Тело Христово. Евхаристия есть также Тело Христово» [29].

Богослужение задает ритм всей монастырской жизни. Для монаха богослужение является живым и жизненным богословием. Божественная литургия – сердцевина не только суточного богослужебного круга, но и всей духовной жизни насельников монастыря. Святитель Иоанн Златоуст почти в каждой своей беседе говорит о великом Таинстве Евхаристии: «Этим Телом, при виде которого трепещут Ангелы и не смеют без страха взирать на него из-за блистающего сияния его, мы питаемся» [30].

Храм переживается и ощущается как Собор, как собрание воедино – во Христе – неба и земли, и всей твари. Все молитвы своим содержанием имеют нашу хвалу, наше благодарение, наше причащение, а своею целью – «соединение всех нас друг ко другу во единого Духа причастие...» [31]. В молитве святителя Амвросия Медиоланского, которую читает иерей перед совершением Литургии, есть такие дивные слова: «Хлеб сладчайший... Хлеб чистейший, всякия сладости и благовония исполненный, Хлеб, имже питаются преизобильно Ангели на небеси... Хлебе святый, Хлебе Живый, Хлебе вожделенный, сходяй с небесе и даяй мирови жизнь» [32]. Причащаясь Святых Христовых Таин, монах соединяется с Богом и со всем братством. Монахи реально участвуют в жизни «мистического Тела Христова», они являются живыми частями этого Тела. Божественные энергии переплавляют душу и помогают преодолевать разделения и индивидуализм, внутреннее одиночество и отчужденность, противостоять действиям демонических сил, достигать духовной зрелости. Чаша Христова освящает и преображает внутреннюю храмину души монаха, объединяет его с другими и направляет в вечное Царство Святой Троицы. Божественная литургия – дверь, через которую монахи входят в единство любви с Богом и друг с другом. Божественное Причащение укрепляет в нас веру, усиливает надежду, умножает любовь, оно просвещает наш ум, укрепляет волю, освящает чувства. Приобщение Святых Таин вводит нас в новую жизнь – святую и благодатную, дает нам силу в повседневных делах.

В житии священномученика Лукиана, пресвитера Антиохийского, описывается такой случай: перед смертью, желая причаститься Христовых Таин, прикованный цепями к ложу, мученик-пресвитер совершил Бескровную Жертву на своей груди, и все христиане, находившиеся в темнице, причастились. Их объединяло одно святое стремление к Божественному Причащению, которое делало их веру непоколебимой и возжигало их устремленность к Господу [33].

Святой Игнатий Богоносец, приговоренный к растерзанию зверями, не устрашился мучений, не просил ни освобождения, ни ослабления мук. Он желал лишь Христа и Его Хлеба: «Хлеба Божия желаю, Хлеба небесного, Хлеба Жизни, который есть Плоть Иисуса Христа» [34].

Об огромной силе, которую придавал мученикам Хлеб Жизни, свидетельствует карфагенский священномученик Киприан. В своем послании он пишет: «Тех, кого мы склоняем и побуждаем к битве, давайте не оставим безоружными и ничем не прикрытыми, но покроем их кровом Тела и Крови Христовых, и тем, кого мы хотим укрепить в борьбе с врагом, как оружие дадим кров Пищи Господней. Для того и совершается Евхаристия, чтобы укрепить и защитить причащающихся» [35].

Святой Иоанн Кронштадтский писал: «Тысячу раз испытывал в сердце моем, что после Причастия Непорочных Таин Господь одарял меня, так сказать, новой духовной природой, чистотой, благостью, величием, сиянием, мудростью, добродетелью (в противовес нечистоте, унынию, равнодушию, темноте, малодушию и злу). Множество раз эта чудесная перемена во мне происходила как к моему удивлению, так и других... Удивляюсь, вдумываясь в величие живодательных свойств великого Таинства» [36].

У святых отцов встречается прекрасная метафора: «Божественная Евхаристия является лоном, в котором Церковь рождает детей во Христе и приобщает их телу Христову. Через Божественную литургию создается таинственное Тело Христово, поскольку из людей, прежде разделенных грехом, складывается единый слаженный организм, напоенный одной Кровью, получивший жизнь от одного Духа» [37].

Через Христа, через приобщение Святых Таин Бог дарует нам всё: Свое Троичное Царство, Свою Жертву, Свои Тело и Кровь, жизнь и общение с Собой, Свою милость и славу, Свое Евангелие, мир и истину, Свое единство, в котором соединил всех и вся. Одним словом, Он принес всего Себя человеку как Хлеб Жизни для победы над грехом, смертью и сатаной. Первое слово всякого христианина, как ответ на безграничное человеколюбие Бога, должно быть словом благодарения. Действия Бога в отношении человека – это неиссякаемое и всеобъемлющее человеколюбие. Действия человека, если он хочет уподобиться Богу, – это проявление безграничной любви к Богу и ближнему. Этому мы научаемся и на Божественной литургии. Приношение – это сердце каждого литургического действия.

В нашем монастыре мы бережно храним традицию общего говения. Как правило, накануне больших праздников, мы собираемся все вместе в храме, вычитываем каноны и правило к Божественному Причащению и на Божественной литургии все вместе причащаемся Святых Христовых Таин. Почти девяносто сестер, невест Христовых, прекрасной вереницей друг за другом подходят к Чаше и принимают Святые Тайны. Это особый опыт, особые переживания, и очень важные, и радостные для всех нас дни.

Будем стараться иметь в своем сердце великое благодарение Богу за все Его милости к нам и пребывать в духовном единстве, постоянном бодрствовании и внимании. Там, где единство во Христе, там великая сила и умножение возможностей.

Белорусская Православная Церковь
Встреча с игуменами и игумениями монастырей
Свято-Успенский Жировичский ставропигиальный мужской монастырь
1 октября 2015 года

Епископ Лидский и Сморгонский Порфирий, председатель Синодального отдела по делам монастырей и монашества Белорусского экзархата
Значение духовного отца в жизни игумена монастыря

Святитель Василий Великий в «Правилах, пространно изложенных...» пишет о том, что хорошо настоятелям братств в «определенные времена и на определенных местах» проводить собрания, посвященные монашеской жизни, на которых «свидетельством большого числа» подтверждалось бы «правильно сделанное», а погрешности «достовернее открывались на суде многих» [38].

Последние несколько лет такие монашеские встречи инициируются Святейшим Патриархом Кириллом. Они стали в нашей Церкви доброй традицией и, по признанию монашествующих, приносят много пользы. Наша встреча проводится в рамках Рождественских чтений по благословению священноначалия. Направление Чтений, которое проводит Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви, имеет название «Древние монашеские традиции в условиях современности». Сделаю небольшое уточнение. Название доклада звучит как «Значение духовного отца в жизни игумена монастыря». Под словом игумен подразумевается и игумения, т. е. лицо, которому Церковь доверила управление монастырем.

«Духовный отец – это тот, кто рождает нас, кто рождает нас к вещам вечным, к вещам божественным, кто открывает нам врата, которые иначе оставались бы закрытыми. И его мы можем найти не всегда и не везде, иногда приходится ждать очень долгое время, пока Бог пошлет нам такого человека» [39].

Хотелось бы обратить особое внимание на то, что духовник необходим каждому человеку, какое бы церковное послушание он ни нес и на какой бы духовной высоте ни находился. Любой профессии кто-то учит. Тем более в таком важном деле, как спасение души, должен быть наставник и руководитель. Игумен же должен заботиться не только о спасении своей души, но о спасении душ насельников монастыря. В нашем контексте я говорю о таком духовнике, к которому у игумена есть абсолютное доверие и с которым есть духовное единство, который являет собой образец хорошего опыта духовной жизни, который имеет искреннюю любовь к монастырю и желание преуспеяния, знает особенности жизни этого монастыря, его проблемы и трудности. Конечно, лучший вариант, когда таким духовником является монах, человек опытно знакомый с монашеской жизнью. Найти такого духовника, особенно в наше время, совсем непросто, но важно иметь правильные понятия и ориентиры. Важно стремиться искать и находить, стучать и тогда нам откроют. Важно понимать, что такое состояние, когда игумен или игумения монастыря не имеет духовного руководителя, которому открывает свое сердце, свои недоумения, советуется по поводу тех или иных проблем, с которыми сталкивает монастырь и каждый брат в отдельности, – не является нормой.

Старец Серафим (Тяпочкин) говорил, что если исповедоваться когда-то можно и у разных духовников, то совета лучше спрашивать у кого-то одного. Лучше быть учеником ученика, чем творить свою волю, говорил преподобный авва Дорофей.

Чем человек смиреннее, тем меньше он полагается на свои рассуждения, тем меньше он доверяет себе и тем сильнее нуждается в совете того, кто более опытен. Если мы действительно хотим духовно совершенствоваться, то необходимость в постоянном духовнике будет тем более очевидна, чем сильнее и искреннее мы этого хотим. Если человек искренне ищет духовной жизни, то рано или поздно он поймет, что ему нужен духовный руководитель.

Вопрос этот очень актуальный и важный. Монашество без послушания немыслимо, и мы часто говорим о том, что послушание игумену – это залог успеха монашеской жизни. Но послушанию должен учить игумен, прежде всего примером своей жизни. Научить можно только тому, что сам познаешь на опыте, и вести безопасно можно тем путем, которым прошел сам.

Старец Иосиф Ватопедский писал: «Не будем так легко принимать мнения и советы тех, кто не имеет практического опыта в духовной жизни, иначе получится, что мы вместо того, чтобы опираться на посох, будем держаться за соломинку, которая не только не поддержит нас, но и поранит руку» [40]. То есть качество духовного руководства игумена, который имеет духовного руководителя, тщательно испытывает свою совесть, советуется в вопросе управления монастырем с человеком более опытным, будет отличаться от качества духовного руководства игумена, который этого не делает.

Патриарх Кирилл в своем слове на Собрании игуменов и игумений в Москве обратил особое внимание на то, что «возрождение монашества в значительной степени зависит, в том числе, и от игумений и игуменов нынешних обителей». То есть, иными словами, от духовного состояния игуменов и игумений напрямую зависит духовное возрождение нашего монашества смогут ли они примером своей жизни зажечь сердца молодых людей любовью к монашеству, показать глубину и красоту монашеской жизни.

Игуменское служение включает в себя необходимость сочетать в себе исключительные способности. Духовная сторона жизни при устремленности к аскетическому подвигу требует от человека сильного напряжения душевных и телесных сил, административные обязанности по управлению монастырем ставят перед необходимостью принимать сложные решения. Важно всегда помнить, что ошибки игумена могут быть трагичными как для всего монастыря в целом, так и для каждого насельника в отдельности.

В Лавсаике, в письме епископа Палладия читаем: «В учении не нуждается один только Бог всяческих, ибо Он самобытен и другого не было прежде Его, а все прочее имеет нужду в учении, потому что сотворено и создано. Первые чины ангельские имеют своим наставником Всевышнюю Троицу, вторые – поучаются от первых, а третьи – от вторых и так далее по порядку, до последних. <...> Итак, думающие о себе, что не имеют нужды в наставниках, недугуют невежеством, которое есть мать гордости» [41].

И в другом месте в Лавсаике говорится о подвижнике Птоломее, который, «лишенный духовного наставления и беседы с преподобными мужами», не внимая их духовным наставлениям, «не имея кормчего, постигнутый бурею низринулся в крайнюю пучину смерти. Или его можно уподобить прекрасному дереву, которое, быв покрыто листьями и плодами, в одну минуту лишилось всего и засохло. Так было и с ним, по слову Писания: «Имже несть управления, падают аки листвие» (Притч. 11:14)» [42].

В контексте нашей темы интересен опыт преподобных Оптинских старцев.

Между ними существовала духовная преемственность; будучи уже старцами, стоя во главе монастыря или скита, они исповедовались друг у друга, спрашивали совета и не мыслили своей жизни иначе. Так старец Леонид советовался в разрешении разных вопросов с отцом Макарием. А со временем никаких затруднений не решал без него. И если его не было рядом, отвечал тем, кто его спрашивал: «Подождем, придет о. Макарий, вместе поговорим» [43]. Настоятель монастыря отец Моисей называл старца Макария «духовным другом и мудрым советником». Когда в обитель поступили старцы, положившие начало Оптинскому старчеству, сам игумен, отец Моисей, вверил себя попечению старца Леонида, которому беспрекословно во всем подчинялся, что говорит о большом смирении старца.

Старец Ефрем Катунакский, будучи уже человеком высокой духовной жизни и одним из самых почитаемых духовников на Святой Горе, после смерти своего духовного отца старца Иосифа Исихаста искал себе духовного отца и нашел его в лице отца Эмилиана Симонопетрского. Когда они встретились, старцу Ефрему было около семидесяти лет, а отцу Эмилиану сорок два года. «Я нашел своего старца, которого потерял, другого старца Иосифа, златоустого и досточтимого отца Эмилиана», – говорил старец Ефрем впоследствии [44]. Смирение – это трезвое видение самого себя. Одно из показателей того, присутствует ли в человеке смирение, – это недоверие себе и вопрошение ближнего. Не будем же, дорогие отцы игумены и матушки игумении, забывать о той ответственности, которая возложена на нас Церковью, будем смиренно нести свой крест и стремиться к тому, чтобы через вопрошение более опытных вести ко спасению вверенные нам Церковью души.

Митрополит Лимасольский Афанасий (Кипрская Православная Церковь)
Сущность монашества – Христос в сердце человека

Я благодарю Бога за то великое благословение, которого он меня удостоил – поклониться святыням этого монастыря, взять благословение у Высокопреосвященнейших Владык, пообщаться с братией монастыря, а сейчас вот встретиться с игуменами и игумениями белорусских монастырей.

Благодать Божия устроила всё таким образом, что первые годы своей монашеской жизни я провел на Святой Горе Афон, которая называется уделом Божией Матери. И вы, наверное, знаете все это предание Церкви, что Матерь Божия испросила это место Себе в удел. Святая Гора называется уделом Божией Матери, потому что на этой земле имеется очень много плодоносных деревьев и прекрасных цветов. Этот удел – Святая Гора Афон – имеет очень много благодати от Бога. Она очень похожа на большой университет, который Промыслом Божиим являет духовную поддержку всей Православной Церкви. В этом уделе есть очень много цветов, очень много людей, которые любят Бога. Эти люди не являются греками, не являются русскими, или сербами, или румынами, или грузинами, у них нет национальностей, они просто православные монахи-святогорцы. На Святой Горе мы живем столько лет вместе, объединенные любовью Божией! Мы ходим в монастыри, где не знают греческого языка, в наши монастыри приезжают монахи, которые не говорят по-гречески, и мы никогда не чувствуем, что мы иностранцы, потому что нас объединяет святая наша Церковь. Церковь мы считаем нашим домом. Это я говорю как предисловие и как продолжение того общения, которое я имел перед этим с братией Жировичского монастыря. Здесь мы собрались с игуменами и игумениями монастырей, которые несут ответственность за руководство душ людей. Это люди, возглавляющие монастыри, и они призваны к тому, чтобы хранить и соблюдать традиции монашеской жизни.

 О каких традициях идет речь? Кто-то может сказать, что, когда мы говорим о традициях, мы подразумеваем что-то внешнее, однако все внешнее не приносит человеку большой пользы. Например, то, что моя скуфейка русская или греческая, не имеет никакого значения для спасения моей души. Подлинная традиция – это то, что говорит нам Евангелие, то, что говорит нам святой апостол Павел. Он говорит: «Братия, я передаю вам то, что принял». Что принял апостол Павел? То, что Господь Иисус Христос стал Человеком, распялся, воскрес для спасения мира. Это традиция Церкви. Это Церковь переживает каждый раз, когда совершается Божественная литургия.

Русская Православная Церковь, как и Православные Церкви других стран, хранящих православную веру, пережили очень трудные годы атеизма. Служение Божественной литургии хранило традиции Церкви. Церковь не утратила своей традиции, потому что совершалась Божественная литургия. В практической жизни каждая местность имеет свои особенности: одни особенности в Иерусалиме, другие – в Антиохии, третьи – в Греции, Румынии и других православных странах. Когда мы встречаемся все вместе, то, говоря о традициях, мы не имеем в виду что-то внешнее, мы говорим именно о сущности монашеской жизни.

В чем заключается сущность монашества? Христос – в сердце человека, то есть это союз нашего сердца с Женихом Христом. Вот это искусство нам передали святые отцы. Православное монашество включает в себя разные виды подвижничества: столпники, пещерники, блаженные, юродивые, те, которые ходят по дорогам и просят милостыню, монахи, живущие в общежительных монастырях, монахи, живущие в скитах, монахи, которые живут по одному в пустынях, затворники... Но все эти виды подвижничества преследуют одну цель: стяжать Христа, иметь в сердце Христа. В этом заключается служение игумена: заботиться о том, как из человека сделать настоящего монаха. Как взять его из мира, исцелить его от мирского духа, мирских привычек, навыков, возродить его духовно, чтобы он стал действительно человеком, который будет храмом Святого Духа, человеком, способным соединить свое сердце со Христом. Это великое искусство очень хорошо должен освоить игумен, потому что именно он является духовным отцом братства и ответственным за людей, которые живут в монастыре. В этом искусстве духовного врачевания он может использовать методы, переданные нам святыми отцами. Важно иметь перед собой цель: придерживаться духа, а не буквы, проникнуть в сущность; человек должен духовно исцелиться, а в его сердце жить Христос.

В греческой мифологии есть такой персонаж – Прокруст. Преподобный Паисий говорил, что игумен не должен быть Прокрустом. Что делал Прокруст? У него было ложе определенного размера. Он укладывал на него человека. Если человек был маленького роста, он его растягивал так, чтобы он был как раз по размеру ложа, и в результате отрывал человеку руки и ноги. Если же человек был высокого роста, он обрезал ноги. Старец Паисий говорил, что игумен, который не имеет рассуждения и не освоил науку духовного врачевания, похож на Прокруста: он монаха или растягивает, или обрезает ему ноги. И то и другое действует разрушительно. Игумен должен быть всем для всех. Преподобный Порфирий спрашивал у одного священника: «На кого похож духовник?» Священник затруднился ответить. Тогда отец Порфирий говорит: «Духовник очень похож на лифт. Он едет и на верхний этаж, он едет и вниз. Какую кнопку ты нажмешь, туда он и едет». То есть он способен ездить и вверх и вниз. И он приводил в пример Христа. Что говорится в песнопении? «Снизшел еси во ад», т. е. Он как бы спустился вниз, в ад, взял нас оттуда и вывел нас наверх. Для того чтобы игумены и игумении, духовные отцы были способны исполнять это служение, они должны искать не того, что они сами считают правильным, но нужно смотреть на то, о чем говорил Христос, что Он считал правильным и полезным. Важно слышать, чему учит Христос, что нужно и полезно для моего монастыря, для моей епархии, для моего прихода, для каждого человека. Это такая внутренняя свобода, дорогие мои братья и сестры, какую может приобрести только человек, который научился смирению. Того, кто смирился, возделал свое сердце, – посетила благодать Божия, и поэтому он приобретает то, что святые отцы называют рассуждением. Апостол Иоанн говорит: Братья, вы должны различать духов: какой дух от Бога, а какой от мира или от антихриста (см.: 1 Ин. 4:1–3). Для того чтобы нам приобрести эту добродетель рассуждения, которая является необходимой для каждого пастыря и для каждого игумена, мы должны освободиться от всего, что мы имеем внутри нас человеческого.

Впечатляет то, что наша Святая Церковь включает в себя святых, которые были блаженными и юродивыми. Это говорит о том, что Церковь способна рассмотреть во внешне как бы сумасшедшем человеке – святость, которой он достиг. То есть Церковь смотрит вглубь, а не на внешнее. Она смотрит туда, где присутствует Святой Дух. Святой одной Поместной Церкви является святым всей Православной Церкви. Один святой грек является святым всей Православной Церкви, всех православных христиан. И мы молимся всем святым. Мы особо не интересуемся, откуда этот человек, на каком языке он разговаривал, какую скуфейку он носил. Нас интересует только то, что этот человек – храм Божий, он – святой нашей Церкви. Вести человека к святости, трудиться над спасением тех людей, которых Господь им доверил, – дело игуменов, игумений, духовников, епископов. Это очень трудное дело. Знаю, что многие монастыри переживают большие искушения. Но мы должны верить, что это дело не наших рук, это дело Христа. И тогда Господь придет и всё сделает. Когда я был простым монахом, я испытал на себе, как монаха борет диавол. Потом через какое-то время я стал игуменом монастыря. В монастыре было много братий. И я на себе испытал, как диавол борет игумена. Потом я стал епископом. И я испытал на себе, как диавол борет епископа. Хочу, чтобы вы знали, что нас, епископов, диавол борет больше, чем вас всех. Что бы мы ни шли делать, он всегда впереди нас. И всё старается перевернуть с ног на голову. Но Господь над всем и всеми. И Он всё управляет, и упраздняет эти дела диавола.

Так же и в монастыре. Иногда нам кажется, что монастырь стоит на бомбе, которая сейчас взорвется, и всё разлетится; кажется, что с минуты на минуту всё взлетит в воздух. Что требуется? Смирение. Молитва. И нужно говорить: «Пусть будет так, как хочет Господь». И как говорил наш старец: «Не бойтесь, не случится ничего больше того и меньше того, что хочет Господь. Пусть будет благословенно имя Господа». И так монастырь и епархия будут продвигаться вперед со Христом. Но не устоит тот монастырь, в котором игумен и монахи считают, что монастырь – это дело их рук. Не устоит та епархия, та митрополия, где епископ верит, что всё делается именно им, потому что он такой умный, сообразительный и сильный. Господь смиренного человека благословляет и помогает ему, к гордому же относится по-другому. И я желаю, дорогие мои отцы игумены и матушки игумении, чтобы мы с вами смиренно и с доверием любви Божией, видя перед собой цель, служили Богу в этом великом деле спасения душ. Это то, что я хотел вам сказать. Простите меня, что я выступил в роли учителя. Если хотите что-то спросить, спрашивайте, я с радостью вам отвечу.

– Что Вы считаете самым важным в игуменском служении?

– Христос спросил Петра: «Ты меня любишь?» Он ответил: «Да». Господь сказал ему: «Паси овцы моя». То есть самое важное качество игумена, чтобы он любил спасение душ человеческих и делал всё для этого. То есть важно иметь любовь к душам наших братьев и сестер, очень сильно любить их бессмертные души. Однажды на Святой Горе Афон я находился в монастыре Григориат. Сейчас игумен, о котором пойдет речь, умер, и я могу рассказать этот случай. В монастыре Григориат был очень хороший игумен отец Георгий (Капсанис). О нем вышло несколько книг. Я посетил тогда этот монастырь вместе с герондой Ефремом. В тот день отец Георгий был очень сильно расстроен. Он плакал. Потому что какой-то монах, который был большой проблемой для монастыря, подошел к нему и сказал: «Я снимаю с себя монашескую одежду и ухожу». Игумен очень расстроился из-за этого и плакал. Я, долго не думая, ему сказал: «Да ты не переживай, геронда, оставь его, пусть уходит, зато ты успокоишься, и монастырь успокоится. Оставь его, пусть идет». Тогда я так думал. Потому что тогда я не был ни игуменом, ни вообще ответственным лицом. Отец Георгий мне ответил: «Мне очень жаль, я плачу о его бессмертной душе. Я не расстраиваюсь о том, что он уйдет, я очень расстраиваюсь о том, что он потеряет свою душу». Тогда я понял, что игумен должен любить именно спасение бессмертной души каждого человека и должен видеть каждого брата как человека, ради которого умер Христос. Игумен должен любить каждого брата, а не смотреть на него, как на какое-то мучение. Я думаю, что любовь – первое и самое главное качество каждого пастыря.

– Что делать с братом или сестрой, у которого проблемы с послушанием? Как ему помочь?

– Мы должны иметь рассуждение. Если этот брат послушник и не слушается, тогда, наверное, надо ему посоветовать возвращаться домой. Поэтому и дается период испытательного срока, чтобы он испытал нас, а мы испытали его. Если я вижу, что это чадо не может находиться в послушании, – зачем его держать в монастыре? Если он не оказывает послушания, когда он послушник, разве потом, когда станет монахом, будет слушаться? Он станет еще хуже. Поэтому к периоду испытательного срока мы должны относиться очень серьезно, чтобы потом не раскаиваться. Если в монастыре останется человек с очень сложным характером, он принесет с собой много проблем для всего монастыря. Мы должны успеть это предотвратить в период испытательного срока. Но если человек вначале слушался, а потом, уже после пострига, начинает себя плохо вести, тогда, конечно, нужно терпеть. Но если мы видим с самого начала, что человек не может слушаться, я думаю, что его не нужно удерживать в монастыре. Поэтому послушников мы должны испытывать. На греческом языке послушник – это тот, который проходит испытательный срок.

– У нас монастыри общежительные, но встречается и проявление идиоритма в каждом монастыре. Как, на Ваш взгляд, осуществить переход от идиоритма к общежительному монастырю не только на словах, но и на деле?

– Это дело игумена, чтобы в монастыре поддерживать такой общежительный дух. Если в монастыре есть какие-то вещи, напоминающие больше идиоритмию, которые невозможно изменить, тогда нужно хотя бы с молодыми монахами, которые приходят в монастырь, заниматься, чтобы они не становились такими идиоритмическими монахами. Те, кто уже привыкли так жить, пусть следуют своей программе, но молодые монахи должны придерживаться правильного образа жизни общежительного монастыря. Потому что, если молодые монахи начнут тоже следовать идиоритму, монастырь никогда не исправится и не станет на путь общежительной жизни. И, в конце концов, с этого места захочет уйти и игумен, потому что жить в таком монастыре очень трудно.

– Какие подвиги могут понести современные монахи?

– Наверное, мы, современные монахи, не можем упражняться в тех суровых аскетических подвигах, в которых упражнялись отцы. Мы не можем спать так мало, как спали они. Мы вынуждены спать намного больше, и больше вкушать пищи, чем они вкушали. Работать, наверное, меньше, чем они работали. Одеваться теплее, чем они одевались, и иметь отапливаемые помещения. Мы должны иметь рассуждение. Но мы не должны делать никаких отступлений там, где речь идет о страстях, то есть мы должны упражняться в послушании и в смирении. Смиряться – это не копать землю или тяжело физически трудиться. Любить брата, любить моего ближнего, не противоречить, не следовать своей воле, не конфликтовать с ближними – это не тяжелый физический труд. Но это очень важные вещи, и в этом мы не должны давать себе послабления. Хочешь есть – поешь. Очень хочешь спать – поспи. Если тебе холодно – можешь теплее одеться. Но ты не должен распускать свой язык, ругаться с другим. Ты должен исполнять то, что говорит устав монастыря, ты не должен иметь общения с миром, ты должен молиться и относиться внимательно к своей жизни. Для этого не нужны большие телесные силы. То есть именно в каких-то телесных подвигах мы с рассуждением можем дать послабление, но не в духовных вещах. То есть если отвечать на вопрос, это как раз тот подвиг, который по силам современному монаху.

– Что самое главное в молитве?

– Самая главная вещь в молитве и, главным образом, в духовной жизни, и то, что привлекает благодать – Бога, – это высшее смирение. То, что говорил святой Силуан: «Все спасутся, только я пойду в ад, и там я буду один». Это то, о чем говорил Христос: «Держи свой ум во аде и не отчаивайся». Только таким образом может молиться человек. И после такой молитвы в душе святого Силуана благодатию Божией явилась сильная молитва.

– Что требуется от игумена, чтобы братия имели к нему доверие?

– Подразумевается, что первое, чего должен придерживаться человек, который хочет стать монахом, – это доверие к игумену. И игумен должен иметь доверие к этому послушнику. Если таких отношений нет, тогда монастырь будет лишь прекрасной мастерской или хорошей воинской частью, или каким-то университетом, но только не святой обителью. В монастыре послушник отдает в руки игумену свою душу, всего себя. И игумен передает всю свою любовь послушнику. И таким образом происходит новое духовное рождение. Это таинство Святого Духа. Игумен духовно рождает душу послушника. И он чувствует это, ощущает, что это его ребенок, его чадо. Но и его чадо чувствует, что это его отец. Это невозможно как-то насильно навязать человеку. Это то, что он переживает опытно в своем сердце, когда действительно происходит это таинство духовного рождения. Предполагается, что это основное условие монашеской духовной жизни монаха.

– Что делать, если в монастырь по благословению Владыки переведены сестры из другого монастыря, которые в течение трех лет не могут прижиться, и принесли с собой проблемы? А в просьбе вернуть их обратно отказано.

– Если в нашем монастыре происходят какие-то вещи, которых мы не можем избежать и как-то изменить, тогда нужно предавать это в руки Бога, молиться, стараться не терять душевного мира и просить Бога решить эту проблему. И Господь не оставит нас одних. Он сделает всё, что нужно для спасения нашей души. Мы можем иметь много проблем, происходящих по самым разным причинам. Какие-то проблемы мы можем разрешить, а какие-то не можем. Те проблемы, которые мы не можем разрешить, мы оставляем Богу, Которому всё по силам. И мы должны быть уверены, что Господь будет действовать.

– Как Вы относитесь к тем, кто не может отказаться от общения вне монастыря? Например, сестра не удовлетворяется общением с сестрами, имеет от них некоторые тайны.

– Конечно, прежде всего, нужно позвать ее и с большой любовью объяснить ей вообще цель монашеской жизни. Надо сказать ей всё то, что она должна знать как монахиня. Но и ты как игумения должна выслушать ее очень внимательно, выслушать всё, что она тебе скажет, и попытаться глубоко понять, почему эта монахиня имеет нужду общаться с миром, с мирским. Может быть, сестры не могут помочь ей своим общением, может быть, я, игумения, должна уделить ей больше времени, чтобы она имела возможность поговорить со мной. Обычно в женском монашестве такое явление встречается чаще. Если игумения как-то приблизится к таким сестрам, больше им уделит внимания, больше времени выделит, чтобы их выслушать, и потом, может быть, куда-то поедет и возьмет их с собой, они могут исправиться. Монахини легко сбиваются с правильного пути, но они легко возвращаются. Монахи более устойчивы, но если уже уклонились во что-то, то очень сложно вернуть их на правильный путь.

– Современная молодежь сейчас отличается даже от людей, которые приходили десять, двадцать лет назад. Как выражается Святейший Патриарх Кирилл, у них переформатировано сознание. И на что необходимо обратить особое внимание при приеме в монастырь таких молодых людей?

– Конечно же, люди, которые приходят в монашество сегодня, приходят из современного мира, из современного общества. Они, дети этого общества, приносят с собой все проблемы, но также и все преимущества, которые имеет современный мир. К чему мы должны относиться с большим вниманием и в чем не должно быть никаких компромиссов: человек, приходящий в монастырь, должен быть психически здоров. Если есть психические проблемы, не надо его делать монахом, потому что в монастыре это всё только усугубится. Когда человек имеет психические проблемы, монашеская жизнь только всё усугубляет, она не помогает исправиться. Лучше пусть он живет в миру как верующий христианин. Если же у него нет никаких психических проблем, тогда можно принять его в монастырь с любовью. Мы должны помочь ему найти смысл духовной жизни, объяснить, в чем заключается этот смысл.

– Что Вы можете сказать о келейной молитве монаха?

– Правило, которое мы выполняем в келье, – очень важная духовная работа. И монах должен полюбить свою келью. Мы, игумены и игумении монастырей, должны научить монахов любить свою келью, но и всячески способствовать тому, чтобы они имели время и возможность уединяться в ней. Мы должны внимательно относиться к распорядку дня монастыря, следить за тем, чтобы у монашествующих было время для отдыха, для молитвы, для чтения. Это значит, что и мы должны делать то же самое. Если мы выделим время монахам, чтобы они могли в келье молиться и заниматься чтением, конечно же, они полюбят свою келью и будут духовно расти. Но духовный отец монастыря, игумен, должен знать и нужды каждого монаха, и в зависимости от этого регулировать его духовную работу, его духовную жизнь. То есть игумен должен знать, какое правило вычитывает каждый в своей келье, сколько он спит, сколько часов он молится, какие молитвы он читает и что он вообще читает. Игумен должен это знать, потому что кто-то может впасть в какие-то крайности, и нервная система может пострадать. Или кто-то из монахов может быть беспечным и не молиться, или кто-то вместо духовных книг может читать мирские. То есть игумен не может не следить за духовной жизнью, которую ведет каждый монах. Если он видит, что какой-то монах имеет силы, он должен помочь ему подвизаться согласно этим силам. Если он видит, что у монаха мало сил, он должен помочь ему выбрать правило согласно его силам, чтобы монах этот мог иметь постоянство в своем правиле и не уставать чрезмерно. Вы все хорошо знаете, что отцы Церкви учили такой вещи: пусть чего-то будет немного, но в этом будет постоянство, чем взять, например, большое и быстро его оставить. Это особенно касается новоначальных. Они вначале хотят очень много на себя взять, но быстро устают. И игумен должен с рассуждением рассчитать силы и руководить подвигами каждого монаха. Мы должны приучать монахов всегда и везде произносить имя Христа, то есть упражняться в постоянной молитве и в келье, и вне кельи, и на послушании, и везде.

– Когда в монастырь приходит сестра, как игумения может понять, что у этой сестры есть призвание к монашеской жизни, а не временная увлеченность?

– Нужно время. Не надо торопиться. Оставить ее на год, два, три. Если игумения в душе чувствует какое-то противоречие, сомнение, то лучше еще больше подождать, испытать. В монастырях Греции иногда практикуется такой подход: когда мы видим, что человек хочет стать монахом, но как-то непонятно, способен он к монашеской жизни или нет, мы даже можем его послать домой на месяц, на два, на три. Мы можем сказать ему: «Ты съезди домой, побудь там три месяца, подумай еще хорошо и после приезжай, тогда поговорим». И тогда всё сразу становится видно. Конечно же, мы не боги, мы не можем знать будущее. Кто-то может казаться человеком слабым, но впоследствии стать хорошим монахом. Кто-то может казаться очень хорошим, но со временем ослабнет. Да сохранит нас Господь от ошибок.

 Калужская митрополия
XVIII Богородично-Рождественские образовательные чтения
Монастырь Успения Пресвятой Богородицы (Калужская Свято-Тихонова пустынь)
6 октября 2015 года

Архиепископ Песочинский и Юхновский Максимилиан
Монахи всегда были передовым отрядом Церкви

Я приветствую всех участников этой секции. Секция посвящена древним монашеским традициям в условиях современности.

Современная жизнь отличается от жизни той, которой жили прежние монахи. Внешние формы отличные. И они накладывают отпечаток на наши традиции. Святитель Игнатий (Брянчанинов) написал пять томов для того, чтобы адаптировать учение древних отцов к той жизни, которой жили монахи 150–200 лет назад. Монашеская жизнь важна для мира, так как, по мнению преподобного Варсонофия Оптинского, когда закончится монашество, тогда придет конец мира, поэтому очень важно, чтобы монастыри были тем светильником, которым они должны быть. Но для того, чтобы они таковыми были, нам надо изучать опыт святых отцов и следовать их примеру, потому что они были светильниками миру. Они преодолевали различные трудности, искушения и оставили свой опыт для того, чтобы мы пользовались им и так же приближались к Богу, следуя их стопами.

Для этого очень полезны такие живые встречи, на которых можно послушать опытных людей, более опытных, чем мы, чтобы позаимствовать их опыт, задать какие-то вопросы, которые волнуют нас. Я надеюсь, что эта конференция поможет в укреплении монашествующих, а следовательно, Православной Церкви, потому что монахи всегда были ее передовым отрядом.

Всем участникам и всем присутствующим здесь я желаю успеха в работе этой секции и в своей личной духовной жизни.

Архимандрит Алексий (Поликарпов), наместник Данилова ставропигиального мужского монастыря (Москва)
Монашество – это исполнение Евангелия

Ваше Высокопреосвященство, Ваше Высокопреподобие!

По благословению Высокопреосвященнейшего архиепископа Феогноста разрешите приветствовать Высокопреосвященнейших владык, досточтимое собрание, братию святой обители, приютившую здесь нас, и участников XVIII Богородично-Рождественских образовательных чтений на благословенной Калужской земле.

Не раз в истории Русской Церкви перед монашеством вставал вопрос о возрождении и сохранении древних традиций. Не раз те, кого наша Церковь чтит в лике святых, подвигом своей иноческой жизни стремились ответить на него. Преподобные Антоний и Феодосий Печерские, преподобные Сергий и Никон, игумены Радонежские, преподобный Паисий (Величковский), преподобные старцы Оптинские в разные исторические периоды были призваны к подвигу возрождения монашества в нашем Отечестве, а значит, следованию древним монашеским традициям в современных для них условиях.

Сегодня тот же самый вопрос стоит перед теми, кто избрал иноческий путь. Последнюю четверть века мы стали свидетелями возрождения монашеской жизни в нашем Отечестве. С 1988 года монастыри стали возникать на Русской земле в большом множестве. И вот сегодня в 884 монастырях восстановлены храмы, другие здания, началась или начинается иноческая жизнь. Но мы знаем, что Бог не в стенах, а в благодати, в сердцах, в душах. И это самая главная задача – восстановить духовную жизнь иночества, руководствуясь примерами древних отцов-подвижников Вселенской Церкви, подвижников Русской Православной Церкви. Слово «традиция» переводится на русский язык как предание. Латинское слово «tradition» происходит от глагола «trado», который буквально обозначает «передавать из рук в руки».

У апостола Павла в его Послании к Коринфянам говорится: Принял от Господа то, что и передаю вам (см.: 1 Кор. 11:23). Вот это – непосредственная передача опыта от поколения к поколению, от человека к человеку. И жизнь монаха – это, как мы знаем из собственного опыта, следование за Христом. В монашестве наиболее полным образом сохраняется аскетическая сущность христианства. Ибо Я сошел с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня (Ин. 6:38), – говорит Спаситель, подавая нам пример послушания Отцу.

По словам архимандрита Софрония (Сахарова), «монашество есть полнота человеческого бытия по своей цели». То есть, как мы говорим, монашество – это исполнение Евангелия, и каждый из нас призван это Евангелие исполнить. И более того, мы являем собой, вольно или невольно, пример для других: Тако да просветится свет ваш пред человеки (Мф. 5:16). Эти известные слова, которые мы часто повторяем, что светом для монахов являются Ангелы, а светом для мирян являются монахи.

Митрополит Афанасий Лимасольский говорит, что передача монашеских традиций от человека к человеку является передачей искусства обожения. И монашеская жизнь, как мы знаем, не только в словах, не только в учении, не только в книгах, но важно и духовное руководство, важно, чтобы в каждой обители был духовный лидер. Это, прежде всего, игумен, который жизнью своей должен свидетельствовать, и старец, если таковой имеется. Они являются для нас воплощением жизни евангельской, жизни монашеской. Яркий пример в Калужской земле, и по всей России, и по всему миру – это, конечно же, Оптина. Она рядом, и ее свет, который мы получили в свое время, светит нам. И старцы в своей жизни являют благодать, которая дана им за их труды.

Упразднялось ли монашество на Русской земле? Может быть, оно совсем сошло на нет? Я думаю, что каждый из здесь сидящих знает по опыту, что оно не уходило совсем. Может быть, не было таких учрежденных обителей, но были старцы, были старицы, были подвижники, которые жили по-монашески. И через них мы имеем такой благодатный пример.

Такое утверждение (сейчас мы собираемся часто, проходит много конференций) можно было услышать в докладе архимандрита Гавриила (Бунге), игумена Крестовоздвиженского монастыря в Лугано (Швейцария). Он говорит, что монашество в России сохранилось, оно не было прервано.

Отрадно сказать, что монашеские собрания становятся традиционными. Но много ли мы приобретаем от них, становимся ли мы другими? Каждый, наверное, сам скажет себе, насколько он черпает отсюда, но тем не менее, – это полезно. Мы делимся опытом положительным, мы делимся опытом отрицательным, и это служит нам во благо.

Спасибо вам за то, что я тоже присутствую на таком собрании. Я думаю, что каждый из нас вынесет отсюда много доброго «Богу содействующу». Прошу святых молитв – за всех монахов, друг за друга и, в частности, за Данилов монастырь, поскольку являюсь его представителем.

Схимонах Иларион, благочинный Нового Скита монастыря Святого Павла (Святая Гора Афон )
Мы должны стремиться слышать в сердце слово Божие

Досточтимые архиереи, игумены, матушки! Любимые мои братья!

Мне очень жаль, что я не знаю русского языка, чтобы передать всё, что хочу вам сказать. Но даже без знания языка – в моем сердце всё, что вы здесь говорили. Я понимаю, что вы все боретесь за спасение своей души и за то, чтобы помочь спасти остальных людей и вести их к Царству Божиему. Поэтому я прошу всех внутренне помолиться, чтобы Святой Дух дал нам слово – говорить от сердца.

Мы живем уже в третьем тысячелетии со времени пришествия Христа. Мы пережили две мировые войны, русский народ перенес очень много трудностей. Но что его удержало на плаву, что его поддержало – так это то, что сегодня, как вы говорили, опять возрождаются монастыри на этой мученической земле. Всё спасла вера, которую удержали ваши праотцы. Вера вместе с покаянием вселили слово Божие в ваши сердца. Для того, кто слово Божие держит в своем сердце и следует ему, кто соблюдает заповеди Христа и Евангелие, у кого есть доверие к Господу, – для того в итоге все искушения, все трудности проходят. В итоге мы придем к истине, и путь наш – это Христос. Все наши святые, все христиане старались удержать то, что они понимали как традицию, а на самом деле – то, что они переживали сами: явление в них самих Святого Духа. Это мы и называем сегодня традицией, которую испокон веку передаем миру, передаем нашим братьям. Это трудно, и я, когда стараюсь говорить на эту тему, чувствую себя как будто перед Синаем. Как учат святые отцы: чтобы о чем-то говорить, нужно это пережить. Апостолы с первых христианских дней исповедовали то, что слышали, что осязали, что видели своими глазами (см.: 1 Ин. 1:1). Поэтому каждый день увеличивалось число христиан.

Знаете, что тогда говорили идолопоклонники, когда видели христиан? Они не говорили: «Смотрите, какая у них сила – они идут на мучения!» Они говорили: «Смотрите, сколько у них любви между собой!» Потому что любовь – это Господь. У них внутри был Господь. Они являли собой свет. Действительно, настоящий христианин должен быть таким светом. Настоящий христианин – это свет, потому что свет – это Христос, и никакого мрака в Христе нет. Как говорит епископ Ириней Лионский: там, где проходит христианин, он должен вызывать удивление, потому что он представляет собой вместилище Святого Духа. Благодать же нам даст практическая жизнь по заповедям Господним, т. е. жизнь по Господу, по Христу. И благодать будет настолько сильна в нас, что никакое искушение не сможет ее изгнать. Потому что это Истина – это Христос. И мы должны сегодня передать это миру.

На наших плечах очень тяжелый груз: мы должны найти Христа, жить Христовой жизнью. Мне очень жаль, и я хочу просить у вас прощения, владыка: я исповедую, что мне много лет, и я уже много лет на Афоне, и сейчас могу сказать, что до сих пор еще не нашел в себе Христа. Не раз в нашей жизни мы чувствуем особенные моменты присутствия Божией благодати, но мы не живем покаянием. Покаяние – это не много коленопреклонений, это не продолжительные службы, не длинные посты – это та грусть, когда душа чувствует, что ей не хватает Божией благодати, не хватает Святого Духа. Когда мы это чувствуем, душа становится мягче, и потихоньку, с любовью ко Господу, приходит в нас Христос. Потому что грех уходит в такие моменты. И не только сам грех, но и последствия этого греха уходят из нас, так как благодать Господа не может находиться в одном месте с грехом.

Поэтому главной целью, к которой стремились все наши святые в своей борьбе, – была молитва. Молитва – это то, что приводит нас к общению с Господом, это беседа, которую мы можем вести с Ним. Это цель, которую мы должны поставить во главу своей жизни. Чтобы мы были правдивы, чтобы не мы учили и вели людей ко Христу, но благодать Божия, которая будет в нас.

Мы видим, что современный мир старается держаться на логике: рассматривает – что хорошо, что плохо. И по этой логике, в итоге, уходит от веры. Или, наоборот, движется к экуменизму – чтобы все были равны. Здесь разница между миром и нами, христианами. Потому что мы сами не на логике базируемся, но на вере в жизнь. Вспомним патриарха Авраама. Когда Господь велел Аврааму идти в другую страну, в неизвестное место, он не думал: «Куда я иду? Как я там буду жить?» Просто встал и пошел. Он пошел по послушанию. По послушанию воле Господа. Мы должны осознать: послушание воле Господа дает нам жизнь. Целью жизни Самого Христа было послушание священной воле Его Отца.

Послушание – совсем не легкая вещь. Это очень горькая чаша. Поскольку послушание – как мы, монахи, об этом говорим – это послушание игумену, игумении. Все мы проявляем послушание старцам в Церкви, поскольку глава нашей Церкви есть Христос, ее ведет Святой Дух, и Он, само собой, никогда не ошибается. Вот этим послушанием мы будем идти, чтобы узнать слово Божие, которое нас приведет к страху Божию, где мы освободимся от своих страстей. Так мы раздавим свое «я». В христианстве нет слова «я», есть слово «мы». Поскольку человек сотворен по образу и подобию Божию – Святой Троицы – мы все есть одно. Это и была молитва нашего Господа к Своему Отцу, чтобы мы все представляли собой что-то одно (см.: Ин. 17:20– 23). И когда мы говорим, что мы все есть одно, то имеем в виду не только христиан. Монахи и святые отцы удалялись в пустыню, отдалялись от людей – чтобы уйти от мирского способа жизни, от удовольствий. Но у них в сердце была любовь к людям, ко всему миру. Весь Адам был в их сердце, оно болело за всех людей. И если мы действительно живем по Христу, если у нас действительно преображается душа, если мы хотим гордиться нашими отцами, наследуя их традиции, – мы не должны допустить того, что Господь сказал евреям: что они ухаживают за могилами пророков, которых убили их отцы, и тут же свидетельствуют [против себя] (см.: Мф. 23:29–36).

Если во время молитвы, в момент духовной эйфории, мы обнимаем в душе весь мир, – знаете куда сначала должен пойти наш ум? К тому человеку, которого мы считаем своим врагом, к тому, кто нам причинил зло. Если мы пойдем и обнимем его со всей любовью, какая есть у нас в сердце, тогда мы действительно живем и чувствуем Святой Дух, и не находимся в прелести. Таких отцов мы в своей жизни встречали. Такие отцы до сих пор есть, они живут между нами, часто никому не известные. Как говорил старец Арсений на Святой Горе, собрат святого старца Иосифа Исихаста: добродетель – это не футболка, которую мы на балконе повесим, чтобы все ее видели. Добродетель – это тайная жизнь. Придет Христос, чтобы поднять ее высоко, чтобы она светила. Как и Он, мы с креста не спускаемся сами по себе. Нас должны с него снять. Когда у нас искушения, мы не просим Господа, чтобы Он их у нас забрал, но что просим? Чтобы Он дал нам силу и веру выдержать искушения, и мы не потеряли бы доверие к Богу. Это и есть то, что мы должны сделать главным в своей жизни и передавать другим людям.

Я когда-то был в Одессе и посетил там старца Иону, который в беседе сказал, что сегодня мы оставили молитву и занимаемся карьерой. И, к сожалению, хотим мы этого или нет, мы должны это принять. Это действительно происходит сейчас. Мы стараемся, чтобы у нас были общественные отношения, чтобы продвигать самого себя. Мы забыли, что Тот, Кто будет нас «продвигать», Тот, Кто нас поднимет – это Смирение. Христос – это Смирение. Мы видим, что Христос – Бог – Сам смирился до Креста и смерти. Над Ним издевались, Его гнали, Его даже бесноватым назвали, но что Он сделал на Кресте? Он молился Отцу, чтобы Тот оставил им, потому что они не знают, что творят. Это должно быть нашей молитвой, словом, которое мы скажем нашим близким.

У нас, у христиан, есть большое богатство. Христос и отцы дали нам священную Литургию – великое Таинство. Если бы мы действительно понимали, что происходит во время Литургии, мы бы пели, как поют Ангелы. На Литургии человек молится богословски, вся богословская традиция находится в Литургии, поскольку это жизненное богословие. То богословие, те знания, которые мы получаем в университете, не ведут нас ко Христу. Через богословие как науку мы не находим веру. У демонов тоже есть знание о Боге, но у них нет жизни. А сердце, когда переживает всё, – действительно знает Христа. Сердце действительно знает правду. И никто не может это отнять, увести в прелесть, либо чем-то заменить. Мы должны стремиться слышать в сердце слово Божие. Чтобы слово Божие рождалось внутри нас. Должны готовить сердце, чтобы Святой Дух молился внутри нас. Если мы всё посвятим молитве, тогда, будьте уверены, мы услышим волю Божию обо всем, что мы хотим узнать в своей жизни. Потому что будут присутствовать смирение и вера, которые нам раскроют волю Божию. Потому что в нашем сердце будет чистота, в нем не будет греха и греховных привычек.

Я вспомнил то, о чем уже рассказал вчера... В европейских странах Литургия начинается порой поздно – в одиннадцать часов, а где-то и в полдень. Одному мальчику, совсем маленькому, очень трудно было голодным ждать Причастия. Его отец был хорошим христианином и соблюдал порядок – нельзя есть перед Причастием. А ребенку очень хотелось печенья. Отец говорил ему: «Печенье – это не постная еда; если хочешь, можешь поесть хлеба». И когда однажды их посетил один старец, ребенок в разговоре с ним сказал: «Вот, у меня такая проблема. Отец мне говорит, что нельзя есть печенье перед Причастием, можно только хлеб. А хлеб я не могу есть, он мне не нравится». Старец тогда ему говорит:

– Поднимись в свою комнату и скажи это Христу, а Он тебе ответит, что нужно сделать.

Ребенок пошел к себе в комнату, через пять минут спускается и говорит:

– Мне Христос ответил.

– Что Он тебе сказал? – спрашивает старец.

– Мне Христос сказал класть варенье на хлеб – так я могу съесть хлеб.

А варенье – постное. Вы видите, этот ребенок, ни о чем не задумываясь, просто пошел, помолился Христу... Мы не знаем, как он молился, но он получил простой ответ, логичный. Так же, как сделал Авраам, который просто получил задание и пошел, даже не обдумывая волю Господа. Это же задание дается и нам. Мы все должны быть похожи на Него. Христос говорил: Если Мои заповеди будете соблюдать, тогда Вы будете похожи на Меня и наследуете Царство Вечное (ср.: Ин. 15:10).

Что есть традиция? Традиция не на чем-то внешнем базируется, традиция – это то, что мы переживаем. Этому мы должны уделять внимание, чтобы мы восприняли благодать, чтобы смогли помогать современному миру. Современный мир сейчас в такой ситуации, что если мы хотим открыть глаза своей души, чтобы увидеть правду, истину, – то за это отвечаем мы сами. Мы отвечаем за то, чтобы жить со Христом. Большей частью мы только считаем, что живем со Христом. Любой человек может спросить свою душу: кто из нас, когда вечером встает на молитву, вспоминает не только христиан, не только грешных людей, но и тех, кто Христа еще даже не узнал пока. Это совсем не легко – чтобы человек забыл то, во что он верит, и пошел за чем-то новым. Если внутри тебя не появится Христос, если внутри не появится Сам Господь, если нас не привлечет к Себе Отец, тогда никто не пойдет ко Христу. Поэтому мы всегда должны быть мягкими, у нас должна быть любовь ко всем, и тогда мы станем как апостолы – чтобы другие люди тоже поняли и узнали Христа. Апостольское служение – это не одежду передавать африканским народам, которые не знают Христа... апостольское служение – в том, что нужно идти и служить, действительно служить людям. Где бы мы ни находились, мы должны препоясаться, как Господь на Тайной Вечери, чтобы омыть ноги учеников. На Суде Божием, когда нас будет судить Христос, Он разве будет судить по количеству поклонов или постов? Он будет судить нас по тому, как мы увидели человека, как мы отнеслись к человеку, что мы дали человеку. Действительно, настоящая аскеза помогает нам увидеть и изъять из души свои страсти. Но еще больше нам помогут мысли о жизни с Господом.

Знаете ли вы матушку Гавриилию [45]? Может быть, вы слышали или читали о ней. Когда она получала благословение своего духовника на апостольское служение, он ей сказал: «Смотри, ты о Христе не будешь говорить ничего, никому. Ты просто пойдешь и будешь служить, будешь рабой всем. Ты никогда не будешь говорить о Христе». Когда она пошла и действительно занималась служением, люди сами ее спрашивали: «Кто ты? Во что ты веришь? Кто Тот, Кто сделал тебя такой?» И тогда она уже говорила им о Христе. Эту традицию мы должны передать людям – правду, которая их никогда не оставит, будет вести их к жизни...

Мы можем сказать, что наша жизнь – та же картина, описанная в Евангелии: Христос на корабле, спит на корме, ученики внутри, бушует буря, они уже, практически, тонут... Тогда ученики будят Господа, говорят: мы сейчас утонем, а Он успокаивает ветер, море и всё вокруг. Так же и наша жизнь. Она наполнена искушениями, наполнена волнами. Но Христос внутри. Если мы Его позовем, если мы с Ним поговорим, то Он всё это прогонит, всё успокоит. И мы на корабле вместе с Ним будем плыть в Царство Божие. Христос есть Владетель всего, Он наш спутник в жизни, но Он также и Тот, Кто будет нас встречать в Своем Царстве. Он есть Царь Царства Божиего. Мы все будем святыми в Его Царстве.

Спасибо большое за всё. Благодарю за молитву, которой вы сокровенно молитесь. У меня нет ничего, что я мог бы вам дать. Единственное, что я могу передать, это благословение Пресвятой Богородицы со Святой Горы. У меня было счастье и честь жить со святым старцем. Мой старец – отец Харлампий, духовное чадо старца Иосифа Исихаста. На примере этих людей мы видели, как живет традиция. В них жила любовь. С этой любовью они нас обнимали, возлагали на нас руки во время искушений. Это переживание они передали нам, нашей душе. К сожалению, мы таковы, что не удержали это в себе. Мы надеемся, что их молитвы и их любовь никогда нас не оставят...

Преподобный Серафим Саровский – великий русский святой, и многие другие... не говоря уже о святой Матроне, современных святых отцах святогорских – старце Паисии, старце Порфирии, – скольких людей они принимали! Они превращали свои каливы, свои кельи в больницы, потому что очень любили людей. Они жертвовали своим покоем, потому что нашли настоящий покой, настоящий мир – мир любви к людям. Поэтому они пожертвовали собой в этой любви, отдались Господу. Так и мы – если мы действительно хотим жить традицией, чтобы эта традиция передавалась дальше...

Заканчивая, я хочу кое-что напомнить: святой Паисий Великий молился об одном своем ученике, который отказался от Христа. Он, можно сказать, был овцой убежавшей, и святой Паисий всё время молился о его спасении. Один раз вечером явился перед ним Христос и говорит: «Паисий! Он от Меня отказался, не молись больше за него!» Святой Паисий все равно продолжал молиться. Тогда опять Христос появился перед ним и говорит ему: «Паисий, Паисий! Ты стал таким же, как Я». Вот таким должен быть старец, такой должна быть старица, таким должен быть епископ.

Спасибо большое! И желаю, чтобы всеми нашими молитвами мы нашли путь к миру.

Схимонах Иларион ответил на вопросы участников конференции

Вопрос: Благословите, Геронда, расскажите о возрождении старцем Иосифом Исихастом древних монашеских традиций на Афоне, и как монашеская братия Афона сейчас это осуществляет (с примерами из жизни).

Схимонах Иларион: Когда старец Иосиф, наш духовный дедушка, решил стать монахом, он жил тогда в Афинах, там он занимался аскезой, сам по себе. Придя на Афон, он стал искать аскетов, которые, например, питались бы семью каштанами в день (на Афоне очень много каштановых деревьев). Но не нашел таких людей, потому что отцы занимались молитвой и послушанием. Самое главное: у святогорских отцов было послушание. И когда старец, тогда еще только начинающий, приходил к старцам-аскетам, чтобы они научили его молитве, они его не учили. Они говорили: «Сначала ты должен найти послушание, послушание приведет тебя к молитве». Так он пошел и стал послушником одних старчиков, и там уже нашел молитву. Тогда на Афоне не была настолько известна внутренняя молитва. В нашей жизни, как и везде, есть подъемы и спуски. Тогда был, можно сказать, кризис в духовной жизни Святой Горы. Были и аскеты, и простые люди, но не было внутренней молитвы. Поэтому старец Иосиф, чтобы заняться внутренней молитвой, вернул на Афон старую традицию, традицию святого Григория Паламы о внутреннем делании. И послушники, которые у него были, стали продолжателями этой традиции – и их уже послушники, их потомки сейчас являются старцами афонских монастырей. Потому что это был плод благодати.

Как мы говорим, молитва выше всего. Афон возродился внутренней молитвой. Кто-то сказал, что это самый главный представитель внутренней молитвы того периода. Опять же, молитва приходила через послушание. Он никогда не разделял молитву с послушанием. А чтобы человек мог молиться и проявлять послушание, всегда должна была быть чистая исповедь старцу. Простите меня, я думаю, что сейчас в русском монашестве есть небольшая ошибка, и если это изменится, то русское монашество будет действовать намного правильнее: здесь в монастырях бывает, что один человек является игуменом, другой – духовником. И бывает, можно сказать, двоеначалие в монастырях. Появляется как бы пустое место в молитве, в святости. Когда монах соединен со старцем или старицей, – это то, о чем говорил Христос: что все ветви винограда соединены в виноградник. Извините меня, пожалуйста, может быть, я ошибаюсь.

Архиепископ Максимилиан: Спасибо, это было очень нам полезно. Подчас мы привыкаем к существующим недостаткам, не замечаем их.

Вопрос: Геронда, благословите. Как избавиться от уныния? Заранее благодарны. Спаси, Господи.

Схимонах Иларион: Как мы говорили, Христос – Тот, Кто прогоняет всё злое. В нашем разуме будем всё время повторять: «Господи, я Тебя люблю». Должна быть только эта мысль. Простите меня за пример, который я приведу: влюбленная девушка всё время думает о человеке, которого любит. Всё время думает о нем, и это ее радует. Так и мы: если у нас в уме будет Христос, наша настоящая Любовь, тогда у нас не будет уныния. Потому что то, что будет у нас в уме, согреет наше сердце. Не переживайте, если вы не можете заниматься аскезой. (Если действительно не можете, а не оправдываете себя этим.) Один аскет пишет в «Эвергетинос»: он ничего не делал – не мог ничего делать, и поэтому просто ногами двигал во славу Господню. Другой ошибался, неправильно произнося молитву, – и ходил по волнам! Один епископ услышал его и сказал: «Ты неправильно молишься, надо по-другому». Потом владыка уплыл на корабле по своим делам, а этот аскет забыл молитву, которую ему подсказал владыка. Тогда он рясу свою постелил на волны, сел сверху и поплыл за владыкой, спрашивая у него: «Как ты мне сказал молиться? А то я забыл». Владыка ему говорит: «Нет, всё правильно – как молился, так и молись»... Простота имеет действительный смысл в нашей жизни. Простота и доверие Господу. Апостол Петр разве не ходил по волнам? Только когда ему в голову пришло сомнение, тогда он начал утопать (см.: Мф. 14:30). Поэтому самое главное, что мы должны иметь, – это доверие ко Господу.

Вопрос: Геронда, можно ли попросить Ваших молитв? Будучи игуменией, очень трудно подвигать себя на исполнение монашеского правила и других трудов и быть примером для своих сестер. Хочется убежать в свой монастырь и быть там рядовой монахиней, но это будет грех. Ничего не помогает.

Схимонах Иларион: Когда Господь нас к чему-то призывает, когда не мы у Него просим, а Он Сам дает, например, какую-то честь, – тогда Сам Господь отвечает за то, что Он нам дал. Поскольку Он за это ответственный, то Он даст и решение всех проблем.

Господь Вас поставил быть водителем чужих душ. Всё, что Вы должны делать, – это жить Христом. Пусть Ваша жизнь будет жизнью Христа, чтобы Вы могли своих сестер вести ко Христу и учить их. Для нас, христиан, пирамида расположена наоборот – верхушкой вниз. Мы не находимся внизу в числе многих, потихоньку поднимаясь наверх, чтобы оказаться на вершине одному. У нас наоборот: все находятся над нами, мы спускаемся ниже, ниже и ниже, и оказываемся в самом низу: все над нами, а мы им служим. Вот этим жил Христос. Мы на Страстной седмице поем одно красивейшее песнопение, в котором говорится: «...Твоя, Господи, ученики учил еси, глаголя: ...хотяй первый быти, да будет последний». Христос нам это показывал – быть последними. Поэтому мы должны опустить голову и сказать Христу: «Господи, если можешь, мимо меня пронеси эту чашу, но не как я хочу, а как хочешь Ты», – и довериться Господу. Это наше служение возмещает то, чего мы, может быть, не можем сделать. Благодать лечит наши болезни и возмещает то, чего нам не хватает. Церковь при хиротонии епископов или священников призывает всегда благодать Божию. Если у нас есть благодать, то тогда всё и вылечено, и восполнено.

Вопрос новоначальной игумении: Сестра спрашивает: «Бог дал человеку свободную волю, и где дух – там свобода, а в монастыре мы слышим об отсечении воли». Как ей это объяснить? С чего начать принятие того, с чем ты не готов согласиться? Расскажите на примерах Вашего братства.

Схимонах Иларион: Господь дал нам свободу выбирать хорошее или плохое. Человек выбрал вместо послушания непослушание, и в итоге был изгнан из рая. Вся эта жизнь, которой мы сейчас живем, весь этот образ жизни получился после изгнания из рая... всё потому, что мы выбрали непослушание. Христос, когда пришел с послушанием, нас вылечил и дал нам возможность следовать правильному пути, чтобы мы вернулись туда, откуда мы вышли. Следовательно, способ нашего возвращения – это послушание воле Господа. Когда мы приходим в монастырь, проявляем послушание, то, если думать логически, нам кажется, что мы унижаемся, что уменьшаем самих себя, ущемляем, но это совсем не так. Послушание – это то, что уберет эгоизм из нас, уберет жесткость, волнение; то, что выгонит из нас печаль и все страсти. Но, как мы говорили, – это чаша горькая. Однако бремя Христа – легкое. То, что Он нам кладет на плечи, – тоже легко. Потому что Он Сам приходит и поднимает это. Не мы поднимаем, а Сам Христос. И если мы подумаем таким вот образом, монашеская жизнь сразу представляется ангельской жизнью. Нет более счастливого человека, чем монах. Но когда? Когда он знает две вещи: «Благословите. Пусть будет благословенно» и «Господи Иисусе Христе, помилуй нас».

А если мы будем думать и говорить слово «почему»... Диавол этим словом выгнал нас из рая. Мы стали думать: «Почему я должна слушаться? почему нельзя есть от этого дерева? почему я должен слушать Господа?» Если монах начнет свою монашескую жизнь со слова «почему», то монашеская жизнь превратится в мучение. Не будет человека несчастнее, чем он.

Архиепископ Максимилиан: Я благодарю Вас за беседу, за содержательные ответы. Ваше слово подняло немало вопросов, серьезных вопросов, и от того, как они будут решаться, будет зависеть и жизнь игумений, которые задавали вопросы, и монахинь. Я надеюсь, что Ваши ответы помогут им избрать правильный путь. Спасибо Вам.

Схимонах Иларион: Епископ – глава нашей Церкви, глава монастырей. Но епископ – это отец, которого волнует наша жизнь, который молится, жертвует собой ради своих детей. Поэтому должна быть любовь между епископом и монастырями. Если есть столько монастырей, это значит, что епископы любят монастыри.

Беседа схимонаха Илариона с участниками чтений

В Свято-Никольском Черноостровском женском монастыре (г. Малоярославец) Калужской епархии состоялась беседа схимонаха Илариона с игуменами и игумениями – участниками Чтений. Старец ответил на вопросы монашествующих о духовной жизни. Вопросы, поступившие от участников собрания, зачитала настоятельница Свято-Никольского Черноостровского монастыря игумения Николая (Ильина).

Игумения Николая: Мы благодарны Вам, отец Иларион, за то, что слышим от Вас слова делателя, слова, идущие от опыта. Всех здесь очень интересуют вопросы возрождения духовной традиции – опыт, через который прошло в свое время и афонское монашество. Расскажите, пожалуйста, как осуществлялась духовная преемственность между Вашим старцем – великим афонским старцем Иосифом Исихастом – и братией Вашей келии, братией Нового Скита.

Схимонах Иларион: Когда наш духовный дедушка старец Иосиф приехал на Святую Гору, там было много аскетов, людей молитвы. Он сам, прежде чем уйти из мира, занимался аскезой в миру (то есть уходил в горы и там целыми днями молился). Придя на Афон, он искал то, о чем прочитал в книгах, чтобы пережить это. Его душа была добродетельна, он действительно хотел жить с Господом, но не знал способа, как делать это правильно. И когда старец Иосиф переходил с места на место, ходил к разным подвижникам, чтобы они научили его молиться, – они его ничему не учили. Он пришел к Каллинику Исихасту, но тот его не принял. Он пришел к старцу Даниилу Катунакскому, который был опытным человеком, и тот, увидев, что старец Иосиф добродетелен, сказал ему: «Сначала ты должен научиться послушанию! Найдешь сначала старца, поживешь с ним, а когда он умрет, будешь пытаться найти то, что ищешь». И тогда они с отцом Арсением как послушники пошли к старцу Ефрему – так началась их духовная жизнь, так они нашли молитву в послушании. Без послушания молитвы нет! Эту традицию – жизнь в послушании – он передал нашим старцам, а они уже передавали эту традицию нам. Мы так жили практически, а не просто теорию знали. Сколько раз мы проявляли послушание перед старцем, и что бы ни происходило с нами – всё получалось хорошо.

Я расскажу один случай: к сожалению или к счастью, старец меня очень любил и не давал ходить на тяжелые работы. Он говорил, чтобы я занимался шитьем или молитвой. И когда мы ходили на Литургию, то кто-то молился в храме, кто-то просто в стасидиях стоял, а меня старец брал с собой в алтарь – помогать. Один раз несли масло с нашего подворья в монастырь, и отцы мне сказали, чтобы я пошел им помочь. Я говорю: «Пойду к старцу, возьму благословение и помогу». Иду к старцу, говорю: «Тут помочь с маслом надо, больше некому, благословите мне пойти». Старец говорит: «Да, иди, если больше некому». Была там крутая лестница в подвал, очень длинная и узкая. Мы тогда были молодыми – я взял два бидона с маслом по 30 литров. И как только ступил на первую ступень лестницы, чтобы спуститься с бидонами, говорю себе: «Точно упаду! Пресвятая Богородица, я наверняка упаду!». И очнулся на полу с двумя бидонами в руках. Другой отец, который видел, как я упал, думал, что я разбился. А я говорю: «На, держи бидоны, чтобы масло не вылилось». У меня даже царапины нигде не было. Когда старцу это рассказал, все смеялись.

И я подумал: когда послушание исполняешь, то как проявляешь свое послушание – так Господь тебя и защищает. Когда действуешь по своей воле, диавол, может, и не будет тебя искушать один, два, три раза, чтобы ты стал более уверенным, чтобы привык всё делать по своей воле. А потом как раз и нападет. Так, практическим путем, старцы нам всё это передали. Мы это видели и прожили...

Сейчас в нашем монастыре послушники ко мне приходят и рассказывают свои помыслы – я смеюсь. Один спрашивает:

– Ты, старче, что смеешься?

Я говорю:

– Ну, сейчас одни помыслы, потом другие будут...

Пришел как-то послушник на исповедь и сначала стеснялся. Я его спрашиваю:

– Ну что у тебя?

– Старче, я тебя много ругаю.

– Ну, ничего, нормально...

А он:

– Я действительно много тебя ругаю, много чего про тебя говорю...

– Ну, ничего, ты главное мне об этом говори.

Диавол только этого и хочет: послушника отдалить от старца. Если он оттолкнул послушника от старца, то это, можно сказать, его триумф – он победил. Как говорит старец Ефрем Катунакский, старец – это кран с водой. Как ты открываешь и закрываешь воду, так и старец может благодать пустить, а может ее не пускать. Открывает молитву, закрывает. Слово старца, как ручка крана: если ты услышал и следуешь первому его слову, – открыт кран; если не следуешь, – закрыт кран, ты сам его закрыл. Слава Богу, что мы живем рядом со святыми людьми, это нас очень утешает.

У старца Иосифа была традиция: служба шла в разных храмах одновременно. И вот мы, четверо монахов с одним священником, шли в один храм, трое – в другой, еще трое – в третий... И у старца был обычай: во вторник, среду, пятницу и понедельник, поскольку предыдущие дни не были постными, те, кто хотел, и те священники, кто по списку служил (он написал график), – постились по расписанию, и каждую Литургию один из них служил и причащался. Старец даже представить не мог, чтобы прошла Литургия, и никто бы не причащался. Это было бы большое оскорбление принесенной Жертве.

Я помню, на Литургии, на которой мы были в такие дни, когда кто-то приходил причащаться, я всегда в алтаре помогал – на проскомидии; помогал облачения надевать, поднимал старца, когда он преклонял колена, потому что ему тяжело было. Он жил Литургией, этой молитвой, потому что Литургия – это великая молитва. Он весь краснел, как огонь (как поется в тропаре: «как Ангелы, как языки пламени»). Его лицо горело... Голос у него был тихий, он плохо слышал и плакал на службе. Я помню, что когда заканчивалась Литургия, перед тем как вынести на Причастие Святую Чашу, он приходил и говорил: «Давай сегодня Пасху устроим!» Я отвечал: «Да, давай Пасху сделаем». Открывал завесу, все становились на колени, старец читал разрешительную молитву и всех причащал... Вот эти воспоминания нас поддерживают в жизни.

Сейчас я 33 года уже на Афоне, ничего особо не сделал. Единственное, за что благодарю Господа: если бы меня сейчас спросили – хотел бы я стать монахом? Я бы ответил: да, я опять хотел бы пережить эти моменты.

Игумения Николая: Несколько следующих вопросов объединяет одна тема. Старец Ефрем Ватопедский говорит, что послушник, придя в монастырь, должен «сдаться» игумену, игумении, то есть открыть всю душу, всё отдать. А если сестра «не сдается», – что делать? Вопрос новоначальной послушницы: «Я не успела прийти в монастырь, как у меня сразу же брань на игумению – старицу, на своих сестер и на весь монастырь. Что мне делать?

Что делать, если мучает душу зависть и осуждение к своей старице, и боль от страстей и грехов так сильна, что не хочется жить, приходят мысли расстаться с жизнью... И что делать, когда ты расслаблена и нет сил для борьбы?

Женская зависть и соперничество – как с ними бороться? Зависть к игумении и друг к другу.

Схимонах Иларион: Когда мы, идя в монахи, говорим, что «сдаемся» игумену или игумении, это значит, что мы принимаем то, что нам говорит старица или старец; этим мы будем жить. Слово старицы – закон. Если кому-то сложно это понять, подумайте: если бы сейчас меня, например, поймали разбойники и продали кому-нибудь в рабство, я бы, конечно, мог противиться, но поскольку меня кто-то купил, – я уже его вещь. У него есть власть, и теперь мне приходится делать всё, что мне говорят. Так мы в своем помысле можем сказать: «Я продаюсь ради Христа. Христос со мной говорит через старицу, это мой Господин. Это есть власть, и поэтому надо слушаться». Когда потихоньку благодать Божия приходит в нас, мы начинаем это понимать.

Один старец на Афоне, отец Николай (сейчас он уже умер), разговаривал по телефону со своей сестрой, и она попросила:

– Брат, приезжай, я хоть на тебя посмотрю. Я уже состарилась, а тебя не видела.

– Сестра, – отвечает он, – я не могу приехать.

Она спрашивает:

– Почему?

Он говорит:

– Мы, монахи – мясо проданное.

Понимаете? Он по своей простоте так просто и точно всё обозначил.

Второй вопрос, насчет послушницы. С каждым монахом борется искушение. Либо когда он в послушники идет, либо когда он уже монах, либо в конце жизни – помыслы всегда будут. Это не греховность. Грех – когда мы этим помыслам следуем, когда мы их обдумываем.

Расскажу вам один пример: приходит послушник нашей келии и говорит:

– Старец, я столько сегодня плохого о тебе думал и говорил себе, что ты даже не представляешь. Я тебя по всем коленам просклонял.

Старец ему говорит:

– Ты не переживай, ничего такого в этом нет. Подумай о себе: неужели ты такой глупый, чтобы просто так сидеть и слушать диавола, как он тебя туда-сюда таскает? Здесь нужно включать здоровый эгоизм: неужели тебе на себя плевать, что ты перед диаволом расслабляешься, и тебе любые мысли можно в голову вкладывать? В следующий раз на то, что диавол тебе вложит, ты скажи: «Всё? Закончил? Можешь меня оставить, потому что у меня другие дела есть».

В следующий раз послушник так и сделал, и диавол его оставил в покое.

Это простая логическая война. Спрашивает старец новоначального послушника:

– Каким ты меня видишь?

Послушник говорит:

– Ты – старец, весь в сиянии, святой...

Старец смеется. Через три-четыре месяца снова спрашивает:

– Как ты меня сейчас видишь?

Послушник:

– Ты хороший человек – все мы люди, я всё понимаю. Все-таки ты борец, аскет...

Старец говорит:

– Хорошо.

Через несколько месяцев опять тот же вопрос задает. В ответ слышит:

– Я как диавола тебя вижу.

– Сейчас ты всё правильно видишь, – говорит старец. – Сейчас диавол по твоему адресу пришел и с тобой воюет. Сейчас он знает, где ты есть, и начал с тобой войну. Значит, ты всё правильно делаешь, борешься, верным путем идёшь. Смотри на меня как на диавола, но ты на правильном пути. Куда ты денешься? – ты сейчас меня как диавола видишь, потом увидишь опять как ангела...

Это один из способов справиться с искушением. Говорит тебе какой-то человек, что ты хороший... А ты сам подумай, еще некоторое время пройдет и будешь говорить: «Распните его!» Сегодня ругают – не расстраивайтесь, так как завтра скажут: «Какой хороший человек!» Это и есть наша жизнь. Мы не должны волноваться о том, что думают про нас другие люди, надо волноваться о том, какое мнение о нас у Господа.

Игумения Николая: Мы слушали вопросы послушников, а теперь – игуменские:

– «Здесь присутствуют и новоначальные игумении, и те, кто скоро ими станет. Что надо делать, чтобы монастырь стал дружной семьей?»

Схимонах Иларион: Быть старцем – это очень сложно. Нужно иметь жизненный опыт присутствия Божия в тебе. Сложно из-за того, что у нас его нет. Надо хотя бы относиться к братьям, сестрам так, как будто у нас есть такой опыт. Как мы говорили, жизнь строится на нашем единении. Поэтому я настаиваю и говорил об этом в прошлый раз, когда приезжал, – напишите свою молитву на одну страничку. Пусть сестры молятся о том, чтобы были объединены, любили друг друга под покровом своей игумении. Чтобы всегда просить у нее молитв, чтобы всё делать по ее благословению, всегда чисто открывать помыслы, всё говорить игумении... Одна маленькая молитва – чтобы в ней были просьбы к Господу помочь во всех бытовых проблемах монаха: всегда быть в мире со старицей, в мире с сестрами, чтобы был мир в душе, послушание, и было меньше искушений, проще было справляться со своими обязанностями. В первую очередь это должны сделать старицы. Потом, если можете, собирайте сестер хотя бы один раз в неделю и разговаривайте с ними на темы Священного Писания, из житий святых. Хотя бы 15–20 минут... Но игумении нужно помолиться перед тем, как пойти к сестрам, чтобы Господь освятил, чтобы можно было поговорить с душами сестер.

Это пренебрежение к Святому Духу – разговаривать самим по себе, опираться только на свой опыт, как бы без помощи Господа и святых. Я не хороший монах, я это говорю не из смирения, я это публично признаю. Ни много поститься, ни много поклонов я делать не могу, а Господь мне дал болезни, чтобы оправдать то, что я не делаю. Поверьте мне: я попробовал что-то написать, чтобы вам здесь сказать, и ничего у меня не получилось; хотелось мне это преодолеть, но я не мог – меня что-то как бы давило внутри... Тогда я подумал: пойду, и что мне Господь скажет, то я и скажу. Поскольку я сам в своей жизни ничего не делаю, то буду говорить так, как хочет Господь...

В нас есть Святой Дух, и если Его позвать, Он нам даст и слова, и мудрость. Не мудрость человеческую – говорить красиво, красивые предложения составлять, чтобы всем понравилось, – нет! В этом случае, как только мы перекрестимся и уйдем, – в сердце уже ничего не останется. В одно ухо влетит и в другое вылетит, красивые слова в сердце спускаться не будут. Апостолы были безграмотными людьми, но в них говорил Святой Дух – и тысячи людей пришли ко Господу. Нужно верить и помнить это. Как один аскет, – ничего не мог делать, но говорил при этом: «Только ногами могу двигать во славу Господа». У него ноги болели, а он говорил: «Слава Тебе, Господи», и вошел в Царствие Небесное...

Всё, что мы делаем, – делать с молитвой. И у послушницы уйдут плохие мысли, и послушник, послушница перестанут нас бранить, и мы захотим их обнять, вместо того чтобы ругать... Оставим Святому Духу управлять нашей жизнью. Или нашей жизнью будет управлять диавол. Диавол – это смерть, это жизнь без надежды. Христос – наш корабль... якорь нашей надежды.

– Как научиться открывать помыслы? У меня их нет.

Схимонах Иларион: Послушник приходит к старцу, и тот его спрашивает:

– Как у тебя? Какие-нибудь помыслы есть?

Он отвечает:

– Нет. Нет никаких помыслов.

На следующий день, когда послушник приходит взять благословение перед сном, старец опять его спрашивает:

– У тебя есть какие-то помыслы? Что-нибудь есть у тебя?

– Нет ничего.

Старец всё видит сам и говорит ему:

– Ты сегодня хорошо поел? Насладился едой как следует? Ну, получается, едой ты уже искушен, ты три тарелки сегодня съел, это значит уже грех – чревоугодие. Правило свое сегодня читал?

– Да, читал.

– А плакал хотя бы немножко, чуть-чуть?

– Нет.

– Может, ты в молитве какого-нибудь больного вспомнил или, может быть, какого-нибудь человека, которого ты не переносишь?

– Нет. Старец:

– Ну и вот, где твои слезы? Значит, ты не простил того человека, который тебя расстроил, если ты его в молитве не вспомнил?

– Да, есть что-то такое, чувствую.

– Ну вот, мы уже два-три помысла вытащили. Если продолжать будем, то сколько еще найдем?

Вот так можно самого себя спрашивать.

Аскет к одному монаху пришел, спросить его, как он духовно продвигается, хорошо ли подвизается.

– Как ты живешь? – спрашивает.

Монах:

– Пощусь и ем один раз в день, иногда два-три дня не ем.

Аскет:

– А демоны вообще не едят.

Монах чуть-чуть удивился:

– Я сплю только два часа.

Аскет:

– Но демоны вообще никогда не спят.

Монах думает:

– Странно, что он мне говорит такие вещи. Вот я пощусь, не сплю, а он говорит, что я ничего не делаю.

Аскет продолжает:

– Что еще умеешь?

– Знаю и Ветхий и Новый Завет наизусть...

Аскет говорит:

–Ты просто словами воздух наполнил.

Монах на него смотрит, не понимая.

А аскет спрашивает:

– Когда тебя ругают, ты расстраиваешься?

Он говорит:

– Да, конечно, само собой расстраиваюсь.

– Когда несправедливости говорят о тебе или что-то делают несправедливо по отношению к тебе, ты как это чувствуешь?

– Да, я чувствую, что несправедливо поступили.

– Если видишь какого-то чужого человека, ты его принимаешь как своего родственника, с радостью?

– Нет, конечно.

Тогда аскет говорит ему:

– Да ты вообще ничего не добился. Иди сначала три эти вещи сделай, а потом уже всё остальное...

Видите, и мы, все мы, так же должны поступать. В любой встрече с человеком подарите ему одну улыбку, просто улыбнитесь, скажите что-нибудь доброе, хотя бы «добро пожаловать» с радостью...

Если самого себя спросить, проверить мысленно, то как много помыслов есть, которые нужно рассказать и исповедать. Диавол в самые священные моменты Литургии нам внушает плохие помыслы, ругательства, еще что-нибудь. Пусть вас это не пугает. Исповедуйтесь. Пусть это изнутри не выходит на людей. Пусть эти слова выходят не из сердца – а как они пришли извне, так пусть и уйдут.

Игумения Николая: Вот такой интересный вопрос: Что делать, если сестра не принимает тебя старицей, не хочет открывать помыслы, а признает только своего духовника-священника?

Все игумении сталкиваются с этой проблемой, особенно мы здесь, вокруг Оптиной Пустыни, где сильные духовники, и у них много молодых послушниц еще из мира. Сестры, сами того не замечая, имеют пристрастие. Когда сестра приходит в монастырь, для нее нет авторитета старицы, она хочет жить только так, как учит ее батюшка. У нее есть старец, а других она признавать не хочет. Поэтому у нее к тебе и брань, и недоверие, и ревность, и зависть. Это общая проблема всех женских монастырей.

Схимонах Иларион: это большая ошибка современного российского монашества, которую нужно исправлять. Один игумен здесь в России делился со мной этой проблемой. Говорю: «Возьми послушников, и исповедуй сам». Если кто-то не хочет это принимать, то пусть из монастыря уходит, не надо его брать, если он не хочет признавать порядки, – зачем тогда пришел? Тех монахов, которых ты нашел, потихоньку одного за другим принимай. Нужно их звать по одному и разговаривать: «Кто ты? как твоя жизнь? как ты себя чувствуешь? какая у тебя проблема? Ходи с ними на послушания, смотри, что делают братия. И так потихоньку они свое сердце откроют, и начнется общение.

Если духовник говорит, чтобы сестра не ходила к своей матушке и не рассказывала ей те же вещи, какие рассказывает ему, – это не духовник.

Игумения Николая: К чести наших отцов-духовников нужно сказать – я говорила об Оптиной, – что они-то как раз и велят сестре: «Открывай всё матушке, рассказывай ей всё». Но она верна своему батюшке.

Схимонах Иларион: К сожалению, мы получаем очень много проблем, когда монахини имеют пристрастие к своим духовникам. Поэтому нужно себя вести аккуратно. У диавола много способов...

Насчет зависти был вопрос: от зависти мы убежать не можем. Только Христос нас может от нее избавить. Если мы начнем любить, то от нас уйдет зависть. Тот, у кого есть ум, кто читает Евангелие, увидит, что из зависти и злости евреи предали Господа. Если мы завидуем, то тоже, получается, предаем Христа, предаем своего брата – диаволу.

– Как совмещать молитву с послушанием, когда бегаешь на этом послушании, а про молитву не помнишь; втягиваешься в послушание и только о нем и думаешь? При этом сил полно, а молитвы нет.

– Когда очень много работы и некому больше сделать, не остается времени на личное правило, на частную молитву и общую молитву. Ради своей души – оставить труд на пользу обители?

Схимонах Иларион: Молитвы у нас вообще нет. Это мы считаем, что у нас есть молитва. Святой Евфросин-повар клал дрова в печку и думал об аде: «Господи, Иисусе Христе, помилуй; Господи, Иисусе Христе, помилуй». Думал об аде, когда клал деревяшки в огонь, говорил: «Меня этот огонь будет в аду жечь...»

Когда убираешь, копаешь что-то – это та же молитва, можно сказать: «Так, как я сейчас, Господи, это чищу, Ты тоже почисти мою душу». Тогда и уберешь, и подметешь лучше, и окна помоешь с радостью. С радостью всё будешь делать. Когда землю копаешь, можно говорить: «Господи, вскопай мою душу, чтобы туда могло попасть слово Твое». Когда варишь на кухне, понимать должен, что делаешь это, чтобы сестры поели, чтобы им было приятно. Порадовались бы: вот как вкусно приготовила мать Анастасия сегодня... Работа – это действительно настоящая молитва.

Игумения Николая: Геронда, позвольте еще напомнить слова старца Михаила; я знаю, Вы любите его. Он обычно спрашивал в таком случае: «А Иисусову молитву у тебя кто отнимает? Кто тебе мешает ее творить?»

Схимонах Иларион: Эгоизм, прелесть. Как ты можешь сказать: «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя», когда ты не следуешь заповедям Того, к Кому обращаешься? Что значит «Господи»? Христос, к Которому ты обращаешься, Он же тебе сказал, что делать? Что значит «помилуй меня»? Чтобы Он тебя в рай забрал? Просто так?

Один человек приехал ко мне и говорит:

– Нас просто так Христос в рай возьмет. Я ему ответил:

– Чтобы туда попасть – тоже нужны связи. И даже заплатить нужно.

Он удивился:

– Что ты такое говоришь? Разве это возможно? Я говорю:

– Разве ты не зажигаешь свечки одному святому, другому? Разве не говоришь: «Пресвятая Богородице, спаси нас. Все святые, молите Бога о нас?»

Игумения Николая: Геронда, еще один вопрос. Святые отцы говорят, что нужно подвизаться до крови, а я у старца Порфирия прочла, что не нужно сопротивляться страсти, так как она будет бороть еще больше. Нужно обратиться ко Христу и Его любви, – это самый лучший способ победить.

Схимонах Иларион: Когда говорят, что нужно вести борьбу до крови, не имеют это в виду буквально. Я буду биться коленями об пол до того, что в кровь их разобью, – и это будет аскеза? Когда Христос молился в Гефсимании, у него пот шел и был как кровь – помните? Отдадим кровь, чтобы дух получить. Кровь – это жизнь. Мы должны отдать жизнь, отдать самих себя, полюбить Господа и тогда можно сказать: кровь отдадим. Как сказано – нет большей любви, как пожертвовать собой ради другого. Не биться ради себя, а самого себя пожертвовать.

Игумения Николая: Горячо благодарим Вас, мы все рады этой встрече. Она очень полезна, потому что она – практическая. Все вопросы – жизненные, и советы исходят из Вашего опыта, из опыта Святой Горы Афон. Действительно, еще и еще раз мы убеждаемся, что Афон – это не место жизни, это образ жизни. Дай Бог нам таким образом и жить, потому что это образ спасения. Просим Ваших молитв на Святой Горе Афон за всех нас, чтобы Господь нам дал это спасение, и мы все вместе пришли в Небесное Отечество.

Схимонах Иларион: Я хочу еще сказать: помните, повторяйте вслед за святым Серафимом Саровским всем, кого видите: «Христос Воскресе, радость моя!» – и войдете в рай.

Екатеринбургская митрополия
Собрание игуменов и игумений монастырей
Монастырь в честь Святых Царственных Страстотерпцев (в урочище Ганина Яма)
5 ноября 2015 года

Митрополит Екатеринбургский и Верхотурский Кирилл
Возрождение молитвенного делания в современных монастырях

Преподобные отцы настоятели, наместники и матушки настоятельницы!

Приветствуя вас в стенах святой обители, несущей особое служение среди всех монастырей Екатеринбургской епархии, и на которую возложена особая миссия молитвы, желаю всем собравшимся благодатной помощи Святого Духа в нашем сегодняшнем делании. Уже не первый год по милости Божией наша Святая Церковь имеет свободу внешней деятельности, позволяющую возрождать порушенные здания монастырей и созидать новые. Но мы все помним тот древний монашеский девиз преподобного Венедикта Нурсийского, который гласит: ora et labora, то есть «молись и трудись». Причем повеление молитвы стоит на первом месте. Внешний труд созидания монастырских стен и дисциплины обесценивается без присутствия второй составляющей – молитвенного делания. Молитва не является даром только предыдущих поколений, молитва есть дыхание жизни каждого монаха, в том числе живущего в нынешние суетные времена. Как говорил старец Паисий Святогорец: «Молитва означает поместить Христа к себе в сердце, возлюбить Его всем своим существом. Возлюбиши Господа Бога твоего от всего сердца твоего, и от всея души твоея, и всею крепостию твоею, и всем помышлением твоим (Лк. 10:27), – говорит Священное Писание. Когда человек любит Бога и имеет общение с Ним, ничто земное его не прельщает. Он делается словно безумный. Поставь безумцу самую лучшую музыку: она его не трогает. Покажи самые прекрасные картины: он и внимания не обратит. Дай самые вкусные блюда, самую лучшую одежду, самые прекрасные ароматы: ему всё равно, он живет в своем мире. Так и человек, имеющий общение с миром небесным: он весь там и ни за что не хочет с ним расстаться. Как нельзя ребенка оторвать от объятий матери, так нельзя оторвать от молитвы человека, который понял ее смысл. Что чувствует ребенок в объятиях матери? Только тот, кто почувствует присутствие Бога, а себя почувствует маленьким дитем, может это понять».

Монастырское богослужение, монашеское правило это не одолжение Богу, а жизненная потребность самого монаха, почувствовавшего, что без искренней и чистой молитвы он задыхается, его жизнь невозможна без постоянного общения с источником своего бытия и всякого блага – Богом. Поэтому так важен в жизни монаха момент его личного и очень интимного соприкосновения со Христом в келейной молитве. Того сладчайшего произнесения имени Иисуса Христа, которое мы читаем по четкам и которое собственно является молитвенным правилом. К сожалению, бытует ошибка, называющая монашеским правилом повечерие с тремя канонами. При всей любви к нашей дивной литургической сокровищнице, каноны не являются правилом, то есть образцом монашеской молитвы. Напротив, чувство, с которым мы произносим тексты общественного богослужения, поверяется по состоянию, достигаемому в тишине келейной молитвы, как это советует святитель Феофан Затворник: «Читай молитвы неспешно, внимай во всякое слово – мысль всякого слова доводи до сердца, иначе: понимай, что читаешь, и понятое чувствуй. В этом – все дело приятного Богу и плодоносного чтения молитвы». Нам нужно создать в наших монастырях все условия, необходимые для возгревания самой чистой умной молитвы. Нельзя, чтобы монастырь был подобием колхоза под благочестивой вывеской. От монастырей ждут не архитектурных памятников, не внешних красот, а спасающей, сильной молитвы. Было бы отговоркой считать, что отсутствие молитвы может быть объяснено отсутствием живого наставника и сформированной школы. Конечно, живой опыт молитвы передается быстрее и лучше. Но отсутствие рядом духоносного наставника всё равно не является оправданием плохой и ленивой молитвы. Потому что каждый погибающий человек знает, как кричать о помощи. Каждый искренне кающийся знает, как плакать. Каждый любящий знает, как об этом сказать. Так и каждый искренний монах знает, как излить свою душу перед Богом.

Как говорил старец Паисий: «Не Христу нужна наша молитва, а нам нужна Его помощь. Мы молимся, потому что так общаемся с Богом, Который нас сотворил. Если не будем этого делать, то впадем в руки диавола, и тогда горе нам. Видишь, что говорит авва Исаак? “Бог не спросит с нас, почему мы не молились, но почему не пребывали с Ним в общении и таким образом дали право диаволу мучить нас”».

Дай Бог, чтобы на пути такого естественного и органичного, но всё же искусства молитвы мы нашли духоносных помощников, нашли в себе силы преодолеть лукавство, лень и самооправдание, и помогли друг другу создать в наших монастырях такие условия, в которых бы внутреннее делание сияло ярче, чем наши купола.

Архимандрит Елисей, игумен монастыря Симонопетра (Святая Гора Афон)
Монашеское молитвенное правило: трудности и пути их преодоления

Ваше Высокопреосвященство, досточтимые отцы и матери!

С глубоким почтением к вам приношу свои смиренные пожелания Божией помощи и благословение Святой Горы. Позвольте предложить вам некоторые размышления на тему: «Монашеское молитвенное правило: трудности и пути их преодоления. Как игумен помогает братству сохранить ревность к молитве».

Эта тема представляет собой главный вопрос в духовной жизни монахов. Все мы теоретически знаем, или читаем, или слушаем наставления о молитве. Мы знаем о молитве из Священного Писания, из творений святых отцов, из сочинений современных старцев Святой Горы, Греции, России и других Православных Церквей. Горячая и искренняя молитва подвижника является для нас признаком его святости, мерилом его духовного преуспеяния и становится предметом нашего восхищения. Все без исключения: ученые богословы и простые монахи, отшельники-исихасты и насельники общежительных монастырей, верующий народ – признают и доказывают необходимость личной молитвы. Наш старец, архимандрит Эмилиан (Вафидис), проигумен монастыря Симонопетра, всегда обращал особое внимание братства на то, что величайшее зло, какое только может быть в жизни человека, – если он не умеет молиться. И эту катастрофу невозможно сравнить ни с какой другой. Более просто говорит преподобный Паисий Святогорец: «Суть дела в том, чтобы начал работать моторчик, то есть сердце». И еще: «Когда кто-то научится молиться, такой, даже если и захочет принять плохой помысел, не сможет». Одним словом, молитва – это всё. Молитва – это атмосфера, в которой душа живет и дышит. И если молитва правильна, она всё приводит в порядок, устраняет все трудности, разрешает все проблемы, освобождает от тревог и очищает грехи. Тогда молитва даже творит чудеса в нашей жизни. Опыт всех святых отцов сводится к следующей неоспоримой истине: «Наше монашеское призвание есть всецелое посвящение себя непрестанному предстоянию, днем и ночью, пред Богом». Если мы спросим себя: «Для чего мы пришли в монастырь?», то увидим, что ответ очевиден: «Потому что монастырь – это самое подходящее место для молитвы».

Пока мы говорили о вещах общеизвестных и всеми признаваемых.

Теперь перейдем к обсуждению конкретных проблем, с которыми приходится сталкиваться монахам при совершении личного молитвенного правила, а именно:

– Как мы должны совершать молитву, чтобы она была действенной.

– Какие трудности встречаются в молитве и как их можно преодолеть.

– Как игумен помогает сохранить ревность к молитвенному правилу.

Прежде чем приступить к рассмотрению этих вопросов, отметим два момента:

Во-первых, молитвенное правило монаха святые отцы называют литургией. Это значит, что наше личное правило – это не просто единословная молитва Иисусова, но гораздо более обширное делание, охватывающее всю жизнь человека. Личная жизнь монаха неразрывно соединена с его жизнью в монастыре среди братий и охватывает все его отношения с ближними и с Богом. Поскольку мы живем среди людей, мы должны быть внимательными к нашим отношениям с ними. Нужно стараться так проводить свой день, чтобы иметь возможность ночью совершать свое правило. Для этого мы должны общаться с ближними в духе евангельской любви, не выносить на всеобщее обсуждение свои проблемы, не настаивать на своем мнении, не проявлять злопамятства. Напротив, мы несем ближним мир, делимся с ними своим опытом, выражаем в общении нашу благодарность Богу и людям. И такое устроение мы приобретаем через молчание, молитву, нашу связь с Богом в келье. Архимандрит Эмилиан говорит: «Никто не становится святым от общения с людьми. Освящается человек именно во время молитвы. Он закладывает глубокий фундамент, основу всего своего бытия именно на своем правиле, в уединении, когда он объят Божественным веселием, то есть когда Господь дарует ему Свою благодать во время молитвенного правила. Когда истина встречается с праведностью, то есть когда мое духовное состояние истинно и в своей молитве я с радостью встречаю праведного Бога, тогда я могу искать благодатных переживаний». Иными словами, именно через молитву человек может достичь благодатных состояний, сподобиться святости, общения с Самим Богом.

Во-вторых, личная молитва монаха не может существовать сама по себе, она соединена с богослужением и особенно с Божественной Евхаристией, подобно тому, как вера соединяется с делами, или как подвиг немыслим без смирения. Молитва монаха сама по себе остается бесплодной, обращается в частное дело или даже бывает ложной, если она не сопровождается участием в богослужении, приобщением Святых Таин, жизнью в братстве, как в едином теле. С другой стороны, и одно богослужение без личной, внутренней, живой молитвы оказывается формальным служением Богу, всего лишь добротным исполнением уставных указаний.

Теперь давайте попробуем ответить на вопрос.

Как мы должны совершать молитву, чтобы она была действенной?

Келейное правило монаха очень важно, оно может созидать братство и верующих и служить делу Христову в мире. Для Господа нет ничего важнее спасения душ – тех душ, ради которых Он претерпел Распятие, потому что каждая душа для Него драгоценнее всего мира.

По общему мнению святых отцов, для монаха предпочтительнее совершать молитву ночью, потому что ночь – это время, когда Бог обычно говорит с человеком. Ночью молился Христос и апостолы, ночью происходили главные события Божественного Домостроительства, ночь свободна от шума и хлопот. Если монах в течение дня будет следить за тем, чтобы его дела и слова были по Богу, и постарается хранить, насколько возможно, память о Боге, повторяя молитву Иисусову, тогда в ночной тишине его ум окажется свободным от помыслов и попечений. И тогда монах сможет произносить молитву иначе, чем произносил бы ее днем, более чисто и трезвенно. Для большинства людей, впрочем, нужно подготовиться к тому, чтобы начать молитвенное правило. Как это лучше сделать, монах должен определить для себя вместе с игуменом, испробовав разные способы подготовки к правилу. У игумена монах берет благословение на всё, советуется с ним даже в малых, личных вопросах своей жизни.

Подготовкой к молитвенному правилу могут служить земные поклоны – некоторым поклоны так нравятся, что они делают их тысячами в продолжение ночи, соединяя их с молитвой. Полезной подготовкой к молитве может быть чтение житий святых, празднуемых на следующий день, ради того чтобы получить их помощь во время молитвы. В любом случае необходимое и обязательное чтение – это Священное Писание и аскетические творения. Цель такого чтения – не получение интеллектуального знания (этим можно заняться в другое время), но пробуждение духовного чувства. Священное Писание, как говорил нам старец Эмилиан, – это «правила того языка, на котором с нами будет говорить Бог».

Когда монах подготовится таким образом к молитве, напитавшись божественным нектаром Писания, как организм питается вещественной пищей, он начинает творить молитву Иисусову. Эта молитва получила название «умной», или «сердечной», потому что она должна войти во внутренность души, в сердце, этот центр нашего существа, по словам Священного Писания. Как же монах будет творить молитву? Древние святые отцы говорят о некоторых приемах, в том числе психосоматических. Другие отцы, например русские подвижники XIX века, опасаясь прелести, советуют большее внимание придавать не каким-либо внешним пособиям при совершении молитвы, а вниманию к словам молитвы. В православном Предании существует разнообразие мнений на эту тему. Старец Эмилиан не придавал особого значения приемам молитвы или, правильнее сказать, каждому монаху советовал свой метод, тогда как в других монастырях Святой Горы один конкретный метод может определяться как обязательный для всего братства. Во всяком случае, для успешного совершения личного правила значение имеет не метод, но наше расположение встретить Христа. Здесь, в ночной тьме, я не вижу Христа, но любовь к Нему так воспламеняет мое сердце, что я как будто чувствую Его присутствие рядом с собой.

Приведу небольшой отрывок из беседы старца Эмилиана, где он говорит о том, что молитвенное делание может совершаться самыми разными способами. Отрывок взят из толкования старца на изречение святого Григория Синаита о молитве. Итак, старец говорит: «Молиться человек может самыми разнообразными способами. Каждый человек – это личность, у каждого из нас свой путь, и потому всё играет роль: место, где совершается молитва, состояние и характер человека, климатические условия в том месте, где он живет, окружающие его люди... Например, одно дело жить в Эссексе и другое – на Святой Горе. Одно дело находиться в безмолвном месте на какой-нибудь уединенной горе и другое дело в общежительном монастыре. Всё имеет значение».

В любом случае, быстрое произнесение молитвы помогает при совершении правила. Помогает именно потому, что не оставляет места помыслам. Монах непрестанно призывает имя Господа Иисуса Христа, прибавляя прошение о помиловании: «помилуй мя», и от этого у него возникает не чувственно-сентиментальное, но подлинное сокрушение. Постепенно память о Боге становится дыханием монаха. Он вдыхает божественную жизнь, веяние Святого Духа, и тогда уже молитва влечет его к себе, заменяя все другие влечения. Так монах приобретает ум Христов. Бог Слово сеет Свое слово, и это слово, как божественное семя, попадает на добрую почву. Семя растет и пробуждает человека, воодушевляет и ободряет его, дает ему чувство внутреннего мира, а также делает его твердым, постоянным, сильным и способным принимать решения.

Трудности в молитве и способы их преодоления

Первая трудность – это время. Всякого рода деятельность не должна оттеснять личную молитву и богослужение на второй план, но, напротив, именно вокруг молитвы нужно строить всю монастырскую жизнь. Недопустимо посвящать молитве и богослужению лишь какие-то обрывки времени, остающиеся от остальных дел. Ведь для того, чтобы хорошо помолиться, монах должен располагать временем и для подготовки к молитве. Иными словами, он должен создать внутри себя соответствующую атмосферу, настрой, расположение. Если он начнет чувствовать в душе покаяние, сокрушение, то это и будет самое подходящее для молитвы расположение. В состоянии сердечного сокрушения мы стремимся к тому, чтобы «заключить» необъятного Бога в нашей, как правило маленькой, келье и «привести» Его туда, где находимся мы. Молитва – не безлична, это общение двух лиц: молящегося человека и подлинно сущего Бога. Бог присутствует там, где я молюсь, и Он истинно существует, независимо от того, чувствую я это или нет, верю я в это или нет.

Допустим теперь, что монах располагает необходимым для подготовки и для молитвы временем. Но это еще не значит, что у него больше не будет никаких проблем. Где, как не в молитве, монаху встречаться с трудностями? Ведь его главное поприще – это молитва.

Как правило, стоит лишь начать произносить молитву Иисусову, как тут же возникают затруднения. Вдруг всплывают в памяти яркие воспоминания всех событий прожитого дня, всего, что мы слышали и сказали. Или начинает представляться, что какие-то незаконченные дела необходимо решить сейчас же в срочном порядке. Кроме того, одолевает сонливость, даже если мы перед этим достаточно отдохнули. Бывает, что какая-то невыносимая тяжесть, внутреннее смятение не дает произносить молитву даже вслух. Многие, испытывая на себе все описанное (а это может повторяться каждую ночь на протяжении целых лет) и, не получая от молитвы никакой радости, не вкушая сладости молитвы, о которой они читают в книгах, постепенно падают духом, разочаровываются и, наконец, оставляют ночную молитву под тем предлогом, что это не для них, они на такое не способны.

«Что же делать в такой ситуации?» – спрашивает старец Эмилиан. И далее отвечает: «Не будем забывать, что трудности, с которыми мы сталкиваемся в молитве, не случайны. Самим своим появлением они свидетельствуют нам, что молитва начинает становиться нашим искренним убеждением, нашим занятием, делом, привлекающим нас к себе. Как правило, у людей, не прилежащих молитве, не бывает серьезных трудностей, потому что сатана убаюкивает их надеждой на то, что они «что-то делают», как-то преуспевают. Дай Бог нам всем получать от молитвы истинное наслаждение, посылаемое Богом, это очень полезно для духовной жизни. Но я хочу, чтобы вы знали, что по крайней мере в начале, если не сказать – по крайней мере в течение нескольких лет (а то и всей жизни), гораздо полезнее для нас встречать в молитве трудности и препятствия, а не наслаждения. Когда я встречаю препятствия, тогда по-настоящему испытывается моя воля, свободное произволение, любовь к Богу».

Итак, трудности в молитве – это совсем не повод для того, чтобы ее оставить. Бросить молитву – это не решение проблемы, так же как и страх перед трудностями – не то чувство, с каким мы должны эти трудности встречать. Нужно преодолеть в себе страх даже перед самыми серьезными затруднениями в молитве.

Как правило, трудности возникают именно при молитве Иисусовой, потому что она – та «тяжелая артиллерия», что уничтожает силы врага и низводит благословение с небес. И когда нам тяжело молиться по четкам, нужно прибегнуть к вспомогательным средствам: чтению святых отцов и Псалтири. Только спокойно и без паники. Такая смена деятельности весьма полезна.

Можно сказать, что препятствия и трудности доказывают лишь то, что молитва, которая нас утомляет и распинает, на самом деле играет решающую роль в нашей жизни, обладает огромной силой и существенно необходима нам. Если хотите, молитва – это призыв к смерти, исходящий от Самого Христа. Иначе говоря, наши трудности – это смерть, несение креста Христова, мученичество. Итак, Христос в этот час молитвы призывает монаха взять на себя крест, и согласие монаха ценно в глазах Христа.

Допустим, что монах или просто верующий человек каждый день молится Христу, умоляя послать ему крест, прося, чтобы исполнялась воля Божия в его жизни. И вот во время молитвы Христос говорит ему: «Возьми Мой крест сейчас». Если в этот момент человек отвергнет крест, это означает, что он не распинается ради того, чтобы воскреснуть вместе со Христом, но сам не знает, чего просит у Бога.

Христос призывает нас к несению креста, и нет ни одного человека, который спасся бы без креста. И если во время молитвы ты чувствуешь, как будто умираешь во мраке и полном унынии, это все-таки лучше, чем заниматься чем угодно другим. Тебе трудно молиться? Это доказывает, что Бог рядом с тобой, Он призывает тебя разделить жребий святых апостолов, хочет даровать тебе спасение, как всем Своим святым. Иначе говоря, ты стоишь в притворе храма и уже готов войти внутрь, где тебе откроется свет Христов.

Итак, монах должен понимать, что трудности в молитве для него спасительны. И перед тем, как начать молиться, пусть он не ждет, что все пойдет хорошо и гладко, но думает только о том, что сейчас будет предстоять пред Богом. Нужно быть готовым принять всё. Нужно приступать к молитве, ощущая себя рабом неключимым, верным и неусыпным стражем, не ожидая вознаграждения, не ожидая ничего.

И наконец, следует осознать, что в корне неверно мнение о том, будто умная молитва является достоянием одних безмолвников и не подходит для общежительных монахов, которые якобы должны довольствоваться только богослужением и телесным трудом. Такие рассуждения – это клевета на православное предание исихастской и духовной жизни. Молитва предназначена для всех, и все могут вкушать ее плоды, было бы желание и необходимые условия, которые должен создать монастырь, то есть относительное безмолвие и время на молитву. Без этих условий не может быть и речи о настоящем монашестве.

Как игумен может помочь монаху сохранить ревность к молитвенному правилу

Наставления игумена имеют огромное значение для преуспеяния монаха в молитве и сохранения ревности в подвиге. Игумен не обязательно должен быть великим подвижником умного делания, главное, чтобы он понимал, что это делание есть существенное занятие монаха, в том числе насельника общежительного монастыря. Если он сам убежден в этом, то и своим монахам будет передавать любовь к молитве, а также создаст необходимые условия для молитвы: позаботится, чтобы у монахов было время для молитвы, уединение и относительное безмолвие. Более того, если такой игумен заметит, что какой-то монах горит особенной ревностью к молитвенному деланию, то он будет поощрять его и давать ему больше времени на молитву, даже в ущерб работе на послушании. Таких ревностных любителей молитвы и бдения нужно считать сокровищем для общежительного монастыря. Они совершают то служение, которое служит опорой для всего братства. Старец Эмилиан не уставал повторять, что дело игумена – созидать в братстве правильный настрой, то есть осознание того, что цель жизни в монастыре – это соединение с Богом через молитву.

Кроме того, игумен – это «наставник душ». Он не должен заставлять всех насельников творить молитву Иисусову одинаково. Скорее, он должен, как любвеобильный отец, уделять особое внимание тому, кто испытывает какие-то трудности, помогать каждому найти свой собственный способ предстояния пред Богом. Священное Предание Церкви сохранило для нас множество различных примеров того, как человек может молитвенно предстоять пред Богом, – об этом можно прочитать в житиях святых. Главное, монах не должен забывать смысл своего келейного правила – стояние пред таинством Божиим. Если монах будет непременно рассказывать игумену о том, как он молится, то он сможет что-то менять, и, в конце концов, найдет, как он может больше угождать Богу в своем молитвенном предстоянии. Келейная молитва – это центр, средоточие монашеской жизни, наслаждение и неложная радость для монаха. Кроме того, молитвенное правило находится в постоянном движении, изменении: нужно, чтобы прошло время, пока оно претерпит различные колебания, неустойчивость, изменения и, наконец, достигнет устойчивого состояния, при котором уже не монах будет произносить молитву Иисусову, но сама молитва претворится в слушание словес Божиих.

Если монастырь живет как истинное братство, тело Христово, то дарования одного члена становятся достоянием всех и способствуют созиданию общего тела. Тогда червь зависти не может приблизиться к душам монахов, и преуспеяние в молитве одного брата становится общей радостью и похвалой, потому что Бог действует вся во всех (см.: 1 Кор. 12:6) ради славы имени Своего.

Таков, досточтимые отцы, братья и сестры, призыв Святой Горы, которая на протяжении веков остается незыблемым оплотом молитвы. Молитвы ждет от нас Церковь, на нее надеются верующие миряне, которые не имеют возможности молиться так, как монахи, несмотря даже на то, что многие миряне молятся больше, чем монахи. Монахи должны быть среди тех, кто в белых одеждах добрых дел пребывают пред престолом Бога и Агнца и служат Ему день и ночь в храме Его, и Сидящий на престоле будет обитать в них (Откр. 7:15).

Архимандрит Илия (Раго), духовник женского монастыря Преображения Господня (Террасон, Франция), подворья монастыря Симонопетра (Святая Гора Афон)
Молитвенное правило монаха

Личное молитвенное правило монаха – это очень трудная и даже болезненная тема, поскольку обстоятельства, с которыми сталкивается современный человек, весьма сложны и многим кажутся непреодолимыми. Но неужели Бог поместил нас в такой мир и в такое время, когда «соделывать свое спасение» труднее, чем в другом месте и в другое время? Конечно, мы так не думаем. Всякой эпохе, всякому месту, всякой цивилизации Господь дает свои дарования, помогающие в созидании Церкви и спасении людей. Тем не менее мы часто приходим в смущение из-за трудностей, с которыми сталкиваемся при исполнении са́мого главного долга монашеской жизни (равно как и жизни мирской), то есть при совершении своего молитвенного правила. Как же его исполнять?

Мне самому очень трудно говорить на эту тему, которую вы будете обсуждать на вашем собрании, поскольку моя духовная жизнь весьма скудная, и я должен признаться, что сам еще нахожусь в борении и испытываю многие трудности. Я прошу вас быть снисходительными к моему малому опыту и помолиться обо мне, чтобы Господь простил меня.

Все мы помним евангельское повествование о служении Марфы и Марии. Господь похвалил Марию за то, что она сидела у Его ног и слушала Его. Мария – это образ людей, посвятивших себя молитве и созерцанию, людей, избравших благую часть, которая не отымется от них (см.: Лк. 10:42). Блаженны, стало быть, те, кто каждую ночь проводит несколько часов в молитве, – они избирают лучшую часть, и она уже не отнимется у них!

Но что же другие? Что же Марфы, которые должны заботиться о многой службе и у которых нет свободного времени или сил для того, чтобы сидеть у ног Господа? Неужели их покинул или осудил Господь, Который Сам заповедал нам служить друг другу?

Мне кажется, блаженство обещано не тому, кто несет то или другое служение – служение Марфы или Марии. Блаженство обещано всем, кто хранит мир в своем сердце, кто не заботится и не суетится о многом (см.: Лк. 10:41), потому что едино есть на потребу (см.: Лк. 10:42): внутренний мир. И Марфа, и Мария равно могут и должны стяжать его.

Рассмотрим теперь вкратце некоторые конкретные проблемы, связанные с монашеским молитвенным правилом.

1. Начнем с непреложной истины, что молитвенное правило необходимо в монашеской жизни. Правило – это дыхание монаха, это его ежедневная встреча с Господом и Учителем, Который Сам приходит посетить его. Правило – это обязательное служение монаха, призванного ходатайствовать своей молитвой о всем мире.

Поэтому монаху необходимо регулярно исполнять свое правило под руководством и с благословения своего духовного отца. Одно из первых условий для того, чтобы чего-то достичь в молитве, – это регулярность исполнения правила. Правило должно быть всегда одной и той же продолжительности и совершаться в одно и то же время, насколько это возможно. А если из-за каких-либо обстоятельств у монаха нет возможности исполнять свое правило, то он должен при первой возможности как можно скорее вернуться в свой обычный режим.

Теперь рассмотрим, какие бывают трудности в молитве и как их можно преодолеть.

В целом это вещи общеизвестные. Об этом повествуют все святоотеческие творения о молитве и духовной жизни, и эта литература знакома всем монашествующим. Нужно только как можно чаще обращаться к ней, читать ее и перечитывать. И мы должны твердо знать, что совершать молитву возможно и в наше время, и что это является нормой, к которой каждый из нас должен стремиться, насколько в наших силах. Это наша цель, это наша борьба, это наше участие в деле Христа ради спасения мира. И мы не можем уклониться от этого служения, не нарушив своего призвания.

Конечно, в первую очередь нужно сказать о таком искушении, как рассеянность, о помыслах, которые во время молитвы докучают, как назойливые насекомые, для того чтобы отвлечь наш дух от Божественного присутствия. Средства борьбы с ними известны: презирать все помыслы и устремляться вглубь своего сердца, подальше от них. Помыслы – словно мелькающие картинки, кино, непрестанно порождаемое нашим умом, которое едва ли можно остановить. Но наше сердце находится глубже, там коренится наша глубинная воля и там наш дух может пребывать в присутствии Божием.

Мы знаем, что некоторые подвижники советуют заменять плохие помыслы помыслами святыми и благочестивыми. Лично я в это не сильно верю и никогда не видел от этого действенного результата. И святые отцы говорят, что чаще всего борьба на уровне помысла бесполезна. Я думаю, что молитва совершается на уровне сердца, то есть на уровне нашей глубинной воли. Что мы делаем, когда слушаем по радио интересную передачу, а вокруг нас шумят дети и мешают нам? Мы напрягаем слух, подвигаемся ближе к приемнику, обостряем свое внимание. Думаю, что в молитве происходит то же самое: мы презираем помыслы и искушения, не обращаем на них внимания, будто это какие-то назойливые насекомые, и стараемся больше обращать внимание на присутствие Бога в нашем сердце.

Кроме того, в жизни молящегося человека, даже са́мого ревностного, неукоснительно исполняющего свое правило, неизбежны периоды сухости и отсутствия вкуса к «духовным вещам», периоды уныния, когда он не видит в себе преуспеяния или чувствует (может быть, даже и справедливо), что он движется назад. В таком случае он, с одной стороны, должен сознавать, что помыслы уныния – это обычные диавольские нападения, имеющие целью отвратить его от молитвы, заставить его поверить, будто в молитве он никогда ни к чему не придет. С другой стороны, мы должны знать, что не наши усилия и старания дают нам Бога. Наши усилия необходимы, наша борьба – это единственное, что мы можем действительно принести Богу. Но только Господь знает, каким путем нас вести. И Он дает нам Себя, когда хочет и как хочет. Наши «ощущения» (то есть духовные чувства, которые, как нам кажется, мы испытываем) – это не показатель наших действительных отношений с Богом.

Молитвенному правилу также мешают две пагубные страсти, в отношении которых мы должны всячески трезвиться. Первая – это гордость, или тщеславие. Рассматривание своего преуспеяния, удовлетворение состоянием, в которое мы приходим во время молитвы, – всё это немедленно приводит к падению. Молитва сразу исчезает. Если человек считает себя преуспевшим, мнит, что он на верном пути, рассматривает свои успехи, то он потеряет молитву и по попущению Божию впадет в сильнейшие искушения. Господь попускает это для того, чтобы дать человеку возможность вновь вернуться к живому общению с Богом. Другая страсть, противоположная первой, но не менее опасная, – это уныние, возникающее от излишнего самоукорения. И то и другое состояние, если человек в них погружается, вызывают духовную вялость, отвращение к молитве, охлаждение к правилу, и в результате это может привести к отказу от молитвы.

Наконец, если мы хотим быть способными к исполнению нашего правила, совершенно необходимо в течение всего дня бороться за то, чтобы осознать свои страсти и совладать с ними. Таким образом, борясь со страстями, мы задолго готовимся к нашему правилу. Если в течение дня мы будем позволять свободно действовать своим страстям, то очевидно, что во время молитвы, когда мы попытаемся обрести безмолвие в своем сердце, страсти и помыслы налетят как вихрь, и велика опасность, что они полностью овладеют нами!

2. До сих пор мы говорили о совершении правила в нормальных условиях монашеской жизни, когда монахи и монахини имеют счастье жить, как евангельская Мария. Но часто бывает так (и, может быть, в наши дни еще чаще, чем раньше), когда внешние условия, особенности воспитания, необходимость служения ближним и Церкви препятствуют воплощению этого идеала.

В самом деле, сейчас множество монастырей приходится восстанавливать или строить заново, часто на скудные средства и силами малочисленного братства. Да и в благоустроенных монастырях всегда есть монахи, несущие особенно большие нагрузки, исполняющие сложные, ответственные послушания, которые они не могут оставить. Некоторые монахи все свои силы отдают различным попечениям и заботам. В этом проявляется любовь к ближним и совершенное самоотречение ради братий или сестер монастыря или ради прихожан и паломников, которые, конечно же, ждут гостеприимства, внимания, советов и которые вынуждают монахов нести бремена тяжкие, всепоглощающие и изнуряющие... Нет нужды умножать примеры, всем известно, какие обязанности и тяжелые труды вынуждены нести монастыри. Конечно, все эти бремена словно распинают монаха, желающего регулярно совершать келейное правило. Так что же делать?

Все мы знаем: для того чтобы провести часть ночи в молитве, исполняя свое правило, монах или монахиня не должны быть изможденными от усталости! Иначе они неизбежно будут засыпать или дремать. Но могут ли все в монастыре желать или требовать себе покоя? Может ли игумен или игумения не утомляться? Тогда ему или ей нужно прекратить беседовать со своими духовными чадами, перестать принимать у них помыслы, перестать принимать посетителей, которые стучатся в монастырские двери. Могут ли не утомляться повар или эконом? Тогда первому нужно вовсе оставить кухню, а второму никуда не выезжать, не вести никаких дел, не контролировать никакие работы и так далее.

Но кто будет делать это за них? Разве их послушание не является выражением любви к братиям? Ведь также и служение Марфы было выражением ее любви ко Христу, выражением ее благоговейного почитания Господа. Конечно, нужно стараться не допускать переутомления, однако это не всегда и не для всех возможно... Но мы должны хотя бы отдавать себе отчет в том, что монах, чрезмерно уставший на послушании, не может молиться ночью так, как надо бы!

Мне кажется, что для решения этой проблемы нужно придерживаться нескольких принципов.

Мы должны смиряться перед Богом с полным доверием к Нему, то есть со смирением принимать те обстоятельства, в которых мы находимся. И при этом твердо верить, что мы непрестанно пребываем в присутствии Божием. И нам нужно, как только появляется возможность, обязательно возвращаться, как к некоему идеалу, к регулярному исполнению правила. Нужно совершать правило каждый раз, когда для этого есть хоть малейшая возможность, причем совершать его настолько полно, насколько позволяют обстоятельства. Бог никогда не требует от нас невозможного, Он просит делать то, что мы можем, и всегда стараться сохранять внутренний мир.

Смирение означает, что я осознаю, что молитвенное правило необходимо, и в то же время я верю, что Бог видит мои трудности, и, если мне не удается исполнить правило, Он может найти другие способы для того, чтобы создать живую связь между Ним и мною.

Полное доверие означает сознательную веру. Пророк Ездра говорил об этом так: Господи Боже Израилев... вот мы пред лицем Твоим в наших беззакониях (то есть ошибках) (см.: 1 Езд. 9:5). Это полное доверие заключается в том, чтобы всегда жить, как под взором Божиим, делать всё, за что берешься, во имя Господа, непрестанно молиться Ему, полагать перед Ним все свои помыслы, ошибки, искушения. Полное доверие к Богу выражается и в том, чтобы сознавать, что Господь, воплотившись, стал тем, кем являемся мы, и во время Причастия мы приобщаемся Его жизни. Ради нас Он преодолел человеческую природу, и мы живем в Нем. И через Него мы причастны жизни всех наших ближних, знакомых и незнакомых, живых и усопших. Одним словом, доверие Богу – это общность жизни со Христом, которую монах может чувствовать в продолжение всего дня: исполняя свое послушание, находясь в искушениях, испытывая утешение и радость.

Доверие Богу может выражаться в нашем сердечном устремлении к Нему без слов или в произнесении кратких изречений из псалмов или других мест Писания. Оно может выражаться и в благодарении Бога, или в молитвенном испрашивании прощения, или в призывании помощи Божией. Доверие Богу выражается и в принятии воли Божией или воли человеческой, и в кротком терпении при испытаниях – внешних или внутренних, и так далее. Кратко сказать: доверять Богу и смиряться перед Ним – означает постоянно и сознательно жить во Христе, силой Духа Святого.

Конечно, этот повседневный опыт предстояния пред Богом не заменяет личного молитвенного правила. Наоборот, он готовит человека к тому, чтобы он мог совершить келейное правило, ощущая присутствие Бога. Однако когда невозможно совершить правило полностью, будем помнить, что Бог не ограничен в Своих действиях, и всегда можно найти способ пребывать в сознательном общении с Ним.

3. Наконец, я хочу рассмотреть еще один важный вопрос: как готовиться к личному молитвенному правилу?

Самая большая помощь в исполнении келейного правила – это подготовка к нему накануне вечером, когда мы читаем жития святых. Это чтение не только дает нам определенный настрой, но и вводит нас в живое общение со святыми. Святые передают нам свое сердечное горение, помогают нам устремиться всем сердцем ко Господу, возвещают нам, какую радость приносит любовь к Богу, когда мы отдаем Ему свою жизнь. Кроме того, читая жития святых, мы чувствуем, как исчезает время, как оно становится невластным над нами. Святые становятся настолько близкими нам (не благодаря каким-то эмоциям, а благодаря чувству общей жизни во Христе), что они действительно становятся нашими «современниками» и соприсутствуют нам в течение всего дня, а также и во время нашего молитвенного правила. Они бодрствуют вместе с нами и нас оберегают.

Чтение святоотеческих творений также помогает нам понять законы духовной жизни; оно вводит нас в атмосферу молитвы, так что нам становится легче встать ночью и совершить свое бдение, исполнить свое молитвенное призвание. С помощью чтения мы, если можно так выразиться, «заводим мотор» нашей молитвы, а Святой Дух исполняет остальное. Очень важно также «разумное», то есть орошенное Святым Духом, чтение Ветхого и Нового Заветов. Мы должны воспринимать это чтение как живое и действующее Слово Божие, произнесенное лично для нас. Тогда оно будет возбуждать в нас желание ответить на любовь Бога, будет научать нас тому, как действует Бог, открывать нам, Кто есть Бог, как Он делает Себя доступным, чего Он ждет от нас, какова Его природа. Всё это непосредственная подготовка к молитве. Эта подготовка дает нам силу для преодоления неизбежных трудностей во время правила и помогает нам с постоянством исполнять свое правило или возобновить его, если мы по нерадению или по необходимости перестали его исполнять.

Препятствием в совершении молитвенного правила очень часто является чувство, что мы не умеем молиться! А кто умеет молиться? Тот, кто думает, что он умеет молиться, тот на самом деле не молится, потому что он смотрит на себя, а не на Бога. Это тоже одно из искушений. Будем помнить, что наше дело – иметь устремление к молитве, и причем не только во время правила. Мы можем только, так сказать, прислушиваться к Богу, вверять себя Ему, жить в Его присутствии, насколько в наших силах. Остальное совершает Господь, именно Он показывает нам путь молитвы. Не нужно спешить, не нужно ничего требовать, а нужно только оставить все помыслы и сойти в сердце, туда, где Бог пребывает в молчании, сокрытый, но присутствующий. Знать это и чувствовать – есть дар благодати Божией, который Он непременно подает тем, кто этого ищет и не думает о том, умеет ли он молиться или нет. Подумайте: ведь мы же не спрашиваем, умеем ли мы дышать!

В заключение я хотел бы провести различие между личной, внутренней молитвой монаха и молитвенным правилом, состоящим из определенных молитвословий, написанных святыми отцами. Мы можем читать эти молитвы по книге или наизусть. Это правило нам необходимо для того, чтобы мы вошли в «молитвенное состояние». Во время этого правила мы предаем себя Богу, выражаем свое желание следовать за Ним, как Он этого хочет, для чего Он хочет и когда Он хочет. Это благая часть, которая не отнимется от нас, это единое на потребу, о котором Христос сказал Марфе.

Но основное наше устремление должно простираться к личной, внутренней молитве, к диалогу с Господом в глубине нашего сердца, где мы соединяемся во Христе со всем человечеством. И это молитва, которая возможна всегда и везде. Молитвенное правило, состоящее из молитвословий, нужно нам для того, чтобы подготовить нас к личной внутренней молитве. И начав свое правило с чтения определенных молитв, для нас естественно закончить его молитвой Иисусовой по четкам, творимой во внутреннем молчании или иногда и во внутреннем борении, но всё же в полной уверенности, что Бог слышит нашу молитву и что Он ответит. Мы не знаем, в какой форме Он ответит, но ответит обязательно, ибо Бог не оставляет без ответа никакую молитву.

Архимандрит Пимен (Адарченко), настоятель монастыря в честь Святых Царственных Страстотерпцев (в урочище Ганина Яма)
Значение молитвы в жизни монастыря по трудам преподобного Паисия (Величковского)

Преподобный старец Паисий (Величковский) занимает особое место в истории русского монашества. Само время его жизни, высокие духовные качества, литературная деятельность и личный нравственный пример подвижнического жития возводят его личность на степень «обновителя духовной жизни молдаво-влахийского и русского монашества»[46].

Преподобному Паисию пришлось жить и действовать в эпоху крайнего оскудения монашеского делания, схожую с тем периодом упадка иноческой жизни, который был на юге Руси в ХІІІ столетии. Тогда монашество, насажденное преподобными Антонием и Феодосием Печерскими, дав целый сонм святых подвижников, померкло по причине бед от монголо-татарского нашествия. Возрожденное уже в Московской Руси благодаря деятельности великого его вождя – преподобного Сергия Радонежского, иночество вновь из-за различных причин пришло к ХVІІІ столетию в состояние упадка.

Но снова, уже в третий раз, монашество «воскресает к жизни с мощными силами, охватывая уже в своем процветании и север, и юг России, и далекую Сибирь. И многоплодный корень этого дерева прочно врос у самого сердца России – в Оптиной Пустыни. Началовождем же этого движения в жизни иночества, его возродителем и первоначальником и был старец Паисий (Величковский)» [47].

Сочетая в себе святость жизни с любовью к просвещению и имея от Бога особую одаренность к устроению монашеского братства, старец Паисий создал вокруг себя целую школу духовно-аскетического подвижничества. Более двухсот учеников – выходцев этой школы и их преемники, оказали самое благотворное влияние более чем на сто обителей Русской Церкви.

Еще одним обстоятельством, объясняющим столь значительное воздействие личности преподобного Паисия на иночество и даже на светское общество, является литературная деятельность старца по исправлению старых и написанию новых переводов святоотеческой литературы аскетического характера. Благодаря этому кропотливому многолетнему подвигу преподобного Паисия, русское монашество получило возможность пользоваться неповрежденным учением древних отцов-аскетов, которое содержится в таких творениях, как «Добротолюбие», «Лествица», «Поучения» преподобного Исаака Сирина, блаженного Макария Великого, святого Петра Дамаскина и других.

Но, пожалуй, самым важным по своему значению фактором, решительным образом повлиявшим на духовно-нравственное возрождение русского монашества, явилось насаждение самим старцем, а затем и его учениками на Руси внутреннего подвига – духовного трезвения и делания умно-сердечной Иисусовой молитвы, а также неразрывно связанного с ним старчества.

Заслуга преподобного Паисия состоит также в том, что благодаря личному жизненному подвигу блаженного отца и примеру собранного им братства, было буквально воскрешено к жизни и передано всему русскому иночеству существеннейшее монашеское делание. Заключается оно не во внешних подвигах, а во внутреннем приближении к Богу, в постоянном внимании к себе, в борьбе со своими греховными влечениями, в освящении и просвещении сердца «умною молитвою».

Исходя из всего сказанного, мы можем говорить, что преподобному Паисию (Величковскому) принадлежит заслуга великого отца, обновителя и наставника русского монашества. По своему значению его имя может быть вполне сравнимо с великими отцами древнего иночества.

Преподобному Паисию (Величковскому) принадлежит ряд письменных трудов, в которых раскрывается сущность умного делания. Поскольку его произведения основаны на духовно-аскетическом предании Восточной Церкви и богатейшем личном жизненном опыте старца, они являются «богооткровенным и святоотеческим богословием». Два творения преподобного отца посвящены непосредственно молитве Иисусовой: «Главы об умной молитве» и «Послание иеросхимонаху Агафону, начальнику Поляноворонския обители». Оба эти сочинения носят апологетический характер.

Несмотря на то, что и до преподобного Паисия отдельные наши отцы писали об умной молитве, труды молдавского старца отличаются тем, что в них наиболее полно систематизировано учение восточных отцов o внутреннем делании. Ими пользуются в своих работах последующие писатели-аскеты. Так, епископ Игнатий (Брянчанинов) и епископ Феофан Затворник ссылаются на них и рекомендуют их всем, занимающимся внутренним деланием.

Ввиду особой важности сочинений преподобного Паисия о молитве Иисусовой, приведем наиболее важные из них места, в которых раскрывается сущность учения старца об этом предмете. Сохранилось письмо, написанное преподобным Паисием старцу Феодосию, которое можно рассматривать как некоторое введение, предваряющее все наставления старца, проходящим путь умного делания. В связи с исполнением перевода святоотеческих творений о внутренней молитве и предполагаемым изданием этих трудов, старец Паисий высказывает свои опасения по поводу широкого распространения книг об умном делании. Саму умную молитву отец Паисий называет не иначе как «художеством художеств», поскольку обучиться ей можно только лишь от «художника», то есть искусного наставника. Она же является мечом духовным, дарованным от Бога на заклание врага нашего спасения. Но меч этот есть обоюдоострый, и поэтому, ввиду опасности заклания им самого себя, старец указывает на монашество, как исключительное общество, которому прилично занятие умной молитвой. При этом отец Паисий дает разъяснение, о каком виде молитвы он ведет речь. Это молитва «не просто умная, то есть умом нехудожне совершаемая, но художне умом в сердце действуемая». То есть, тут подразумевается высшая, умносердечная степень молитвы. Согласно этому, старец пишет, что «книги отеческие, особенно же о истинном послушании, и о трезвении ума и безмолвии, о внимании же и молитве умной... единственно одному только монашескому чину являются приличными».

Поэтому, «страхом боюсь и трепещу, – пишет преподобный отец, – как бы книги эти, не только инокам, но и всем православным христианам, как продаваемая вещь не были предложены».

Причиной таких опасений старец Паисий называет прелесть (духовное самообольщение), которая, несомненно, последует за самочинное, т. е. без руководства опытным наставником, упражнение в умной молитве. А это в свою очередь может привести и к хуле на данное пренепорочное делание.

Преподобный Паисий далее приводит основания, необходимые для прохождения молитвенного подвига. Первым из них, охраняющим инока от козней врага и его прелестей, есть истинное смирение. Но смирение имеет своим основанием «непоколебимое послушание». Даже те монахи, которые отсекли свою волю и рассуждение пред отцами – преискусными наставниками делания молитвы, – всегда находились в страхе, боясь и трепеща, да не пострадают в этой молитве от некоторой прелести. Понятно, что несравненно большей опасности подвергается человек не монашеского звания, начинающий от одного только чтения книг понуждать себя к этой молитве. Таковы мысли старца в отношении лиц, желающих заниматься внутренним деланием.

Наиболее значительным творением преподобного Паисия, посвященным молитве Иисусовой, являются «Главы об умной молитве». Это сочинение отличается строгой систематичностью и обстоятельностью изложения предмета, в то же время, оно просто и доступно раскрывает воззрение отца Паисия на историю, сущность и практическую сторону умного делания. Как и все остальные творения преподобного отца, учение, содержащееся в «Главах», строго основано на святоотеческом Предании Восточной Церкви, свидетельствах Священного Писания и, что составляет особую ценность сочинения и придает ему убедительную силу, – одухотворенно личным опытом преподобного Паисия.

Поводом, послужившим к написанию «Глав», явилась хула появившегося в Малороссийских горах некоего «инока, философа суеумнаго», взявшего на себя смелость поносить совершаемую умом в сердце молитву Иисусову. Причем, этот лжеучитель приобрел такое влияние на малодушных монахов, что некоторые из них даже потопили в реке Тясмин святоотеческие книги, содержащие учение об умном делании. Однако этот монах, как писал сам старец, «не довольствуясь устными хулами, измыслил и писанию их предати, тогда Божиим (наказанием), обема ослепе очима, и пресечеся таковое его богоборное намерение».

Поскольку сам предмет произведения – умная молитва, является малоизвестным, если не сказать, вовсе незнакомым, лицам, дерзнувшим хулить его, старец, используя почти исключительно авторитет Священного Писания и Предания Церкви, раскрывает учение о молитве Иисусовой, показывая, откуда она берет свое начало, на какие виды разделяется, кто может проходить ее и что необходимо делать тем, кто желает этой молитве обучаться.

Говоря в первых двух главах об истории происхождения Иисусовой молитвы и ее древности, отец Паисий, ссылаясь на преподобного Нила Синайского, указывает, что дана она была первозданному человеку еще в раю Самим Богом, так как с самого начала своего бытия человек был предназначен «делать и хранить рай». Для пояснения этих слов, старец приводит их толкование преподобным Нилом Сорским, который считал, что делом, заповеданным Богом Адаму в раю была непрестанная молитва, а хранением является не что иное, как соблюдение себя в молитве от злых помыслов, с чем согласны также свидетельства святителя Григория Богослова и преподобного аввы Дорофея.

Особенно же прославилась эта молитва в Лице Пресвятой Богородицы. Пребывая во Святая Святых в постоянном безмолвии ума, Дева Мария достигла посредством умной молитвы той наивысшей степени Боговидения, которая соделала Ее способной вместить Невместимое Слово Божие.

В подтверждение Божественного происхождения молитвы, умом в сердце совершаемой, и ее общеобязательного характера, преподобный отец Паисий приводит свидетельства Священного Писания Нового Завета. Почти все святые отцы указанием на исходящую из глубины сердца тайную безгласную молитву считают следующие слова Спасителя: Ты же, егда молишися, вниди в клеть твою, и затворив двери твоя, помолися Отцу твоему, Иже в тайне: и Отец твой, видяй в тайне, воздаст тебе яве (Мф. 6:6).

Таковыми же являются и другие свидетельства Священного Писания: Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине (Ин. 4:24). Также: Аще бо молюся языком, дух мой молится, а ум мой без плода есть. Что убо есть; помолюся духом, помолюся же и умом; воспою духом, воспою же и умом (1 Кор. 14:14– 15). И еще: Хощу в церкви пять словес умом моим глаголати... нежели тьмы словес языком (см.: 1 Кор. 14:19).

Помимо этого, множество Богоносных отцов, просвещенных благодатию Святого Духа, писали об умной молитве. Святитель Иоанн Златоуст, преподобные Исихий Иерусалимский, Макарий Великий, Иоанн Лествичник, Филофей Синайский, Никифор Постник, Григорий Синаит, святой Марк, митрополит Ефеский – все они оставили Богодухновенные писания об Иисусовой молитве, основанные на свидетельствах из Священного Писания Нового и Ветхого Завета.

Изложив таким образом святоотеческую апологию Иисусовой молитвы, преподобный Паисий далее показывает разные степени, на которые разделяется умная молитва. В соответствии с учением отцов Церкви, она бывает двух видов. Первая – это молитва новоначальных, «подобающая (т. е. принадлежащая) деянию. Термином «деяние» охватывается весь иноческий подвиг деятельного характера, включающий в себя: «любовь к ближнему и Богу, кротость, смирение, терпение, исполнение всех прочих Божиих и святоотеческих заповедей, совершенное по Богу повиновение и душою и телом, пост, бдение, слезы, поклоны, усердное совершение церковного и келейного правила, а также умное упражнение в молитве...» При условии совершения этих подвигов с глубоким смирением, душа и сердце человека постепенно очищаются от страстей и пороков. Тогда Божия благодать возводит очищенный ум подвижника на степень видения. Поскольку восхождение к этой степени молитвы (называемой еще зрительной или, по святому Исааку, чистой) происходит исключительно Божественным посещением, никто самовольно не должен дерзать на преждевременное ее восхищение. Иначе такой подвижник, по словам святого Григория Синаита, лишь «воображает мечтания, а не видения, мечтая и мечтаясь мечтательным духом».

В третьей главе своего сочинения преподобный Паисий говорит об умной молитве как духовном художестве. Причину такого названия молитвы, совершаемой умом в сердце, отец Паисий видит в невозможности кому-либо совершать ее без руководства опытного наставника. «Якоже художеству не может сам о себе человек искусно без художника научитися, тако и сему мысленному молитвы деланию». Хотя и были известны редкие исключительные случаи, когда усердные подвижники сами, без научения, «болезненностью делания и теплотою веры, прияли его от Бога».

Духовное художество является, по словам отца Паисия, существеннейшим и неотъемлемым деланием иночествующих, которые именно внутренним духовным подвигом, а не только безбрачием, переменой имени, одежды и места жительства, должны отличаться от мирян.

Следующая глава данного сочинения посвящена преподобным Паисием наставлениям о том, как должно предуготовлять себя всякому, желающему проходить Божественное делание молитвы Иисусовой. Поскольку умное делание является самым высшим монашеским подвигом, «верхом всех исправлений (и) источником добродетелей», враг нашего спасения воздвигает на упражняющегося в нем инока «невидимые, тонкие, и уму человеческому едва постижимые... сети» многообразных мечтаний и прелестей. Зная всё это из личного опыта, старец Паисий заповедует всякому, желающему проходить этот подвиг, предать себя в совершенное послушание, с полным отсечением своей воли и рассуждения, человеку, искусному в этом деле. Поскольку же умной молитве и духовному трезвению почти до конца оскудели наставники, отец Паисий советует не приходить в отчаяние, но пребывая в полном послушании своему духовному отцу, вместе с ним пользоваться святоотеческими наставлениями для научения этой молитве. Преподобный Паисий не сомневается в том, что приступившим со смирением и страхом Божиим к такому способу обучения умному деланию «всяко благодать Божия поспешит и наставит, молитвами Святых Отец, Божественному сему... научитися делу».

Желая подвигнуть иноков, шествующих путем умного делания, более ревностно упражняться в творении Иисусовой молитвы, преподобный Паисий приводит в 5-й главе ряд свидетельств Богоносных отцов, раскрывающих то совершенное преуспеяние во всех добродетелях, которое, несомненно, обретает делатель непрестанной молитвы.

Исследуя писания святых отцов, посвященные умному деланию, преподобный Паисий увидел, что многое в них очень неясно, либо «вовсе непонятно» современным ему подвижникам, незнакомым с самим опытом этого делания. В древние времена сияющая во многих местах умная молитва делала путь внутреннего подвижничества общеизвестным. По этой причине, многие отцы, не имея необходимости писать о начальных ступенях этой молитвы, отразили в своих творениях только высшие ее степени и происходящую от нее великую пользу. Однако, по мере оскудения духоносных наставников, некоторые из отцов, чтобы вовсе не было утрачено учение о молитве именем Господа нашего Иисуса Христа, изложили и самое начало, то есть наставления о том, как до́лжно новоначальным входить умом в сердце и там непрестанно творить эту молитву.

Таким образом, в 6-й, заключительной главе своего творения, старец Паисий и приводит несколько цитат святых отцов, говорящих о том, как до́лжно обучаться этой молитве новоначальным.

Метод преподобного Симеона Нового Богослова, помещенный в его «Слове о трех образах молитвы», состоит в том, чтобы во время молитвы ум хранил сердце, постоянно пребывая внутри него. Непрестанным призыванием из глубины сердца Божественного имени Господа Иисуса Христа прогоняются и уничтожаются все помыслы, которые не успевают даже вообразиться внутри. Этим и достигается хранение сердца умом. Оно приводит подвижника к неведомым ему ранее состояниям: «видит он среди сердца воздух, и себя всего светлым и полным рассуждения». Испытывая действие услаждения благодатию, инок опытно вкушает «яко благ Господь» (Пс. 33:9), не желая уже исходить из места сердечного. Тогда понуждается он говорить с апостолом: Добро есть нам зде быти (Мф. 17:4).

Следующим, более ясным, по мнению отца Паисия, является метод преподобного Никифора Постника. Необходимо, в соответствии с ним, затворившись в келье, сесть где-нибудь в углу. Далее, собрав свой ум, понудить его вместе с дыханием войти в сердце, творя там молитву: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя. Сначала, находясь во внутреннем затворе и тесноте, ум очень скучает. Но если подвижник, понуждая себя, приучит его не скоро оттуда выводить, следствием этого будет веселие и радование духа. Привыкнув к этому деланию, ум уже сам не захочет скитаться вовне, так как все внешнее, для опытно испытавшего, «яко Царствие Небесное внутрь нас есть», делается мерзким и ненавистным.

Прохождение молитвенного подвига должно совершаться с терпением. Умной молитве сопутствует болезненность сидения, частая напряженность ума, боль в голове, как и пророк об этом возвестил: объяша мя болезни аки раждающия (Иер. 8:21). Поэтому подвизающемуся необходимо усиленное и ревностное терпение: только нуждницы восхищают Царство Небесное (Мф. 11:12). Иногда для отдыха и отрады можно сменить сидение на скамье – постелью, а мысленное произнесение молитвенных слов – устным. При этом словесное произнесение молитвы должно быть негромким, чтобы не смущались чувства и ум. Приявший же по мере преуспеяния от Духа Святого силу молитвы, не только не нуждается, но и уже не может совершать молитвенное делание устами.

Описанием вышеуказанных святоотеческих методов мысленного делания завершается творение преподобного Паисия «Об умной молитве».

Рассмотрев жизненный подвиг и духовно-аскетическую деятельность преподобного Паисия (Величковского), остается указать его значение как учителя умной молитвы и определить то место, которое ему принадлежит в истории русского монашества.

Старцу Паисию пришлось идти узким путем иноческой жизни в те времена, когда исторические условия для этого подвига на Руси были крайне неблагоприятными. Однако, несмотря на все встречающиеся препятствия и велики скорби, преподобный отец неустанно, с упованием трудился над поисками пути личного спасения. Таковой путь старец Паисий обрел в делании непрестанной Иисусовой молитвы. Усовершенствовавшись в этом подвиге, он явился великим наставником умной Иисусовой молитвы для руководимой им братии и многих отдаленных учеников и последователей. В своих трудах старец Паисий «указывал на недостаточность одного внешнего молитвословия: пения и чтения тропарей, канонов, псалмов, молитв и обращал внимание на внутреннее молитвенное делание и борьбу с помыслами, очищение от страстей и постоянное призывание имени Господа Иисуса Христа – Иисусову молитву. Именно этим путем «умного делания» и шли старцы, поэтому преподобный Паисий по справедливости почитается как восстановитель старческого делания во всей его полноте...» Старчество было основано отцом Паисием не просто как наличный факт, поскольку оно и раньше было в наших монастырях. Преподобный Паисий создает его именно «как школу, дав ему твердое обоснование в святоотеческой подвижнической литературе, установив при посредстве своих учеников правила, приемы и поучения старчества».

Неоценимы заслуги старца Паисия и как учителя Иисусовой молитвы. Своими трудами по возрождению забытого на Руси умного делания он буквально явился вдохновителем того движения в среде иночества, которое обновило монашескую жизнь и определило ее направление на протяжении двух последующих веков.

За свою святую подвижническую жизнь, и как совершатель и учитель умной Иисусовой молитвы, как восстановитель спасительного подвига старчества, и духовный писатель, преподобный Паисий (Величковский) был в 1988 году канонизирован в лике святых Русской Православной Церкви. По своему значению для нашей Церкви, в особенности же ее иночества, имя старца Паисия может быть поставлено в один ряд с такими великими отцами русского монашества, как преподобные Антоний и Феодосий Киево-Печерские, а также преподобный Сергий, игумен Радонежский.

Подвижническая жизнь старца Паисия, его учение и литературно-аскетическая деятельность имели великое значение для всего русского монашества. Как известно, преподобный Паисий обретал имевшиеся у нас ранее, но утраченные духовные сокровища за пределами России (на Афоне и в прилежащих землях). Однако окрепло и утвердилось его наследие именно здесь, на родине. Благодаря многим последователям и ученикам молдаво-влахийского старца традиция умной молитвы и его литературно-аскетические труды были донесены до русских монастырей. Ученики отца Паисия, возвращаясь по смерти своего наставника в Россию, передавали другим «усвоенные ими правила монашеской жизни и приобретенные навыки общежития и умной молитвы». Они дали таким образом начало целому духовному движению в русском иночестве.

ЛИТЕРАТУРА

Паисий (Величковский), прп. Письмо старцу Феодосию // http://www.keliya.org/Biblio/16-19/Paisiy-pismo.htm

Паисий (Величковский), прп. Об умной или внутренней молитве // http://azbyka.ru/otechnik/Paisij_Velichkovskij/molitva

Московская епархия
Конференция игуменов и игумений монастырей
Высоцкий мужской монастырь (г. Серпухов)
12 ноября 2015 года

Епископ Видновский Тихон, настоятель Екатерининского мужского монастыря
Монашество на Руси: со времен князя Владимира до наших дней

Монашество широко распространилось в Русской Церкви вследствие того, что с самого начала аскетическое учение христианства нашло живой отклик в душах новообращенных русских людей.

Профессор Е.Е. Голубинский в своем многотомном труде «История Русской Церкви» повествует, что впервые упоминание о монахах появляется в летописях ко времени равноапостольного великого князя Владимира. Об этом же свидетельствует и митрополит Киевский Иларион в похвальном «Слове о законе и благодати», сказанном в честь великого князя Владимира, где повествуется: «Монастыреве на горах сташа, черноризцы явишася». Как поясняет И.К. Смолич, монастыри, о которых говорится в «Слове», не были монастырями в собственном смысле, как мы теперь представляем. Те ранние монастыри были просто маленькими поселениями вблизи церквей или хижинами, в которых жили некоторые христиане, а жили они в строгой аскезе. Эти монахи, о которых говорят летописи, еще не имели организации, так как самих монастырей еще не было. Они собирались вместе на богослужение, но не имели еще монашеского устава, не давали иноческих обетов и не получали правильного пострижения. В зависимости от типов организации Е.Е. Голубинский делит монастыри на «собственные» – те, которые получили правильное и законное учреждение, и монастыри «несобственные», возникшие стихийно при каких-либо храмах. «Итак, в период домонгольский (как и в последующее старое время) у нас были два класса монастырей: во-первых, монастыри собственные и настоящие; во-вторых, монастыри несобственные, “монастырьки”, или “монашеские слободки”, при приходских церквах». Первый «собственный» монастырь с правильной регламентацией внутренней жизни появляется при великом князе Ярославе, который построил обитель на свои деньги и сделал ее родовой усыпальницей киевских великих князей. Он посвящает этот монастырь святому Георгию Победоносцу, своему небесному покровителю.

Из жития преподобного Антония Киево-Печерского видно, что когда он пришел в Киев, то, обходя многие «монастырьки», ни в одном из них не захотел остановиться, потому что его не удовлетворяла расслабленная жизнь обитателей этих своеобразных монашеских слободок. Эти монастырьки назывались слободками потому, что монахи там жили как придется, без уставов и без иерархии.

Е.Е. Голубинский полагает небезосновательно, что приглашенные на Русь князем Владимиром священники были по большей части из черного духовенства, как более легкие на подъем, не связанные хозяйством люди. Профессор считает, что большинство монашествующих проживало при «несобственных» монастырьках, потому что «собственных», строгих уставных, монастырей было крайне мало и вместить всех желающих они не могли. Надо упомянуть еще о так называемом мнимом монашестве, потому что, «кроме людей, действительно желавших монашествовать, шло в монахи еще множество людей, которые вовсе не помышляли о монашестве и которые имели в виду только кормиться за его счет или при помощи его удовлетворять своему честолюбию». Мнимых монахов всегда было значительно больше, чем истинных подвижников-аскетов, верных идеалам иночества, и именно они составляли основную часть насельников монашеских слободок.

Почему же, спрашивает профессор, у нашего отечественного русского монашества в начальный его период не было очевидной ревности создавать монастыри строго общежительные, с настоящим укладом монашеской жизни? И делает такой вывод: поскольку мы восприняли монашество от греков, то, следовательно, сами греки в этот период истории страдали оскудением ревности к уставному монашескому житию. Однако это мнение противоречит выводам профессора И.И. Соколова, который доказывал обратное: монашество греческое в IХ–ХI веках достигло максимума своего развития и по количеству монашествующих, и по качеству их подвига.

Возможно, что такое предпочтение независимости есть болезнь нашего русского монашества и составляет его менталитет и существенную особенность. Стремление к аскетическим идеалам соединяется у нас одновременно со стремлением к неконтролируемой свободе действий. Проявлялось это в необузданности нравов, недисциплинированности, в желании быть ни от кого не зависящими. «Монахи наши отличались величайшим рвением к строению монастырей, и, однако, эта ревность означала не процветание монашества, а его совершенную распущенность».

Большинство монашества в период домонгольский проводило жизнь в вольных монашеских слободках, возле приходских церквей; по меткому выражению профессора Н.С. Суворова, «уже в самом начале существования на Руси христианства и монашества монастырская жизнь оригинальным образом комбинировалась с приходскою в тех монастырях и монашеских слободках, которые представляли собой одновременно и монастырь, и приходскую церковь». Надо сказать, что такая комбинация (монастырь-приход) и до сих пор оказывается очень живучей и максимально распространенной на территории России.

Общежитие и особенное житие монахов

Монашество восточное, как и российское, по сути своей началось по одному образцу. Первыми монахами были подвизающиеся самостоятельно люди, у которых не было никаких уставов, а подвизались они, сколько хватало ревности. Они сами себе устанавливали правила благочестивой жизни, которых и старались придерживаться. На Востоке первым написал общежительный устав для монахов преподобный Пахомий Великий, а у нас в России первым, кто дал настоящий строгий общежительный устав, был преподобный Феодосий Печерский. Он ввел в Киево-Печерской лавре устав Студийского общежительного монастыря. И, как пишет профессор Голубинский, монашество должно было прийти к нам из Греции с каким-нибудь уставом. На самом деле случилось так, что оно пришло к нам без всякого устава. Первым строгим монашеским уставом для русских монахов стал устав Студийский.

Но, как показывает история, строгое общинножитие у нас долго не продержалось, и уже при ближайших учениках преподобного Феодосия оно почти исчезло. Монахи опять стали разделяться на богатых и бедных, имущих и неимущих, знатных и незнатных, причем последние были у первых в полном презрении. Голубинский делает неутешительный вывод, что «если такова была судьба общинножития в самом Печерском монастыре, то, конечно, необходимо думать, что она была не лучшая во всех других монастырях русских домонгольского периода».

В последующие эпохи российской жизни многие из вопиющих недостатков домонгольского монашества удалось преодолеть и изжить, но не до конца. Во всяком случае, перестали существовать такие уродливые формы монашества, как свободные монастырские слободки, двойные монастыри, исчезли странствующие безмонастырские монахи и монахини, но строгого общежительного монашества у нас так и не было. В большинстве своем присутствовал уклад монашеской жизни с сохранением частной собственности.

Трагедия русского монашества заключалась в том, что оно не смогло удержаться на высоте истинного общинножития и избрало для своего существования облегченное общинножитие с сохранением права частной собственности, а также третий, совсем уже слабый вариант – келиотство, когда частная собственность имела верховенство.

В истории русского монашества было несколько ярких всплесков, связанных с появлением на духовном горизонте таких сильных личностей, как преподобные Сергий Радонежский, Паисий (Величковский) и Нил Сорский, которые явили собой высокие идеалы иночества, но с их уходом строгое монашеское житие ослабевало и возвращалось особножитие. К сожалению, большинство монашествующих тянулось к частной собственности, к свободе, к независимому существованию.

Вывод Е.Е. Голубинского о русском монашестве строг и малоутешителен: «Мы (то есть русские монахи) слегка попробовали первый устав (то есть истинное общинножитие) и избрали исключительно два последних. Этот выбор нами уставов составляет уже факт нашей жизни, и он свидетельствует о том, что мы заявили немного наклонности к истинной и строгой форме монашеской жизни и что мы желали монашествовать исключительно по облегченным способам, так сказать – соединяя полезное с приятным». Эта особенность русского монашества продолжает действовать и поныне, формируя образ жизни и образ мыслей современного русского иночества.

Стоглавый Собор

До XV века Русь была митрополией, то есть частью Константинопольской Патриархии, и на нее распространялись все законы, действующие на территории последней. С XV века, со времени образования патриаршества на Руси и до синодального периода – существенных изменений в канонических нормах не было. Так, в постановлениях Стоглавого Московского Собора мы читаем лишь о подтверждении старых правил. В главе 50-й «О священническом и иноческом чине» Собор повелевает принимать всех желающих монашества свободно и никого не отгонять от себя, а хулиганов и бесчинников повелевает исправлять на местах, налагая на них необходимые наказания и епитимьи. Изгонять позволялось только таких, которые сеют соблазн для окружающих. Довольно свободно разрешалось принимать в монастыри и причислять к братству всех желающих, «ничтоже от них истязующе», без всяких допросов и проверок, лишь бы они обязывались выполнять монастырский устав. Выгоняли тех, которые не каялись и не желали слушаться начальства, но вели себя так, что своим поведением соблазняли простых мирян.

Стоглавый Собор узаконил «вклады», или «выкупы», для некоторых лиц, поступающих в монастыри. Так, многие князья и бояре желали остаток дней провести в монашестве, но монашеских подвигов нести уже не могли, однако у них были большие имения и деньги, которые они могли и желали бы пожертвовать на монастыри. Тогда в монастырскую казну вносился большой вклад, и с игуменом заключался договор, по которому вкладчик получал право ради этого вклада провести остаток жизни в монастыре. Были и так называемые вклады на пострижение. Для богатых, но немощных христолюбцев Собор сделал поблажку в том, что если они, приходя в монастырь, давали за себя богатый выкуп, то могли жить в монастыре, соразмеряясь со своими силами, а не как прочие иноки. Они могли не ходить вместе со всеми на трапезу, а иметь ее у себя в покоях, они также могли жить с прислугой, принимать у себя гостей и родственников и вообще жить так, как пожелают, но, естественно, в рамках дозволенного. Можно сказать, что Стоглавый Собор узаконивал имущественное и социальное неравенство в российских монастырях, которое и без того всегда там существовало.

Постановления Стоглавого Собора дополняют общую картину монастырского быта XVII века, которая характеризуется упадком монашеских идеалов жизни – нестяжания, молитвы и послушания. А распространение в среде монашеского духовенства и мирян духа религиозного формализма вызвало справедливую критику со стороны ревнителей святоотеческого благочестия, каковыми были преподобные Максим Грек, Нил Сорский и Иосиф Волоцкий со своими учениками.

Синодальный период

С приходом Петра I, после принятия «Духовного регламента» начался новый период в отношениях между Церковью и государством, который не мог не отразиться на монашестве. Симфония церковной и государственной власти подверглась деформации. На место византийского принципа симфонии властей встает протестантский принцип главенства светского государства над всеми видами религиозных организаций внутри. В эту эпоху государство начинает жестко контролировать Церковь.

Патриаршество на Руси было упразднено в 1721 году. Всеми церковными делами стал заниматься сначала некий Духовный коллегиум, а затем Святейший Синод. Это был новый коллегиальный орган, который заменил собой и патриарха, и Поместные Соборы. С этого момента Соборы перестают созываться. Святейший Синод становится высшим органом церковной власти, но, кроме того, он же является и одним из правительственных (государственных) учреждений, где со стороны государства председательствовал мирской чиновник – обер-прокурор Синода. Как и прочие государственные учреждения, Синод имел полномочия настолько, насколько он ими наделялся от высшей мирской власти – от императора.

В данный период источниками законов для Русской Церкви служат царские указы или постановления Святейшего Синода, подписанные императором.

Можно сказать, что с приходом Петра I монашество оказалось не в самом лучшем положении. Сам Петр считал монахов «государственными дармоедами» и относился к ним как к бесполезному сословию. Во всяком случае, почти все указы правительства были направлены на то, чтобы извлечь из монашества и монастырей хоть какую-нибудь государственную пользу. Результаты секулярной политики государства по отношению к монастырям не замедлили сказаться. Число монашествующих сократилось почти вдвое. Только царствование императрицы Елизаветы Петровны принесло монастырям некоторое послабление, но сильнейшим ударом по монашеству стал правительственный Указ о секуляризации монастырских земель (1764), когда безвозвратно отбирались в государственную казну монастырские земельные владения – главные источники доходов многих обителей, что повлекло за собой закрытие около 500 монастырей. Тогда лишились всякого пособия, но продолжали нищенское существование 150 обителей, а в штат попало 225 монастырей – это те, которые стали получать деньги от государства. В это страшное время русское монашество почти повсеместно пришло в упадок.

И только в XIX веке произошли позитивные изменения в отношении государства к монастырям и монахам. Стали открывать новые и восстанавливать старые обители.

Законы Российской империи о монастырях и монашестве

За синодальный период в царской России накопилось достаточно много законов, регламентирующих отношение государства к монашествующему духовенству. Этими законами руководствовался Синод РПЦ до принятия Временным правительством декрета «О свободе совести» в 1917 году. Некоторые указы продолжали и продолжают действовать и поныне, а некоторые утратили свою силу с момента отречения императора Николая II от престола.

К сожалению, многие из постановлений дореволюционного Синода мало кто знал, поэтому если подходить к существующему каноническому праву с полной ответственностью, то необходимо провести ревизию всех прошлых законов и предписаний Святейшего Синода (1721–1918) в соответствии с современными нормами канонического права.

Современный период

Современный период развития монашества в России очень хорошо был представлен в выступлениях почившего Патриарха Алексия II на ежегодном епархиальном собрании Москвы. Святейший в своих выступлениях не раз высказывался о проблемах современного монашества. Так, в 2003 году Его Святейшество в ярких красках показал истинное лицо ложного монашества: «С горечью приходится констатировать, что не все насельники, особенно центральных монастырей, пришли в монастырь по призванию. Некоторые из постригаемых принимают монашество, имея совершенно искренние намерения, но, не имея крепкого духовного стержня, потом духовно опускаются; другие же, особенно в мужских обителях, увы, сразу в своем воображении видят себя кандидатами в архиереи. Время в ожидании этого идет томительно медленно. Человек уже прожил в монастыре лет десять, примерно столько же простоял у престола, и архиерейское облачение уже сшито, и речь на наречение, возможно, уже составлена, но каждое очередное заседание Священного Синода не приносит ему желанного решения. И эта жизненная драма чаще всего находит свое разрешение сначала в непослушании, самочинии, самоволии, потом в пьянстве, иногда даже в уходе из монастыря, в религиозной и нравственной деградации.

Сегодня, когда трудности внешнего плана уже во многом преодолены и материальная сторона жизни, связанная с восстановлением монастырских строений и храмов, налаживанием хозяйства и быта, уже не является самой актуальной и большой проблемой, наместникам, настоятельницам и духовникам следует все свои усилия приложить к оздоровлению внутренней, духовной ситуации в своих обителях, а также к развитию позитивных тенденций, появившихся в процессе становления монашеской жизни».

Давно уже отмечалась тенденция в современных монастырях: почти все силы монахов тратятся на внешнее строительство и хозяйственную деятельность, и очень мало времени уделяется духовному деланию, которое пущено на самотек. Некоторые монахи уходят в мир, не желая возвращаться в монастыри. Получается парадокс: архиереи рапортуют в Священный Синод об открытии всё новых и новых обителей, а монахи уходят из этих монастырей, не желая там жить.

В докладе «Некоторые вопросы возрождения монашества в России» ныне почившего архиепископа Орехово-Зуевского Алексия (Фролова), бывшего председателя Синодальной комиссии по делам монастырей, прочитанном на конференции «Наследие преподобного Серафима Саровского и судьбы России» (Сергиев Посад – Саров – Дивеево, 28 июня – 1 июля 2006 г.), говорилось: «Если мы не разберемся, что и почему происходило в прошлом и происходит сейчас, то даже в ближайшем будущем не сможем исправить ошибки и преодолеть нежелательные тенденции в наших обителях».

Архиепископ Алексий отмечал, что на сегодня самая большая проблема для монашества – вхождение в нашу жизнь «мирского духа». Строить стены значительно легче, чем воспитывать человеческие души, а тем более взращивать настоящих монахов. «Соблазн отложить “на потом” решение внутренних духовных вопросов, занявшись строительством, настолько ныне возымел место, что само понятие “возрождение монастырей” стало прочно ассоциироваться со строительным подвигом наместников монастырей и иноков». К сожалению, в отчетах Преосвященных отмечаются только успехи и достижения в строительстве и т. д. Эти успехи отмечаются наградами и стимулируются похвалами. О проблемах никто не говорит.

Владыка Алексий предупреждает, что если отдавать все силы на внешнее строительство, то можно быстро к этому привыкнуть и потерять духовные ориентиры. В этой погоне за внешним благоукрашением забывается главный завет монашества – «сначала быть, а потом делать», то есть сначала необходимо стяжать твердое внутреннее монашеское устроение, что равносильно непрестанному монашескому деланию, а потом только выходить на стезю внешнего делания, чтобы за суетой не потерять окончательно благодати Святого Духа. К сожалению, этим заветом мало кто руководствуется. Чаще всего поступающему в монастырь говорят: «Ты работай, а мы за тебя помолимся». В этой связи очень правильное мнение высказал владыка Иларион (Алфеев): «Постриг должен быть не началом монашеского пути, а неким итогом долголетнего искуса: постриг подтверждает, что человек призван к монашеству, что его желание стать монахом не скороспелое и поспешное, но что это его собственное твердое и непоколебимое желание».

Нельзя торопиться с постригами, рекомендует архиепископ Алексий (Фролов), потому что не все приходящие в монастыри способны отречься от мира с его похотями и страстями и искренне посвятить свою жизнь Христу. Можно дать временный кров и стол и помочь человеку сориентироваться и оценить трезво свои возможности; а торопить с постригом – крайне нежелательно. «Ни в коем случае нельзя принимать сразу в братство (сестричество) и, тем более, поспешно постригать». Владыка Алексий делает, пожалуй, самый трезвый и правильный вывод, подтвержденный многими и многими трагедиями из личной жизни бывших иноков и монахов: «Если монашество не его путь, то рано или поздно мир предъявит на него свои права». И гораздо лучше, если человек останется добрым мирянином, нежели он будет нерадивым иноком, служащим соблазном для окружающих.

Еще одной важнейшей проблемой современного монашества является ложное представление о монастырях как месте пребывания монахов и только. Многие из настоятелей так и думают, заботясь о монастыре как о комплексе зданий, который надо сохранять в порядке, ремонтировать, красить, строить и т. д., но совершенно не заботятся о стяжании монастыря как духовного организма, соединенного в духе любви и взаимопомощи. Такие настоятели пользуются монастырем для достижения своих целей, для собственного самоутверждения и для продвижения по службе, а насельников монастыря используют как обслугу и рабочую силу. Владыка Алексий напоминает: «Монастырь – это братство или сестричество, а не стены, как принято считать в наше время». Монастырь – это духовный организм, и главное в нем – то, каким духом он живет. Дух этот должен быть подлинно Христов, дух взаимной любви, милосердия, сострадания, терпения, нестяжания и других добродетелей, а дух мира сего заставляет жить монахов по другим законам. «Любое разделение в обители влечет за собой утрату духа монашеского».

Его Высокопреосвященство говорит, что в современном монашестве, к сожалению, прослеживается тенденция, когда внешнее делание предпочитается внутреннему. Этот порок унаследован из синодальной эпохи. Желание более интенсивно, чем диктовалось необходимостью, участвовать в жизни государства возобладало в синодальном иночестве. И эта тенденция прослеживается ныне, что не может не сказаться пагубно на монашестве.

Единство братства внутри монастыря возможно только при едином устремлении и едином действии настоятеля и братии. Но когда настоятель управляет как начальник – властительски, а не служит братьям примером во Христе, достигнуть единства трудно. Возрождение монашества есть дело не законов и мер, а лиц, живущих высоким идеалом иночества. Сложно представить, как нам удастся воссоздать в наших монастырях образ единства и духовно здоровую среду при настоящем плачевном состоянии мира, его безудержном отпадении от Божественной любви. Монашество призвано стать солью для мира, и ему следует ярко сиять, чтобы принести пользу не только себе, но и миру. Для этого ему следует изгнать мирское мудрование из стен монастырей и стать по-настоящему духовным.

Его Святейшество Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл 8 октября 2014 года в актовом зале Московской духовной академии сказал об основных задачах современных монастырей: «Для дальнейшего возрождения подлинной монашеской жизни и созидания ее внутренней силы важно глубокое усвоение монастырями общежительных принципов (основные из них: послушание всех братий одному духовному отцу, общность имущества, нестяжательность, ежедневное богослужение, в котором участвуют все насельники). Для лучшего понимания духовной жизни монахов необходимо изучить опыт святых отцов, оставивших для нас патерики с рассказами о жизни монахов, начиная с XIII века и заканчивая XIX веком (Афонский, Киево-Печерский, Троицкий, Соловецкий, Валаамский, Оптинский, Псково-Печерский, Волоколамский, Можайский, Ярославский, Тверской, Олонецкий, Московский, Глинский).

Этот опыт и является преемственностью святоотеческих традиций.

Игумен Авель (Пивоваров), настоятель Можайского Рождества Богородицы Ферапонтова мужского монастыря
Русские монастыри как хранители заветов святого князя Владимира

Как пишет Нестор Летописец, при выборе веры князь Владимир созвал бояр и старых мудрых людей городских и рассказал, как к нему приходили проповедники из разных стран. Сказал также о том, как удивил его грек своей проповедью о другом свете, о воскресении людей и о жизни вечной. Летописец также отмечает удивительную перемену в жизни князя Владимира, которая наступила после его Крещения. Он продолжал оставаться победоносным полководцем и мудрым строителем государства, но в отношении к людям стал примером доброты, милосердия и сострадания. О перемене в жизни князя Владимира говорят такие его слова: «Боюсь греха!» А его милостыни бедным были огромны.

Русский народ принял Святое Крещение от Византии, и Русская Церковь сделалась духовной дщерью патриарха Цареградского. Крещение Руси не только задало вектор развития русской истории, но и определило новые духовные ценности для нашего народа.

Русскую Церковь во Владимировы времена можно уподобить величественному зданию, для которого издалека привезены камни, обточенные, отмеренные и прилаженные чудесными мастерами; их кладут друг на друга, и вот – вырастает на пустом месте величавая постройка. Камни для Русской Церкви обтачивались тысячелетним опытом Византии: стройный догмат, ветвистая практическая организация, строгая пирамидальная иерархия, кодексы церковные, кодексы светские; когда собрали всё это вместе и Киевский митрополит возглавил организацию, – новорожденная Церковь, при всей скудности своих личных сил, могла сразу начать свою работу и вклинилась в русскую жизнь как великий реформирующий и устроительный фактор.

Как самый фундамент Русской Церкви мы видим монашество. В своих поисках князь Владимир желал увидеть полноту истины о Боге. Как отмечено Иваном Михайловичем Концевичем, «сам просветитель Руси – Владимир Святой полностью олицетворял собою особые черты русского духа – гармонию, именно равновесие всех внутренних сил человека: ума, сердца и духа». Можно представить, что когда Господь явил Себя Владимиру, тот воспринял всей своей душой Православие. Так воспринял, что захотел передать свое сокровище народу, поделиться с ним, ведь невозможно насильно окрестить всю страну. Это дало толчок развитию страны, который заключался в организованности общества, в желании познавать Бога.

По слову русского ученого, историка, богослова Антона Владимировича Карташева, черты земной жизни и служения князя Владимира являются для нас его заветами.

Каковы эти заветы?

Завет первый – идти по путям Восточного Православия, не смущаясь их подчас каменистостью и тернистостью, не слушая сирен, завлекающих в противоположную сторону.

Завет второй – не останавливаться на внешнем украшении книги евангельской золотом и драгоценными камнями, а самым делом осуществлять любовь Христову в жизни общественной и государственной, создать Святую Русь, христианский народ, христианскую государственность.

Можно сказать и более кратко словами русского религиозного философа Ивана Васильевича Киреевского: «Учения святых отцов Православной Церкви перешли в Россию, можно сказать, вместе с благовестием христианского колокола. Под их руководством воспитался коренной русский ум, лежащий в основе русского быта».

Хранителями святоотеческого наследия, оплотом наставничества и окормления, духовным сердцем государства, конечно, стали монастыри. Первые иноки появились в Русской Церкви при устроении ее как епархии Греческой Церкви. Профессор МДА П.С. Казанский пишет: «Первые иноки в России явились с первыми семенами христианства. Отрекшиеся от мира, от связей семейных и гражданских, они удобнее могли оставить свое отечество и идти в далекую страну для распространения веры Христовой». И.К. Смолич возводит появление иночества на Руси к временам еще более ранним. Он полагает, что монахи могли быть среди исповедников православия, бежавших в Таврию и Крым из Византии в период иконоборчества. Именно этим он объясняет то великое благоговение древнерусского человека к иконам и монашескому образу жизни, которое И.К. Смолич рассматривает как духовную связь с событиями иконоборческой эпохи. Историк пишет: «Для русского иночества, для обретения им своего особого места в жизни Церкви расцвет византийского монашества имел чрезвычайно важные последствия».

Первые летописные упоминания о монахах и монастырях появляются на Руси лишь в эпоху после Крещения святого Владимира. В «Слове о законе и благодати» митрополита Киевского Илариона (ок. 1037–1043) в Похвале князю Владимиру говорится: «манастыреве на горах сташа, черноризьци явишася».

В древнейших русских источниках первые упоминания о монахах и монастырях на Руси датируются временем правления князя Ярослава (1019–1054), который основал два монастыря: святого Георгия (Георгиевский) и святой Ирины (Ирининский женский монастырь). Примерно в это же время начала появляться киевская пещерная обитель – первый большой монастырь на Руси, который признается древнейшей русской обителью, он возник из чисто аскетических устремлений отдельных лиц из простого народа и прославился не знатностью ктиторов и не богатствами своими, а той любовью, которую снискал у современников благодаря аскетическим подвигам своих насельников, вся жизнь которых, как пишет летописец, проходила «в воздержании, и в великом пощеньи, и в молитвах со слезами». Первыми насельниками данной обители были преподобные Антоний и Феодосии Киево-Печерские. Примечателен тот факт, что они носят имена египетских отцов-первооснователей монашеского жития: преподобного Антония Великого и основателя палестинской киновии преподобного Феодосия Иерусалимского. Это символически возводит истоки русского монашества к прославленным временам первых подвижников. Знаменитая Киево-Печерская обитель стала подлинной колыбелью русского монашества. Наряду с ней возникали и расширялись монастыри в разных русских землях. По данным современных ученых, на Руси в XI веке возникли 19 монастырей, еще как минимум 40 – в XII веке, за четыре десятилетия XIII века появились еще 14. Кроме этого, по некоторым сведениям, в домонгольский период были основаны еще 42 монастыря. То есть накануне татаро-монгольского нашествия на Руси было более ста монастырей.

На Москве первые монастыри появились уже в XIII веке. В то время каждый удельный князь в любом из городов Северо-Восточной Руси старался украсить свою резиденцию хотя бы одной обителью. Город, особенно стольно-княжеский, не считался благоустроенным, если не имел монастыря и собора. Московское монашество началось при святом князе Данииле, когда был основан первый московский монастырь. В ХIV–ХV веках на московской земле новых монастырей появляется все больше. Это были обители и в самой столице, и в ближайшей ее округе, и на отдаленных рубежах Московского княжества. Их основание связано с именами великих русских святых: митрополита Алексия, Сергия Радонежского, Димитрия Донского, Саввы Звенигородского, Иосифа Волоцкого. К началу XX века в Москве действовали 15 мужских и 11 женских монастырей. Из них Вознесенский и Чудов находились в Кремле, сегодня от них не осталось и следа. Сверх этого количества еще 32 монастыря действовали в средневековой Москве.

После этого краткого внешнего обзора необходимо несколько слов сказать о методе, способе сохранить, преумножить, защитить сокровище веры православной, исполнить сокровенные заветы великого просветителя Руси. И метод этот святоотеческий. Путь умной молитвы.

Главное делание монастырей – это молитва, в первую очередь, молитва Иисусова, «умное делание». История почитания имени Иисуса в русской традиции восходит ко временам Киевской Руси. Литературные памятники этого периода свидетельствуют о том, что Иисусова молитва была хорошо известна в монашеской среде. Так, например, преподобный Феодосий Печерский (XI в.) советовал монахам для избавления от нечистых помыслов и демонских искушений совершать крестное знамение и произносить молитву «Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас». В «Киевском патерике» рассказывается особенно торжественно о преподобном Николе Святоше, о его аскетическом житии. Исполненный смирения, Никола Святоша не чурался монастырских работ, которые выполняет простой послушник. Лишь после многолетнего трудового послушания он, по благословению игумена, выстроил себе маленькую келью. Современники рассказывали, что Святоша никогда не оставался в ней без дела. Иисусова молитва («Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго») не сходила с его уст – в русскую агиографию Никола Святоша вошел как первый делатель непрестанной Иисусовой молитвы.

Упоминания о молитве Иисусовой также содержатся в «Поучении» Владимира Мономаха. В конце XIV века нижегородский архимандрит Досифей, побывавший на Афоне, привез оттуда сведения о том, что афонские монахи ежедневно прочитывают половину Псалтири и 600 молитв «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя», полагая, кроме того, от 300 до 500 поклонов; а не умеющие читать вместо правила совершают семь тысяч молитв Иисусовых. Позднее Иосиф Волоцкий советовал совершать эту молитву тем, кто не знает псалмов, из чего следует, что к тому времени она была уже достаточно известна. Постепенно Иисусова молитва вводится в качестве ежедневной практики в монастырях; она рекомендовалась также и мирянам.

Делателем умной молитвы был преподобный Сергий Радонежский, о чем ясно говорится у Георгия Петровича Федотова – русского историка и религиозного мыслителя.

Преподобный Нил Сорский (1433–1508) жил в эпоху, когда влияние византийского исихазма на русское монашество продолжало оставаться достаточно сильным. Он пишет «Устав о жительстве скитском», в котором уделяет самое большое внимание Иисусовой молитве. Преподобный Нил полностью воспроизводит святоотеческое учение о трезвении как искусстве отсечения помыслов при помощи призывания имени Иисусова. Ссылаясь на Иоанна Лествичника и Филофея Синайского, преподобный Нил излагает известное нам учение о постепенном проникновении греховного помысла в человека, разделяя этот процесс на пять этапов: прилог, сочетание, сложение, пленение и страсть. Главным средством борьбы с прилогами помыслов является, по учению преподобного Нила, молитва Иисусова. Нил Синайский советует поставить ум свой во время молитвы немым и глухим. «Посему необходимо стараться молчать мыслью от помыслов, представляющихся правыми, и всегда смотреть в глубину сердца, восклицая: “Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя”; или короче: “Господи Иисусе Христе, помилуй мя”; или “Сыне Божий, помилуй мя”, как это будет удобнее для новоначальных. Не подобает часто изменять слова молитв. Прилагают отцы в молитве, когда произносишь “Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя”, еще слово “грешнаго”. И сие приятно есть. Наипаче же подобает нам грешным». Преподобный Нил, как видим, приводит все основные формы молитвы Иисусовой, известные из византийской традиции, добавляя к полной форме этой молитвы слово «грешного»: именно с этой добавкой молитва Иисусова окончательно закрепится на Руси.

Святитель Димитрий Ростовский (1651–1709) в январском томе Четьих Миней добавляет свой трактат «О молитве человека, уединившегося в клети сердца своего, поучаясь и молясь тайно»; речь в нем идет о внутренней молитве. Внутренним деланием в понимании Димитрия Ростовского является «частая» молитва, которая ведет к соединению с Богом: «Соединиться с Ним каждый может не иначе, как только крайней сердечной любовью», – говорит святитель. А «для того, чтобы возмог человек возбудить в сердце своем такую божественную любовь, чтобы соединиться с Ним в неразлучном союзе любви, необходимо часто молиться, возводя ум свой к Богу». Именно в таком ключе Димитрий Ростовский понимает слова непрестанно молитесь (1 Фес. 5:17). Он считает, что в буквальном смысле непрестанно молиться невозможно, но что молиться часто, почти постоянно, – возможно.

В истории русского монашества XVIII век был временем упадка умного делания, вызванного общим разорением монастырей в результате Петровской церковной реформы и последовавших за ней гонений на монашество, продолжавшихся в течение нескольких десятилетий. В то время святитель Тихон Задонский (1724–1783) пишет труд «Об истинном христианстве», в котором призывает паству молиться непрестанно и при любом делании: «Всегда на всяком месте и во всех наших делах, и в ядении и питии, и в беседах богоугодных, можем ум наш и сердце к Богу возводить, нужды наши со смирением и верою предлагать, и милости у Него просить, и глаголати: Господи, помилуй!», что является упрощенным вариантом Иисусовой молитвы. Тут же подхватывает призыв к молитве столп русской веры преподобный Серафим Саровский (1754–1833). Вот что мы читаем в Наставлении № 32 от 1844 года, изданном в Москве: «Мне сказывали старые монахи, что еще в начале нынешняго столетия в Саровской пустыне – вероятно, и в других благоустроенных Российских монастырях – всякому поступавшему в монастырь немедленно преподавалась молитва Иисусова. Блаженный старец Серафим, подвизавшийся в этой пустыне, и достигший великого преуспеяния в молитве, постоянно советовал всем инокам проводить внимательную жизнь и заниматься Иисусовою молитвою».

Такие подвижники, как преподобный Паисий (Величковский) и его ученики оказали большое влияние на возрождение монашеской жизни и творения молитвы в нашей стране. О молитве Иисусовой преподобный Паисий говорит в своем сочинении «Крины сельные», представляющем собой краткое руководство к монашеской жизни: «Это – общее дело у человеков с ангелами; этою молитвою люди скоро приближаются к ангельскому житию. Молитва – источник всякому доброму делу и добродетелям и отгоняет от человека тьму страстей. Приобрети ее, и будет душа твоя прежде смерти равноангельною. Молитва есть божественное веселие. Это единственный драгоценный меч; нет иного такого оружия, которое бы более ее посекало бесов; она опаляет их, как огонь попаляет терние...» Изложенное учение о молитве Иисусовой, благодаря собственным сочинениям преподобного Паисия и сделанным им переводам святоотеческих текстов, а также благодаря деятельности его многочисленных учеников и последователей, распространилось в течение XIX века в более чем ста монастырях Русской Церкви, в том числе в знаменитой Оптиной Пустыни.

Особо хотелось бы отметить труды святителя Игнатия (Брянчанинова) (1807–1867), который, можно сказать, обновил и адаптировал для всех верующих труды древних отцов. Будучи учеником Оптинских старцев и почитателем преподобного Паисия (Величковского), святитель Игнатий изложил теорию и практику молитвы Иисусовой в двух сочинениях, вошедших в двухтомник «Аскетических опытов». Первое называется «О молитве Иисусовой» и составлено в форме беседы старца с учеником; второе озаглавлено «Слово о молитве Иисусовой». В обоих сочинениях обильно цитируются отцы Восточной Церкви; в обоих говорится как о теоретических, так и о практических аспектах умного делания.

Не забудем и про такого светильника веры, как святитель Феофан Затворник (1815–1894), который придает молитве Иисусовой большое значение. Она, по его словам, есть «светильник стезям нашим и путеводная звезда к небу», «бич противу плоти и злых ее похотений». Молитва Иисусова «просвещает, укрепляет, оживляет, всех врагов, видимых и невидимых, побеждает, и к Богу возводит». Молитва Иисусова является «всемогущей» и «вседейственной». Недостаточно внешней молитвы: «Бог внемлет уму; а потому те монахи, кои не соединяют внешнюю молитву с внутреннею, не монахи, а черные головешки». Монах, который не знает делания Иисусовой молитвы, не имеет печати Христовой.

Можно много еще перечислить святых, которые несли дар молитвы и веры со времен великого князя всея Руси Владимира, согревая и разжигая веру в сердцах простых людей и уводя их в «селения праведных» с собою. Монастыри сумели маленькое горчичное зерно веры развить в труд опытной молитвы, которая принимается Богом и восходит к нему как благодатный фимиам. Наша главная задача – не потерять, что принесено тысячу двадцать пять лет назад нашим святым правителем князем Владимиром, который своим житием показал благодатную мощь монашества, сам приняв постриг перед смертью. Очень важно нам, потомкам, понять, какой величественный дар принял наш народ, какой большой путь проделан нашими отцами, и не побояться с честью и достоинством пойти за Христом, призывая Его во всех обстояниях жизненного пути, храня переданное нам сокровище умного делания.

Игумен Сергий (Куксов), настоятель мужского монастыря
Свято-Вознесенская Давидова пустынь
Русское монашество: традиция и современность

Ваши Преосвященства, Ваши Высокопреподобия, дорогие отцы игумены и матушки игумении, разрешите поприветствовать вас и все высокое собрание от лица братии Вознесенской Давидовой пустыни, которая в этом году отметила свое пятисотлетие!

Сегодня вместе с возрождением нашей Церкви мы переживаем и возрождение монашеской жизни в нашей стране. Часто приходится слышать как от братьев монахов, так и от воцерковленных мирян о том, что наша русская монашеская традиция была прервана, и «нам ничего не остается, кроме как обратиться к афонским братьям и научиться у них монашескому житию, потому что собственная традиция утеряна навсегда».

Очевидно, в этих словах есть доля истины, и обращение к афонской традиции во многом оправданно. И к тому же это не новость в русской истории! Достаточно вспомнить слова, сказанные преподобному Антонию Киево-Печерскому перед возвращением его с Афона: возвратись в свою Русскую землю, да будет на тебе благословение Святой Горы Афонской. Наше монашество, таким образом, имеет своей родиной Православный Восток. Но является ли обращение к афонским собратьям единственным путем возрождения нашей русской монашеской традиции? Со времени преподобного Антония – начальника всех русских монахов, прошло более тысячи лет, за которые наше русское монашество проделало длинный путь своего развития. За это время в наших монастырях был накоплен духовный опыт и определились характерные черты нашей русской монашеской традиции. Если на Православном Востоке монастыри располагаются вдали от населенных пунктов, где-то в горах или труднодоступных местах, то, напротив, наши монастыри после своего основания становились крупными духовными, культурными и даже политическими центрами. Таким образом, наше русское монашество во все время своего исторического бытия было вовлечено в культурную и политическую жизнь народа. Особенно сильным влиянием русское монашество стало обладать после победы взглядов преподобного Иосифа Волоцкого и партии «иосифлян» на устройство монастырей и их роль в жизни Руси. После Собора 1503 года иосифлянская концепция монашеского устройства, подразумевающая наличие у монастырей обширных владений, их активную хозяйственную деятельность, а также неразрывную связь с миром, прочно укрепилась и определила дальнейший путь развития русского монашества.

В послереформенной России мы наблюдаем как бы затишье монашеской жизни. Указами Петра Великого и его преемников резко сокращалось число обителей. Монашество как бы вытеснялось на задворки национальной жизни. Но даже в эту трудную эпоху русские обители не оскудели иноками высокого молитвенного духа. Настоящее же возрождение молитвенной исихастской традиции совершилось в XIX веке. Достаточно вспомнить таких столпов русского монашества, как Паисий (Величковский), Игнатий (Брянчанинов), Феофан Затворник, старцы Саровской, Оптиной, Глинской пустыней, и многих других подвижников, чтобы представить тот духовный подъем, который переживало русское монашество к концу XIX века. И кто знает, каких бы высот духовной жизни достигло наше монашество, если бы не трагические события начала ХХ века, которые поставили под угрозу не только возможность монашеской жизни, но и само существование Церкви в пределах нашего Отечества.

Советский период определил дальнейшее развитие русской монашеской традиции, которая, оказавшись в совершенно новых для нее исторических обстоятельствах, не умерла, но продолжала существовать и в некотором роде укрепляться. Властью советов были закрыты и разогнаны почти все монастыри на территории страны. Монашествующие жестоко преследовались и уничтожались. Наступила эпоха преподобномучеников и преподобномучениц. Но, несмотря на это, на всей огромной территории нашей страны жило немало «монахов в миру». Ими становились либо монашествующие из закрытых монастырей, продолжавшие вести свою жизнь согласно обетам, либо миряне, принимавшие тайный постриг. Последними двигало горячее желание монашеской жизни в единственно доступных в то время условиях. Монашеская традиция ни на миг не прекратила своего существования, но, напротив, обогатилась новыми формами своего исторического бытия. Неизменно сохранялся в ней дух молитвенности, беззлобия и трудолюбия, которые так необходимы каждому монаху.

Таким образом, монашество имеет как бы два измерения: историческое и духовное. Первое – меняется во времени вместе со сменой исторических эпох. Периоды относительного спокойствия и благоденствия сменяются временами преследований и гонений. Духовная же суть монашества остается неизменной в веках. Дух Святой созидает Церковь Христову, обитая в тех, кто добровольно избрал себе жизнь монашескую. Законы духовной жизни, которые раскрыты нам в святоотеческих писаниях, сохраняют свою актуальность как тысячу лет назад, так и сегодня. Исторический опыт свидетельствует о том, что можно разрушить и уничтожить монастыри, упразднить монашество как институт. Уничтожить же дух монашества – традицию аскетической жизни – невозможно, ибо он имеет свое основание не во временном, но в вечном Духе Божием. В качестве иллюстрации того, как монашеская традиция жила, развивалась и передавалась в богоборческих условиях советского времени, хотелось бы привести пример своей семьи. Мои родители, покойный отец протоиерей и моя мама знали многих носителей монашеского духа. Нашей семье были знакомы многие подвижники благочестия того времени. Таковыми являлись: преподобный Кукша Одесский (1875–1964); преподобный Амфилохий Почаевский (1894–1971) – у него моя мама прожила два лета; митрополит Зиновий (Мажуга; 1896–1985); архимандрит Иоанн (Крестьянкин; 1910–2006); схиархимандрит Серафим (Мирчук; 1936–2005); схиархимандрит Макарий (Болотов; 1932–2001); схиархимандрит Пантелеимон (Агриков; 1916–2000); архимандрит Исаакий (Виноградов; 1895– 1981); архимандрит Кирилл (Павлов; 1919 года рождения), блаженный старец Иоанн Васильевич Васильев Липецкий (1886–1966), монахиня Павлина (Моисеева; 1893–1996) – послушница Шамординского монастыря, проведшая в лагерях 48 лет. Мы постоянно чувствовали их молитвенную поддержку. Всех их отличало безусловное смирение, безропотное несение своего креста. Многие из них обладали дарами Святого Духа, такими, как прозорливость, любовь ко всем, непрестанная молитва. Их советы и мудрые наставления укрепляли моих родителей и всех нас в вере в Бога и в преданности Матери-Церкви.

В наше время, когда Церкви возвращены храмы и монастыри, многие из которых уже восстановлены, а другие восстанавливаются, нам, настоятелям и настоятельницам, особенно важно стяжать монашеский дух наших подвижников и наставников, а также продолжать и развивать монашескую традицию в новых условиях, противостоя вызовам и соблазнам сегодняшнего дня.

Мы сделали как бы краткий экскурс в историю русского монашества для того, чтобы, во-первых: проследить его связь с восточной монашеской традицией; во-вторых: обозначить специфику русского монашества, и, в-третьих: убедиться в том, что всем нам, настоятелям и настоятельницам монастырей вверено великое сокровище, которое мы призваны хранить и преумножать. Этим сокровищем является наша монашеская традиция, переданная нам нашими предшественниками для передачи ее следующим поколениям монашествующих. Исторический опыт ХХ века свидетельствует о том, что в любых исторических условиях можно быть носителем монашеского духа, воплощая его в своей жизни. В чем да поможет всем нам Господь!

Игумен Григорий (Клименко), настоятель Николо-Пешношского мужского монастыря
Пример из истории: возрождение Николо-Пешношского монастыря при архимандрите Макарии (Брюшкове) в конце XVIII – начале XIX века

Празднование Тысячелетия Крещения Руси в 1988 году было важной вехой в истории Русской Православной Церкви и в истории русского монашества. Именно тогда были сняты многие преграды с пути развития духовной жизни, началось восстановление храмов и возрождение монастырей. За годы, прошедшие с того времени, российское монашество проделало огромный путь. Если в 1988 году во всей Русской Православной Церкви было всего 22 действующих монастыря, то сейчас их число превышает восемь сотен. Таким образом, за двадцать семь лет число обителей увеличилось более чем в тридцать пять раз. Это огромное достижение. Вместе с тем нельзя не указать на некоторые особенности прошедшего периода.

Во-первых, одной из главных задач, которые долгое время стояли на первом плане перед насельниками монастырей, было восстановление разрушенных и поруганных в безбожное время святынь. То есть, физическое восстановление монастырей, храмов, создание внешних условий или, образно говоря, «воссоздание стен», в которых могла бы происходить монашеская жизнь. Именно поэтому до сих пор часто под возрождением монастырей (особенно в светской среде) в первую очередь понимается строительный подвиг их братии и настоятелей.

Во-вторых, колоссальные потери, понесенные российским монашеством в XX веке, привели к тому, что во многом прервались живые традиции монашеской жизни. Новые насельники, пришедшие в обители, были выходцами из общества государственного атеизма, с царившей в нем антирелигиозной идеологией и массой запретов и ограничений на участие в церковной жизни. Всё это создавало, да и до сих пор создает большие трудности в возрождении духовности, в возвращении к тому строю монашеской жизни, которого на протяжении многих столетий придерживались наши предки и предшественники, великие подвижники, прославленные в лике святых. Поэтому тема нынешней конференции, посвященной преемству святоотеческих традиций в русском монашестве, в наши дни является очень актуальной.

Стоит отметить, что в истории Русской Православной Церкви такие периоды, когда очень быстро возникало или возрождалось множество обителей, были нередки. Прежде всего, это, конечно же, время второй половины XIV–XV веков, когда наступил великий расцвет монашества, связанный с деятельностью святого преподобного Сергия Радонежского. Тогда благодаря движению, начатому «игуменом Земли Русской» возникло около двух сотен монастырей, из которых сам преподобный Сергий и его непосредственные ученики основали более сорока. Одной из этих обителей стал наш Николо-Пешношский монастырь, основанный в 1361 году одним из ближайших учеников радонежского подвижника преподобным Мефодием Пешношским. В то время опыт монашеской жизни на протяжении многих поколений передавался напрямую – от учителя к ученикам, и традиция монашеской жизни не обрывалась. Гораздо более похожим на наше время можно считать период конца XVIII – начала XIX века, когда происходило возрождение многих упраздненных и закрытых ранее обителей.

Еще при Петре I, который с недоверием и достаточно предвзято относился к монашеству, началось серьезное ужесточение государственной политики в отношении монастырей. При императрице Анне Иоанновне, прославившейся в истории «бироновщиной», и вовсе было запрещено постригать кого бы то ни было, кроме вдовых священников и отставных солдат, а постригшихся вопреки этим указам расстригали и отдавали в солдаты. После некоторого смягчения при Елизавете Петровне новый удар по монашеству нанесла секулярная реформа императрицы Екатерины II, когда многие монастыри были закрыты. И вот это нелегкое время выдвинуло многих выдающихся подвижников, которые в конце XVIII столетия возрождали монашескую жизнь в пришедших в упадок, закрытых и заброшенных ранее монастырях.

Опыт этих подвижников был бы полезен и сегодня, и потому заслуживает внимания и всестороннего изучения. Поэтому хотелось бы рассказать об одном из них, об архимандрите Макарии (Брюшкове), при котором произошло возрождение Николо-Пешношского монастыря в конце XVIII века. Имя его не широко известно, но он и его ученики приняли самое деятельное участие в возрождении многих российских обителей, в том числе таких, как Сретенский монастырь, Оптина пустынь, Дмитровский Борисоглебский монастырь, Николаевская Берлюковская пустынь, Бобренево-Голутвин монастырь, Вознесенская Давидова пустынь и многие другие.

Отец Макарий (Брюшков) родился в 1750 году в городе Рузе Московской губернии в семье благочестивых родителей Космы и Евдокии Брюшковых. В Святом Крещении он был наречен Матфеем. Его родители отдали Матфея для обучения торговому делу в Москву, где он торговал в шелковом ряду. Уже тогда Матфей Брюшков помышлял о монашеской жизни. Неизвестно, сколько лет провел он в Москве, но на восемнадцатом году от рождения решил оставить мир и уйти в монастырь.

В то время особой строгостью жизни был известен строитель Санаксарской пустыни иеромонах Феодор, дядя выдающегося адмирала Феодора Ушакова (оба они были впоследствии прославлены в лике святых). Иеромонах Феодор ранее служил в гвардейском Преображенском полку, но оставил военную карьеру ради служения Богу.

Санаксарская обитель была тогда одной из беднейших. Достаточно сказать, что оградой ей служил простой деревянный забор, в монастыре была всего одна деревянная церковь с окнами без стекол, с необтесанными даже внутри стенами. Из-за недостатка свечей богослужения проводились при лучине, насельники ходили в лаптях и балахонах, и никто не мог иметь какой-либо собственности. Церковные службы были продолжительны, а строитель бдительно следил за жизнью и духовным состоянием обитателей. В этой обители в 1767 году начал Матфей Брюшков свою монашескую жизнь.

В 1774 году по навету воеводы города Темникова, которого санаксарский строитель обличал в несправедливости, отца Феодора сослали в Соловецкий монастырь. Прощаясь с братией, он благословил тех, кто желает остаться в обители, – пребывать в ней, а тех, кто не желает, – уходить, куда им угодно. Поэтому многие насельники оставили Санаксарскую пустынь и ушли в другие обители. Послушник Матфей Брюшков перешел во Введенскую Островскую пустынь. Строителем этой пустыни был тогда знаменитый старец отец Клеопа, который принес в свою обитель основы старчества и стал одним из основателей подлинного монашеского жития в России.

Под руководством отца Клеопы Матфей прожил не более трех лет, затем на место Клеопы заступил отец Игнатий, пришедший так же, как и Матфей, из Санаксарской пустыни. Послушник Матфей, давно известный Игнатию по своей строгой жизни, 2 мая 1779 года, был пострижен им в монашество с именем Макария. А в следующем, 1780 году, он был посвящен в иеромонахи.

В 1781 году отец Игнатий был назначен строителем, а отец Макарий – казначеем Николо-Пешношского монастыря. Новый строитель вместе с отцом Макарием начал вводить в Пешношской обители Устав Святой Афонской Горы, принесенный во Введенскую пустынь старцем Клеопой.

Как на Афоне, в Николо-Пешношской обители стали совершать по две Литургии, были заведены синодики, неусыпное чтение Псалтири, вечернее правило с умными молитвами и поклонами, вводились и другие афонские правила.

Когда отец Макарий прибыл в Николо-Пешношскую обитель, которая лежала в разрухе, то стал сожалеть o благоустроенной Введенской пустыни, пришел в уныние и думал даже перейти в какой-либо другой монастырь. Но ему явились во сне преподобные Сергий Радонежский и Мефодий Пешношский и сказали: «Не отходи отсюда; и здесь будет во всем изобилие». После этого Макарий почувствовал утешение, покорился воле Божией и решил остаться в этом монастыре.

В 1788 году Переяславская епархия была упразднена, и Николо-Пешношский монастырь перешел в ведение Московской епархии, которую возглавлял выдающийся архипастырь митрополит Платон (Левшин), занимавший московскую кафедру вплоть до своей кончины в 1812 году. В 1788 году строителя Игнатия перевели в Тихвинский монастырь, и Пешношская братия просила митрополита Платона назначить им в строители отца Макария. Владыка согласился, и отец Макарий вступил в управление обителью.

Отцу Макарию Николо-Пешношский монастырь обязан своим материальным и духовным развитием и совершенствованием. Неутомимый в хозяйственных трудах, он был еще более неутомим в подвигах духовной жизни. Слава о нем как о строгом подвижнике разнеслась по всей России, отовсюду стали приходить к нему ищущие пустынножительства. Число богомольцев в обители с каждым годом умножалось, а вместе с ними появились и средства для ее благоустройства. Прежде всего отец Макарий постарался возвратить некоторые церковные вещи и книги, увезенные в Переяславль при упразднении монастыря в 1764 году; потом приступил к восстановлению полуразрушенных монастырских зданий. При помощи благотворителей в короткие сроки отреставрировали монастырские храмы. Были отремонтированы старые кельи и построены новые, перестроены трапеза, хозяйственные постройки и здания монастырских служб; для богомольцев вне монастыря была возведена деревянная гостиница, где странникам безвозмездно предоставляли пищу и кров. В обители было заведено стройное пение, продолжительное богослужение; для любителей безмолвия в глуши монастырского леса выстроены пустынные кельи. Для мощей основателя обители, преподобного Мефодия, была устроена новая бронзовая с позолотой рака.

В первые годы правления отца Макария Николо-Пешношский монастырь стал образцом для других пустынных обителей. Его называли училищем благочестия, примером монашеской жизни. Настоятели различных монастырей в затруднительных случаях обращались за советом к отцу Макарию, как к человеку особенно опытному в духовной жизни. Сам митрополит Платон (Левшин) часто поставлял его в пример другим настоятелям. В 1795 году обитель посетил Преосвященный митрополит Платон. Пробыв в ней несколько дней, он был настолько изумлен порядком и чиноположением, чистотой и благоустройством, что сказал: «Пешноша – в моей епархии вторая лавра».

После посещения Николо-Пешношского монастыря митрополит Платон поручал ведению отца Макария многие обители, в которых он должен был заводить общежительный устав и назначать настоятелей из числа своей братии. Отцу Макарию были отданы в полное распоряжение монастыри: Сретенский (в Москве), Голутвинский (в Коломне), Борисоглебский (в Дмитрове); пустыни: Козельская Оптина, Давидова, Берлюковская и Екатерининская. Во внимание к заслугам отца Макария, в 1800 году митрополит Платон благословил его ходить с посохом преподобного Мефодия Пешношского. Митрополит Платон высоко ценил отца Макария и на его докладах писал: «Мы всё утвержденное утверждаем».

Иеромонаха Макария печалило то, что он должен был отказывать в монашестве многим желающим, потому что по штату было позволено иметь в Николо-Пешношском монастыре не более шести монашествующих. Но в 1801 году он добился разрешения увеличить число монахов до тридцати человек.

С увеличением численности братии и с ростом числа богомольцев Макарий задумал расширить соборный храм во имя святителя Николая Чудотворца. Храм был распространен с западной стороны, обновлен внутри и снаружи, обнесен новой папертью.

В 1806 году отец Макарий за свои труды был возведен в сан архимандрита Дмитровского Борисоглебского монастыря и по-прежнему оставался настоятелем Николо-Пешношской обители. Но и став архимандритом, отец Макарий не изменил своей прежней подвижнической жизни и смирял себя даже еще больше. Ни в пище, ни в одежде он ничем не выделял себя среди прочей братии, в свободное время даже ходил вместе со всеми на послушания. Он жил для блага обители и братии.

Несмотря на множество хозяйственных дел, архимандрит Макарий не пропускал ни одного богослужения, являл себя примером благочестия и добродетели. Когда предоставлялась такая возможность, удалялся в лес и там в подвижнических трудах проводил несколько недель. Он строго следил и за нравственностью своих подопечных. Как отмечают его современники, богослужение при нем было всегда продолжительное, чтение неспешное, а пение благоговейное и чинное. Выходить из храма до окончания богослужения и сидеть при богослужении позволялось только немощным и старым.

Вся жизнь архимандрита Макария прошла в череде подвигов, трудов и забот. Когда его здоровье ухудшилось, то он, желая как можно чаще вспоминать o смертном часе, приказал сделать из толстой сосны гроб. Заказав себе гроб, он уже предчувствовал близость своей кончины.

Однажды, осматривая сено над конюшнями, отец Макарий оступился, упал и так сильно ударился, что его чуть живого принесли в келью. С этого времени он совсем ослабел и, видя, что болезнь уже не отступит, предложил братии выбрать нового настоятеля. Однако братия не хотели и слышать об этом. Тогда Макарий с любовью благословил их, просил помолиться о нем и заговорил о гневе Божием, грядущем на Россию. Он просил усердно, со слезами, молиться об отвращении гнева Божия и о спасении Отечества. Это было почти за два года до нашествия французов в 1812 году. Тогда же, по просьбе братии, он позволил написать свой портрет, на что до того никак не соглашался.

12 февраля 1811 года, в неделю сыропустную, на прощальном правиле Макарий начал совершать отпуст, но вдруг вскричал и стал падать. Стоявшие рядом поддержали его и отнесли на руках в келью. «Так, видно, Богу угодно», – сказал отец Макарий и стал готовиться к своему исходу. 23 марта он был пострижен в великую схиму без переименования имени и больше не выходил из своей кельи. Богослужение для него совершалось в Преображенской церкви, смежной с его кельей, так что он мог слышать чтение и пение. Прошло еще около двух месяцев, и когда не осталось никакой надежды на выздоровление, братия донесли митрополиту Платону о болезни Макария вместе с прошением благословить их на избрание нового настоятеля. «Пока не услышу о смерти Макария, у вас не будет другого начальника», – ответил митрополит. Но жизнь Макария угасала. Он скончался 31 мая 1811 года, на шестьдесят первом году от своего рождения.

Из учеников архимандрита Макария двадцать четыре стали настоятелями разных обителей (одни при его жизни, другие уже после смерти). Это строители Пахомий и Максим (в Николо-Пешношском монастыре); Антоний, Арсений, Иоанникий (в Давидовском); Арсений, Самуил (в Голутвинском); Дорофей (в Екатерининском); Иоанникий, Николай (в Берлюковском); Паисий, Парфений (в Махринском); Иннокентий (в Костроме); Антоний (в Арзамасе); игумены Иосиф (Луховского монастыря); Авраамий (Оптинского); Феодосий (Кривоезерского); Макарий (Черноостровского); Макарий (в Луге); архимандриты Сергий и Мефодий (в Николо-Пешношском); Геннадий (из Вознесенской Давидовой пустыни). Став настоятелями, они помнили и твердо хранили общежительные принципы Николо-Пешношской обители. Назначая в тот или другой монастырь кого-либо из братии Николо-Пешношского монастыря, владыка писал: «Назначается с тем, чтобы завел общежитие по примеру Пешношского монастыря».

Архимандрит Макарий всегда с отеческой любовью относился к своим ученикам, которые стали строителями в других монастырях. Он оказывал им не только духовную поддержку, но и всячески помогал материально. Особенно ярко это проявилось на примере взаимоотношений архимандрита Макария со строителем Оптиной Пустыни игуменом Авраамием. Когда строитель Авраамий прибыл в обитель, она была в большом запустении. Игумен обратился к отцу Макарию с просьбой о помощи, и настоятель Николо-Пешношского монастыря очень поддержал его в тот сложный период. «Старец принял меня с отеческою любовью и, выслушав мои сетования о скудости вверенной мне обители, велел заложить свою повозку и, взяв меня с собой, поехал по знакомым ему помещикам, и они в короткое время, по его слову, снабдили меня всем необходимым, так что я привез в монастырь воза два разных вещей. Возвратясь со сбора, старец пригласил меня отслужить с собою, а после служения и общей трапезы, совершенно неожиданно для всех, обратился к своему братству с такими словами: “Отцы и братия! Если кто из вас пожелает ехать с Авраамием для устроения вверенной ему обители, я не только не препятствую, но и с любовию благословляю на сие благое дело”». Таким образом, несколько человек из братии действительно последовали за отцом Авраамием. С таким же усердием, с такою же любовью заботился отец Макарий и о других монастырях, и о других своих учениках.

Всесторонняя деятельность архимандрита Макария (Брюшкова) на рубеже XVIII и XIX веков привела не только к расцвету Николо-Пешношской обители, но обусловила возрождение множества других монастырей.

Летописец Николо-Пешношской обители иеромонах Иероним (Суханов) написал об архимандрите Макарии: «Истинное достоинство жизни состоит в добродетели (!), а не в явлении чудес, и по сему, многие – хотя и не творят чудес, однако равны чудотворцам бывают. Но и во всяком веке были люди ангельской чистоты, а иначе мир не мог бы стоять... Из таковых был и сей муж».

Для нас, современных наследников архимандрита Макария, он является примером высокого служения Богу и людям, образцом монашеской жизни и мерилом того, как надо обустраивать материальную и духовную жизнь в обители.

Игумения Мария (Макарова), настоятельница Казанского женского монастыря (с. Колычево, Егорьевский район, Московская область)
Знаменный распев как святоотеческая традиция в русском монашестве.
Богословие в церковном пении

В «Повести временных лет» есть хорошо известный нам рассказ о древнем византийском богослужении: «И пришли мы в греческую землю, и ввели нас туда, где служат они Богу своему. И не знали, на небе или на земле мы. Нет на земле такого зрелища и красоты такой, и не знаем, как рассказать об этом. Знаем мы только, что пребывает там Бог с людьми».

Благодаря красоте византийского богослужения послы русского князя Владимира избрали Православие верой для русского народа. Известно, что одним из главных достоинств византийского богослужения было пение. С древних времен за ним закрепились такие возвышенные определения, как «ангелоподобное» и «сладкогласование».

Принятие христианства стало не только значительным событием в государственной жизни Древней Руси, но явилось причиной и стало отправной точкой в развитии церковно-певческой культуры. Изначально многие византийские традиции были нами заимствованы. В области церковного пения это отразилось в богослужебных книгах и музыкальной теории, письменности и стилях пения. Основой литургической певческой практики на Руси явился знаменный распев.

Чтобы не углубляться излишне в историю, отметим, что наивысшая точка развития знаменного распева приходится на эпоху Московской Руси. В последней четверти XV века на Руси завершается трагический период татарского ига, наступает время возрождения Москвы и Московского княжества, укрепляется Московское государство. В связи с тем, что Византия потеряла свое значение центра Православия, рождается идея преемственности: «Москва – новый град Константина», а к XVI веку переходит в идею «Москва – Третий Рим». К этому следует добавить и введение в XV веке Иерусалимского устава, отличающегося большей музыкальностью чина. В результате последовали существенные изменения не только при дворе великого князя Московского, но и в церковной жизни.

За период от Крещения до конца XV века церковнопевческая культура прошла огромный путь развития, переработала на практике то, что было перенесено из Византии, и смогла создать свою национальную традицию, впитав характерную для Руси напевность и широту души. Теперь возникли естественные условия для обновления музыкального чина богослужения. Обновление это известно как реформа в церковном пении. Именно в этот период сменяются редакции знаменного распева и возникают новые пространные распевы – демественный, путевой и большой знаменный. В богослужении для большей торжественности и праздничности важнейшие песнопения исполняются именно таким распевом. Это и догматики, и стихира на целование плащаницы «Приидите, ублажим Иосифа», и путевые стихиры Великой субботы «Днесь ад стеня вопиет», и замена Херувимской песни в Великую субботу на «Да молчит всякая плоть».

Первые записи знаменного распева появились довольно поздно. Древнее церковное пение – это, прежде всего, устная традиция, позже записанная особыми знаками: крюками и знамёнами.

Основной разновидностью знаковой системы для изложения напевов песнопений в богослужебных книгах была безлинейная невменная нотация. При внешнем сходстве византийских и русских источников, тем не менее, они принципиально отличались друг от друга. Византийская музыкальная письменность была основана на том, что знаки фиксировали интервальное строение напева и передавали не сами звуки, а интервалы между ними. Русское же крюковое письмо фиксировало именно звуки напева, от мельчайших структур до их соединения в более крупные построения – кокизы, попевки. Кроме того, оно было предназначено для обозначения сложных напевов. Итак, русское крюковое (знаменное) письмо уже изначально обладало достаточной самостоятельностью. Развитие русской музыкальной письменности соответствовало развитию церковнопевческой традиции. Новые же нотации, созданные уже в эпоху Московской Руси, обладали преемственностью по отношению к Киевской Руси. Реформа музыкальной письменности в конце XV века соответствовала изменениям в певческой традиции. В том числе на нее повлияли и новые редакции знаменного распева. Именно в это время возникает понятие «красного пения», появляются заголовки «Знамение пения красного», «Сие имена знамением столпового и красного пения».

Однако следует отметить, что расцвет церковного пения приходится на период, когда на Руси было старчество, были крепкие монастыри, где церковное пение являло собой не просто вид искусства, а особую молитвенную аскетическую систему. И потому после падения монашества и старчества и опять возрождения в XVIII веке благодаря Паисию (Величковскому), в Киеве возникает напев, который сейчас мы знаем как Киево-Печерский.

В истории русского богослужебного пения монастырскому пению принадлежит особое место. Условия развития пения в монастырях в корне отличались от условий его развития на приходах. Как и в древности, богослужение в монастырях было пением. Монахи, как правило, передавали от поколения к поколению уставные напевы.

Монастырские напевы, входящие в современную церковную практику, и поныне отличаются большей бережностью по отношению к традиционной культуре. Истоки ее прослеживаются в певческой традиции, по крайней мере, с третьей четверти ХIV века. Именно с этого времени отдельные песнопения в рукописях предваряются писцовыми пометами «троицкое», «кириллова монастыря», «так ныне поют в Чюдове»; более поздние списки добавляют к ним «путь соловецкий», «демество псковский перевод», «тихвинское», «опекаловское», «воскресенское». Названия редакций дают возможность судить о месте их возникновения в различных монастырях: Троице-Сергиевом, Соловецком, Кирилло-Белозерском, московском Чудовом, Ново-Иерусалимском Воскресенском и других.

Само возникновение русского богослужебного пения теснейшим образом связано со становлением русского монашества. На Руси иночество началось почти одновременно с принятием христианства.

Ангелоподобие пения может быть рождено только из ангелоподобия жизни. Ангельский же образ жизни и есть жизнь монашеская. По словам святителя Афанасия: «Состояние жизни иноческое – это ангельское и апостольское, выше которого быть не может». Между ангельским пением и ангельским чином жизни существует прямая связь, на которую указывал еще преподобный Григорий Синаит: «По ангельскому чину жизни вашей должно быть и пение ваше...»

Только чинность жизни рождает мелодический порядок, или распев. Распев есть обретение единства. Так, стремление восстановить его было сопряжено с серьезной духовной борьбой и зависело от восстановления монашеской жизни. Преподобный Паисий (Величковский) явился духовным борцом, восстановителем старчества и всех лучших заветов древнего монашества. Можно наблюдать, что в монастырях, где крепло учение старца Паисия, вскоре происходит восстановление принципа распева, который стремится подчинить все песнопения службы единой мелодико-ритмической системе. В результате вся служба становится как бы одним песнопением, пронизанным единым молитвенным дыханием. Необходимо различать старые монастырские распевы ХV–XVII веков и новые, образовавшиеся в ХVIII–XIX веках, многие из которых обязаны своим возникновением трудам старца Паисия. Именно в это время формируются такие монастырские распевы, как Соловецкий, Валаамский и распев Киево-Печерской лавры.

Большинство развитых монастырских распевов XIX века основывается на знаменном распеве с привнесением других – греческого, болгарского, и обязательным наличием самобытных местных мелодий. Таковы распевы Валаамский, Соловецкий, Киево-Печерский и Троице-Сергиевский. Можно сказать, что XIX век стал временем особого расцвета монастырских распевов, проникнутых самым высоким и чистым религиозным горением и, вместе с тем, исполненных необыкновенной простоты.

Опираясь на монастырские традиции и напевы, в первой половине XIX века в России творили талантливые духовные композиторы: архимандрит Феофан – первый регент хора Петербургской духовной семинарии, и иеромонах Виктор – уставщик и регент Симонова монастыря в Москве, который поднял пение в этом монастыре на большую высоту. Именно иеромонаху Виктору принадлежит известная Херувимская песнь, так называемая «Старосимоновская». В Симоновом монастыре сложился свой особый вариант знаменного распева и своя манера его четырехголосного исполнения. А песнопения исполнялись очень тихо, что оставляло сильное впечатление. Симоновское пение славилось по всей России.

Архимандрит Феофан и иеромонах Виктор – наиболее значительные представители стиля, который можно назвать «монастырским». Их современник, великий композитор П.И. Чайковский, слушая лаврское пение в Киеве, сравнивал его с пением в других храмах: «...другое дело в Лавре, там поют на свой древний лад, с соблюдением традиций, без претензии на концертность, но зато что за самобытное, величественно-прекрасное богослужебное пение!» Сказанное Чайковским можно отнести и к другим нашим святым обителям, где молитвенное иноческое пение и по сей день приносит столько утешения.

Исторически сложилось так, что знаменный распев был традицией монастырей, сохранялся и поддерживался монастырями, развивался и видоизменялся вместе с монашеством, потому и периоды расцвета и упадка знаменного распева совпадают с расцветом и упадком монашества. Отсюда представляется вполне логичным: говоря о возрождении монашеской жизни, говорить о возрождении традиции знаменного распева.

Конечно, пению в церкви отведено важное, но не главное место! Главное – это молитва и ничто не должно отвлекать от нее. Как жизнь христианина, так и ее выражение в красках и звуках должно быть отлично от светских правил. В иконописи о том ярко свидетельствует прием обратной перспективы, когда икона обращается к предстоящему: Царство Божие внутрь вас есть... (Лк. 17:21). Так и знаменный распев имеет в своей основе иной лад, где нет ни мажора, ни минора. Бесстрастное течение напева выражает духовную радость молитвенной встречи с вечностью. Знаменный распев содержит в себе глубокий опыт молитвы наших духовных предков, соприкосновение с которым возвышает сердце.

Святитель Иоанн Златоуст говорит, что пение как способ богословия, присущий людям, является образом небесного ангельского пения. «На небе славословят ангельские воинства, на земле люди в церквах составляют хоры, подражая такому их славословию. На небе серафимы взывают трисвятую песнь, на земле собрание людей возносит ту же песнь. Составляется общее торжество небесных и земных существ, одна благодарность, один восторг, одно радостное ликование».

Мы уже говорили ранее о том, что система песнопений и мелодический строй складывались в Церкви постепенно, на протяжении долгого времени. Так, сегодня нам известны имена многих авторов богослужебных песнопений: преподобный Иоанн Дамаскин, преподобный Роман Сладкопевец, русские распевщики Федор Крестьянин и Савва Рогов с учениками, создатели большого знаменного распева, и многие другие.

Творцы текстов и мелодий песнопений явились богословами в прямом смысле слова, сумев выразить в слове и звуке личный опыт богообщения и квинтэссенцию церковного вероучения.

«Старинные церковные распевы являются самым лучшим выражением высоких религиозных настроений. Это и понятно, потому что творцами их были люди высокого религиозного духа, подвижники, святые, одаренные тайной познания божественных звуков», – говорил Святейший Патриарх Алексий I. Надо также признать удачными и справедливыми слова современного исследователя Б. Кутузова, высказанные им в книге «Возрождать ли нам знаменный распев?»: «Знаменный распев создавался в процессе монашеского подвига, есть плод праведной жизни, и, в свою очередь, сам побуждает к праведной жизни».

Примечательно, что, рассматривая церковное пение как общественную молитву, святоотеческое предание предъявляет к нему прежде всего не мелодические, а исполнительские, нравственные требования.

«Чего же мы желаем и требуем? – говорит святитель Иоанн Златоуст. – Того, чтобы, вознося божественные песнопения, вы были проникнуты великим страхом и украшены благоговением». Общее правило, которое церковное предание предъявляет к пению в нравственной части, вполне адекватно выражается призывом псалмопевца: «Работайте Господеви со страхом, и радуйтеся Ему с трепетом» (Пс. 2:11).

Вопрос возрождения традиций поднимался давно и неоднократно. Например, в «Рязанских Епархиальных Ведомостях» за 1897 год находим: «В высшем духовном ведомстве в настоящее время возбужден вопрос o разработке мероприятий для правильной постановки церковного пения преимущественно в наших сельских школах. Между прочим указывается необходимость преобразования церковно-богослужебного пения применительно к нашим древним напевам».

Сегодня ведется множество споров среди приверженцев традиций знаменного и партесного пения. Но, наверное, не стоит искать единственно верного решения. Так, обращаясь к житию святителя Игнатия (Брянчанинова), можно заметить: при том, что он поддерживал старые традиции Руси и много писал о пользе и значении знаменного распева, он состоял в дружеских отношениях с П.И. Турчаниновым, который работал по просьбе святителя с хором Троице-Сергиевой пустыни и создал для него несколько лучших своих сочинений. Также известно, что святитель Игнатий много беседовал с М.И. Глинкой о духе и характере православно-церковного пения, и композитор даже собирался приступить к изучению древних церковных ладов, но смерть помешала ему исполнить задуманное.

Возвращаясь к дням сегодняшним, можно отметить, что на протяжении последних двадцати лет возрастает интерес к знаменному пению, как со стороны исследователей, так и со стороны церковнослужителей и певчих. Вопреки широко распространенному мнению, традиция одноголосного знаменного пения была жива вплоть до закрытия храмов. Это московский Кремлевский Успенский собор, Соловецкий, Валаамский, Саровский, Спасо-Андроников, Николо-Пешношский, Иосифо-Волоколамский монастыри, Киево-Печерская лавра, Гефсиманский скит, церковь в честь Грузинской иконы Божией Матери и, вероятно, многие другие наши монастыри и храмы.

Сегодня знаменное пение можно услышать в Троице-Сергиевой Лавре, где возрождение традиции началось еще в 80-е годы прошлого века и продолжается по сей день. При Спасском соборе Спасо-Андроникова монастыря действует Школа знаменного распева. Валаам, пожалуй, единственный на сегодня большой русский монастырь, где поют только знаменным распевом (за редким исключением). География интереса к этой древней традиции широка: Минск, Калининград, Краснодар, Северодвинск, Калуга, Кострома, Челябинск, Севастополь, Тольятти, Южно-Сахалинск, Алма-Ата, Мельбурн, Нью-Йорк, Париж, Осло, Хельсинки – этот список можно продолжать...

Сегодня всё большее число храмов и монастырей обращаются к истокам церковного пения, вводя знаменный распев в богослужение. Стали доступны нотные материалы – как крюки, так и современная пятилинейная нотация. Но чтобы возродить древнее пение, недостаточно только нот, необходимы наставники, необходима преемственность, которая выражается в значимости возвращения к периоду расцвета монашеской жизни. Духовное наполнение знаменных мелодий, богомыслие и богословие в церковном пении способствуют возрождению древнего знаменного распева как святоотеческой традиции в русском монашестве со времен святого равноапостольного князя Владимира.

Ярославская епархия
Научно-практическая конференция
Спасо-Яковлевский мужской монастырь (г. Ростов Великий)
23 ноября 2015 года

Архимандрит Борис (Долженко), настоятель Николо-Бабаевского монастыря (Ярославская епархия)
Проблема юридического лица и три вида монашеского жительства

Ваше Высокопреосвященство, дорогие настоятели и настоятельницы, братия и сестры!

Вначале хотелось бы сказать несколько слов о трудностях, которые мешают нам следовать древним монашеским традициям в нашей современности. О многих других трудностях уже было сказано прежде, а об этих, о которых мне хочется сейчас сказать, пока никто не упоминал, хотя мы с ними сталкиваемся каждый день. Это обязанности монастыря, связанные со статусом юридического лица.

С одной стороны, статус юридического лица необходим, он дает возможность оформить землю, недвижимость, заключать договоры, помогает вести хозяйственную деятельность. Но есть и другая сторона. Монастырь через статус юрлица подотчетен и подконтролен различным государственным инспекциям: пожарной, налоговой, санэпидемической, экологической, технадзору, энергонадзору, газовой службе, полиции, военкомату, ГИБДД, миграционной службе, Минюсту, инспекции по охране памятников истории и культуры. И всем надо воздать должное, иначе далее последуют протоколы, повестки, вызовы, штрафы. Причем для государственных контролирующих организаций церковные посты и праздники значения не имеют, за исключением того, что Рождество, Страстная Седмица, Пасха – любимое время для посещения МЧС, пожарников, полиции. У любого монастыря имеется земля и недвижимость – отсюда постоянные заботы об оформлении документации, ее переоформлении, хранении, ведении отчетности, уплате налогов, выполнении договоров.

Не так давно меня вызывали к мировому судье в связи с невыполнением в срок предписания пожарной инспекции. Часто вызывают в налоговую инспекцию и штрафуют из-за ошибок при заполнении налоговых деклараций или несвоевременной их сдачи. На один день позже сдал декларацию – полгода будут вызывать для расследования административного правонарушения, а потом оштрафуют. Если богатые и многобратственные монастыри еще как-то могут бороться со всей этой напастью, то маленьким обителям, где среди братии нет ни одного человека с юридическим и бухгалтерским образованием, приходится совсем трудно. Настоятелю даже некого послать вместо себя в налоговую инспекцию по доверенности, и сам он юридически неграмотен. Маленькие, начинающие монастыри, по факту, не могут потянуть статус юридического лица с полной бухгалтерской и налоговой отчетностью и выполнением всех требований законодательства, поэтому часто они оказываются нарушителями и попадают в конфликтные ситуации. Всем этим особая монастырская атмосфера раз за разом нарушается, никак не удается почувствовать, что ты удалился от мира.

Какой же может быть выход? Выход мне видится – в устройстве при благоустроенном монастыре скита без образования юридического лица. Общежительный монастырь может взять на себя внешние попечения: отношения со светскими организациями, работу с прихожанами (у каждого монастыря есть прихожане обоего пола), приемы паломников, экскурсий и важных гостей, отчетность перед епархией (сейчас время составления баз данных, отсюда постоянное заполнение сложных таблиц по всем сторонам монастырской жизни). В общежительном монастыре можно и даже хорошо проходить первые ступени монашеского делания поступающим в монастырь: преодолевать мирские привычки, изучать устав богослужения, знакомиться с духовной литературой, приучаться к дисциплине, к послушанию, к раннему подъему, учиться в семинарии и других полезных учебных заведениях (на юридическом факультете, бухгалтерские курсы закончить, водительские права получить) и т. д. А для тех, кто созрел для более глубокой молитвенной жизни, хорошо бы в будущем иметь скит, хотя бы один на каждую митрополию.

Пока, в настоящее время, большинство епархиальных монастырей занято восстановлением руинизированных зданий и разбитой инфраструктуры. Это затяжная многолетняя стройка, которая накладывает на всё бытие братии свой отпечаток: на род занятий, на распорядок дня; стройка поглощает все свободные силы и материальные средства. Но, с другой стороны, перед такими монастырями пока не стоит трудного вопроса: «Что делать дальше?» Здесь всё ясно: строить храмы, кельи и подсобные помещения, проводить электросети, газ, водопровод, канализацию, набирать братию, совершать богослужение, пока период восстановления не подойдет к концу.

Иное дело – крупные монастыри, уже отстроенные, в которых десятки, а иногда и больше сотни монашествующих. Они идут впереди всех остальных российских монастырей. Период восстановления ими уже пройден, и перед ними проблема «что делать дальше?» уже встала со всей своей жизненной остротой. Поэтому они, как мы видим, пытаются уже предпринимать какие-то шаги в этом направлении: разрабатывают положение о монашестве, думают о типовом уставе, собирают конференции, приглашают греческих старцев для обмена опытом, развивают монастырские ремесла, возрождают древние распевы.

Здесь бы и время вспомнить о трех ступенях монашеского жительства. Это, напомню, общежительный монастырь, скит и пустынножительство. Они соответствуют всё более и более глубокому отстранению от мира и всё более и более высоким ступеням умного делания. В наше время в России эта полнота имеется только на Валааме и Соловках, по крайней мере, исторически, до революции, там это было. В Оптиной есть скит, соответствующий своему прямому назначению. Слава Богу, что это хоть где-то осталось. А больше в епархиях пока нигде нет. На всю Россию этого очень мало. Этим мы как бы сами срезаем верхушку дерева. Что бывает с деревом, у которого срезают верхушку? Оно начинает расти в стороны. Так и наше монашество растет в ширину, численно, но у него нет условий для качественного духовного роста. В условиях юридического лица это действительно трудно, особенно для старшей братии.

Конечно, будут трудности со скитоначальниками, это понятно уже сейчас. Начальник скита видится не просто блюстителем строгого устава, а духовным наставником и учителем молитвы, он должен быть в значительной мере выше других братий в духовном отношении. Где же найти таких людей? Еще святитель Игнатий говорил, что в России оскудели живые сосуды благодати. Тем более в нашей современности на них дефицит. Откуда их взять? Выписать их из Греции, с Афона пригласить, из числа абхазских пустынножителей? Но когда я смотрю на участников монашеских конференций, моя озабоченность сменяется сдержанным оптимизмом. Видно невооруженным глазом, что последние двадцать лет не прошли даром – постепенно подрастают наши собственные кадры.

Игумен Августин (Неводничек), наместник Спасо-Яковлевского Димитриева мужского монастыря (г. Ростов Великий)
Святой Димитрий Ростовский как образец монашеского служения

Хотя и незначительными кажутся кому-либо иноческие молитвы, однако весь мир укрепляют... Отними от христианского мира чин иноческий, как от лозы виноградной сухой и бесплодный кол, что тогда станется с миром, сами судите!

Святитель Димитрий Ростовский

В многочисленных на сегодняшний день работах, посвященных жизни и духовному наследию святителя Димитрия Ростовского, основное внимание исследователей обращено на его агиографическое творчество, вклад в гомилетику, нравственное и пастырское богословие, а также в педагогику и развитие образования в России. К сожалению, нет ни одной работы, где было бы обращено внимание на жизнь святителя не только как пример жизни истинного пастыря, но и как образец истинного монашеского служения. К этому есть объективные причины: внутреннее делание святителя было скрыто от окружающих, поэтому в Житии мы находим в большей степени факты биографического содержания и лишь немного информации, относящейся непосредственно к подвижнической жизни святителя, которая, безусловно, является примером для нас, современных монахов. В своем выступлении мне хотелось обобщить те сведения, которые помогли бы нам составить портрет святителя как подвижника-молитвенника и наставника монашествующих.

Напомню, что родился святитель Димитрий в декабре 1651 года в небольшом городке Макарове, который и сейчас существует и находится недалеко от Киева. При Крещении будущий святой был наречен Даниилом. С большой долей вероятности мы можем говорить, что он был назван в честь святого пророка Даниила, что согласуется с преданием Спасо-Яковлевского монастыря [48]. Всё детство, юность и большая часть жизни святого Димитрия прошли в обстановке военного времени. Родился он в период, когда под руководством гетмана Богдана Хмельницкого Малороссия воевала за выход из состава Речи Посполитой. Традиционная датировка этой национально-освободительной войны украинского народа, как называет ее часть исследователей, или Великого восстания, как называет ее другая часть исследователей, это 1648–1656 годы. После заключения в январе 1654 года Переяславского соглашения, по которому Левобережная Украина добровольно признала власть русского царя, началась русско-польская война, сопровождавшаяся гражданской войной в Малороссии, получившей у историков название Руины. Без малого в течение трех десятков лет военные действия между Россией и Речью Посполитой прерывались заключением перемирий, и окончательно война была завершена в 1686 году, когда между указанными государствами был заключен «вечный мир». Во всех этих событиях непосредственное участие принимал отец святителя – казацкий сотник Савва Григорьевич Туптало, сподвижник Богдана Хмельницкого.

На фоне таких масштабных исторических событий проходила жизнь будущего святителя Ростовского. Что же касается непосредственно его семьи, то около 1660 года, когда Даниилу было десять лет, его отец назначается киевским сотником и вся семья переезжает в Киев, где живет в собственном каменном доме у стен Фроловского Вознесенского монастыря на Подоле. Даниил поступает в Киево-Могилянскую школу (коллегиум), располагавшуюся в стенах Братского Богоявленского монастыря. В тяжелых условиях, когда между враждующими сторонами регулярно ведутся бои за Киев, учителя подвижнически продолжают занятия. Отмечу, что большинство учителей – это монахи Киево-Братского монастыря и Киево-Печерской лавры, известные своей ревностью в защите православной веры, аскетическими подвигами, молитвенностью и нестяжанием – качествами, которые так ярко засияют в личности святого Димитрия Ростовского. Подчеркну, что рано проявившееся стремление юного Даниила к иночеству («в мире убо сущи Даниил, иноческаго жития начатки в себе являше», – по словам Жития) возгревалось в нем примерами подвижников-монахов, с которыми он имел самое тесное общение. Думается, что первые наставления о трезвении ума, очищении сердца от страстей и внутренней молитве – наставления, которые мы находим в трудах самого святителя, он получил в стенах Братского монастыря и Киево-Печерской лавры.

Среди наставников юного Даниила необходимо указать некоторых, особенно повлиявших на его жизнь. Это ректор Могилянского коллегиума и преподаватель поэтики и риторики игумен Мелетий (Дзик), настоятель Киевского Кирилловского монастыря, образованный человек, известный проповедник, защитник православной веры и подвижник. С игуменом Мелетием семью Туптало связали крепкие духовные узы, о чем будет сказано ниже. После игумена Мелетия ректором коллегиума был назначен архимандрит Варлаам (Ясинский), ставший впоследствии настоятелем Киево-Печерской лавры, а затем Киевским митрополитом, при котором осуществлялся процесс выхода Православной Церкви Малороссии из-под юрисдикции Константинопольского патриарха и переход ее в юрисдикцию патриарха Московского.

Игумен Мелетий (Дзик) и архимандрит Варлаам (Ясинский) оказали серьезное влияние на становление личности святителя Димитрия Ростовского. Игумен Мелетий (Дзик) стал восприемником при постриге и духовником юного Даниила, который удалился в Киево-Кирилловский монастырь вскоре после очередного разрушения Могилянского коллегиума. Он принял монашеский постриг 9 июля 1688 года, в семнадцать лет, и затем в течение следующих семи лет прожил в этой обители, занимаясь самообразованием, упражняясь в аскетических подвигах, молитве, погрузившись в чтение и переписывание книг под руководством духовно опытного наставника – игумена Мелетия. «В келии упражняяся в молитве, писаше и сочиняше повеленная от игумена, или других вышних начальников; прилежаше к чтению книг душеполезных», – как сообщает нам об этом периоде жизни святителя его Житие. Также читаем в Житии о святителе, что, живя в Кирилловской обители, он «настоятелю во всем повинуяся, братии без лености служа в смирении с молчанием, всякое монастырское и церковное послушание исполняя с прилежанием. Первее всех обреташеся в церковном пении, последи же исхождаше: в церкви стояше со страхом, послушая чтомого Божественнаго Писания со всяким вниманием» [49].

Даже для того времени принятие монашества в столь юном возрасте не было частым явлением. Здесь необходимо отметить, что практически во всех наиболее известных жизнеописаниях святителя Димитрия мотивы этого серьезного поступка объясняются исключительно внешними обстоятельствами – слабым здоровьем, что делало невозможным нести военную службу по примеру отца, и тяжелой жизнью на Украине в то время среди войн и разрухи, укрыться от которых можно было только в стенах обителей, что и сделал Даниил Туптало. Такие предположения совершенно упускают из виду склонность и желание самого юноши к иночеству, его стремление к уединению и молитве, книжным келейным трудам, что в полной мере проявится в его последующей жизни; обесценивают сам подвиг его отречения от мира. Упускают из виду такие авторы и ту атмосферу в семье, в которой был воспитан будущий святой, упускают те идеалы, на которых он был воспитан [50].

Его отец Савва Григорьевич Туптало был ктитором немалого числа киевских обителей и храмов. В том, что об отце святителя Димитрия известно весьма немного (несмотря на важность событий, участником которых он был), по мнению некоторых исследователей, «нельзя не увидеть... указания на характер всей вообще деятельности более чем зрелого по возрасту семьянина, направлявшейся более к подвигам благочестия, нежели к подвигам военным» [51].

На средства и по желанию Саввы Григорьевича был возрожден существовавший еще в домонгольские времена, но затем пришедший в запустение Никольский Иорданский монастырь в киевском предместье Плоское. В возрожденной обители приняли постриг сестры святителя Димитрия. Также считается, что они поочередно были в нем игумениями [52]. Недалеко от этой обители находился древний Троицкий Кирилловский монастырь, благотворителем которого также был отец святителя Димитрия. Особое отношение семьи Туптало к этой обители нашло отражение в символике гербов как самого святителя Димитрия, так и его отца [53]. Гербы с символами Святой Троицы неизменно изображаются на их портретах. Троицкий Кирилловский монастырь стал родовой усыпальницей семьи Туптало. Под сводами соборного храма погребены отец Савва Григорьевич, мать Мария Михайловна и три сестры святителя Димитрия.

Помимо этого, Савва Григорьевич Туптало был ктитором Никольско-Притисского храма, находившегося рядом с его домом на Подоле; храма святых Константина и Елены, также располагавшегося на Подоле, и Братского Богоявленского монастыря, в школе которого учился его сын [54].

О том, какой пример являла собой жизнь матери, святитель упоминает в «Диариуше» (дневнике), говоря о ее кончине, последовавшей 29 марта 1689 года: «Еще же да сподобит ю Господь добраго ответа на страшном Своем суде, якоже не сомневаюсь о Божием милосердии, и о ея спасении, ведая постоянную, добродетельную и набожную ея жизнь» [55].

У святителя были три старшие сестры. Как сказано выше, все они окончили свою земную жизнь в монашеском постриге и погребены в стенах Троице-Кирилловского монастыря. Из близких родственников известны также племянники святителя Димитрия, принявшие монашеский постриг. Это иеродиакон Пармен и иеромонах Михаил, бывшие вместе со святителем в Ростове [56].

Таким образом, видим, что святитель был воспитан в благочестивой семье, отличавшейся глубокой верой, делами милосердия и молитвенным настроем. Как было сказано выше, духовником семьи был известный подвижник и ревнитель Православия настоятель Кирилловской обители игумен Мелетий (Дзик). Связь с ним святитель Димитрий поддерживал до самой его кончины в 1682 году.

Еще одним человеком, оказавшим существенное влияние на святителя, был митрополит Киевский Варлаам (Ясинский). Именно он выбрал и предложил собору старцев Киево-Печерской лавры кандидатуру игумена Димитрия для труда над житиями святых – труда, над которым святитель проработал более двадцати лет, что потребовало от него огромной собранности и молитвенного подвига, ведь мы знаем из свидетельств самого святителя, что угодники Божии являлись ему и помогали более точно описывать их жизнь и страдания за Христа. Основной принцип, положенный святителем в работу над этим фундаментальным трудом, «еже не солгати на святого», что предполагало не столько точно и подробно передать факты его биографии, сколько наиболее полно осветить его подвиг. Работая над житиями святых угодников, святитель и сам стремился им подражать, стремился прожить жизнь в заданных ими высоких идеалах. Работой над «Книгами житий святых» руководил и выступал рецензентом Варлаам (Ясинский), которому святитель Димитрий отправлял свои рукописи.

Что касается сведений из жития самого святителя, которые помогли бы нам в описании его монашеского образа жизни, то их немного. Один из таких эпизодов описан святителем в его «Диариуше». В феврале 1682 года его назначают игуменом престижного Никольского Крупицкого монастыря – главной обители резиденции гетманов Левобережной Украины в городе Батурине. Пробыв настоятелем всего полтора года, игумен Димитрий 26 октября 1683 года, в день своего Ангела, добровольно сложил с себя настоятельство, оставшись при монастыре простым монахом. Душа его жаждала уединения, собранности и молитвы, а обязанности по управлению известной обителью тяготили его. В лесу, в полукилометре от монастыря, святитель поставил деревянную келью и стал в ней жить. Именно из этого добровольного затвора он был вызван архимандритом Варлаамом (Ясинским) в Киево-Печерскую лавру, где ему было благословлено начать работу над Четьими Минеями. А келью святителя, свидетельницу его молитвенных трудов, как бесценную реликвию показывали паломникам еще в первой половине XIX века. В наше время местность, получившая название Скиток, где находилась келья святителя, восстанавливается трудами сестер Батуринского Никольского монастыря.

Ценные сведения об аскетических подвигах святителя Димитрия уже на Ростовской кафедре содержатся в рукописи конца XVIII века, хранящейся в архиве Ростовского музея-заповедника. В документе имеется несколько анекдотов (в старинном смысле слова) о святом митрополите Димитрии. Вот некоторые из них: «От достоверных сказателей, Святый Димитрий во время пребывания своего в Ростове выезжал в летнее время в село Демьяны близ города Ростов, где для спокойнейшего пребывания имелся дом, при котором и церковь, где во уединении и безмолвии пребывая в молитвах и богомыслии упражнялся и в сочинении книг». «Едино от достоверных повествуется сие, изшедши святый ис кельи един в лес в котором и кельи его бяху и при блате извлечеся одежд своих стояше наг. На него же нападоша комаров и мшиц и оводов толикое множество яко всему телу его невидену быти и стояше мног час. Сие един внезапу увидев из ставленников егоже святый Димитрий клятвами закля не поведати сего никому. Еще и сие поведаемо от достоверно видевших яко святый падши на землю крестообразно по три часа не возстая молитву к Богу творя» [57].

По меткому выражению И.А. Шляпкина, крупнейшего дореволюционного исследователя жизни святителя Димитрия, «жизнь его кончилась с приездом в Москву, в Ростове началось житие» [58]. Именно в этот последний период жизни святителя Димитрия мы имеем больше свидетельств о нем и как об истинном пастыре, полагающем душу свою за овец своих, и как об истинном монахе, стремящемся к единственной цели своей жизни – к единению с Богом.

Жизнь святителя Димитрия в Ростове была более чем скромной, о чем свидетельствует его переписка. В частности, в одном из писем своему другу монаху Феологу, справщику Московского Печатного двора, он пишет: «Прошу, возлюбленне, побей челом от меня благодетелю моему... и попроси чаю невеликое. В Ростове несть де взять, а надобно временем, молю смиренно». В другом скорбит: «Аще бых имел бытий чеснаго Пегаса или Александрова Буцефала, послал бых к твоей чесности, да на тех приехав, посетиши мя, но и сам чуть не пешком брожу: ни коня, ни всадника, оскудеша овцы от пищи, и лошадей нет» [59]. В письме митрополиту Новгородскому Иову в ответ на присланный им подарок – полбочки рыбы, святитель отвечает: «Не имам чим воздати, убог сый. Молю богатого в милости Христа, Владыку нашего, да Он воздаст преосвященству вашему сторичне» [60].

При этом известно, что за время управления митрополией святитель Димитрий не прибегал к суровым мерам, стараясь более действовать на всех словом, устным и письменным, и собственным примером. Ростовская паства видела перед собой молитвенника и нищелюбца, раздававшего и то немногое, что он имел, нуждающимся.

Святитель продолжает много писать. Сохранилось предание, что он работал над своими книгами по ночам, оставляя для сна лишь немного часов. В упоминавшейся рукописи из Ростовского музея мы находим бесценное свидетельство о Божием благословении на эти ночные труды святителя: «Единою въшедши един из причетников в келлию к святому Димитрию увидев его сидяща и пишуща а святаго ангела Божия стояща при нем: коего увидевши человек страхом великим быв объят» [61]. Этот сюжет изображен на картине, выполненной по заказу нашего монастыря, которую вы можете видеть в этом зале.

Помимо небольших произведений, в Ростове он заканчивает работу над Четьими Минеями, пишет «Розыск о раскольнической брынской вере», начинает работу над «Келейным летописцем». Святитель произносит проповеди за каждым своим богослужением, а служит он часто. За богослужением учит народ самым необходимым молитвам и призывает к тому же священников.

Удивителен случай, когда ради спасения душ своей паствы святитель предпринял пешее путешествие из Ростова в Ярославль. Путь этот занял целые сутки. Придя в Ярославль, святитель первым делом отслужил Литургию, после которой и состоялось его известное прение о бородах и долгая беседа с народом прямо на улице у храма. Пробыв в городе неделю, служа каждый день Литургию, святитель также пешком вернулся в Ростов.

Большое внимание в период своего ростовского служения святитель Димитрий уделял ученикам школы при архиерейском доме, открытой им в первый же год по приезде. Помимо отеческих бесед с учениками и толкований Священного Писания на своей даче в Демьянах, святитель много говорит им о пользе и важности молитвы, приучая бывать на богослужениях как можно чаще и обязательно на всех праздничных службах. Пример усердия к молитве, внимательной внутренней жизни, постничества и нестяжания ученики видели перед собой воочию. С другой стороны, они имели возможность читать произведения святителя, в которых большое внимание уделено наставлениям о молитве, памяти смертной, собранности ума, хранении сердца в чистоте. Написанные ясным и простым языком, эти произведения в доступной форме излагали важные для духовной жизни любого христианина наставления. «Царь есть всяк человек, умеяй собою владети, и повелеваяй своим мыслем» («Апология во утолении печали»); «От сна воставшу ти, первая мысль буди о Бозе, первое слово и молитва к Богу, Создателю Твоему» («Богодухновенное христианское наставление»); «Подобает всячески и всегда заботиться о том, чтобы соединиться с Богом, Создателем, Любителем, Благодетелем и высшим Добром своим» («Внутренний человек в клети сердца своего уединен поучающся и молящся втайне»).

Отмечу, что наставления о борьбе со страстями, молитве и трезвении рассыпаны по многим произведениям святителя. В них он предстает перед нами как наставник монашествующих, и для нас очень важно обращение к этому аспекту творческого наследия святителя Димитрия. Об этом на наших чтениях – отдельный доклад.

Многое говорит о том, какую жизнь прожил человек, – его кончина. Кончина святителя Димитрия – это кончина святого. Утром 28 октября 1709 года он был найден почившим в коленопреклоненной молитве перед своими келейными иконами. Идеалом монашеского нестяжания и смирения является завещание святителя, написанное им несколькими годами ранее в Ростове. В нем святитель просит не трудиться после кончины искать его келейного имения, поскольку от юности богатства и сокровищ он не собирал, единственным богатством его были святые книги. «Не собирах злата и сребра, ни изволях имети излишних одежд, ни каких-либо вещей, кроме самых нужд, но нестяжание и нищету иноческую духом и самым делом по возможности соблюсти тщахся, не пикийся о себе, но возлагая на Промысл Божий, иже никогдаже мя остави... Никтоже убо да трудится по смерти моей испытуя, или взыскуя каковаго-либо келейнаго моего собрания. Ибо ниже на погребение что оставляю, ни на поминовение, да нищета иноческая наипаче по кончине явится Богу» [62].

Так в молитвенном предстоянии перед Богом закончилась жизнь Ростовского святителя, являющая собой пример высокого пастырского служения и идеал монашеской жизни, всецело посвященной Богу и ближним. Идеал, к которому все мы призваны стремиться.

Архимандрит Димитрий (Храмцов), настоятель Никитского мужского монастыря (г. Переславль-Залесский)
Возрождение древних монашеских традиций в современных условиях

Почему эта тема поставлена на обсуждение? Актуальность ее очевидна всем монашествующим, подвизающимся в наше время в монастырях.

Мы все восхищаемся трудами и подвигами древнего монашества. Они шли путем, который им указал сам Христос: Я есмь дверь: кто войдет мною, тот спасется (Ин.10:9). Кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня... Сберегший душу свою потеряет ее; а потерявший душу свою ради Меня сбережет ее (Мф.10:38–39). Об этом и говорится в монашеских обетах. От монаха требуется нестяжание и смирение. Необходимо также полное послушание настоятелю и полное отсечение своей воли. Эти слова мы слышали много раз. Но чтобы их выполнять, необходимы большие усилия над собою, нужно победить свой эгоизм, считая себя ничем не лучше других. Святые считали себя хуже всех. Главное – спасти свою душу от всего, что мешает ей соединиться с Богом. Эта борьба самая трудная, но спасительная. Царство Небесное нудится. В древние времена для того, чтобы иметь мир в душе и научиться жить с Богом, люди уходили из мира в пустыни, в дремучие леса. Святитель Димитрий Ростовский говорил: «Кто с Богом, у того всё хорошо». И за всё надо благодарить Господа.

В истории нашей страны был мрачный семидесятилетний период воинствующего атеизма, который наложил свой зловещий отпечаток на умы и сердца людей. И те, кто в это трудное время жил с Богом в душе, сохранили святую веру, которая в нашем народе передается из поколения в поколение. Сонм новомучеников и исповедников Российских в то время отдал свою жизнь за Православие, и сейчас мы имеем возможность открыто исповедовать Христа благодаря их подвигам.

В основе веры, в основе Церкви лежит монашеская жизнь. Если не будет монашеской жизни, то такая Церковь Богу не нужна, поэтому мы и заботимся о возрождении древних монашеских традиций.

Святые отцы свидетельствуют, что древние монахи полностью исполняли свои большие монашеские правила, но с каждым новым поколением монахов правило становилось всё меньше и меньше, и только скорбями и болезнями будут спасаться монахи в конце времен, если будут благодарить Господа. В наше время мы видим все признаки приближения конца мира, но это еще не конец, и есть еще время для покаяния и спасения души.

Для мирян спасение возможно, если они будут жить благочестиво, соблюдая заповеди Божии, но в монастыре спастись легче, так как здесь всё направлено ко спасению. Сейчас открыто множество монастырей, но желающих жить в них не так много. Господь Сам направляет в монастыри тех, кого Он избирает. Тот, кто пришел в монастырь, должен сам хорошо понять и оценить этот шаг. Он должен отказаться от всего вожделенного, подвизаться в подвиге молитвы, поста, самоотречения, смирения, послушания, вверить себя духовному руководителю, которого назначит настоятель. Он должен в терпении и смирении с покаянием продолжать свой путь земной жизни.

Множество соблазнов современного мира привносится в монастырь теми, кто еще не совсем осознал, для чего он пришел в монастырь. Известная пословица говорит: «В миру как в аду, а в монастыре – как в миру». Когда в монастыре всё будет совершаться по распорядку, а к этому надо приучать новоначальных и спрашивать с уже принявших обеты иночества, даже назначать епитимью для провинившихся, – тогда можно добиться успехов в жизни духовной, тогда будет и молитва всех друг за друга. Положенные молитвенные правила, труд, воздержание необходимо соблюдать, понуждая себя, – тогда Господь пошлет свою милость. Поучения святых отцов пусть будут для нас руководством к жизни, подражание святым отцам поможет нам стяжать те добродетели, которые будут нам во спасение.

Древние монастырские иноческие уставы – это тема очень обширная и многогранная. Если обратиться к далекому прошлому, к первым временам христианства, то, как об этом писала игумения Леушинского монастыря Таисия, первое общество монахов составляли Сам Иисус Христос и Его ученики. Главным в их отношениях, тем, что их объединяло, была любовь ко Господу и друг ко другу. Четвероевангелие нас к этому и призывает. Гимн любви апостола Павла «Кто нас разлучит от любви Божией» тоже говорит о том, как мы должны любить Господа. Монахи, отрекшись от мира, призваны возлюбить Господа до конца.

Молитва для души инока необходима, как воздух для легких. Монах, который не молится, подобен головешке, от которой один дым, по словам преподобного Серафима Саровского. Поэтому в основе жизни монаха лежит молитвенное правило, которое обычно совершается в вечернее время по окончании дневных послушаний или ночью. В молитвенное келейное правило наших отечественных монастырей входили: повечерие, вечерние молитвы, каноны, чтение Псалтири, акафистов, Иисусовой молитвы, поклоны. К примеру, по «Следованной Псалтири» перед началом правила читаются семь кратких молитв:

– «Боже, милостив буди мне грешному»;

– «Боже, очисти грехи моя и помилуй мя»;

– «Создавый мя, Господи, помилуй мя»;

– «Без числа согреших, Господи, прости мя»;

– «Владычица моя, Пресвятая Богородице, спаси мя грешнаго»;

а также обращение к Ангелу Хранителю и к святым:

«Святый апостоле (или мучениче, или преподобный отче (имярек)) моли Бога о мне».

Далее полагались повечерие, каноны и акафисты, кафизмы, тропари и молитвы, пророческие песни. Поклоны и молитвы Иисусу и Богородице исполняли в кельях: по триста поклонов, шестьсот молитв Иисусовых и сто Богородице. Монахам новоначальным и слабым дозволялось читать по три кафизмы, затем совершать сто поклонов, триста молитв Иисусовых и сто Богородице.

В некоторых монастырях это правило исполнялось полностью, кроме чтения девяти пророческих песен по Псалтири. Также в Псалтири было указано, что есть практика чтения во время правила чина двенадцати псалмов.

В молитвослове «Иноческое келейное правило» дано описание келейного правила Флорищевой пустыни во Владимирской губернии, основанной в XVII веке святителем Иларионом, митрополитом Суздальским. Это правило было разделено на три части. Первую часть читали в храме на повечерии: каноны и акафисты. Затем после небольшого перерыва снова собирались в храме и творили вторую часть: после начальных молитв совершали по триста поклонов, затем шестьсот молитв Иисусовых и сто Богородице. В конце читали молитву Ефрема Сирина «Господи и Владыко живота моего», и далее взаимное прощение братии. Третью часть совершали в келье. Братия читали Псалтирь: новоначальные по три кафизмы, средние по четыре кафизмы, а совершенные по семь кафизм. Тот, кто не мог этого исполнить, должен был читать в келье молитву «Отче наш» тридцать-пятьдесят раз и больше с поклонами. Кроме того читали молитву «Богородице Дево, радуйся» пятьдесят раз новоначальные, сто раз средние и сто пятьдесят раз и больше совершенные. Для немощных и юных это келейное правило отменялось. Впоследствии правило Флорищевой пустыни в несколько сокращенном виде было заимствовано Саровской обителью. Из нее оно перешло в Новгородский Юрьев монастырь с сокращением начала и конца правила, но с увеличением на повечерии канонов: с добавлением канонов седмичных святых.

В разных монастырях сотницы умных молитв исполнялись в разном количестве и в разное время суток: утром после сна, вечером после ужина или в полночь. Разнообразие в выполнении келейного правила происходило из-за того, что правило, данное в Псалтири, для многих трудно исполнимо, изложено кратко и недостаточно определенно, что давало повод к разным пониманиям и толкованиям. В Псалтири указано, что полное правило обязательно не для всех и может быть сокращено для немощных и новоначальных. В обителях многое в отношении келейного правила было предоставлено воле настоятеля, духовников и старцев, руководствующих разного уровня подвизающихся, поэтому разница в келейных правилах являлась допустимой.

В 80-е годы ХХ столетия, когда принимали постриг на приходах и в Троице-Сергиевой Лавре, обычно давалось Оптинское келейное правило. Вся братия обители обязательно должна была быть на церковных службах: на Литургии, утрени, вечерни с повечерием. В келье ежедневно прочитывали одну главу Евангелия по ряду, две главы из Апостола и пятисотенное правило. Из Псалтири читали по одной кафизме в сутки.

Святой Паисий Святогорец говорил: «Будем хранить в монашестве то, что проверено опытом». Он отмечал, что некоторые новые монашеские братства, приходя в старые обители, относились к опыту своих предшественников без уважения. Приступая к делу с таким отношением, вводя свои расписания богослужений и распорядки дня, упраздняя при этом древние монастырские уставы, то есть существовавший ранее чин, проверенный опытом и помогавший в монашеской жизни, – монахи не имеют не только Предания, но даже уважения к Преданию. Потом-то они поймут, какую пользу приносило всё, что они изменили. Те, кто заводили в монашестве какой-то порядок или правило, знали, что делали. То, что хранится в монашестве издревле, – взвешено, проверено опытом. Очень важно держаться того, что проверено опытом; в противном случае уходит Предание и остается предательство, то есть нарушение, попрание. Современному монашеству необходим проверенный опытом путь, несущий в себе особое начертание, – характер святоотеческого пути. Старец Паисий говорил, что некоторые новые монастыри сегодня живут и действуют как некие благотворительные организации, потому что они не нашли правильного пути, не изучили опыта монашества старых обителей.

Паисий Святогорец рассказывал также о своем личном опыте. Он был столяром и знал, какая должна быть высота стола или ширина ступени лестницы. Эти установления – порождение опыта, а ученик должен это просто принять на веру. От ученика требуется доверие мастеру и уважение к его знаниям. Кто не чтит канонов мастерства, хорошей работы не сделает. Он сделает стол или чересчур низким, или чересчур высоким, а ступени неудобными. Старец Паисий поменял в своей жизни много калив. Иногда, приходя на новое место, он что-то изменял: заколачивал ненужные двери, выдергивал лишние гвозди. Потом он пришел к убеждению, что всё, что сделано прежде, имеет какой-то смысл: раз в стену вбит гвоздь, значит, он там необходим и именно на этом месте. В одной келье, где он какое-то время жил, в каждом углу стояла толстая кривая палка. Он раздавал эти палки тем, кто к нему приходил, но потом понял, для чего они были нужны. В этой келье было много змей, и тот, кто жил там до него, расставил их по углам, чтобы не бегать и не искать их в случае необходимости.

Старец Паисий также писал о том, что при турецком иге в греческих монастырях кормили убогих и нищих, туда стекались все несчастные, больные и изувеченные люди. Даже турки с уважением относились к тому, что принадлежало Церкви, потому что они многократно видели чудеса от ее святых. Он считал, что пройдет время, и люди оценят то, что христиане и, главным образом, монашествующие сохранили в современном мире: честь, веру и величие Православной Церкви.

ЛИТЕРАТУРА

1. Иноческое келейное правило. – Тутаев: Православное Братство святых князей Бориса и Глеба, 1999.

2. Устав Леушинского монастыря, составленный игуменией Таисией. – Санкт-Петербург, Великий Новгород, 2002.

3. Блаженной памяти Паисий Святогорец. Слова. Том 1. С болью и любовью о современном человеке. – Издательский дом «Святая Гора», Москва, 2010.

Игумения Екатерина (Гаева), настоятельница Казанского женского монастыря (г. Ярославль)
К портрету игумении в Синодальный период на примере Ярославского Казанского монастыря

С 1610 до 1918 года, с момента основания Казанского монастыря до его закрытия, на протяжении трехсот восьми лет им управляли 29 игумений. Это были подвижницы, с младых лет пришедшие в монастырь и много потрудившиеся в нем. В сохранившихся послужных списках некоторых из них прослеживаются многие труды и скорби, сугубое послушание и особые дарования. Нелегко управлять сложным монастырским хозяйством, но порой еще труднее понести те испытания времени, которые выпали на долю каждой из настоятельниц. Пролить свет на их судьбы возможно только через призму сохранившихся архивных документов и летописаний.

Самые первоначальные скудные сведения древних актов не дают полного представления о формировании обители и, тем более, о ее управлении. Можно только предполагать, что в эти годы сохранялись традиции Рождественского монастыря, откуда пришли первые сестры. Для того времени характерны совместный уклад прихода и обители: почти у каждой церкви объединенные общей церковной оградой дворы часто назывались монастырями. Так в огороженной тыном Казанской обители приходские дворы и сестринские кельи размещались рядом друг с другом и теснились вокруг храма с погостом. Более состоятельные сестры могли приютить у себя бедных прихожан. И наоборот, зажиточные дворы служили приютом для бедных стариц.

По переписи 1646 года содержание монахинь поддерживалось «подаянием боголюбивых людей с великою нуждой, а вотчин и никаких угодий и доходов против других монастырей у них нет». В монастырь принимали только тех, кто имел средства построить себе келью и содержать себя. При таком особножительном порядке монахи вступали в довольно тесные имущественные отношения с внешним миром. В результате все силы уходили на заботы о существовании, приходилось идти в мир и как-то зарабатывать собственным трудом, а порой просить милостыню. Такое попечение о поддержании личного существования удаляло от его духовно-просветительского назначения, изначально заложенного в основание монашества. Однако не оскудевало почитание этой городской святыни: приношения, пожертвования на вечное поминовение в обители всех доброхотных даятелей и их родов, запечатлены в монастырском синодике, начатом после постройки первого каменного храма. Отсюда мы узнаем и о настоятельницах, их служении и подвигах.

За первые тридцать лет, при управлении игумениями Таисией и Евдокией, особых сведений не имеется. По переписным книгам 1646 года при игумении Феодоре в обители было 54 деревянные кельи (из которых 27 – для стариц, их помогали содержать представители боярских и княжеских родов, остальные кельи сдавались) и 11 приходских дворов, в том числе, священников обители. У игумении келья была отдельная. Только при игумении Дарии, усердием и старанием местного священника Ермила Михайлова (позднее протопресвитера Успенского собора), в 1649 году «собранием и подаянием» благочестивых горожан на месте деревянной была построена первая каменная Казанская церковь. Это произошло в тот год, когда осеннюю Казанскую велено было праздновать повсеместно в память освобождения Москвы. При игумении Мариамии I в 1655 году храм был расписан.

Следующие полвека, когда в разные годы монастырем управляли игумении Иулия, Пелагия, Мариамия II (Тереприцкая) и Евдокия (Корсакова), ознаменовались весьма важным для обители событием: монастырь был принят на государственное содержание – с 1659 года он становится ружным. Тогда, после уничтожившего весь город пожара, сильно выгорела и Казанская обитель. Определение царской милостью руги было единственным средством, чтобы выжить. По царским грамотам учреждено и позже подтверждено жалование старицам – по рублю в год, а также запрещено передавать монастырскую недвижимость по наследству. Характерно, что задолго до царских указов о развитии при монастырях рукодельных мастерских, для чудотворной Казанской иконы уже в 1690-е годы, сразу по изготовлении рамы с серебряным окладом, сестрами низается жемчужная риза с венцом и цатой. О том свидетельствует составленное в 1701 году полное описание обители, ее храмов, святынь, иконостасов, утвари, ризницы. В ту пору, в преддверии Синодального периода, был восстановлен Монастырский приказ, и государство получило полный контроль над имуществом и доходами монастырей. Подвизались тогда в обители 132 насельницы, среди соборных стариц числится Мариамия (Тереприцкая), которая к тому времени была на покое.

В предсинодальные годы конца XVII – начала XVIII века начавшийся было расцвет омрачен упадком как материального, так и духовного порядка. При следующих трех игумениях – Дорофее (Пестовой), Александре (Волковой), Анисии (Ивановой) – по царскому указу из-за шведской войны жалование монахиням сокращено наполовину. Позже обитель вовсе осталась без жалования, и сестрам, как прежде, пришлось питаться подаянием. К тому же монахам запрещено стало бродяжничество, в монастыре приказано всем быть неисходно, а девичьим обителям быть «всегда заключенными» и строить надвратные церкви со специальными крыльцами с улицы, чтобы никто не мог проникнуть в монастырь.

В 1718–1733 годы управление обителью выпало на долю именитой подвижницы, «понеже оная монахиня житие монашеское проходит богоугодно и (сестер) упасти может». Тогда на настоятельское место по выбору стариц назначена игумения Ексакустодиана (Шайдякова-Опухтина), дочь князя Михаила Шайдякова и вдова московского стольника Федора Опухтина.

Синодальный период ознаменовался рядом реформ. Многое пришлось менять в сложившемся укладе, со многим смириться. Десятилетиями формировался устав монастырской жизни, ее порядок, предполагающий беспрекословное и незамедлительное послушание, что прослеживается по описям письменных документов времени первого столетия Синодального периода, сохранявшихся в обители и составленных в XIX веке.

Для Ярославского Казанского монастыря новый период был отмечен позитивными событиями. В 1719 году стараниями игумении Ексакустодианы, по ее челобитной, царской грамотой Петра I восстановлено жалование сестрам. «Великий Государь пожаловал бы их велел им ружные деньги на прошлые годы на которые им не дано выдать и впредь давать дабы им с голоду не помереть». В 1720 году по прошению игумении правящим архиереем разрешены сборы «по торжкам и ярмонкам» в городах и уездах епархии, разрешено ходить по городам и селам с пеленой от чудотворного Казанского образа Пресвятой Богородицы. Но одновременно в связи с синодальным указом 1723 года требовалось «все девичьи монастыри ...затворить и быть им всегда заключенными». Архиерейским указом во избежание бродяжничества и праздного шатания монашествующих было запрещено отлучаться как игумении, так и сестрам, даже по монастырским делам, без указа правящего архиерея и без паспорта духовной канцелярии («не пускать под штрафом»), не позволялось монахиням также «отлучаться в домы к сродникам». Можно представить, какие приходилось преодолевать трудности, чтобы выжить. В то же время вышел указ архиерея избирать «во всех девических монастырях двух или более частных стариц для исхода из монастыря за разными монастырскими нуждами». И если в 1725 году указом Преосвященного «как монахов, так и монахинь отнюдь без синодского указа не постригать», то в 1732 году по указу Синода еще и «никого из простых не постригать». Не без оснований тогда же был издан указ, по которому дозволялось постригать в иноческий чин только тех вдов и девиц, которые «келий и пищи и всякого кошту монастырского требовать не будут», а «пробавляться в оном будут собою». Неудивительно, что средства оставались ограниченными, и в 1731 году игумения продолжала ходатайствовать об улучшении состояния обители, жалуясь, что у монастыря «как в Ярославской, так и в прочих провинциях... никаких прибылях к пропитании доходов нет». Более того, в 1732 году, также в соответствии с требованием Синода об упразднении «малобратских» монастырей, в Казанский монастырь были определены монахини, ранее жившие при Преображенском храме города Романова. Число насельниц в обители доходило до 150–170 человек.

Поставленная в 1733 году игумения Маргарита (Нерицкая) также вынуждена была прилагать усилия к улучшению состояния обители. Тогда пришлось даже отстаивать переданную епархиальными властями часовню на Семеновской площади «того ради, что за оным монастырем как крестьян, так земель и дач ни каковых не имеется», чтобы не вернули ее прежнему приходу. Забот у нее было много и не только о доходе: спустя шесть лет непростых настоятельских трудов игумения разжалована в рядовые за дерзкое выгораживание монахини, которой грозило расстрижение. (В те времена бывало и так, что «лишенных монахинь иноческого чина» именовали «опять инокинями».) Все ее хлопоты оказались напрасными, и к 1738 году, как прежде, «кроме руги, никаких доходов, вотчин, земель, рыбных ловель, переводов, мельниц и прочих оброчных статей ничего не имеют», а пожертвований «града Ярославля от христолюбивых подателей в милостыню... бывает весьма малое число». Тогда вновь пришлось заступить бывшей уже на покое игумении Ексакустодиане. Часовня окончательно закреплена за монастырем только в 1743 году.

При игумении Минодоре (управляла в 1740–1755-х гг.), бывшей головщице правого клироса, назначенной в 1735 году казначеей, введены в 1747 году общая трапеза и одежда (хотя общежительный устав еще не был введен). Нам теперь трудно понять, чего это стоило владелицам отдельных домов-келий, имевшим полное самообеспечение в одежде и пропитании. Необходимо было время. Кельи, выстроенные на монастырской земле состоятельными старицами-дворянками, постепенно, после их смерти, становились казенными. Тогда же вышел указ о благочинном и безмолвном во время богослужений стоянии, а также о «нечинении духовенству и монахам светскими людьми обид». Значит, бывало всякое в ту пору, разные разбирательства и нестроения. К 1755 году игумения Минодора уволена по слабости здоровья на покой.

Во время управления обителью игумении Августы I (Коноваловой), с 1755 по 1770 годы, число насельниц сократилось до 71 (в их числе только 49 сестер, из них 15 монахинь), то есть их стало меньше, чем в год основания. И это несмотря на то, что в обитель была переведена из упраздненного Ростовского Троицкого монастыря казначея Иулия с сестрами, а в 1760 году позволено архиереем «принимать в монастырь престарелых вдов и девок».

Тогда произошло много важных событий. Митрополитом Арсением был дозволен крестный ход с чудотворной Казанской иконой до Романова-Борисоглебска. По всей вероятности, экономическое положение обители стало улучшаться. Однако в 1764 году указом императрицы Екатерины II монастырское имущество передается Коллегии экономии, создаются так называемые монастырские штаты. Согласно им были распределены обители, получавшие свое содержание в зависимости от причисления к одному из трех вводимых классов. Казанский монастырь был отнесен к разряду третьеклассных с 15 монашескими вакансиями.

В 1769 году духовником обители, вместо бывшего до того иеромонаха, поручено быть «Афанасьевскому игумену Геннадию». Хотя у обители не было уделов, и государственное содержание осталось прежним, можно представить, чего стоили все эти перемены игумении Августе с сестрами. Уйдя на покой в 1770 году, она спустя шесть лет сподобилась схимы. За ней схиму приняли престарелые монахини Анфиса, Сапфира и Ираида. Неизвестно, когда она почила, но, вероятнее всего, была погребена не в родной обители.

В непростое время с 1770 по 1786 год предстояло пронести свой настоятельский крест новой игумении Елизавете (Обрезковой). В те годы город сильно пострадал от пожара и морового поветрия. В связи с этим в 1775 году царским указом было запрещено погребать в центре города, и монахинь велено хоронить в Толгском монастыре, а после 1780 года на городском Леонтьевском кладбище. Еще в 1770 году императрица Екатерина II пожаловала обители 500 рублей на строительство новых игуменских келий, которые поступили из казны лишь через шесть лет, когда на личные средства игумении эти новые кельи уже были отстроены. В те годы указами Духовной консистории требования к монашествующим стали более строгими, «чтобы во время крестных ходов не шатались», «чтобы монастырские настоятели без позволения архиерейского никуды не отлучались», а также «в монастырь жен, имеющих своих мужей, ни на малое время» не принимать. В обитель в основном определялись вдовы высших сословий. В то же время были случаи перемещения монахинь в Ростовский девичий монастырь, в том числе на должность казначеи.

Когда в 1786 году указом Духовной консистории официально был дозволен крестный ход до города Романова-Борисоглебска, игумения Елизавета была уволена на покой, скончалась в схиме.

С того времени настоятельницей назначена игумения Исмарагда, духовного звания – дьяконская дочь. Пострижена в монашество в 1761 году в Ростовском Троицком монастыре, с 1780 года определена в Казанский монастырь казначеей. Известно, что в годы ее управления (1786–1795) в монастыре было 59 сестер (15 монахинь и 44 указные послушницы), а с белицами всего более 160 насельниц. В числе сестер были схимницы. В 1787 году, по указу митрополита Арсения, «ежели оного монастыря монахиня Пульхерия правило схимонахиням положенное исправлять может, то посхимить». Монашеские вакансии не пустовали, сподобиться пострига из сотен подвижниц могли только 15 достойных. Однако в 1789 году в обитель приняты в штат на место умерших три заштатные монахини из Киева. При этом в монастыре позволялось жить женам священников с дочерьми. Также сюда ссылали на исправление и «строгое содержание присылаемых под начало женщин».

В 1795 году по любви к уединению игумения Исмарагда отказалась от настоятельства и «уволена с получением благодарной пенсии». В монашестве пребывала 51 год, «а всего ее жития постнического богоугодного 96 лет». Сохранились ценные сведения о том, что ее «почитали по святости ее жизни нестяжательною, по сему не только простолюдины но и зажительные люди приходили просить благословения и наставления». «По многолетних душеспасительных подвигов» пережив смену еще трех игумений, в 1820 году игумения Исмарагда «преставилась тихою блаженною кончиною». «Усердствующего народу при отпевании не вмещала церковь и в провожании до Толгского монастыря безчисленно много было так, что в улицах шедших людей не видно конца».

После сей почтенной игумении обитель была вверена игумении Августе II (Телепневой). При этой состоятельной игумении из древнего рода Телепневых положение обители стало улучшаться. Можно было обращаться за помощью к властям и «о открывающихся в монастыре ветхостях таких, коих положенною по штату суммою возобновить будет нельзя, относиться об оном гражданскому правительству для сочинения смет».

Стараниями игумении Августы заведена общая трапеза («разделении сестрам хлеба и новин поровну»). К тому времени в обители проживали уже 172 насельницы. Заботы настоятельницы о сестрах нашли поддержку у архиерея, объявившего ей сугубую благодарность. В 1801 году игумения Августа уволена на покой с предоставлением в награду пенсиона. Скончалась в 1813 году, погребена в Толгском монастыре у больничного Спасского корпуса.

С началом XIX века в Казанском монастыре начались многие перемены. За неполное десятилетие трижды произошла смена игумений, назначаемых из других мест; началось, в связи с перепланировкой города по регулярному плану, глобальное переустройство и благоустройство, преобразившие монашескую жизнь древней обители, ее лик, ее устроение и быт.

В 1802 году Синодом назначена игумения Еванфия (Безобразова), из казначей Нижегородского Арзамасского монастыря. Всего за два года ее управления был заложен фундамент дальнейшего духовного, просветительского, экономического процветания Казанской обители. Был введен общежительный устав, который, однако, не всеми был принят, и вскорости за тем последовали «увольнения из монастыря нежелающим быть в общежитии». Стараниями настоятельницы окончательно составлен план монастыря, расширен новый трапезный корпус, где кроме трапезной заведены рукодельные мастерские. Но надзирательницей как над ними, так и над общежитием со столовым приготовлением, поставлена девица из дворян Анна Давыдова. По сути, пусть и состоятельному, но мирскому человеку было доверено самое основное. Правда, в то время сподобиться пострига было непросто. Примером тому – указ 1803 года: «...о пострижении девицы Стефаниды Ивановой представления Святейшему Синоду учинить нельзя, потому что время искуса еще не выжила». Возможно, и это способствовало тому, что по собственному прошению игумения Еванфия в 1804 году уволена в прежний монастырь.

Сменила ее переведенная из Угличского Богоявленского монастыря игумения Глафира. Вскоре решено «на праздные монашеские вакансии представлять бедных и престарелых из духовного звания преимущественно другим» и не позволять «из монастыря выводить келлии посадским». В 1805 году игумения Глафира уволена по прошению в Москву.

До назначения новой настоятельницы управляла обителью казначея, продолжая строительство. С приходом на кафедру в 1806 году архиепископа Антония назначены новая настоятельница и новая казначея из монахинь вместо девицы из дворян. Анне Давыдовой по ее прошению была предоставлена отдельная каменная келья. В 1807 году она приняла постриг с именем Агния, а оставшиеся «в праздности» ее кельи отдали другой девице-дворянке.

Дольше всех, с 1806 по 1836 годы, то есть тридцать лет, Казанским монастырем управляла игумения Маргарита II (Смагина). Она также была переведена из игумений Угличского Богоявленского монастыря. Возгорев «святой ревностью к устройству обители», она посвятила этому всю свою жизнь. Подтверждением тому ее дневник, сохранившийся до наших дней как живое свидетельство насыщенной событиями жизни монастыря.

Так, однажды обитель избежала пожара, захватившего соседние кварталы, благодаря обходу с чудотворной Казанской иконой. Как-то в результате сильной бури снесло кровлю на ограде, а на соборной церкви «некоторую часть оной загнуло». В одну июльскую ночь была страшная гроза с сильнейшим ливнем, «почему утром в монастыре сделалось великое наводнение». После того снова зацвела, как весной, рябина. Пришлось претерпеть и эпидемию холеры, унесшей жизни нескольких послушниц.

Во время Отечественной войны 1812 года монастырь принимал «в свое покровительство разоренных от неприятеля», а также монашествующих из московских Вознесенского и Алексеевского монастырей, вносил пожертвования «на составление сил противу врага». В октябре 1812 года чудотворная Смоленская икона Божией Матери, эвакуированная из Москвы в Ярославль, пребывала в обители, и как стали служить молебны Пресвятой Богородице перед этой Ее иконой, через неделю французы оставили Москву.

В 1815 году число насельниц – 121, в 1816 году введено «придворное пение» и печатные ноты. В добавление к тому при монастыре на покое пребывали две прежние игумении и казначея монахиня Агния (Давыдова). В 1818 году приход при монастыре «отрешен, священникам монастыря определено жалование». Духовником у монахинь назначался иеромонах, у белиц, послушниц – «один из иереев сего монастыря». Как-то для свидания с родственниками игумении было дозволено отлучиться в Углич, поручив монастырь казначее. Однако в случае ее же отлучки к жительствующей в Ярославской округе помещице Фрязиновой, потребовался ответ в консисторию – с чьего дозволения и почему.

При обители, как и прежде, проживали с прислугой вдовы с детьми и девицы дворянского и духовного звания, но это строго регламентировалось, потому как требовалось «выслать всех тех вон, кои жительства в нем имеют будучи неопределенны указами». Также было велено не принимать в монастырь «младенцев на воспитание в удаление всякого соблазна». Прихожан в обители крестили, венчали и отпевали, как сложилось изначально.

В 1836 году игумения Маргарита скончалась и погребена под игуменским местом, на правом клиросе у столпа, в подклете недостроенного собора. Одна из самых замечательных настоятельниц Казанской обители оставила о себе «благословенную память примерного смирения иноческой жизни и духовных подвигов», а Казанский монастырь стал «видимо процветать красотою зданий».

В 1836–1848 годах игумении Екатерине (Перхуровой) довелось продолжить и завершить дело прежней настоятельницы. Ее стараниями был достроен и благоукрашен Казанский собор. В разгар строительства обитель посетил цесаревич Александр Николаевич. Позже, когда шли росписи сводов, монастырь почтил своим визитом царь Николай I.

В 1848 году игумения Екатерина скончалась и погребена за алтарем Казанского собора, напротив жертвенника.

Затем до 1866 года управляла обителью игумения Назарета (Богоявленская), дворянского звания, девица. В 25 лет она была определена в число послушниц, в 53 года пострижена в монашество и определена в казначеи, а через двенадцать лет в 65-летнем возрасте поставлена во игумении. В 1856–1859 годах в обители – 167 насельниц. По ходатайству архиерея, вероятно, по прошению настоятельницы, число монашеских вакансий увеличено до тридцати. В газетах тех лет отмечалось, что «устройство больницы в монастыре, как благотворительного приюта, облегчающего страдания и скорби нередко гнетомых бедностью, – самое незабвенное дело игумении Назареты, свидетельство ее попечения о сестрах, о труженицах обители, всех нуждающихся». Преставилась она в возрасте 83 лет.

В 1866–1873 годах обителью управляла игумения Варсонофия (Кременецкая), обер-офицерская дочь. Принята в обитель в 22 года, в 47 лет приняла монашеский постриг, в 59 лет определена на должность казначеи; в преклонном возрасте, в 77 лет, назначена настоятельницей и управляла монастырем семь лет. В те годы при обители числится 209 насельниц: 29 монахинь, 127 рясофорных (указных) и 53 рядовых послушниц. Интересная особенность: на клиросном послушании – 38 сестер, на просфорном – 5.

В 1873–1887 годах обитель находилась под управлением игумении Феофании (Гулевич), из рода потомственных дворян (ее брат Андрей Михайлович Гулевич, герой русско-турецкой войны 1828–1830 годов, был дружен с И.С. Тургеневым). Постриг приняла в 39 лет, в 51 год возведена в сан игумении Мологского Афанасьевского монастыря, спустя 12 лет переведена в настоятельницы Казанского монастыря. Награждена двумя наперсными крестами: золотым за 24-летние усердные монашеские труды и золотым с драгоценными украшениями в честь 35-летия отличного служения в иночестве и должности. На капитал, внесенный ею, открыто еще 10 монашеских вакансий. Всего в обители – 230 насельниц, из них 40 монахинь, 11 больничных, 80 рясофорных, 99 рядовых послушниц. Скончалась игумения Феофания в 1887 году на 77-м году жизни, «прослужив в сане игумении 25 лет... с великой пользою», и погребена за алтарем Сретенского храма. После нее по представлению архиепископа Ионафана назначена игумения Антония (Костомарова), девица из рода потомственных дворян. С двадцати лет в монастыре, несла послушание письмоводительницы при игумении, в 25 лет послушница, в 27 лет в рясофоре, в 44 года приняла постриг, в 52 года назначена благочинной, а в 56 лет произведена в игумении. Проявила большое старание и радение на пользу монастыря, и за 30-летнюю отличную службу награждена наперсным крестом. За особые труды избрана в члены-сотрудники Императорского Палестинского общества.

В 1888 году сестрами обители в иконописной мастерской выполнена Казанская икона Матери Божией (нынешняя святыня монастыря) и подарена священнику Иоанну Крылову. Рукодельные труды сестер отмечены серебряной медалью на выставке в Ярославле за золотошвейное и иконописное мастерство.

При игумении Антонии архиепископу Ионафану сослужил в обители протоиерей Иоанн Сергиев (Кронштадтский). К 1894 году здесь подвизались уже 330 насельниц, из них 43 монахини, 159 рясофорных и указных послушниц, 126 проживающих по паспортам и свидетельствам. На средства игумении открыта четвертая священническая вакансия; для Тихвинского кладбищенского храма, и на содержание богадельни учреждены две стипендии (третья – на средства, внесенные купцом Вахромеевым).

В 1899 году в возрасте 68 лет после продолжительной и тяжелой болезни игумения Антония скончалась. Большая часть ее имения перешла монастырю. Из газет узнаем, что на отпевании «стечение народа было громадное и в числе почтивших своим присутствием были уважаемые граждане, почитавшие покойную доброю и ко всем приветливою... После литии на могиле, совершилось погребение тела игумении Антонии за алтарем главного храма, в семейном склепе, рядом с ее родною материю».

В 1899 году в возрасте 78 лет определена настоятельницей монастыря игумения Митрофания (Проскурякова), угличская купеческая вдова. С 27 лет в монастыре, с 37 лет послушница, с 47 лет в рясофоре, в постриге с 50 лет, в 56 лет определена в казначеи, член-сотрудник Императорского Палестинского общества, награждена наперсным крестом. В обители – 317 насельниц, в том числе 48 монахинь, 143 рясофорных и рядовых послушниц, 126 – на испытании.

В самом начале ХХ века обитель «удостоена диплома высочайшей награды» на выставке в Париже за работы золотошвейной и иконописной мастерских.

Заботясь о постриге сестер, в своем прошении правящему архиерею игумения Митрофания писала с любовью, что они способны к иноческой жизни, учитывая «их душевные качества, безропотное несение послушаний и имея в виду то, что каждая из них проживает более 30 лет с примерным расположением к монашеской жизни».

Игумения Митрофания скончалась в возрасте 86 лет 20 декабря 1907 года.

С 1907 года по представлению архиепископа Тихона (Беллавина) назначена игумения Феодотия (Хомякова), мещанского звания, девица. В 13 лет поступила в монастырь, в 35 лет определена в число указных сестер, в 47 лет приняла постриг, в 62 года определена в звание казначеи, а в 66 лет – в игумении, а также утверждена в должности попечительницы церковно-приходской монастырской школы. За отличную службу в сане игумении и за особые труды по должности настоятельницы монастыря удостоена награждения наперсным крестом. В память 25-летия церковно-приходской школы удостоена права ношения на груди серебряной медали на двойной ленте. Всего в обители проживали 391 сестра, из них 45 монахинь и 136 указных послушниц.

20–21 июля 1910 года праздновали 300-летие Ярославского Казанского монастыря. Торжества по случаю юбилея обители возглавил архиепископ Тихон (Беллавин). Тогда в праздничной листовке писали: «Струи благодати от иконы Божией Матери и теперь не иссякли и никогда не иссякнут, лишь бы мы были достойны этих даров. “Благонравным и богобоящимся, – говорит святитель Димитрий Ростовский, – помощствует Божия Матерь и избавляет от великих бед и напастей, а развращенные нравы имущим и Страх Божий отринувшим помощи Своея не соизволяет”. В крестном ходу вокруг монастыря (с молебнами на всех его четырех сторонах) участвовали губернатор, вице-губернатор, множество богомольцев и войска. Но все ли “благонравные и богобоящиеся”?»

В 1913 году игумения Феодотия встречала на вокзале нового архиерея – архиепископа Агафангела (Преображенского). Она принесла ему в дар вышитую Казанскую икону Божией Матери. Почитая святую обитель, владыка здесь часто служил на Казанскую.

Для обители наступали тяжелые испытания. В военные годы монастырь содействовал архиерею в оказании помощи раненым, организацией при монастыре лазарета на 110 коек, изготовлением белья для раненых. Тогда еще верили в победу. Позже надеялись на новое правительство, оказавшееся временным. Тогда еще не ведали, что впереди страшная неделя расстрела мятежного города перед летней Казанской 1918 года. Прицельным расстрелом обители, когда в этом самом госпитале сестры помогали раненым белогвардейцам, были разрушены кельи и колокольня с пулеметной точкой. Впереди были годы гонений и богоборчества, выпавшие на долю последних сестер, принявших подвиг стояния за веру.

Последней игуменией оказалась та, на время которой пришелся самый расцвет обители. Ее схима была свидетельницей многих слез и страданий, преследований за совместные молитвы и хранение богослужебных книг как за контрреволюционную деятельность. Всё еще было впереди. В 1917 году Синодальный период закончился, но это уже новая тема.

* * *

Сохранились уникальные свидетельства, характеризующие то время. В 1709 году, по челобитной сестер, самим митрополитом Димитрием Ростовским определена в игумении старица Александра (Волкова). В грамоте с архиерейским наказом святитель дает четкие указания, по сути являющиеся актуальными во все времена, и призывает священство обители, всех стариц и прихожан: «Игумению Александру почитайте, и слушайте, и повинуйтеся добре о Господе Бозе со всяким духовным опасением, и порадованием, и покорением, яко присной своей госпоже, понеже обретохом ее благоговейну и чистоте боголюбиву. И должна убо сицевая игумения монастырские строения строити по преданию, по правилам святых апостол и святых отец, и по нашему благословению и наказанию, так же и к вам иметь свою духовную любовь и попечение, и дерзновение о всяком деле блазе. А милость Божия и Пречистые Богородицы... и всех святых молитва, и нашего смирения благословение на тебе и на сестрах под твоею паствою навеки. Аминь».

Через пять лет по обращении сестер к митрополиту Георгию игумения Анисия (Анфиса), поставленная в 1714 году не по уставу, разжалована в рядовые монахини. В челобитной старицы жалуются архиерею, что настоятельница «в монастыре вашем живет не смирением, нас бранит и бесчестит напрасно и смиряет безчеловечно, от чего де четыре старицы из монастыря вашего сошли. А на игуменское место ее поставили и посох ей, Анфисе, дали афанасьевский игумен Кириак, да протопоп Симеон без вашего выбору. И ныне де, будучи во игумениях, после умерших стариц кельи продает одна, и книги берет себе в келью, и о церковном де всяком строении с Вами не советует, а советует де с посадским человеком Федором Артемьевым, который приходит к ней в келью и днем и ночью». В чем игумения на допросе в Ростовском духовном приказе созналась и покаялась.

Сохранился еще один интересный документ того времени.

«Архиепископу Ярославскому и Ростовскому Ионафану настоятельницы Ярославского Казанского женского монастыря игумении Митрофании покорнейший рапорт:

Представляя при сем Вашему Высокопреосвященству формулярные ведомости за 1900 год, имею честь почтительнейше рапортовать, что в истекшем году по вверенному мне монастырю всё состояло в полном порядке: богослужение совершалось каждодневно по чину; чистота в храмах всегда наблюдалась и наблюдается тщательно. Сестры монастыря – старшие и младшие в религиозно-нравственном отношении вели себя очень хорошо, за богослужение ходили всегда исправно и во все четыре поста были у исповеди и Святых Таин причастия, одна из сестер удостоилась великого пострижения в схиму. К начальству все сестры почтительны и послушны, в послушаниях безропотны и усердны, и в своих келейных делах трудолюбивы. Благодаря старанию сестер и их искусству в рукодельных работах и по отеческому предложению Вашего Высокопреосвященства монастырь имел счастье принести в дар Ее Императорскому Высочеству Великой Княгине Елизавете Феодоровне для Ее благотворительных учреждений в Москве художественной работы хоругвь с изображением на ней Нерукотворного Образа Спасителя, вышитую сестрами обители золотом и шелком, за что и удостоился благодарности Ее Императорского Высочества. Ввиду природных дарований и склонности некоторых сестер к рисованию, существующий при монастыре класс живописи в отчетном году расширен, и вместо прежних трех сестер в нем занимается уже десять. Церковная утварь, ризница, библиотека и прочие ценные вещи хранятся в прочно устроенных зданиях. Печатных книг и рукописей, содержащих противное церкви и нравственности учение, в монастырской библиотеке и у сестер нет. По благословению Вашего Высокопреосвященства и при постоянном Вашем мудром руководстве и наблюдении в отчетном году начата постройка нового корпуса на восточной стороне монастыря, предназначенного для жительства сестер, который вчерне и закончен. В монастырской богадельне призреваемых девять лиц женского пола, а в имеющейся при монастыре церковноприходской школе обучается 48 девочек и десять кончили курс учения в мае месяце отчетного года».

ЛИТЕРАТУРА

РГАДА: Фонд 237. Оп. 1, ч. 1, д. 31.

ГАЯО: Фонд 230. Оп. 1, д. 222, 432; Оп. 2, д. 2653, 4238; Оп 4, д. 1494.

Фонд 1118, Оп. 1, д. 9, 13, 24, 26.

Фонд 232, Оп. 1, д. 1482.

Виденеева А.Е. Ярославский Казанский монастырь в первой половине XVIII века. – Ярославль, 1997.

Рутман Т.А. Ярославский Казанский женский монастырь. – Ярославль, 2010.

Гаева Н. Ярославский Казанский женский монастырь: его святыни и история. – Ярославль, 2006.

Лозинский Б.Р. Во имя милосердия. 2014.

Игумения Варвара (Третьяк), настоятельница Свято-Введенского Толгского женского монастыря
Опыт духовного воспитания сестер в свете отеческих преданий

Ваше Высокопреосвященство, святый Владыко, всечестные отцы, досточтимые матушки игумении, дорогие братья и сестры!

Мы все с вами знаем от святых отцов, что «свет миру – монахи, а свет монахам – ангелы». «Монахи, – говорит святитель Игнатий (Брянчанинов), – это жертвенная часть общества».

Монашество тесно связано с эпохой, в которой оно живет и развивается. Благочестивое общество поставляет благочестивых монахов, а нечестивое – противно первому. Однако претерпевый до конца, той спасен будет (Мф. 10:22). Сегодня мы, яко овцы заблудшие, ищем доброго Пастыря, чтобы взял нас на рамена благодати Духа Святого и упасал нас на пажитях духовных Слова Божия и молитвенного делания.

Богу благоугодно, чтобы человеческая способность разделять свою жизнь с другими легла в основу бытия, по которой устраивается монашеская община. Еще святой псалмопевец Давид сказал похвальное слово о житии братии вкупе (см.: Пс. 132:1).

На протяжении всей истории монашества путь этот был исполнен многих скорбей. Враг рода человеческого особенно завидует «любимым чадам Божиим», которые, по слову Христа, оставили все имение свое и, взяв крест свой, пошли за Ним.

Не случайно святые отцы сравнивали монашеский подвиг с подвигом мученичества. Нередко бывает, что самый неприметный, ничем не выдающийся монах, доблестно ведет непримиримую войну внутри своего сердца. Брань бывает так жестока, что если бы не помощь Божия, не устоять в них никому.

Но мы по опыту знаем, что в духовной брани за нас борется Спаситель наш Господь Иисус Христос. Наша задача – пребывать в трезвении и призывать Его помощь. Это есть главное делание монаха. Боголюбивый геронда афонский Паисий сравнивал монаха с радистом, который всегда должен находиться на связи со Христом, тогда он окажет существенную помощь своим собратьям, воинам о Христе.

Святейший Патриарх Кирилл говорит в своих проповедях о верности Спасителю, которая предполагает в первую очередь духовное трезвение: «Мы должны быть духовно трезвыми. Мы должны быть способны различать духов. Мы должны быть способны отличать подлинные ценности бытия от ложных, суетных лжеценностей. Всякое отвлечение нашего сознания от Бога, всякое нарушение нашей внутренней молитвенной жизни через средства массовой информации, через литературу, кинематограф, через образ жизни, моду и т. д. уводит нас в духовное беспамятство, в духовный сон, и страшно, если смерть застанет нас в таком состоянии».

Не случайно в тропаре монашествующим, стяжавшим святость, поются такие слова: «приимши бо крест, последовала еси Христу, и деющи учила еси презирати убо плоть, преходит бо, прилежати же о души, вещи безсмертней». Это есть задача монаха и условие принятия Святого Духа.

Господь благословил мне, недостойной, быть игуменией первого женского монастыря, открывшегося в России после нескольких десятилетий гонений на Церковь. До закрытия монастырь наш был мужским, монашеской преемственности не сохранилось, обитель была передана в страшном разорении. Но, несмотря на всё это, желание соприкоснуться с миром иным, более возвышенным и духовным, постоянно быть в общении с Богом и единомысленными сестрами привело в обитель ревностные души первых ее насельниц. Изобильная благодать Божия, невидимый, но благодатно ощутимый покров Царицы Небесной, физические труды, растворенные молитвенным подвигом, вдохновенные наставления опытных духовников и старцев, посещавших вновь открывшуюся обитель, наложили на души первых насельниц неизгладимую печать, то семя, которое сейчас приносит плоды мира, долготерпения, благости, милосердия. Эти сестры, которые не заглушили в себе благодатного семечка, сейчас являются примером для новоначальных послушниц. Великой милостью к нашей обители считаем пренесение в нее мощей святителя Игнатия (Брянчанинова). Нахождение в обители отца современного иночества накладывает на нас обязанность изучать его творения, руководствоваться его духоносными наставлениями, испрашивать его молитвенной помощи в прохождении монашеского пути и просить дара разумения личного пути спасения.

Приходящим в монастырь сейчас гораздо труднее. От лица всех нас преподобный Феодор Студит сказал: «От юности моея мнози борют мя страсти». В наше время людей порабощают еще современные электронные технологии, лавина информации, привычка к комфорту.

Но их избрал Господь по молитвам Царицы Небесной и привел в обитель; меня же, грешную и немощную, поставил руководить ими. Сколько нужно духовных сил, материнской заботы о каждой из них. Каждую нужно одеть, накормить, научить, вразумить. Но где набраться самой духовных сил? Только в молитве слезной ко Господу да в обращении к святым отцам. Здесь столп и утверждение истины. У них узнаю, каким должно быть воспитание сестер и духовное шествие ко Христу. Господь сподобил меня познакомиться с афонскими старцами, в которых особенно чувствуется любовь к Богу и Его образу – человеку. Также перенимаю монашеский опыт на конференциях и чтениях, организуемых Синодальным отделом по монастырям и монашеству. Часто привожу сестрам слова председателя Отдела владыки Феогноста: «Ходи в храм, ходи в трапезную, ходи на послушание – и спасешься».

Монастырь многие святые отцы называют или сравнивают с больницей. В больнице же главенствует врач, он изучает болезнь пациента и соответственно ей назначает единственно правильное лекарство, которое может болезнь остановить.

Если же больной пренебрегает советом врача и сам избирает лекарства, то нередко обеспечен летальный исход или уродство.

Святой Иоанн Лествичник предлагает руководителю набор средств, которыми можно врачевать пасомых: пластыри, порошки, глазные примочки, пития, губки, орудия для кровопускания и прижигания, мази, усыпительные зелия, ножи, перевязки:

«Имей и сам Бога руководителем и наставником твоим. Наставляемый Им как превосходнейшим правителем во всех своих внутренних и внешних действиях, и перед волею Его отсекая свою волю, будешь и ты без попечения водимый единым Его мановением (Лествица. Слово к пастырю 11:4).

Примечай благодушных и без всякой вины уничижай их в присутствии немощных, чтобы тебе можно было врачеванием одного исцелить болезнь другого и научить малодушных терпению (Слово к пастырю 13:13).

Во всем ты должен быть терпелив, кроме преслушания повелений твоих» (Слово к пастырю 13:15).

В наше время все эти вспомогательные врачевства приходится применять с особенной осторожностью, потому что стали очень ранимы души человеческие, исполненные самолюбия.

Мы, с сестрой игуменией Нектарией, знали о послушании и находились в послушании у схиархимандрита Никифора, духоносного старца, а потом в монастырях, Покровском в Киеве и Иерусалимском, мне также был известен этот очищающий сердце и смиряющий душу подвиг. А также благодать, которую Господь щедро подавал за исполнение этой добродетели, которую отцы называли главной и ублажали выше поста и молитвы.

Святитель Игнатий (Брянчанинов) говорит, что «послушание должно проходить со всей тщательностью, со строгим хранением совести, веруя, что такое прохождение послушаний необходимо для нашего спасения».

Зная, какую боль испытывает самолюбивое сердце, когда назначают послушание, противное его желанию, я очень сочувствую послушницам и стараюсь постепенно вводить их в этот новоначальный подвиг.

Мне приходится тщательно наблюдать не только за вновь прибывшими паломницами и послушницами, а также пострижеными инокинями, монахинями, схимонахинями, у которых тоже враг тщится отнять эту фундаментальную добродетель, потому что только она дает, по святым отцам, истинное смирение и духовный разум. Ссылаясь на святых египетских великих отцов, святитель Игнатий утверждает, что монах, в особенности юный, будет не в силах обуздать самых похотений вожделения, если прежде не обучится умерщвлению своей воли посредством послушания.

Поистине, когда монах делает что-то по своей воле, враг рода человеческого может даже ему помогать, но только кончится всё это надмением, гордыней, прелестью и нередко исходом из монастыря, по его лукавому совету, дескать, здесь ты не спасешься или тебя мало ценят.

Еще святитель Игнатий высказывает мысль, что от послушания и откровения помыслов очищается сердце и уготовляется таинственная клеть для молитвы и встречи с Богом. Монастырь – это место молитвы, это духовная академия, где изучается искусство из искусств, монашеское делание – умное трезвение при помощи Иисусовой молитвы. Об этом написано много и в древности, и в наше время. Задача моя как игумении заключается в том, чтобы дать возможность сестрам приблизиться к пониманию главнейшей задачи, помочь стяжать царицу добродетелей – молитву Иисусову умно-сердечную, через которую обильно подается благодать Святого Духа и Его дары, перечисленные святым апостолом Павлом.

В наше непростое время преобладания техники человек рассеивается и нередко пытается молитвенное правило доверить телефону. По этому поводу приснопамятный старец Паисий посмеивался: «Разве не лучше совершать всенощные бдения, лежа в кровати? А рядом с кроватью можно поставить магнитофон и включить любое песнопение. А еще можно завести себе маленького заводного аскетика на пружинках, чтобы он делал за нас поклоны и тянул четки». Это, конечно, шутка, но в ней есть доля правды.

Чтобы привилась молитва, нужно монаху напитаться Священным Писанием, которое просвещает душу, читать святых отцов о духовном делании, участвовать в церковном богослужении и обязательно в Таинствах Исповеди и Причастия. Понимая важность этого, мы в нашей обители неопустительно совершаем весь суточный круг богослужения. День в монастыре начинается и заканчивается молитвой. По окончании вечернего правила мы с сестрами просим друг у друга прощения: я – у них, они – у меня, по слову апостола Павла: солнце да не зайдет во гневе вашем; и не давайте места диаволу (Еф. 4:26–27).

Свой доклад мне хочется закончить словами Святейшего Патриарха Кирилла, обращенными к братии Валаамского монастыря в 2013 году, но и ныне актуальными для всех монашеских обителей, мужских и женских: «Главными в обители должны стать духовная жизнь братии [сестер], взаимная поддержка, молитва, исполнение послушаний, совершение келейного правила, совместная молитва в храме, доброе, исполненное благодати, отношение к паломникам, чтобы люди видели перед собой отца или брата [сестру], исполненного любви и понимания, снисхождения и мудрости – не своей собственной, а опирающейся на великую благодатную традицию Церкви».

Да поможет Всемилостивый Господь предстательством Царицы Небесной всем, вступившим на путь, проложенный нашими святыми отцами, смиренно шествовать по нему и достичь врат Блаженной Вечности.

ЛИТЕРАТУРА

1. Игнатий (Брянчанинов), свт. Приношение современному монашеству. – М.: «Правило веры», 2009.

2. Марк (Лозинский), иг. Духовная жизнь мирянина и монаха по творениям и письмам епископа Игнатия (Брянчанинова).

3. Полное жизнеописание святителя Игнатия Кавказского. – М.: Изд. им. свт. Игнатия Ставропольского, 2002.

4. Паисий Святогорец, прп. Люди Божии. – М.: Изд. Сретенского монастыря, 2015.

5. Святейший Патриарх Московский и вся Руси Кирилл. Проповеди. 2013 год. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2014.

Монахиня Смарагда (Зыкова), Свято-Введенский Толгский женский монастырь
Святые отцы об умной молитве как существенном делании монаха, возвращающем душе образ Христов

Умно-сердечная молитва – драгоценная жемчужина в жизни монаха, на которую он покупает Царство Божие, по слову Спасителя: оно внутрь вас есть (Лк. 17:21). В заповедях блаженств первыми упоминаются нищие духом (Мф. 5:3). Нищему свойственно просить. Наша душа, обнищавшая в грехопадениях, восчувствовав свою нищету, скорбно плачет в сердце своем, прося милости у Бога. Господь в Евангелии говорит нам: Просите и дастся вам, толцыте и отверзется (Мф. 7:7).

«Блаженна душа, – по слову святителя Игнатия (Брянчанинова), – которая молитвою непрестанно стучится в двери милосердия Божия». Мы просим не временных благ и не у смертных людей, а у единственного действительного богача, которым является Бог, Бессмертный Господь наш Иисус Христос. Все богачи земные – только временные распорядители; обладающие какими-либо благами, не могут дать вечного. Святой псалмопевец Давид нам это очевидно подтверждает: Не надейтеся на князи, на сыны человеческия, в них же несть спасения» (Пс. 145:3).

Господь Иисус Христос, Спаситель душ наших, призывает: Приидите ко Мне вси труждающиеся и обремененнии, и Аз упокою вы (Мф. 11:28). Святые отцы и Священное Писание называют Его Женихом Церковным, поэтому всякая душа христианская – невеста Христова. Чтобы душа могла возлюбить Христа, Жениха своего, она должна увидеть Его. А увидеть Его может только чистое сердце. Значит, задача всякой души христианской, а тем паче монашеской, очистить сердце свое от грехов и страстей и от всяких других помышлений.

Святые отцы непрестанною молитвой искали свою, умерщвленную диавольской злобой, душу, оживотворяли ее непрестанным плачем, снимали с нее веревки страстей, которыми ее окутали демоны, выводили ее из греховного плена, украшали ее добродетелями, и плодами Духа Святого увенчивали ее. Они называли душу драгоценной Божией жемчужиной, сокровищем, зарытым в поле среди терний страстей и вожделений.

Святой Макарий Великий восклицал: «О Душа, Душа! Бестелесная Умная Божия Красота и телесная многострастная безумная грешница. Светлая Возлюбленная Невеста Небесного Царя и жалкая рабыня темных вожделений и подруга блудных демонов».

Сам Бог оставил небо и пошел на взыскание души. «Он искал, – говорит праведный Иоанн Журавский, – в поте кровавом со скорбью Свой образ, Свое любимое, Свое потерянное. Сам Владыка и Творец был первый Искатель потерянной Души и Сам о Себе сказал: “Я пришел взыскать потерянное”». Услышав в слове Божием призыв на взыскание Божией потери, души человеческой, святые отцы устремились к сотрудничеству Божию. Они уходили в леса, пустыни, в вертепы, терпели холод и голод, жажду и наготу, и бесчисленные другие скорби. С великим трезвением и вниманием они взывали к Богу: «Не могу больше сносить действия вожделений, ищу той бессмертной красоты, которую Ты даровал мне прежде сего бытия (Лествица, слово 29:11).

Теряющий свою душу, теряет Бога. Обретающий свою душу, обретает Бога. Теряем мы ее все в греховной нашей жизни. Теряем ежесекундно в кружении наших помыслов, в сочувствии греховным страстям и похотениям. Теряем в рассеянии, в непамятовании о Боге. Особенно в наше время науки и техники душа наша томится в информационном плену. Мы много хотим знать и слышать. Нам свойственно кружиться в вихре помыслов и фантазий, потому что окна и двери наших душ распахнуты.

Обретают свою душу немногие, только те, кто в сотрудничестве с отцами продают свои богатые мысленные приобретения: мечтания, вожделения и сластные похотения, отрекаются от сатаны и всех дел его, и покупают село слезами покаяния, на котором сокрыта грешница – Душа, Божия Жемчужина, потерянная драхма (см.: Лк. 15:8–10). Трудясь в поте лица своего, они раскапывают и очищают свое найденное сокровище. И радуется Владыка со Ангелами, говоря: Порадуйтесь со Мною, Я нашел потерянную драхму, о ней же сказав притчу.

Святые отцы поведали нам о дивном таинстве хранения ума в «Добротолюбии» и других творениях.

1. Преподобный Антоний Великий говорит: «Жизнь души есть непрестанное памятование и любление Бога. Посему не оставляй моления именем Господа Иисуса Христа. Обращай имя Божие в уме твоем, поучайся ему в сердце, восхваляй языком».

2. Святитель Григорий Богослов продолжает: «Чаще поминай имя Божие, нежели дышишь. Ибо память о Боге, необходимее, нежели дышать».

3. Святитель Василий Великий утверждает: «Непрестанно памятовать о Боге благочестиво, и в этом благочестивая душа не знает сытости».

4. Святитель Исихий Иерусалимский поясняет: «Должно всегда вращать в пространстве сердца нашего имя Господа Иисуса».

5. Святитель Иоанн Златоуст изъясняет: «Нужно запереться в себе и править умом, обуздывая его. И всякий помысл, и всякое действо лукавого казнить призыванием Господа нашего Иисуса Христа».

Святым отцам, древним подвижникам, делателям умной молитвы, согласно внимает преподобный Серафим Саровский и учит нас: «Истинно решившимся служить Богу должно упражняться в памяти Божией – в непрестанной молитве ко Господу Иисусу Христу».

Ему вторит преподобный Нил Сорский, говоря: «Умная молитва выше всех деланий, и есть добродетелей глава, как любовь Божия». Поэтому «без непрестанной молитвы, – по слову Исаака Сирина, – невозможно приблизиться к Богу, ибо что бывает с рыбою, вынутою из воды, то бывает с умом, который выступил из памятования о Боге и парит в памятовании о мире».

Святитель же Игнатий, учитель покаяния и молитвы делатель, подтверждая мысль преподобного Симеона Нового, высказывается более категорично: «Кто не внимает хранению ума своего, тот не может быть чист сердцем, тот не сподобится зреть Бога. Кто не внимает, тот не может быть нищ духом, не может плакать и рыдать, ни быть кротким и смиренным, ни быть милостивым и миротворцем, и изгнанным правды ради»; «невозможно стяжать никакой добродетели иным образом, как только вниманием».

Путь к Богу не вне нас, но в нас самих, этот путь, по слову святого Афанасия Александрийского: «Душа каждого и в ней ум». Преподобный Макарий Великий о сем говорит: «Ум, который непрестанно вникает в самого себя и взыскует Господа, может приобрести душу свою, хотя бы она была в погибели страстей» (Беседа 9, 11).

Внутренняя деятельность души рождается покаянием; если нет покаяния, – нет молитвы. Без внутреннего делания одна внешняя благопорядочность неустойчива и может породить фарисея, гордящегося своими мнимыми добродетелями.

Внутренним хранением ума с призыванием имени Господа Иисуса Христа душа выявляет свою сокровенную направленность, стремление «умной» воли для будущей деятельности в вечности.

В псалме 48-м божественный пророк Давид объявляет нам о потере драгоценной души такими словами: Человек в чести сый не разуме, приложися скотом несмысленым и уподобися им (Словесные творения, не носящие в себе Бога Слово, являются бессловесными и уподобляются скоту). Посему каждая душа, особенно монашеская, понимающая эти слова, нуждается в сокровенном делании отцов. Монах оставил всё имение свое и пошел вслед Христа, он в первую очередь должен заботиться о стяжании умно-сердечной молитвы. Для этого дается ему оружие монашеское: крест и четки, а также свеча, чтобы он некогда сподобился узреть Свет Христов, Который просвещает всех.

«Ничто так не способствует молитве, как послушание, умерщвляющее нас для мира и для самих себя», – поучает нас богомудрый святитель Игнатий. Однако путь молитвенного делания суров и многотруден, но более всего затруднителен без руководителя, из-за многих козней бесовских. Бесы особенно тщательно следят за идущими умным путем монахами и стараются устроить им ловушки.

«Делателю молитвы необходимо узнать и увидеть действие страстей и духов на кровь его. Не только грубые ощущения ветхого человека, но и ощущения более тонкие, иногда очень тонкие, отвергнуты Богом. До явления действия Святого Духа в сердце утонченное действие в крови может быть или вовсе непонятным, или малопонятным, и даже может быть признано за действие благодати», – предостерегает нас святитель Игнатий.

Умная молитва – это призыв Господень к нам из Евангелия: Доселе не просисте ничесоже во имя Мое: [а ныне] просите, и приимете, да радость ваша исполнена будет (Ин. 16:24). К кому как не к нам обращает Господь Свои слова, обещая нам радость воскресения душ наших. В наше апостасийное время, о котором предсказал святитель Игнатий (Брянчанинов), пророк XIX века, особенно важно понять и принять этот оживотворяющий душу призыв Божий. Именно нас, монашествующих XXI века, Спаситель призывает искать жемчужину, умную молитву на селе покаяния. Именно к нам, образованным без Бога, сегодняшним интеллектуалам, корифеям науки и техники, обращается Иисус Христос с предложением продать всё имение свое, взять крест и следовать за Ним в тесноту умного делания. К нам обращены Его слова: возлюби Бога своего всем умом, всем сердцем и всем помышлением (см.: Мк. 12:30). Это первая и наибольшая заповедь Спасителя, вторая – возлюбить ближнего своего – возможна только во свете исполнения первой.

Мы все неисцельно больны, пораженные недугом греховным душ наших. Но у нас есть Врач Милосердный, у Которого мы просим в молитве себе исцеления.

Митрополит Иерофей (Влахос) в своей книге «Православная психотерапия» предлагает нам святоотеческий курс врачевания души. «Читая труды святых отцов, – говорит он, – можно ясно видеть, что для христианина, занятого исцелением недугующей души, первым и главным из приемов лечения, является хранение ума, отвержение помыслов и старание убить их прежде, чем они успеют войти в двери сердца».

Святые отцы повествуют нам о том, что умная молитва заповедана Богом Адаму еще в раю. Великий делатель молитвы преподобный Паисий (Величковский) пишет: «Велика слава священной и божественной “умной молитвы”, которой край и верх, т. е. начало и совершенство даны Богом человеку в раю: откуда она имеет свое начало».

Из всего вышесказанного мы видим, с какой любовью и настойчивостью, с какой отеческой сердечностью и заботой о нас все святые отцы, и древние, и более близкие нашему времени, а также наш бессмертный авва, святитель Игнатий, святые мощи которого в нашей обители напоминают о вечности и переходе туда, в один голос призывают нас к непрестанной молитве, к трезвению в ней.

Потому что только она, тайная жизнь души с Богом, выражает нашу нелицемерную любовь к Нему.

Да сподобит нас Господь Бог наш Иисус Христос освоить эту науку из наук, взыскать Единаго на потребу и соединиться с Ним в этом и будущем веке.

ЛИТЕРАТУРА

1. Евангелие. Новый Завет Господа нашего Иисуса Христа. – СПб., 1873.

2. Псалтирь. – М.: Сибирская благозвонница, 2013.

3. Добротолюбие. 3-е издание. – М., 1895.

4. Игнатий (Брянчанинов), свт. Аскетические опыты, ч. 1, 2. – М.: Правило веры, 2009.

5. Паисий (Величковский), прп. Об умном делании и внутренней молитве. – М.: Афонский Русский Пантелеимонов монастырь, 1902.

6. Иерофей (Влахос), митр. Православная психотерапия. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2004.

7. Иоанн Журавский, протоиерей. Тайна Царствия Божия или забытый путь истинного Богопознания. – Рига – СПб., 1995.

8. Варсонофий (Веревкин), иг. Учение о молитве по «Добротолюбию».

9. Золотухина Н. Святые отцы об Иисусовой молитве. – М.: Благовест, 2014.

Игумения Афанасия (Силкина), настоятельница Рождества Богородицы женского монастыря (г. Ростов Великий)
Опыт монашеского делания в современном мире

Все усердно оставившие житейское, без сомнения, сделали это или ради будущего Царствия, или по множеству грехов своих, или из любви к Богу. Если же они не имели ни одного из сих намерений, то удаление их из мира было безрассудное...

Преподобный Иоанн Лествичник

Все еже в мире, – говорит евангелист Иоанн Богослов, – похоть плотская, похоть очес, и гордость житейская (1 Ин. 2:16). В противовес этой тройственной похоти мира христианство предлагает три добродетели, которые и составляют сущность и основание монашества. Похоти плоти противоположно девство или целомудрие, к одержанию победы над похотью очес ведет нестяжательность, а послушание сокрушает гордость.

Рассмотрение монашеских обетов приводит к убеждению, что монашество есть жизнь, более приспособленная к достижению нравственного совершенства, чем жизнь в мире, – путь в Царствие Небесное кратчайший, но более трудный. Многие соглашаются с этим, но делают упрек монашеству в том, зачем оно проповедует бегство из мира. Не значит ли это, говорят они, выражать презрение к миру, отрицать существование в нем добродетельных людей; не способствует ли это превозношению монахов своей жизнью?

Все подобные вопросы потеряют свое значение, если мы вспомним, что должно разуметь под миром, отречение от которого составляет необходимое условие монашеской жизни.

Под миром нельзя здесь понимать всё человечество, ибо было бы странно видеть монахов, бегущих от того, что возлюби Бог мир, яко и Сына Своего Единороднаго дал есть... да спасется Им мир (Ин. 3:16–17). Под миром, в данном случае, нужно разуметь людей, проводящих греховную жизнь, и все страсти и пороки, господствующие среди общества таких людей.

Такое понятие о мире надо помнить и всем православным христианам, ибо ко всем последователям Христа относятся слова апостола Павла: Я вам сказываю, братия: время уже коротко, так что имеющие жен должны быть, как не имеющие; и плачущие, как не плачущие; и радующиеся, как не радующиеся; и покупающие, как не приобретающие; и пользующиеся миром сим, как не пользующиеся; ибо проходит образ мира сего (1 Кор. 7:29–31). Этими словами святой апостол предостерегает христиан от излишнего увлечения миром, ибо плоть, похотствуя на дух, удаляет человека от Бога. Не люби́те мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей... И мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек (1 Ин. 2:15–17). И двухтысячелетняя история Церкви Христовой, сохранившая нам сведения об уклонении христиан от истинной жизни, свидетельствует о том, что всегда были светлые личности, которые стремились идти тесным путем крестоношения. И делали они это единственно из любви к Богу. Следствием такого отношения их к миру было то, что, живя на земле, они душою пребывали как бы на небе: земных благ они были чужды, а душевного спокойствия у них никто не мог отнять. Нося рай в своей душе, они не были самолюбцами, с презрением смотревшими на окружающий их мир, – злобный и мятущийся, и в то же время несчастный и изнемогающий. Они с радостью спешили на помощь всем нуждающимся. Монашество имеет целый лик духоносных подвижников, которые не только оказывали благотворное влияние на нравственность современников своим примером и наставлениями, но нередко спасали от неминуемой гибели целые государства, как это было, например, у нас на Руси во время монгольского ига и самозванщины.

Одно из самых тяжелых обвинений современному монашеству выставляют в том, что нынешние монахи не приносят пользы обществу, заботясь только о своем духовном развитии. Говорят: «служить Богу надо через ближних; служа обществу, мы служим Богу». С этим нельзя не согласиться, но уместно спросить: всякая ли служба ближним есть служение Богу? Вращаясь в мирском обществе и сравнивая себя с окружающими людьми, даже благочестивый христианин может загордиться, возомнить себя праведником и таким образом уничтожить в себе самые задатки добра. Вступив в монастырь, как в высшее духовное заведение христианской нравственности, и познакомившись с правилами святых отцов и учителей Церкви, христианин ясно начинает сознавать, какая бездна лежит между его нравственным состоянием и нравственным совершенством, какого достигали святые подвижники. Здесь он узнает, что то добро, которым он обладал, живя в мире, часто вытекало из нечистых побуждений: получения знаков отличий, мзды, материального обеспечения, признания, тщеславия и т. д.

Монашество же целью жизни своей поставляет служение Богу. Это дает повод противникам монашества укорять монахов в праздности, считая молитву и частое пребывание в храме ненужным времяпрепровождением. Если смотреть на жизнь, как на время приготовления к вечной жизни, то ни в каком случае нельзя назвать праздным того человека, который постоянно заботится об исполнении в возможной полноте воли Божией. А в молитве и почерпают монахи силы к борьбе с извращенной грехом волей. Непрестанно молитеся (1 Фес. 5:17), – сказал апостол. Если же кто, отговариваясь разными общественными и семейными обязанностями, не может исполнить этого святого завета, то зачем же, спрашивается, обвинять тех, которые, оставив эти обязанности, посвятили всё время молитве, богомыслию и чтению божественных писаний?

Другие оппоненты, соглашаясь, что монашеское житие направлено к достижению христианского совершенства, упрекают монахов в себялюбии, то есть, что они заботятся только о своем личном спасении. Этого упрека нельзя было бы сделать им, говорят они, если бы монастыри обратились в школы, приюты или какие-нибудь благотворительные учреждения.

«Монах есть всегдашнее понуждение естества и неослабное хранение чувств. Монах есть тот, кто всегда памятует и размышляет о смерти», – говорит преподобный Иоанн Лествичник. Монастыри – это школы духовной подвижнической жизни, тихие пристани среди бурного житейского моря для тех, которые хотят найти уединение, простор, свободу духа. Будут ли отвечать такому идеалу монастыри, если их превратить просто в благотворительные учреждения?

Помимо того, что при многих монастырях существуют странноприимницы и школы, цель существования православных монастырей более широкая. Монастыри представляют собой огласительные училища благочестия не сотен, а десятков тысяч людей. Много мрачных сторон представляет жизнь современного общества: немало найдется наших современников со скукой и пустотой в душе; о духовном они поначалу и не задумывались, но и на подобных людей находят минуты просветления. Бывают в жизни человека такие моменты, когда он нигде не находит себе покоя: уединение ему страшно, и общества он не может выносить; всякое неосторожно сказанное слово пронзает его сердце и даже сочувствие друзей не в состоянии утишить мятущуюся душу. Где найдет успокоение утомленный жизненной борьбой человек, как не в монастыре? Всё здесь производит на него какое-то умиротворяющее впечатление: в самую душу проникают умилительные напевы, чем-то неземным веет от лиц скорбящих и обремененных, принесших сюда к престолу Господню свои скорби и несчастья. Невольно проникается человек общим настроением, ангел мира сходит в его сердце, и хочется верить, что горячая молитва, выходящая из недавно, быть может, роптавших на Бога уст, так же восходит к Богу и святым Его, как дым кадильный.

Были и есть при монастырях больницы. Но это всё же не общее правило, а, скорее, дело нужды: в большом монастыре, естественно, и больные есть постоянно, и странники, и трудники. Главное, существенное делание инока тут не ставится на второй план: служение болящим – одно из текущих дел. Единым на потребу остается молитва. Если святые отцы не нашли полезным поставить в число обетов иноческих обязательное служение болящим, то они, без сомнения, имели на то причины. Если бы они находили такое послушание полезным, то во времена полного расцвета монашества при всех монастырях были бы больницы как непременное условие монашеского делания. Но этого-то мы и не видим. Святые отцы, первоначальники монашеского жития, боялись нарушить тишину иноческого обиталища как уголка пустыни внесением в него мирской суеты, хотя бы в виде доброго делания. Доброделанием удобнее спасаться живущим в миру, инокам же более надлежит заботиться об очищении сердца и ума от страстей.

Что такое монастырь по учению святых отцов? Святой Иоанн Лествичник называет его духовною врачебницею: человек, поступивший в обитель, ищет себе исцеления от страстей, полного обновления духа благодатию Божией и духовного воскресения. Вся цель его жизни и подвига – очистить свое сердце от страстей, соделать его обителью непрестанной Иисусовой молитвы. Отсечение своей воли и разума, постоянное внимание к тому, что творится в его сердце, и – как непременное условие для этого – удаление от мира, вот чего жаждет душа истинного монаха. Се удалихся бегая и водворихся в пустыни. Чаях Бога, спасающаго мя от малодушия и от бури (Пс. 54:7–8).

Молитва в монастыре обязательно сопрягается с трудами – несением «послушаний». Их цель – не только помогать человеку развивать, возделывать и сохранять свежесть духовных сил, но и приобщаться и укореняться в любви и делиться ею с ближними. Значение любви в том, чтобы радеть и подвизаться для духовного преуспеяния всей братии. К послушанию нельзя относиться, как к работе на предприятии. Монастырь не офис, значимость каждого не измеряется производительностью труда, и общая отдача не зависит напрямую от роста продаж. К послушанию нужно относиться, как к молитве, оно должно, насколько возможно, исполняться с молитвой, в духе служения и братолюбия. Но и чрезмерное увлечение послушанием не должно нанести ущерба молитве – предупреждает старец Георгий (Капсанис), настоятель афонского монастыря Григориат: «Нельзя позволять послушаниям поглотить нас. Они тоже должны быть, но в глубине должно быть желание, и чаяние, и надежда вскоре оказаться в своей келье для сердечной молитвы. И вот там мы войдем в свое сердце, встретим Христа, будем говорить с Ним и соединимся с Ним».

Отдельно сто́ит остановиться на гостеприимстве, с которым связан целый ряд монастырских послушаний. Под ним мы подразумеваем, прежде всего, страннолюбие, заповеданное святыми отцами. Эта добродетель напрямую затрагивает дело спасения души, поскольку помогает учиться исполнять заповедь любви. Душа каждого монаха, независимо от рода его послушания, должна быть открыта гостеприимству, как если бы желала принять Самого Христа. Сам Спаситель сравнил Себя с одним из малых сих и обещал Царствие Небесное тому, кто поднесет чашу воды студеной (см.: Мф. 10:42). Осознание этого должно проникать собою общение с паломниками. Это не означает, что монах должен увлекаться внешними вещами или заниматься человекоугодием (равнодушие и многопопечительность здесь равно неполезны). В одной из проповедей Святейший Патриарх Кирилл напоминает: «Очень важно, чтобы... монашествующие, на плечи которых возложена великая и трудная миссия восстановления святынь, ясно понимали главное предназначение своей жизни – совершать духовный подвиг, приближать себя к Богу, очищать свою душу от скверны, дабы затем разделять с теми, кто будет приходить к ним, тот опыт, который Господь дает каждому, кто, вступив на путь духовного делания, взявшись за этот плуг, не оборачивается вспять».

Преподобный Паисий Святогорец говорил: «Мы должны заключить свое сердце в пустыню, отдаленную от страстей и греха». Это и есть настоящая пустыня. Есть люди, которые живут в миру, а сердце их в пустыне. Есть люди, которые живут в пустыне, а сердце их в миру. Поэтому нужно быть внимательными и понимать, что образ мыслей и способ жизни спасает человека, а не географическое место.

Ни гостиница, ни лавка не освобождают монаха или послушника от святой обязанности неопустительно посещать храм Божий. Послушания эти носят временный характер. Другое дело школа или больница. Не всякий способен быть учителем или ходить за больным. Тут нужны наука, уменье, опытность. Тут человек должен отдать себя на всю жизнь. В этом некоторые находят повод для укора, напоминая инокам о любви к ближнему как фундаменте христианского учения. Ужели иноки забыли об этой заповеди? Нет, не забыли. Но их правило: «Всех люби, и всех бегай». Суть его в том, что для чистой любви надобно и сердце очистить от всего страстного, надо смиряться, познавать себя и свои немощи. В этом состоит существенная задача монашества.

«В течение всей нашей жизни, где бы мы ни были, что бы мы ни делали, где бы ни служили, главное – жить молитвой...» Да будет наш ум в Боге, да имеем мы Христа в нашем сердце. Всё это остается, и именно это мы возьмем с собой, и именно это будет утешать нас в конце нашей жизни. Хороши и остальные вещи, угодные Богу, но только так они имеют смысл. Мы живем в монастыре и делаем всё остальное, чтобы взрастить себя духовно, войти в святилище нашего сердца и там встретить Христа.

Когда в сердце монаха произойдет эта встреча со Христом, вот это и будет настоящим служением ближнему. Тогда монах служит Таинству спасения и действительно живет для своих братьев. Тогда не будет и опасности уклонения в проявления «служения», чуждые трезвенному монашескому устроению. Если мы потеряем нашу внутреннюю жизнь, молитву, трезвение, контроль над нашими страстями, – мы потеряем всё.

Старец Георгий (Капсанис) объясняет: «Стяжание дара непрестанной умно-сердечной молитвы является для нас, православных, делом не метода и техники, но, в первую очередь, сокрушенного сердца, то есть такого сердца, которое раскаивается, болеет за свои грехи и смиряется. Без такого сердца ни один метод и техника молитвы, как, например, отработка вдоха и выдоха, не может привести к настоящей молитве».

Из-за остроты разнообразных современных проблем, связанных с близостью к городам, с большим наплывом туристов и паломников, во многих монастырях затруднено возрастание трезвенного и безмолвного устроения. Монашествующим приходится бороться с духом обмирщения, притупления внутренней безмолвной жизни, непонимания благотворительного служения и связанных с ним нужд. В связи с этим вспоминаются слова игумении Февронии, настоятельницы монастыря Успения Богородицы в Панораме (Греция). Приснопамятная старица советовала быть осмотрительными и говорила: «Меня интересует внутренняя жизнь, молитва и безмолвие, и чтобы жизнь была угодной Богу. Сестры, на которых возложено соответствующее послушание, пусть служат людям, а другие пусть молятся в своих кельях, пусть возжигают фимиам, берут книги и занимаются. Так эти келейные труды, молитва и безмолвие становятся продолжением богослужебной жизни, продолжением Божественной Евхаристии. Не будем же в общении с мирскими людьми усваивать их нравы, не будем фамильярничать с миром. Своим нравом и благочестием, скромностью, безмолвием и стремлением поскорее вернуться в свою келью напоминайте им, что вы идете в обиталище дев, в то место, где невесты Христовы пришли почитать Господа, и что Он Единственный наполняет их душу. Ведь мы не можем жить без безмолвия и молитвы. Это и есть наша работа. Будьте внимательны. Станем же как Серафимы и Херувимы: на нас лежит ответственность и обязательство сохранить традицию, вверенную нам нашей Церковью через святых отцов...»

Итак, монашеская жизнь совершается по иным, небесным законам преодоления внешних и внутренних соблазнов. Первой совершенной Монахиней, Девой, является Пречистая Богоматерь, явившая Собою неповторимый пример всецелого посвящения Богу – и сердцем, и мыслью, и волей, и всеми телесными силами. «Смотри же теперь всякий тщательно: сообразно ли со званием, к коему призван, ходит он, и точно ли ни о чем другом не заботится, как только о том, чтобы угождать Богу», – говорит преподобный Феодор Студит.

По словам Святейшего Патриарха Кирилла, «за стенами монастыря – мир со множеством соблазнов. И уже тот факт, что кто-то приходит в эти обители, кто-то пересекает черту, отделяющую монастырь от мира, свидетельствует о том, что это – особый духовный опыт, чудо Божие, которое привело его в обитель».

Воздадим славу Господу и Пречистой Его Матери за великий дар – монашеское житие, за то, что несмотря на множество искушений и соблазнов, в обители продолжают притекать души, возлюбившие Христа.

А.Г. Шустров, доктор культурологии, профессор Ярославской духовной семинарии
Внутренняя жизнь и духовная победа по учению отцов Церкви

В соответствии с христианским вероучением, человек есть существо двусоставное. Центральной частью его является дух, или ум, который святые отцы называли «царем» человека. В нем сосредоточены все его силы и способности. Тело, по словам церковных авторов, «приписано» к душе от создания. Григорий Палама отмечает, что ум разливается по состоящему из множества элементов и сил естеству и уравновешивает их. Но есть высшая задача ума. Она состоит в том, чтобы оставлять всё земное. Освобождение от природного начала является творческим предназначением человека [63]. В «Аскетической проповеди» Игнатий (Брянчанинов) говорит, что низшая часть души словно «одевается» телом и становится видимой [64]. Поскольку, находим мы у Иоанна Кронштадтского, в основе такой «одежды» лежит время, она не составляет прямой жизни человека. Истинная жизнь, говорит пастырь, духовна [65].

Феофан Затворник понимает под жизнью способность действовать [66]. Вся полнота ее заключается в ипостаси, или во внутреннем человеке. Выход души из себя вовне, в тварный мир, был первым этапом творческого процесса человека, изначально собранного из земли. Образы земли были демонстрацией того, чем он является.

Первым аскетическим упражнением в борьбе за свою истинную жизнь для Адама стало хранение рая, соблюдение первичной заповеди. Потерпев в этом состязании поражение, лишившись соединяющей всё творческой энергии Бога, он сокрушил свой состав и стал, по словам апостола, не тем, кем должен быть (2 Кор. 13:5). Из-за своеволия, отмечает Максим Исповедник, человеческая природа раздирается на части [67]. По мысли Марка Подвижника, если все невольное происходит от произвольного, то человек сам себе враг [68]. Плененный собственной плотью ум не видит внутреннего врага. Он ведет нескончаемую внешнюю войну с себе подобными за частные интересы. Внешняя жизнь человека не оставляет ему возможности для самопознания, что является важнейшим предназначением его природы. В соответствии с христианским Преданием, человек стал плотью, поскольку у ума без Бога ничего не осталось, кроме своих сил, соединенных с телом. Он держится за них как за абсолютное и сакральное, что составляет суть греха. Но без творческого Божественного света, одним лишь внешним научением, человеческая природа развиться не может. Как инородное духу, тело оставляет его, делая жизнь человеческую бесплодной. Игнатий (Брянчанинов) пишет, что обезображенное и искаженное человеческое существо постоянно размножается и пожирается смертью. Земля становится для него преддверием ада [69].

Григорий Палама, выражая главную идею Предания, говорит, что Боговоплощение делает естество человека равным самому себе, как и было задумано. Боговоплощение, продолжает автор, поправило недостаток нашего естества [70]. В свою очередь у Григория Нисского мы находим положение, что Бог не только восстановил человеческую природу, но и заставил его идти [71]. Другими словами, ум, освободившись от пленения плотью, получает возможность жить свойственной ему от начала жизнью. В условиях временного существования она представляет собой путешествие, говоря словами Григория Нисского, «от тела к Господу» [72].

Обозначенное духовное движение становится порой крайне трудным, поскольку ум прикрепляется страстями к земле и оказывается неудободвижим. Под страстями святые отцы понимали противонаправленные Богу творческие энергии. Ими человек словно прирос к земле. Святые отцы видели в страстях крепость зла. По словам Василия Великого, велико обычая мучительство, потому что он превращается в истинную потребность. Феофан Затворник пишет, что «всякая страсть – наше дело. Они сами собой не образуются» [73]. Страсти отгоняют от ума творческий свет. Как сообщает Иоанн Златоуст, если легкое вещество ума привязать к тяжелому веществу земли, то оно не взлетит [74]. Страсти перерождают человека, создавая внутри его новую, ветхую, анатомию греха. Петр Дамаскин в предшествующей ему аскетической литературе обнаруживает упоминание 298 видов страстей. Это совершенно нетворческий тип человека. Недаром Феофан Затворник говорит, что существует два вида человека: христианин и нехристианин [75]. Строение первого из них включает в себя Бога. В аскетической литературе отмечается, что знание всех отраслей страстей имеет практическое значение, поскольку помогает от них освободиться.

Церковные писатели отмечали, что первым действием пробуждающегося сознания служит обнаружение внутреннего врага. В сакральную зону личности, предназначенную для Богообщения, вкрались помыслы, введенные ею самой, которые, по словам Софрония (Сахарова), являются злыми энергиями [76]. Симеон Афонский, современный богослов, говорит, что «помыслы врага – смертельно опасные энергии, которыми он парализует волю» [77]. Нил Синайский указывает, что страстные помыслы плодятся как зайцы [78]. Автор пишет: «Очарование помыслами приводит к духовному поражению от дурной мысли, мирских дел, греха, тела» [79]. По словам апостола Петра, враг воспламеняет огонь, стараясь сжечь дом души (1 Пет. 5:8).

Дионисий Ареопагит много говорил о бессущности зла, о том, что оно примешивается к творческой силе. Следовательно, в борьбе со злом истребляется не природа энергий, а происходит целевая переориентация ума. У Петра Дамаскина мы находим мысль о том, что ум должен освобождаться от произвольных мыслей и образов, поскольку их энергия пустая и бесплодная [80].

Евагрий Понтийский отмечает, что противоестественное движение природы – от неправильного направления ума [81].

Таким образом, аскетические писатели указывают на жизнь человека как сугубо внутреннюю, наполненную борьбой с помыслами. Даже во внешних движениях и действиях тела, по словам Симеона Афонского, проявляется сознание [82]. Один из самых глубоких аскетических мыслителей древности Исаак Сирин говорит, что силы собственно человека невелики: «Надеющийся на себя потерпит поражение» [83].

Нил Сорский, раскрывая главную мысль святых отцов о внутреннем делании, подчеркивает что для мысленной борьбы против помыслов и страстей желающему бороться необходимо обладать силой, равной тому, против чего он намерен бороться [84]. В соответствии с аскетической практикой, войну с духами ведут облеченные Благодатью Божией. У Феофана Затворника мы читаем, что Благодатная сила есть условие жизни духовной. Цель жизни человека, по словам автора, – противиться и одолевать своих врагов. Точкой опоры нравственной жизни служит зависимость от Бога. Святитель Феофан характеризует христианскую жизнь следующим образом: Эта жизнь «1. Сокровенная со Христом в Боге; 2. Отрешенная от чувственного; 3. Самоотверженная; 4. Воинственная; 5. Бдительная и трезвенная; 6. Самопринудительная; 7. Многотрудная; 8. Тщательная; 9. Сильная Богом и поэтому многоплодная» [85].

По словам Максима Грека, настоящая жизнь служит временем подвигов и приобретения добродетелей, а по смерти – наград [86]. В аскетической литературе дается подробнейшая характеристика ведения духовной войны, которую страшно проиграть, и этапы ее победоносного движения. Первым из них называется добродетель. «Добродетели установлены в этой жизни, – пишет Максим Грек, – где есть противник. Если мы с ним отважно сражаемся, то достигаем своего отечества»[87]. По словам Симеона Нового Богослова, все добродетели – воинство личности. Отцы говорили, что на каждую страсть есть своя добродетель, а на каждый грех – покаяние. Основная задача доброделания – очищение от наростов греха. Это нравственная жизнь по заповедям. Предание указывает, что она уже спасительна. Добродетель делится на внутреннюю и внешнюю. Одна связана с активностью тела и направлена на тварный мир. К ней относятся: милостыня, самопожертвование, уход за больными, соблюдение постов и церковных правил, помощь ближнему, добросовестный труд, справедливость и др. По мыслям Дионисия Ареопагита, добродетель распространяет добро на всё сущее. Как говорил Нил Синайский, добродетель полезна даже близким, в отличие от порока, который вредит только имеющему его [88]. Внешняя добродетель очищает тело. Петр Дамаскин отмечает, что без освящения тела никто Бога не узрит [89]. Пока тело не подчинено духовному, говорит Варсонофий Великий, страсти неистребимы.

Во внутреннем доброделании душа воздействует сама на себя. Основными средствами его отцы называли молитву, чтение Писания и поучение в трудах отцов Церкви.

Следует помнить, что сами по себе аскетические упражнения всего лишь средства. Без Божественного света они принести духовную победу и плоды жизни не в состоянии. Отцы писали, что Свет изливается даже на новоначальных, еще до конца не очищенных. По мере углубления в добродетелях осветляется зеркало души. Добродетели – это дары Божии. Они не зарабатываются человеком, а даются сверх трудов. Церковные авторы писали, что Господь зрит на желание человека.

У Максима Исповедника мы находим, что добродетели – нисхождение Бога, Его энергии [90]. По мнению автора, добродетель восстанавливает лицо человека [91]. Нил Синайский отмечает, что добродетель соединяет с Богом ум, находящийся в скотском состоянии [92]. По словам аввы Дорофея, искушения последуют или предшествуют добродетелям.

Василий Великий рекомендует не на все страсти вооружаться, а начать с терпения того, что происходит. Если не потерпишь страдания, читаем мы у Варсонофия Великого, не взойдешь на крест и в жизнь вечную [93]. Никодим Святогорец советует браться не за все добродетели, а за одну, и из нее выводить все остальные [94]. Автор отмечает признаки роста в добродетели: 1. Твердая решимость; 2. Уменьшение сопротивления плоти; 3. Увеличивающаяся радость в подвиге [95]. Состояние добродетели в том, чтобы еще больше ее увеличивать, а не стоять на месте. Как говорит апостол, внешний человек тлеет, внутренний обновляется (2 Кор. 4:16).

Григорий Нисский утверждает, что все добродетели равночестны, и нельзя сказать, какая из них совершеннее и возводит на высоту: простота переходит в послушание, то – в веру, надежду, правду, служение, смирение,кротость, радость, любовь, молитву [96]. В Предании можно встретить поставление на первое место одну из добродетелей, например, любовь или смирение. Отцы писали, что только смиренные продолжают войну. Это качество противоположно гордости, которая, по словам Иоанна Лествичника, есть причина всякого падения. Христианские писатели уподобляли добродетели ожерелью, украшающему человека. Можно взяться за одну бусинку и перейти к остальным. У отцов встречается различие во взглядах, но нет противоречия.

Добродетели формируют творческую основу человека, взамен страстей, и прописывают конкретные черты личности. С очищенной и восстановленной природой ум легко сосредотачивается на себе, находясь словно без тела. Умная молитва, говорит Макарий Оптинский, выше всех деланий [97].

Эта стадия духовного восхождения в аскетической литературе называется созерцанием, просвещением, а также плодом древа познания добра и зла. У Иоанна Дамаскина в «Точном изложении православной веры» мы читаем: «Древо познания – как некоторое испытание и упражнение послушания и не послушания человека... Оно давало способность к познанию собственной природы, что именно – прекрасно для людей совершенных, но худо – для очень несовершенных и для тех, которые в большой степени обладают сластолюбивым желанием...» [98] В христианском Предании отмечается, что это состояние предназначено для людей, не боящихся перехода в худшее. Григорий Богослов пишет, «что дерево сие есть созерцание, и оно полезно для употребляющих его благовременно» [99].

Созерцание Бога и образов Его творения сердечное. Другими словами, оно осуществляется в природе человека и является для него естественным. Оно требует единства всего человека. Ни сердце, ни тело не должны быть чем-то внешним для ума. Созерцающий человек – человек духовный. В этом состоит, по словам Григория Паламы, идеал монаха, человека единого [100].

Состояние созерцающей души уже можно назвать духовной победой. Сила благодати дается воину Христову по вере, которая, словами апостола, есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом (Евр. 11:1). Жизнь веры, говорит Исаак Сирин, выше добродетели [101]. Как говорит Игнатий (Брянчанинов), вера является живым органом зрения ума [102]. Но там, где есть зрение, существует и расстояние до зримого. Вера не дает окончательного уподобления человека Богу. В ней продолжается деятельность и движение, раз апостол говорит верою ходим. Вера требует от человека снисхождения к тварному миру для передачи ему, по словам Максима Исповедника, благобытия [103].

Практики исихии сообщают, что на определенном уровне созерцания еще можно снисходить к миру. Это будет действием любви на него, которое, по мнению Григория Паламы, сверхъестественно, целительно и чудесно [104]. По словам Максима Исповедника, любовь действует на неравное, приобщая его к себе [105]. Просвещение ума и сердца человека являются для него источником любви. Как пишут отцы Церкви, в христианскую эпоху любовь всегда будет нисходящей. Деятельная любовь к ближним, читаем мы у Исаака Сирина, служит условием духовного возвышения человека и его бездеятельного созерцания [106]. Другими словами, деятельность сохраняет покой любви.

Исихия – это третий этап духовного восхождения личности. Под обожением Предание понимает залог будущего века. Если состояние чистой молитвы, как писали отцы, удается достичь одному из тысяч, то опыт исихии и того реже. Иногда он прерывался вообще на долгое время.

«Генералы» от духовной брани досконально изучили состав и способы действия вражеских сил. Знать врага и победить его – не одно и то же. Старцы на опыте подтверждали свои знания. Нахождение под их началом является условием собственной победоносной войны. Такую же роль играют книги святых отцов. Этапы действия врага в аскетической литературе называются следующие: прилог, сочетание, сложение, пленение, страсть. Начало поражения может быть уже в сочетании, если вовремя не отогнать мысль. Главными направлениями, или фронтами, духовной битвы считаются страстные помыслы чревоугодия, блуда, сребролюбия, гнева, печали, уныния, тщеславия, гордости. В этой битве собственно силы человеческие недостаточны. Поэтому апостол повелевает нам пользоваться небесным оружием Самого Победителя смерти: Итак станьте, препоясавши чресла ваши истиною, и облекшись в броню праведности, и обувши ноги в готовность благовествовать мир; а паче всего возьмите щит веры... и меч духовный, который есть слово Божие; всякою молитвою и прошением молитесь... (Еф. 6:14–18).

Наша земная Церковь – есть Церковь воинствующая. Вся ее мистическая жизнь и дары служат средствами победы, поскольку глава Ее – Сам Спаситель. Более подробно об отдельных эпизодах «боя» мы узнаем у церковных писателей. У Симеона Афонского читаем, что скорость молитвы – главное во внутреннем делании: «Помыслы сгоняй в кучу – легче расправиться» [107]. Истинное искусство духовной брани состоит в том, чтобы сразиться с помыслами и победить их. Решительность – главное качество духовной победы. Трусость и отсутствие самоконтроля – подрыв нравственной жизни [108]. Отцы писали о том, что мысль следует отгонять сразу. Только совершенные могут пустить ее и полностью искоренить. Аскеты отмечают, что для победы вреден оборонительный дух, связанный с положением тела. «Крепостью» духовного борца может быть только чистое сердце, где принимаются главные сражения. Источником неудач видится действие по помыслам неочищенного сердца.

Федор Студит отмечает, что невозможно подвизающемуся совершенно не терпеть поражений в слове, мысли и в том, что не причиняет греховной смерти. «Но надо скорее снова вступить в борьбу и противостоять врагу с надлежащей твердостью» [109]. Церковные авторы отмечают, что если бы ум никогда не терпел поражений, то он бы не смирялся. Софроний (Сахаров) пишет, что мир души невозможен без переживания многих бурь [110].

Никодим Святогорец советует вооружаться, главным образом, противной страсти, которая всех больше докучает, а не распыляться [111]. Все православные авторы указывают на недопустимость смущения помыслами. Это верный признак поражения. У Иоанна Кронштадтского читаем: «Где нет борьбы, там нет и добродетели, где нет искушения верности и любви, там неизвестно, есть ли верность и любовь. Вера, упование, любовь познаются в противном (в болезнях, скорбях, лишениях)» [112]. Макарий Оптинский говорит, что духовные воины – не одни монахи, но и все православные христиане [113]. По мнению автора, пока мы на войне, ни отчаиваться, ни дерзать не следует.

Во всем святоотеческом наследии ясно, что вся аскетика – только до чистоты сердца. Церковные писатели отмечают, что сердце играет главную роль во внутренней жизни человека. Во всем составе его оно занимает серединное положение, соединяя ум с естеством. Ум ведет сердце к Богу, очищает его от земли. Но чистота сердца и ума различна, пишет Исаак Сирин [114]. Ум быстро очищается, но быстро и падает. Он должен найти в сердце свою опору. Сердце охватывает все внутренние чувства человека. Оно, пишет святой Исаак, – обитель Бога [115]. «Чистота сердца – предел заповедей и законов» [116]. Здесь идет главная борьба, в нем совершается великая победа. И эта победа не частная, а вселенская. Максим Грек сообщает, что если душа при вторичной борьбе восстановит себя от побеждения древности, то будет уже не делательницею Едемского сада с боязнью утраты смерти в случае вкушения запретного плода, а будет наслаждаться Божественной славой там, где бы ни был Божеством Сам Господь [117].

М.Л. Рубцова, референт по научной работе наместника Спасо-Яковлевского Димитриева мужского монастыря
Святитель Димитрий Ростовский об умной молитве

Во всех делах, словах и мыслях ум твой пусть будет направлен к Богу. Не начертывай в уме что-либо иное, кроме Христа, пусть никакой образ не прикоснется к чистому сердцу, кроме чистого образа Христа, Бога и Спасителя нашего.

Свт. Димитрий Ростовский

«Богодухновенное христианское наставление»

Первый том сочинений святителя Димитрия Ростовского неизменно содержит «разные небольшие сего Святителя творения, с присовокуплением жития его и келейных записок». Эти «небольшие творения» включают в себя христианские наставления («Какия милосердому и долготерпеливому Творцу нашему Богу угодна от человек дела», «Богодухновенное наставление христианское», «О любви ближняго свидетельства», «О причащении Святых Таин», «Краткое Христианское нравоучение»); поучения к священникам («О приуготовлении иереев к Божественному причащению», «Поучение ко иереем»), молитвы и молитвенные благодарственные и покаянные размышления («Молитва исповедания к Богу повседневнаго от человека, полагающаго спасения начало», «Смиреннаго Архиерея Димитрия... в некую пользу души его», «За что Бога благодарити», «Поклонение Святой Троице», «Поклонение Пресвятой Богородице»).

К этой последней группе можно отнести и «Исповедание грехов генеральное, глаголемое пред иереем от лица кающагося», представляющее собой созданный в конце XVII века аналог популярных в наше время брошюр «В помощь кающемуся» и «Как подготовиться к исповеди». Правда, «Исповедание...» не является произведением святителя Димитрия, а взято им у Каллиста Ксанфопула, на что указывает известный исследователь творчества святителя И.А. Шляпкин [118].

Немалую часть небольших произведений святителя Димитрия составляют сочинения, посвященные теме страстей Христовых («Молитва, или краткое страстей Христовых воспоминание», «Благодарственное страстей Христовых воспоминание, и молитвенное размышление, паче иных молитв зело полезное, еже должно по вся пятки совершати», «Богомысленное размышление о пресвятых страстех Господа нашего Иисуса Христа», «Сладчайшия Спасителя нашего глаголы, яже изрече на Кресте, ко исчислению седмь», «Поклонение Господу нашему Иисусу Христу», «Ко Магдалине плачущей у ног Христовых глагол грешнаго», «Слово на страсти Господа нашего Иисуса Христа»). Автором «Целования удов, или ран Господа нашего Иисуса Христа на всяк день», помещаемого в первом томе сочинений святителя Димитрия, Шляпкин считает известного гимнографа деспота Димитрия Кантакузина [119].

Отдельно необходимо обозначить сочинения, содержащие разъяснения основных положений православной веры и молитв, то есть являющиеся классическими катехизисами. Это «Вопросы и ответы краткие о вере, и о прочих ко знанию христианину нужнейших» [120] (которые священник М. Попов, не приведя разъяснений, не считает принадлежащими святителю Димитрию) и «Зерцало православного исповедания».

Самым объемным произведением в первом томе творений святителя Димитрия является «Алфавит духовный», до сих пор продолжающий выходить под его именем [121], хотя и сам он указывал настоящего автора этого произведения – известного подвижника первой трети XVII века Исаию Копинского, митрополита Киевского [122].

Также в первом томе находится и другое популярнейшее произведение – «Апология, во утоление печали человека, сущаго в беде, гонении и озлоблении, вкратце сложенная» – являющаяся, как теперь принято считать, авторской переработкой святителя Димитрием популярной в его время книги иезуита Иеремии Дрекселия «Илиотропион», впервые вышедшей на латинском языке в 1627 году и переведенной в XVII–XIX веках на девять европейских языков. Книга носит ярко выраженный назидательный характер, но помимо утешения в скорбях излагает, как бороться с помыслами уныния и печали и содержит наставления в молитве о совершении над человеком воли Божией во всех случающихся с ним обстояниях. Думается, именно поэтому она получила «широчайшее распространение помимо изданий в рукописной традиции XVIII–XIX вв., войдя в устойчивый состав сборников, связанных с деятельностью прп. Паисия (Величковского), его учеников и последователей» [123].

Традиционно в качестве приложения к «Апологии» помещается «Послание святаго исповедника Христова Хрисогона от уст, к святей Анастасии Фармаколитрии, бывшей в печали и долзем от домашних ея озлоблении», как это было сделано самим святителем Димитрием в рукописном сборнике из его библиотеки. В этом же сборнике мы находим, что «Послание» заимствовано святителем из хроники церковного историка Никифора Каллиста Ксанфопула.

Упомянем также, что в первый том сочинений святителя Димитрия входит еще несколько его проповедей, писем и речей, небольшие сочинения «Собор и суда изречение от неверных иудеев на Иисуса Назорея, Искупителя мира» [124], знаменитые «Дванадесять статей, яже уверяют сомнящихся, или неверство имущих человеков о пресуществлении хлеба в тело и вина в кровь Господа нашего Иисуса Христа, многи образы показующе». Остается сказать о популярном сочинении, многократно в наше время издающемся отдельной брошюрой – «Врачество духовное на смущение помыслов, от различных книг отеческих вкратце собранное»; и менее известное его сочинение «Внутренний человек, в клети сердца своего уединен, поучающься и молящься втайне».

Таким образом, мною дан краткий обзор сочинений святителя Димитрия, входящих в первый том собрания его творений, с указанием того, что на данный момент нам известно об атрибуции их святителю.

В перечисленных произведениях святителя Димитрия Ростовского немалое внимание уделяется наставлениям о молитве, борьбе с помыслами и хранении в чистоте ума и сердца, так что их можно назвать кратким изложением акстетики [125] для простых людей. Между тем, эти «небольшие сочинения» святителя до сих пор не стали предметом внимания исследователей, больше сосредоточившихся на фундаментальных Четьих Минеях, «Келейном летописце», проповедях и драмах святителя. Отчасти восполнить этот пробел мне и хотелось бы, изложив учение святителя Димитрия об умной, или внутренней, молитве, под которой у святых отцов традиционно понимается молитва Иисусова.

Современный патролог А.Г. Дунаев в обширной статье об исихазме признает, что «история молитвы Иисусовой на Руси (и в России) остается мало исследованной... недостаточно изучены жизнь и наследие многих русских подвижников, в частности свт. Тихона Задонского... свт. Димитрия Ростовского и др.» [126].

Автор многотомного издания «Молитва Иисусова. Опыт двух тысячелетий» Н. Новиков также вынужден признать: «Слишком мало на сегодняшний день изучены духовные школы Заволжья и Рославля, но еще менее известно о малороссийской ветви монашества... кроме жития прп. Иова Почаевского, нам почти ничего не известно о малороссийском монашестве» [127]. Упоминая прп. Иоанна Вишенского и Иова Княгиницкого, еще один современный исследователь отмечает: «Именно духовные преемники малороссийского исихазма – отчасти у себя в Малороссии, отчасти же в южных областях Московской Руси – возродили в России традицию исихазма как раз в эпоху пресечения прямой традиции Заволжских старцев» [128].

В связи со сказанным ясно, как важно обратить внимание и собрать воедино хотя бы те небольшие крупицы информации, которые у нас есть по данному вопросу. И труды святителя Димитрия Ростовского относятся к их числу.

В своем известном сочинении «Об умной или внутренней молитве» старец Паисий (Величковский) в один ряд со святителями Василием Великим, Иоанном Златоустом, Симеоном и Григорием Фессалоникийскими, преподобными Иоанном Лествичником, Филофеем и Нилом Синайскими, Исихием Иерусалимским, Симеоном Новым Богословом, Григорием Синаитом и Нилом Сорским ставит и святителя Димитрия Ростовского, называя его «Российским светилом», написавшем «многия учения на пользу святой Церкви, исполненные премудрости Святаго Духа», среди которых «слово о внутреннем мысленном делании молитвы, преисполненное духовной пользы» [129].

Обратимся к самому сочинению «Внутренний человек, в клети сердца своего уединен, поучающься и молящься втайне» [130]. Это небольшое произведение имеет предисловие и разделено на четыре главы. Приступая к разъяснению, что такое умная молитва и в чем ее польза, святитель Димитрий в предисловии пишет: «Среди Вас есть многие, которые не знают, в чем состоит внутреннее дело богомысленного человека, а также не понимают, что такое богомыслие, и которые ничего не знают о творимой умом молитве, но думают, что только теми молитвами подобает молиться, которые написаны в книгах церковных. Что же касается тайной беседы с Богом в сердце и происходящей отсюда пользы, они об этом отнюдь не знают и никогда не вкушали духовной сладости сего... Посему, ради наставления простых, предлагается здесь кое-что для внутреннего обучения и для богомысленной молитвы, чтобы желающий с Божией помощью начал хоть немного наставляться» [131]. Указывая, что духовное обучение внутреннего человека начинается с понимания слов Христовых: Егда молишися, вниди в клеть твою, и затворив двери твоя, помолися Отцу твоему... в тайне (Мф. 6:6), святитель объясняет далее, в первой главе, которая имеет заголовок «О двойственности человека, обучения, молитвы и клети», смысл этих слов Христа.

Здесь приводится классическое разъяснение, что человек бывает двоякий – внешний, плотской, и внутренний, духовный. То же относится и к обучению, которое может быть внешним, выражающимся в любви к книгам, к мудрости, в остроумии, в художествах, и внутренним, выражающимся в богомыслии, в любви к Богу, в молитвах, в теплоте духа, в помышлениях [132]. Точно так же молитва бывает внешняя и внутренняя – явно творимая и тайно, соборная в храме и наедине. Если первая положена в свое время, согласно суточному кругу богослужения, и имеет установленные молитвы, то вторая зависит только от произволения человека, «только по движению самого духа», и потому каждый молится столько, сколько у него самого есть желание [133]. Если первая произносится устами и во время нее положено стоять, то вторая произносится только умом и в любом положении – «не только стоя или ходя, но и на одре почивая, словом, всегда, когда бы ни случилось возвести ум свой к Богу» [134]. Если первая творится в определенном месте, в церкви или где соберется хотя бы несколько человек, то вторая совершается в затворенной клети. И далее святитель поясняет, что клеть также может быть внешняя – из дерева или камня, но Христос подразумевает в Своих словах клеть внутреннюю, которая всегда пребывает с человеком, потому что это его сердце, в котором «он может умом своим, собрав мысли свои, затвориться и молиться Богу втайне» и для делания такой молитвы не имеет значения, находится ли человек в одиночестве или беседует с людьми, и есть ли у него книги. Для этого необходимо только «возведение к Богу ума и само углубление» [135]. В то время как клеть вещественная вмещает в себя только самого человека, клеть внутренняя вмещает и Бога, и все Небесное Царство, согласно словам Христа: Царствие Божие внутрь вас есть (Лк. 17:21). Эти слова Евангелия преподобный Макарий Великий, на которого ссылается святитель Димитрий [136], изъясняет так: «Сердце – сосуд малый, но в нем бывают вмещаемы все вещи: там Бог, там ангелы, там жизнь и царство, там небесные грады, там сокровище благодати» [137]. Завершается первая глава наставлением: «Во внутренней, сердечной клети человеку подобает затворяться чаще, чем между стенами, и, собравши там все помышления свои, представлять ум свой Богу, молиться Ему втайне со всей теплотою духа и живою верою, вместе с тем поучаться и в богомыслии, чтобы возможно было ему возрасти в мужа совершенна» [138].

Вторая глава озаглавлена «О молитве, согревающей человека и соединяющей его с Богом в любви». В самом начале ее святитель Димитрий акцентирует внимание читателя на том, что должно быть главной заботой человека в земной жизни, особенно же должно быть это известно лицу духовному по долгу своего звания: «Подобает всячески и всегда заботиться о том, чтобы соединиться с Богом Создателем, Любителем, Благодетелем и высшим Добром своим, Которым и для Которого он и создан, ибо для души, созданной Богом, должно быть центром, т. е. конечной целью, не что иное, как только сам Бог, от Которого она и жизнь, и природу свою получила и для Которого ей нужно жить вечно» [139]. «Посему в сей временной жизни нужно прилежно искать соединения с Богом, чтобы сподобиться быть с Ним и в Нем и в будущей жизни вечно» [140]. Соединиться с Богом возможно только тому, кто подобно евангельской грешнице возлюби много (Лк. 7:47). Чтобы взрастить в себе такую «крайнюю сердечную любовь», необходимо часто молиться, ум свой возводя к Богу: «Ибо как часто подкладываемые в огонь дрова увеличивают пламень, так и молитва, творимая часто и с углублением ума в Боге, возбуждает в сердце Божественную любовь, которая, воспламенившись, согреет всего внутреннего человека, просветит и научит его, явит ему все безвестное и тайное премудрости и соделает его как бы пламенно-огненным серафимом, всегда предстоящим Богу духом своим, взирающим на Него умом и почерпающим в этом духовную сладость» [141]. Третья глава названа так: «Молитва, произносимая устами, умом же не внимаемая, есть ничто». Святитель предлагает подумать над словами апостола Павла, обращенными в одном случае к ефесянам, в другом – к коринфянам: Всякою молитвою и молением молящеся на всяко время духом (Еф. 6:18); Дух мой молится, а ум мой без плода есть (1 Кор. 14:14). И сам же разъясняет, что слово «дух» в Священном Писании может употребляться в разных значениях: оно может означать дыхание человека, иногда его душу, в некоторых случаях намерения и желания как добрые, так и злые, также добродетель или недобродетель (например, дух смирения или дух гордыни), может употребляться для обозначения дарований Святого Духа (например, дух премудрости, дух разума). Но когда апостол призывает ефесян молиться духом, то имеет в виду ум, который человек в молитве должен обратить к Богу. Когда же он пишет коринфянам, то под молящимся духом подразумевает голос и дыхание человека. В этом случае апостол как бы говорит им: какая польза от вашей молитвы, если вы умом не внимаете тому, о чем молитесь языком. И тот же апостол наставляет коринфян далее: Помолюся духом, помолюся же и умом; воспою духом, воспою же и умом (1 Кор. 14:15). Тем самым он учит: когда я молюсь языком и голосом, происходящим от моего дыхания, то должен молиться и умом [142].

Последняя, четвертая глава, имеет название «Краткая, но часто творимая молитва, более полезна, чем продолжительная». «От искусных в богомыслии я узнал относительно творимой умом от сердца молитвы, что теплее и полезнее бывает та, которая кратко, но часто делается, чем продолжительная» – так начинает ее святитель Димитрий, уточняя при этом, что продолжительная молитва очень полезна, но для совершенных, а не для новоначальных. Краткая, но частая молитва, больше способствует собранности ума, пишет святитель, ссылаясь на слова преподобного Иоанна Лествичника: «Не пытайся многословить, чтобы не рассеялся ум в поисках за словами. Одно только слово мытаря умилостивило Бога, и одно же верующее слово спасло разбойника. Крайнее многословие в молитве рассеивает ум в мечтаниях, тогда как единословие помогает собрать ум» [143].

Далее святитель на примерах из Священного Писания поясняет, что означают слова апостола к солунянам: Непрестанно молитеся (1 Сол. 5:17). Непрестанно – значит часто. Молитва, творимая часто, вменяется в непрестанную. Кроме того, добавляет он, приведенные слова апостола Павла «нужно толковать в смысле молитвы, творимой умом, ибо ум может быть всегда направлен к Богу и может молиться Ему непрестанно» [144]. Заканчивая наставления, святитель Димитрий призывает: «Итак, начни теперь, о душа, понемногу браться за намеченное тебе обучение, начни во имя Господа, согласно увещанию апостола, говорящего так: Все еже аще что творите словом или делом [или умом], вся во имя Господа Иисуса Христа (Кол. 3:17)... чтобы во всех ваших словах, делах и помышлениях прославлялось имя Господа Иисуса Христа, Спасителя нашего» [145]. И уже в качестве последнего вывода святитель обобщает сказанное: «Прежде всего изъясни себе кратким толкованием, что такое молитва. Молитва есть обращение ума и мыслей к Богу; молиться – значит предстоять умом своим Богу, неуклонно мыслью взирать на Него и беседовать с Ним в благоговейном страхе и уповании. Итак, собери все мысли твои и, отложив все внешние житейские попечения, устреми ум твой к Богу» [146].

То, что в рассматриваемом сочинении святитель Димитрий в русле православной святоотеческой традиции ведет речь о молитве Иисусовой, подтверждают другие его сочинения. Например, в наставлениях «честным иереям» святитель пишет: «Всяк иерей людей паствы своея простых, безкнижных должен есть научити наизусть, да умеют молитву Иисусову, Царю Небесный, Трисвятое, Отче наш, Верую во единаго Бога, Богородице Дево, Достойно: аще же кто от препростых не может всего того научитися, то поне молитву Иисусову, да Отче наш, да Богородице Дево, еже всяк Христианин аще и препростый, умети должен» [147]. Старец из «Апологии во утоление печали» входит в дом скорбящего «со обычною Иисусовою молитвою» [148].

Наставления о собранности и хранении ума, о памяти смертной и всегдашнем присутствии Божием, являющиеся первостепенными условиями в обучении Иисусовой, или внутренней, молитве, во множестве встречаются в небольших сочинениях святителя Димитрия. Так, в наставлении «Милосердому и долготерпеливому Творцу нашему Богу угодна от человек дела сия» святитель перечисляет среди прочего: «Молитва к Богу прилежная, неленостная, без мыслей суетных»; «Непрестанно имети во уме своем молитву Иисусову, и помышляти смертный час, и на всяк день и час опасно жити, и заповеди Божия хранити, и готову быти, как на страшном суде стати, и о всяких гресех Богу ответ дати» [149]. В «Богодухновенном наставлении Христианском» читаем: «От сна воставшу ти, первая мысль буди о Бозе, первое слово и молитва к Богу, Создателю Твоему»; «Егоже изволяеши непрестанно любити Бога, на того присутствование всегда внутреннима очима да взираеши и сего ради от всякаго злаго дела, слова и помышления престани» [150]. Здесь же помещено наставление, взятое эпиграфом к настоящему докладу. Священников святитель наставляет: «По причащении благодарныя молитвы чести со вниманием, не точию усты глаголя, но и умом разумевая чтомая, и сердцем умиляяся. Молитва бо без внимания и умиления есть кадильница бряцающая без огня и кадила» [151].

В широко известной притче о нищем, помещенной в «Апологии во утоление печали», в уста нищего влагаются такие слова: «Царь есть всяк человек, умеяй собою владети, и повелеваяй своим мыслем»; «Повем, господине мой, яко по вся дни аз пребываю в молчании, и аще молюся, аще ли в благочестивых мыслех упражняюся, о сем обаче всячески пекуся, да бых был крепце соединен с Богом» [152].

Думаю сказанного достаточно, чтобы убедиться в том, что небольшие сочинения святителя Димитрия можно назвать кратким пособием по аскетике, написанным ясным, доступным языком, для «препростых», по выражению самого святителя, людей. Именно благодаря этим характеристикам – максимальной простоте и доступности изложения – сочинение «Внутренний человек, в клети сердца своего уединен, поучающься и молящься втайне» в качестве введения к святоотеческому учению об умной, или внутренней, молитве было помещено в известнейшем сборнике «Умное делание. О молитве Иисусовой. Сборник поучений святых отцов и опытных делателей молитвы Иисусовой, составленный игуменом Харитоном». В предисловии к книге в числе «опытных в молитвенном подвиге подвижников благочестия» игумен Харитон называет святителя Димитрия Ростовского. Сборник был издан Валаамским монастырем в 1936 году. Он стал первой русской антологией святоотеческой мысли об Иисусовой молитве и был назван современниками «Малым Добротолюбием». Издание имело такой успех, что было составлено продолжение под названием «Что такое молитва Иисусова по преданию Православной Церкви. Беседы инока-старца с мирским иереем». Книга издана также Валаамской обителью в 1938 году. В наше время эти два сборника переиздавались несколько раз, но все равно остаются не слишком известными широкому кругу читателей [153].

Остается добавить, что простота изложения и важность для духовного совершенствования христианина наставлений, изложенных в небольших произведениях святителя Димитрия Ростовского, в будущем привлекут внимание издателей, и эти сочинения станут более распространенными и известными нашим современникам, о чем пока говорить не приходится.

Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви

ДРЕВНИЕ МОНАШЕСКИЕ ТРАДИЦИИ В УСЛОВИЯХ СОВРЕМЕННОСТИ

МАТЕРИАЛЫ XXIV МЕЖДУНАРОДНЫХ РОЖДЕСТВЕНСКИХ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ ЧТЕНИЙ

 Региональный этап

Тексты докладов в электронном виде и версии печатных изданий Синодального отдела по монастырям и монашеству в форматах EPUB и PDF доступны на сайте: monasterium.ru

Над печатной версией трудились:

Выпускающий редактор – Е. Орлова

Редактор – Н. Шапошникова

Корректор – Е. Володина

Фотограф – В. Ходаков

Макет, верстка – О. Гришина

Фотографии предоставлены фототеками монастырей

Примечания

[1] Иоанн Лествичник, прп. Лествица. Слово 1, гл. 4.

[2] Наставления старца Серафима Саровского. Наставление 2-е. Издание 1844 г., Москва.

[3] Игнатий (Брянчанинов), свт. Собр. соч. Т. V. – М.: «Ковчег», 2008. С. 43.

[4] Там же. Т. I. С. 126.

[5] Исаак Сирин Ниневийский, прп. Слова подвижнические. Ч. I, Слово 57-е.

[6] Авва Дорофей, прп. Душеполезные поучения, Поучение 1-е об отвержении мира.

[7] Игнатий (Брянчанинов), свт. Собрание сочинений. Т. V. С. 80.

[8] Там же. Т. I. С. 77.

[9] Там же. С. 159.

[10] Там же. С. 521.

[11] Там же. С. 165.

[12] Там же. Т. V. С. 99.

[13] Там же. Т. I. С. 158

[14] Софроний (Сахаров), архим. Духовные беседы. М., 2003. Т. 1. С. 93.

[15] Там же. С. 93.

[16] Там же. С. 91.

[17] Там же. С. 118.

[18] Добротолюбие. М., 1901. Т. 4. С. 21.

[19] Софроний (Сахаров), архим. Духовные беседы. Т. 1. С. 227.

[20] Он же. Таинство христианской жизни. М., 2009. С. 22.

[21] Он же. Духовные беседы. М., 2007. Т. 2. С. 241.

[22] Там же. С. 93.

[23] Софроний (Сахаров), архим. Таинство христианской жизни. С. 46.

[24] Он же. Духовные беседы. Т. 1. С. 106.

[25] Положение о монастырях и монашествующих. // Портал БОГОСЛОВ.RU [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://p2.patriarchia.ru/2014/06/23/1236148666/projekt_mon.pdf / (Дата обращения: 03.14. 2015.)

[26] Ефрем (Мораитис), архим. Отеческие советы. Саратов, 2006. С. 314.

[27] Феодор Студит, прп. Творения: в 3-х тт. Т. 2. М., 2011. С. 107.

[28] Илия (Мастрояннопулос), архим. Чаша бессмертия. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1997. С. 68.

[29] Киприан (Керн), архим. Евхаристия. М., 1999. С. 7.

[30] Илия (Мастрояннопулос), архим. Чаша бессмертия. С. 21.

[31] Из анафоры Литургии святителя Василия Великого.

[32] Киприан (Керн), архим. Евхаристия. С. 14.

[33] Синаксарь ∕∕ Жития святых Православной Церкви в 6-и тт. ∕ сост. иеромон. Макарий Симонопетрский. Т. 1. М., 2011. С. 674.

[34] Илия (Мастрояннопулос), архим. Чаша бессмертия. С. 15.

[35] Там же. С. 15–16.

[36] Там же. С. 75.

[37] Там же. С. 63.

[38] Василий Великий, свт. Правила, пространно изложенные в вопросах и ответах // Василий Великий, свт. Творения: в 2-х тт. М.: Сибирская благозвонница, 2009. Т. 2. С. 216.

[39] Антоний Сурожский, митр. Духовное руководство в Православной Церкви // Сайт Митрополит Сурожский Антоний [Электронный ресурс] Режим доступа: http://www.mitras.ru/church/ch_17.htm (дата обращения: 30.09.2015).

[40] Иосиф Ватопедский, схимон. Ватопедские оглашения. Богородице-Сергиева пустынь, 2004. С. 115.

[41] Палладий Еленопольский, еп. Лавсаик, или повествование о жизни святых и блаженных отцов // Сайт Азбука веры [Электронный ресурс] Режим доступа: http://azbyka.ru/otechnik/Palladij_Elenopolskij/lavsaik/#sel= (дата обращения: 30.09.2015).

[42] Там же.

[43] Полное житие преподобного Макария старца Оптинского // Оптина Пустынь [Электронный ресурс] Режим доступа: http://www.optina.ru/starets/makariy_life_full/#6 (дата обращения: 30.09.2015).

[44] Эмилиан (Вафидис), архим. Толкование на подвижнические слова аввы Исаии. – Александро-Невский Ново-Тихвинский женский монастырь. Екатеринбург, 2014. С. 25.

[45] Матушка (геронтисса) Гавриилия (в миру Аврилия Папаянни; 1897–1992) всю свою жизнь посвятила служению Богу, больным людям и молитве. Некоторые называют ее греческой Матерью Терезой. Местами ее миссионерской деятельности и служения были Афины, Израиль, Кипр, Ливан, Иордания, Сирия, Ирак, Пакистан, Индия, Греция, Турция, Франция, Бельгия, Дания, Швеция, Германия и множество других стран. Геронтисса проповедовала Православие не открыто, не словами, но исключительно примером своей жизни. (Примеч. ред.)

[46] http://predanie.ru/paisiy-velichkovskiy-prepodobnyy/

[47] http://korolev.msk.ru/books/919/optina2/optina2/H02a-T.htm

[48] Мельник А.Г. Когда был крещен св. Димитрий Ростовский? // Святитель Димитрий, митрополит Ростовский: исследования и материалы. – Ростов Великий, Спасо-Яковлевский Димитриев монастырь, 2008. С. 184; Рубцова М. О дате рождения святителя Димитрия Ростовского // Звезда от Киева воссиявшая. Почитание святителя Димитрия Ростовского: история и современность. – М., 2013. С. 62.

[49] Житие, иже во святых отца нашего Димитриа Митрополита Ростовскаго чудотворца // Сочинения святаго Димитрия митрополита Ростовскаго. Часть первая. – Киев. Типография Киево-Печерской лавры, 1857.

[50] Рубцова М.Л. Жизнь, труды и эпоха святого Димитрия Ростовского // Святитель Димитрий, митрополит Ростовский: исследования и материалы. – Ростов Великий, Спасо-Яковлевский Димитриев монастырь, 2008. С. 49.

[51] К портрету Саввы Григорьевича Туптало // Киевская старина, 1882. Т. 3, № 7.

[52] Попельницкая Е.А. К истории Киевского Иорданского монастыря // Святитель Димитрий, митрополит Ростовский: исследования и материалы. – Ростов Великий, Спасо-Яковлевский Димитриев монастырь, 2008. С. 195.

[53] Рубцова М., Рубцов П. Во славу Животворящей Троицы // Звезда от Киева воссиявшая. Почитание святителя Димитрия Ростовского: история и современность. – М., 2013. С. 38–50.

[54] Там же. С. 40–41.

[55] Диариуш грешнаго иеромонаха Димитрия, постриженца Кирилловскаго Киевскаго монастыря // Сочинения святаго Димитрия митрополита Ростовскаго. Часть первая. – Киев. Типография Киево-Печерской Лавры, 1857.

[56] Рубцова М.Л. Жизнь, труды и эпоха святого Димитрия Ростовского // Святитель Димитрий, митрополит Ростовский: исследования и материалы. – Ростов Великий, Спасо-Яковлевский Димитриев монастырь, 2008. С. 140.

[57] Круминг А.А. Сборник произведений святого Димитрия Ростовского (рукопись Ростовского музея № 828) // История и культура Ростовской земли 1992. – Ростов, 1993. С. 83.

[58] Шляпкин И.А. Св. Димитрий Ростовский и его время (1651 — 1709). – Спб, 1891. С. 459.

[59] Федотова М.А. Эпистолярное наследие Димитрия Ростовского. Исследование и тексты. – М., 2005. С. 89.

[60] Там же. С. 150.

[61] Круминг А.А. Сборник произведений святого Димитрия Ростовского (рукопись Ростовского музея № 828) // История и культура Ростовской земли 1992. – Ростов, 1993. С. 84.

[62] Духовная грамота Святаго Димитрия, митрополита Ростовскаго, новаго чудотворца, юже прежде смерти своея рукою своею написа сице // Келейный летописец. Творения святителя Димитрия, митрополита Ростовского. – М., 2000.

[63] Григорий Палама. Гомилии. В 3 ч. М., 1993. Ч. 3. С. 133.

[64] Игнатий (Брянчанинов). Аскетическая проповедь. Минск, 2002. С. 446–447.

[65] Иоанн Кронштадтский. Моя жизнь во Христе. Минск, 2013. С. 398.

[66] Феофан Затворник. Начертание христианского нравоучения. М., 2008. С. 83.

[67] Максим Исповедник. Творения. В 2 кн. Кн. 2. С. 105.

[68] Марк Подвижник. Советы ума своей душе. Минск, 2005. С. 58.

[69] Игнатий (Брянчанинов). Указ. соч. С. 176.

[70] Григорий Палама. Указ. соч. Ч. 3. С. 182; Ч. 2. С. 104.

[71] Григорий Нисский. Точное изъяснение Песнь Песней Соломона // Григорий Нисский. Экзегетические сочинения. Краснодар, 2009. С. 296.

[72] Он же. Письма // Григорий Нисский. Аскетические сочинения. Письма. М., 2007. С. 252.

[73] Феофан Затворник. Указ. соч. С. 230.

[74] Иоанн Златоуст. Беседы на Псалмы. М., 2005. С. 22–23.

[75] Феофан Затворник. Указ. соч. С. 266.

[76] Софроний (Сахаров). Подвиг Богопознания. Сергиев Посад. 2010. С. 44.

[77] Симеон Афонский. Искусство борьбы с помыслами. М., 2012. С. 107.

[78] Нил Синайский. Мир ума Христова. Письма. 2009. С. 339.

[79] Там же. С. 342.

[80] Петр Дамаскин. Творения. М., 2009. С. 41.

[81] Евагрий Понтийский. Аскетические и богословские творения. М., 1994. С. 9.

[82] Симеон Афонский. Указ. соч. С. 134.

[83] Исаак Сирин. Слова подвижнические. М., 2006. С. 166–167.

[84] Нил Сорский. О мысленной в нас брани. М., 2014. С. 48.

[85] Феофан Затворник. Указ. соч. С. 89–91.

[86] Максим Грек. Избранные творения. М., 2014. С. 37.

[87] Там же. С. 15.

[88] Нил Синайский. Указ. соч. С. 93.

[89] Петр Дамаскин. Указ. соч. С. 175.

[90] Максим Исповедник. Вопросы и недоумения. М., 2010. С. 220; 238.

[91] Там же. С. 84.

[92] Нил Синайский. Указ. соч. С. 313.

[93] Варсонофий и Иоанн. Руководство к духовной жизни. М., 2005. С. 35.

[94] Никодим Святогорец. Невидимая брань. М., 2003. С. 174.

[95] Там же. С. 192–193.

[96] Григорий Нисский. О цели жизни по Боге и об истинном подвижничестве // Он же. Аскетические сочинения. С. 196–197.

[97] Макарий Оптинский. Письма к мирским особам. М., 2011, С. 746.

[98] Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры. М., 2002. С. 75.

[99] Григорий Богослов. Собрание творений. В 2 тт. Сергиев Посад, 1994. Т. 1. С. 666.

[100] Григорий Палама. Триады в защиту священнобезмолствующих. М., 2003. С. 181.

[101] Исаак Сирин. Указ. соч. С. 195.

[102] Игнатий (Брянчанинов). Указ. соч. С. 137.

[103] Максим Исповедник. Указ. соч. Кн. 1. С. 135.

[104] Григорий Палама. Триады... С. 171.

[105] Максим Исповедник. Указ. соч. Кн. 1. С. 149.

[106] Исаак Сирин. Указ. соч. С. 392.

[107] Симеон Афонский. Указ. соч. С. 34.

[108] Там же. С. 74-76.

[109] Федор Студит. Весна православная. Письма о духовной жизни. М., 2006. С. 77.

[110] Софроний (Сахаров). Указ. соч. С. 197.

[111] Никодим Святогорец. Указ. соч. С. 168.

[112] Иоанн Кронштадтский. Указ. соч. С. 558.

[113] Макарий Оптинский. Указ. соч. С. 480.

[114] Исаак Сирин. Указ. соч. С. 37–38.

[115] Там же. С. 540.

[116] Там же. С. 98.

[117] Максим Грек. Указ. соч.

[118] Шляпкин И.А. Св. Димитрий Ростовский и его время (1651–1709). СПб., 1891. С. VIII–IX.

[119] Там же. С. IX.

[120] Попов М., свящ. Святитель Димитрий Ростовский и его труды. – СПб., 1910. С. 204–205.

[121] «Алфавит духовный, в пользу иноком и мирским, богоугодне жити хотящим, написанный». Наиболее ранняя рукопись – 1638 г. Издан впервые в типографии КПЛ в 1710 г. Свт. Димитрий составил для себя краткое изложение книги с указанием ее настоящего автора, которое вошло в его рукописный сборник 1704 г. Этот сборник был издан в Москве в 1879 г. под названием «Краткий духовный алфавит Димитрия Ростовского». К тому времени полный текст книги был издан более 10 раз, но всегда без указания автора, поэтому им и стали считать свт. Димитрия. Так считал и епископ Иустин (Полянский), в 1898 г. переведший произведение на русский язык. Именно это издание многократно переиздавалось, вследствие чего имя ростовского святителя прочно укрепилось как автора этого сочинения. Подробнее см.: Пидгайко В.Г. «Алфавит духовный» // статья об Исаии Копинском в Православной энциклопедии. – М., 2011. Т. XXVII. С. 134–135.

[122] Годы жизни: ок. 1580–25.09(05.10)1640 гг. Митрополит Киевский и Галицкий в 1631–1632 гг., фактически до марта 1633 г.

[123] Федотова М.А. Димитрий (Савич Туптало) // Православная энциклопедия. – М., 2007. Т. XV. С. 17.

[124] Шляпкин не считает его автором свт. Димитрия и в качестве возможного автора, ссылаясь на А. Горского, указывает Симеона Полоцкого.

[125] Греческий глагол «аскео» переводится как «упражняться, заниматься». Христианская религия, согласно словам Ее Божественного Основателя, это религия аскетическая: «Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мф. 16:34). Цель этого следования – «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш небесный» (Мф. 5:48). Сознательное и свободное усилие, направленное к достижению совершенства, и есть аскеза. Подробнее см.: Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. – М., 1998. С. 9 –114.

[126] Дунаев А.Г. Исихазм // Православная энциклопедия. М., 2011. Т. XXVII. С. 240–254.

[127] Молитва Иисусова. Опыт двух тысячелетий. Учение святых отцов и подвижников благочестия от древности до наших дней. Обзор аскетической литературы. Автор-составитель Н. Новиков. – М., 2006. Т. II. С. 392–393.

[128] Там же. С. 393.

[129] Об умной или внутренней молитве. Сочинение блаженного старца схимонаха и архимандрита Паисия (Величковского), настоятеля Нямецкого и других монастырей в Молдавии и основателя Русскаго Ильинскаго скита на Афоне. – М., 1902. С. 33.

[130] Это произведение входит во все собрания сочинений свт. Димитрия, начиная с самого первого их издания, осуществленного в 1786 г. Татищевым Я.А.: Собр. соч.– 1786. Т. 6. Л. 48–54. Благодарю Федотову М. А., предоставившую мне эту информацию.

[131] Русский текст цит. по: Сборник о молитве Иисусовой. – М., Изд-во Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1994. С. 11.

[132] Там же. С. 12.

[133] Там же.

[134] Там же. С. 13.

[135] Там же.

[136] В данном сочинении, обосновывая свои наставления, свт. Димитрий ссылается также на блаж. Феофилакта Болгарского, прп. Иоанна Лествичника, свт. Киприана Карфагенского и свт. Иоанна Златоуста.

[137] Там же. С. 13.

[138] Там же.

[139] Там же.

[140] Там же. С. 14.

[141] Там же.

[142] Там же. С. 15.

[143] Там же. С. 16. Это «Слово 28-е. О молитве» прп. Иоанна Лествичника // Преподобнаго отца нашего Иоанна, игумена Синайской горы, Лествица. Издание Монастыря Параклита Оропос Аттикис, Греция, 1990; репринт с седьмого издания Козельской Введенской пустыни Оптиной пустыни. С. 248.

[144] Там же. С. 16.

[145] Там же. С. 17.

[146] Там же.

[147] Сочинения святаго Димитриа митрополита Ростовскаго. Часть первая, Содержащая в себе разныя небольшия сего Святителя творения, с присовокуплением жития его и келейных записок. Киев. В Типографии Киево-Печерския Лавры, 1857. Л. 136.

[148] Там же. Л. 107.

[149] Там же. Л. 145.

[150] Там же. Л. 143–144.

[151] Там же. Л. 145.

[152] Там же. Л. 121.

[153] Одно из изданий см.: сноска 131 настоящего доклада.