Annotation

РЕКОМЕНДОВАНО К ПУБЛИКАЦИИ ИЗДАТЕЛЬСКИМ СОВЕТОМ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ ИС Р21-022-0592

ДРЕВНИЕ МОНАШЕСКИЕ ТРАДИЦИИ В УСЛОВИЯХ СОВРЕМЕННОСТИ. ВЕЛИКАЯ ПОБЕДА: НАСЛЕДИЕ И НАСЛЕДНИКИ. Материалы XXVIII Международных Рождественских образовательных чтений. – М.: Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви; Данилов мужской монастырь. 2020. – 120 с. + 1 п. л. цв. вкл.

ISBN 978-5-905331-32-9

© Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви, составление, оформление, 2020

© Религиозная организация «Данилов ставропигиальный мужской монастырь Русской Православной Церкви (Московский Патриархат)», верстка, 2020

Содержание

ОТ ИЗДАТЕЛЕЙ

Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл
«Праздник Победы помогает осознать наше единство»

ХХVIII МЕЖДУНАРОДНЫЕ
РОЖДЕСТВЕНСКИЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ ЧТЕНИЯ
«Великая Победа: наследие и наследники»
Направление
«ДРЕВНИЕ МОНАШЕСКИЕ ТРАДИЦИИ В УСЛОВИЯХ СОВРЕМЕННОСТИ»
ПЛЕНАРНОЕ ЗАСЕДАНИЕ

Митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий
«От горячей любви моей к Отечеству...» (святитель Игнатий (Брянчанинов)).
Монашество и патриотизм

Епископ Уржумский и Омутнинский Иоанн
Монашество и война. Что значит быть воином Христовым

Архимандрит Михаил (Бикович), настоятель Иоанно-Предтеченского
монастыря (Валевская епархия, Сербская Православная Церковь)
Связь монашества Русской и Сербской Православных Церквей в 20–40-е годы ХХ века

Секция «МОЛИТВЕННЫЙ ЩИТ. ДУХОВНОЕ СЛУЖЕНИЕ

Монах Антоний (Воеводин), насельник Свято-Успенского Псково-Печерского мужского монастыря
Духовная поддержка во время войны. Подвиг русских старцев (на примере старцев Псково-Печерского монастыря и Псковской православной миссии)

Архимандрит Дамаскин (Лебедь), кандидат богословия, заведующий библиотекой и Церковно-археологическим музеем Киевской духовной академии и семинарии
Монахи – духовные воины: молитвы и труды монашествующих в годы войны

Иеромонах Кирилл (Зинковский), клирик Гатчинской епархии, доктор богословия
Подвиг преподобного Серафима Вырицкого в годы Великой Отечественной войны

Игумения Филарета (Калачёва), настоятельница Свято-Успенского Пюхтицкого ставропигиального женского монастыря в Эстонии
Пюхтица в испытаниях великой войны. Пюхтицкие матушки. Служение монахинь в годы Великой Отечественной войны

Секция «ПОДВИГ МОНАШЕСТВУЮЩИХ НА ПЕРЕДОВОЙ И В ТЫЛУ»

Иеромонах Пафнутий (Фокин), насельник Свято-Троицкой Сергиевой лавры
Воин Христов. Духовный облик и жизненный путь архимандрита Кирилла (Павлова)

Протоиерей Николай Соколов, настоятель храма святителя Николая в Толмачах (Москва)
Деятельность архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого) в годы Великой Отечественной войны

Протоиерей Николай Соколов, настоятель храма святителя Николая в Толмачах (Москва)
«Он был молитвенником пред лицом божиим за нашу землю»

Протоиерей Александр Чесноков, клирик Екатеринодарской епархии
«Были крепки на войне» (Евр. 11:34) Глинские старцы на фронте

Игумен Дионисий (Шлёнов), кандидат богословия, профессор Московской духовной академии, директор библиотеки МДА
Богословие победы в святоотеческой традиции

Выступления в рамках дискуссии «ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА: ОСМЫСЛЕНИЕ ЕЕ НАСЛЕДИЯ МОНАШЕСТВОМ»

Игумения Елисавета (Позднякова), настоятельница ставропигиального женского монастыря Москвы Марфо-Мариинская обитель милосердия
Ежедневная борьба с диаволом как залог победы

Игумен Исаакий (Иванов), настоятель Иоанно-Богословского мужского монастыря в селе Пощупово (Рязанская епархия)
Невидимая брань в жизни монаха

Игумения Ксения (Пашкова), настоятельница Иверского женского монастыря (Орская епархия Оренбургской митрополии)
Подвиг в христианстве совершается ради Христа

Батюшка слышал крик сердца
Воспоминания об участнике Великой Отечественной войны,
духовнике Свято-Троицкой Сергиевой лавры архимандрите Кирилле (Павлове)

Епископ Алексий, наместник Данилова ставропигиального мужского монастыря Москвы

Архимандрит Аркадий, наместник мужского монастыря Нило-Столобенская пустынь (Тверская митрополия)

Монахиня Серафима, насельница Марфо-Мариинского женского монастыря (Салаватская епархия Башкортостанской митрополии)

Игумения Смарагда (Зыкова), настоятельница женского монастыря в честь преподобномученицы Елисаветы Феодоровны в Алапаевске (Каменская епархия Екатеринбургской митрополии)

Ответы участников направления «Древние монашеские традиции в условиях современности» на вопросы корреспондентов «Монастырского вестника» о значении Великой Победы для нашего народа

Митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий, председатель Комиссии Межсоборного присутствия по вопросам организации жизни монастырей и монашества
Церковь никогда не отделяла себя от своего народа

Леонид, епископ Алапаевский и Ирбитский
«Великая победа – наследие и наследники»

Иннокентий, епископ Мариинский и Юргинский

Архимандрит Николай (Чернышов), наместник Покрово-Эннатского мужского монастыря с. Дедово (Салаватская епархия Башкортостанской митрополии)

Игумен Иероним (Миронов), наместник Свято-Николаевского Верхотурского мужского монастыря (Екатеринбургская митрополия)

Игумен Филипп (Ельшин), насельник Свято-Троицкой Сергиевой лавры, член коллегии СОММ

Иеромонах Иаков (Стёпкин), насельник мужского монастыря Нило-Столобенская пустынь (Тверская митрополия)

Игумения Серафима (Шевчик), настоятельница Свято-Архангело-Михайловского женского монастыря в Одессе, председатель Синодального отдела «Церковь и культура» (Украинская Православная Церковь)

Игумения Варвара (Шурыгина), настоятельница Свято-Георгиевского женского монастыря (Пятигорская епархия)

Игумения Евдокия (Левшук), настоятельница Спасо-Евфросиниевского ставропигиального женского монастыря г. Полоцка (Белорусский экзархат)

Иеромонах Гавриил (Мельников), насельник Задонского Рождество-Богородицкого мужского монастыря (Липецкая епархия)

Иеромонах Паисий (Новоженов), исполняющий обязанности наместника Свято-Успенского Старицкого мужского монастыря (Тверская и Кашинская епархия)

Игумения Зоя (Абдрахманова), настоятельница Мало-Дивеевского Серафимовского женского монастыря (Сарапульская епархия Удмуртской митрополии)

Игумения Смарагда (Зыкова), настоятельница женского монастыря в честь преподобномученицы Елисаветы Феодоровны в Алапаевске (Каменская епархия Екатеринбургской митрополии)

Епископ Североморский и Умбский Тарасий
«Отечество дается нам Небесным Отцом и созидается отцами земными. Конечно, его надо защищать»

Игумения Ангелина (Нестерова)
«Этот монастырь давно построен на Небесах. Ему осталось только спуститься на землю»

Игумения Иова (Иванова)
Вернули из небытия

Игумен Дионисий (Шлёнов)
Единственный путь к Победе

Иллюстрации

ОТ ИЗДАТЕЛЕЙ

75-летие Победы нашего народа в Великой Отечественной войне стало темой XXVIII Международных Рождественских образовательных чтений, которые в конце января 2020 года традиционно состоялись в Москве. Работа направления «Древние монашеские традиции в условиях современности» проходила в конференц-зале гостиницы «Даниловская». По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла на форум прибыли более четырехсот участников: архиереи, наместники, игумены и игумении, насельники и насельницы ставропигиальных и епархиальных монастырей из 145 епархий Русской Православной Церкви, Белорусского экзархата, Украинской Православной Церкви, Православной Церкви Молдовы, Среднеазиатского Митрополичьего округа и Митрополичьего округа в Республике Казахстан. Организатором работы направления выступил Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви во главе с председателем – архиепископом Каширским Феогностом; куратором направления была заместитель председателя Отдела, настоятельница Зачатьевского ставропигиального женского монастыря Москвы игумения Иулиания (Каледа).

Тема «Великая Победа: наследие и наследники» получила широкое освещение не только в докладах участников чтений. Воспоминаниями о духовных наставниках и близких людях, прошедших войну, охотно делились все, кто пожелал дополнить или прокомментировать сообщения докладчиков. Как отметил епископ Лидский и Сморгонский Порфирий, в годы Великой Отечественной войны монашествующие не только исполняли свое главное дело – молились о победе Отечества, но и личным примером способствовали формированию высоких патриотических чувств, являя подвиг любви и подлинного служения своей земной Родине.

Свидетельством такого сочетания молитвенного служения делу Победы и жертвенного подвига в условиях реальной опасности, пребывания на грани жизни и смерти является не только участие в боях, но и полная риска работа на оккупированных территориях, которую осуществляла, например, Псковская православная миссия и, в том числе монахи Псково-Печерского монастыря, – об этом рассказал молодой насельник прославленной обители монах Антоний (Воеводин).

Яркое впечатление оставил у слушателей доклад игумении Филареты (Калачёвой), настоятельницы Успенского Пюхтицкого ставропигиального женского монастыря в Эстонии. Матушка Филарета построила свое сообщение на основании свидетельств бесценного документа – летописи Пюхтицкой обители, а также многих архивных материалов. Она особо подчеркнула нравственную высоту поведения пюхтицких сестер, необыкновенную выдержку и настоящую отвагу, проявленные монахинями, когда они оказывали помощь заключенным концлагеря, выдерживали присутствие в обители оккупантов и в тяжелейших условиях сумели сохранить молитвенную жизнь на Пюхтицкой горе.

Многим воинам Христовым выпало в годы войны защищать Отечество с оружием в руках. Наверное, всем монашествующим в наше время знакомы факты военной биографии «всероссийского старца», архимандрита Кирилла (Павлова). Однако автору доклада, насельнику Свято-Троицкой Сергиевой лавры иеромонаху Пафнутию (Фокину), недавно составившему книгу воспоминаний об отце Кирилле, удалось емко и с большой теплотой представить облик батюшки, подчеркнув цельность его личности и его глубинную связь с Богом на протяжении всего жизненного пути.

С огромным интересом участники чтений восприняли выступление настоятеля московского храма святителя Николая в Толмачах протоиерея Николая Соколова. Отец Николай прочел доклад о самоотверженном служении Церкви и людям святителя Луки (Войно-Ясенецкого), а затем рассказал о боевом пути и послевоенной деятельности Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Пимена. Ценность этого рассказа была, прежде всего, в том, что протоиерей Николай делился живыми личными воспоминаниями: на протяжении многих лет он, будучи референтом Московской Патриархии, близко знал Предстоятеля, который нес тяжелый крест заботы о Церкви в период уже не откровенно жестокого, но скрыто-удушающего давления на верующих и духовенство со стороны безбожной власти.

Своеобразный богословский итог раскрытию темы Победы подвел кандидат богословия, профессор Московской духовной академии игумен Дионисий (Шлёнов). Докладчик подчеркнул, что победы в сражениях неотделимы от побед, которые совершаются на другом – духовном – фронте борьбы за человеческие души. Отец Дионисий подробно описал черты духовной победы согласно святоотеческой традиции, подчеркнув, что такая победа осуществляется Богом и преподается людям как Божественный дар. Самый главный и исключительный Военачальник и Победитель – второе Лицо Святой Троицы, Христос Спаситель. Путь к достижению подлинной победы лежит через следование аскетической традиции православия, а аскетика как наука борьбы с самим собой и опыт приобретения ключевых добродетелей в сочетании сильной ревности и глубокого смирения позволяет достигнуть этих спасительных духовных высот.

В сборник материалов Рождественских чтений 2020 года, помимо докладов, включены краткие и развернутые интервью с участниками форума, которые ярко иллюстрируют интерес монашествующих к обсуждаемой теме и дают примеры достойного участия насельников современных монастырей в деле увековечения памяти об Отечественной войне и о Великой Победе.

Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл
«ПРАЗДНИК ПОБЕДЫ ПОМОГАЕТ ОСОЗНАТЬ НАШЕ ЕДИНСТВО»*

Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства! Досточтимые представители государственной власти! Всечестные отцы! Дорогие братья и сестры! Уважаемые участники и гости Международных Рождественских образовательных чтений!

Сердечно приветствую всех вас на торжественном пленарном заседании XXVIII Международных Рождественских образовательных чтений, посвященных в этом году знаменательной дате – 75-летию Победы в Великой Отечественной войне.

Тема Победы занимает совершенно особое место в жизни нашего народа, а память о ней бережно сохраняется миллионами соотечественников как в России, так и за рубежом. Почему же так получается? Почему даже спустя столько лет сердце русского человека столь живо откликается на все, что связано с Великой Отечественной войной? Потому что всеми фибрами души, как говорят у нас в народе, мы чувствуем, насколько важны те события не только для бытия нашего Отечества, бытия нации, но и для всей мировой истории. И мы не имеем морального права забывать об этом.

Время неумолимо идет вперед – редеют ряды живых участников и свидетелей тех страшных событий, все больше появляется неправды o Второй мировой войне, все чаще звучат призывы пересмотреть значение подвига нашего народа и роль нашей страны в победе над фашизмом. На нас, потомках и преемниках победителей, лежит огромная ответственность: сохранить и передать грядущим поколениям правду о событиях того периода, противостоять настойчивым попыткам переписать и исказить историю. Но чтобы успешно исполнить эту важную миссию, давайте сначала зададимся вопросом: а что значит быть наследником Победы? В чем заключается это наследие?

Если мы обратимся мысленным взором к событиям того времени, то ясно увидим, что война коренным образом изменила самосознание нашего народа. Кем мы были накануне? Разъединенным народом, жившим в атмосфере страха и всеобщей подозрительности, недоверия друг к другу и повсеместного доносительства. Страной, ослабленной годами большого террора и обескровленной Гражданской войной, трагедией раскулачивания, насильственной коллективизацией, искусственным уничтожением самых выдающихся представителей нации, способных понимать смысл и цену происходящих событий. Такова была ситуация в стране.

Мы потеряли многих деятелей культуры, искусства, науки. Огромный пласт национальной культуры был уничтожен – в буквальном смысле стерт с лица земли. Я говорю о сотнях разрушенных храмов и монастырей: взорванных, изувеченных, лишенных внешней и внутренней красоты. Мерзость запустения царила на святом месте. А сколько храмов было определено к уничтожению! И только начало войны помешало совершить эти злодеяния.

Но все эти внешние разрушения и святотатства были бы невозможны без огромного внутреннего слома, который произошел в народной жизни. Новые власти объявили войну религии и в первую очередь православной вере – всему тому, что на протяжении веков формировало и созидало русскую культуру. Вместо этого стала насаждаться новая «религия» со своими кумирами, со своими святынями и святыми, с мучениками, со своей эсхатологией в виде наступления эпохи всеобщего равенства, благополучия и справедливости.

Эта языческая по своей сути вера пленила значительную часть народа, буквально поработила народное сознание. Да, сведения об экономических достижениях Советского Союза, об ударном труде, о великих стройках широко известны. Они действительно поражали воображение не только живших в то время людей, но и последующих поколений, и ни в коем случае не следует замалчивать или преуменьшать эти великие достижения. Но, с другой стороны, следует помнить, что этот ударный труд зачастую совершался руками заключенных, среди которых большинство составляли безвинно осужденные на многие годы. Людей заставляли забыть об их корнях: духовных, национальных, культурных, – а те, кто был с этим не согласен, должны были или хранить молчание, или отправляться в лагеря и ссылки.

22 июня 1941 года войска нацистской Германии вторглись в пределы нашей страны. Великая Отечественная война началась в день праздника Всех святых, в земле Российской просиявших. Люди верующие не только в России, но и за ее пределами не могли не увидеть в этом надежду на заступничество святых за свой народ перед Престолом Всевышнего и на победу над нацизмом. Местоблюститель Патриаршего престола митрополит Сергий обратился с посланием к пастве, призывая сограждан противостоять агрессору и напоминая о защитниках Отечества минувших веков: «Жалкие потомки врагов православного христианства хотят еще раз попытаться поставить народ наш на колени перед неправдой... С Божией помощью и на сей раз он развеет в прах фашистскую вражескую силу... Вспомним святых вождей русского народа, например, Александра Невского, Дмитрия Донского, полагавших свои души за народ и Родину».

Мы все знаем, как откликнулись православные христиане на беду, которая пришла в наше Отечество. Несмотря на многолетние репрессии, гонения на Церковь, большинство людей понимало, что родная страна, народ – это ценности, имеющие непреходящее значение, а богоборчество и жестокая политика властей, направленная против собственных сограждан, – это безумие и напасть, которые не могут торжествовать вечно.

Мировосприятию православного христианина совершенно чужды ненависть, жажда мести и вражда. Мы стремимся следовать словам Спасителя: Любите врагов ваших, благотворите ненавидящим вас, благословляйте проклинающих вас и молитесь за обижающих вас (Лк. 6:27–28). Этот призыв Господа, к сожалению, был воспринят некоторыми мыслителями как однозначный пацифизм. Но христианство не имеет ничего общего с так называемой идеологией непротивления. Христос говорит о добродетелях всепрощения, любви к врагам и невоздаяния злом на зло как о личном подвиге человека, о его внутреннем духовном делании. Пацифизм же призывает отказаться от сопротивления злу на социальном, государственном уровне, ставя под удар систему общественных отношений, принципы справедливости и гражданского согласия. А когда люди безвольно и безропотно принимают зло, соглашаются с ним и склоняют пред ним голову, оно неизбежно побеждает.

Невозможно прекратить войны в мире, пропитанном ненавистью и злобой. Но сопротивляться злу нужно так, чтобы это зло нас не захватывало, не порабощало наше сознание, не ослепляло наше сердце ненавистью, жестокостью, безрассудством. Один из великих святителей нашей Церкви – митрополит Филарет (Дроздов) – нашел удивительные по своей точности и глубине слова, которые можно назвать своего рода рецептом того, как должна проявляться истинная христианская любовь, если необходимо защищать Родину и веру: «Гнушайтесь врагами Божиими, поражайте врагов Отечества, любите враги ваша» (Слово в Неделю 19-ю по Пятидесятнице).

Иногда можно услышать такое мнение, что в момент общей беды тотчас были забыты прежние обиды. Нет. Нельзя, невозможно забыть личные трагедии семей, которых коснулись репрессии, и общее горе народа, из которого пытались вытравить веру. И все же перед лицом внешнего врага все противоречия отступили на второй план. Главным стало служение Отечеству.

Мы знаем много ярких примеров, подтверждающих это. Вспомним хотя бы письмо святителя-хирурга Луки (Войно-Ясенецкого), после многих лет тюрем и ссылок написавшего советскому руководству: «Могу оказать помощь воинам в условиях фронта или тыла, там, где будет мне доверено. Прошу ссылку мою прервать и направить в госпиталь. По окончании войны готов вернуться в ссылку».

Вспомним пример нашего славного казачества, которое, несмотря на террор и политику геноцида со стороны советской власти, встало на защиту Родины. Эти воины проявили особую отвагу, о чем свидетельствует то, что более 100 тысяч казаков были награждены орденами и медалями, а 279 казаков получили звание Героя Советского Союза.

Монашествующие восприняли скорбную весть о начале войны как призыв к усилению подвигов и молитв о даровании победы. Будучи лишены возможности оставаться в поруганных и разрушенных обителях, монашествующие терпеливо несли свое служение на передовой и в тылу.

Архипастыри и пастыри русского зарубежья, оставшиеся в послушании законному Священноначалию, открыто заявляли своей пастве о вере в победу Руси над фашизмом. Так, экзарх Русской Православной Церкви в США митрополит Вениамин (Федченков), выступая на многотысячном митинге 2 июля 1941 года, говорил, что начало войны именно 22 июня, в день памяти Всех святых земли Русской, есть верный знак и великая надежда на то, что начатая борьба против немцев окончится благим концом для русского народа.

На протяжении веков наш народ черпал духовные силы в православной вере, вдохновлялся идеалами евангельской святости, стремясь сделать их содержанием своей жизни. В этом стремлении он создал поистине великую культуру. Благодаря православной вере русский народ усвоил в качестве одной из важнейших своих национальных черт способность к подвигу и самопожертвованию, самоотверженности и жертвенной любви. Эти благородные свойства души нашего народа и его характера со всей яркостью проявились в годы Великой Отечественной войны. Солидарность, единство народа, его возвращение к духовным корням стало источником и прочным основанием Победы.

Как писал в своих записках протоиерей Глеб Каледа, прошедший рядовым всю войну с августа 1941-го до самого Дня Победы, у каждого, кто переживал радость Победы, было сознание: «В победу я тоже вложил свой ратный труд; мы – дети своего народа. <...> Массовый героизм... осознали много позже, а тогда казалось: иначе нельзя. Вот это иначе нельзя, которое было в сердцах защитников Бреста, Одессы, участников обороны Сталинграда и т. д., и есть настоящий героизм народа» [1]. Этот голос совести, который во времена покоя и благоденствия нередко заглушается заботами о материальном, о личном комфорте и своих частных интересах, в годы испытаний и бед звучит со всей силой – «иначе нельзя»!

Принадлежа к разным национальностям и религиозным традициям, мы вместе с тем сознаем свое единство. Это единство – в выбранном пути культурного развития: в нашей свободе жить в мире друг с другом, служить Отечеству теми талантами, которые дал нам Бог, хранить историческую память и наследие предков. Великая Отечественная война стала неким рубежом в истории Русской Православной Церкви. Неслучайно в годы войны началось возрождение церковной жизни. Послереволюционные гонения на Церковь в 1940-е годы были ослаблены благодаря патриотической позиции, которую она заняла в самые первые дни войны. Перелом в Великой Отечественной войне совпал с открытием храмов по всей стране после исторической встречи Сталина с тремя митрополитами: Сергием (Страгородским), Алексием (Симанским) и Николаем (Ярушевичем). Война пробудила в народе религиозные чувства. Есть такая поговорка: «На войне атеистов не бывает». Существует множество воспоминаний фронтовиков, которые свидетельствуют о том, что перед боем молились даже вчерашние богоборцы. После войны многие из оставшихся в живых крестились, а, бывало, постригались в монашество.

Праздник Победы является одним из самых значимых событий для жителей России, Украины, Беларуси, на всем пространстве нашей общей исторической Родины. Он помогает осознать наше единство. Память о наследии Великой Отечественной войны – важная составляющая самосознания и наших соотечественников, проживающих в странах дальнего зарубежья. Зримым свидетельством этого является акция «Бессмертный полк». Только в прошлом году народное шествие, зародившееся несколько лет назад в России, прошло с участием соотечественников более чем в ста странах и в пятистах городах мира.

В разных странах эти шествия получили разные названия, но суть у них, несомненно, общая. Миллионы людей по всему миру с благодарностью и любовью вспоминают тех, кто на фронте и в тылу вносил свой вклад в приближение победы над злом, победы, завершившейся полным разгромом фашизма.

Празднование Дня Победы неизменно становится одним из центральных событий года в нашей стране. День Победы – это в первую очередь замечательный повод вспомнить историю, проанализировать настоящее и, конечно, подумать о будущем. Ведь пока мы способны здраво оценивать самих себя, у нас есть надежда на то, что уроки истории будут усвоены правильно, что мы сможем достойно сохранить духовное и культурное наследие, оставленное нашими отцами и дедами.

Конечно, история всегда была и будет пространством нескончаемых идеологических спекуляций. Но очевидно одно: любой упрощенный подход к ней довольно опасен. Любовь к Отечеству – естественное чувство любого человека. Оно может быть прекрасным, если помогает человеку созидательно и ответственно трудиться ради блага своей страны, честно и добросовестно выполнять свои обязанности. Но это же чувство может приобретать уродливые формы и стать источником большого зла, если будет сопровождаться стремлением подавлять и уязвлять других. Именно такую форму и обрел фашизм, трансформировавший патриотические настроения немецкого общества в радикальный национализм, направленный на порабощение других народов и достижение бредовой цели мирового господства. Сегодня по милости Божией мы наслаждаемся миром, хотя, к скорби нашей, во многих местах идут войны и проливается кровь. А там, где нет войны, не ослабевает напряжение – и политическое, и мировоззренческое.

К большому сожалению, это напряжение существует и в сфере религиозной. Создаются и апробируются технологии, направленные, в частности, на ослабление единства православия, на деградацию христианской духовной культуры. Плоды действий этих внешних сил, враждебных духу Евангелия, мы видим, в частности, на украинской земле. Расколоть мировое православие, используя перемены в политической географии Восточной и Южной Европы, разрушить жизненно важное для всего православия духовное единство греков и славян, изолировать самую большую в семье Православных Церквей – Церковь Русскую – от своих единоверных братьев, нарушить чистоту канонического устройства, исказить учение Церкви пытаются те, кто прекрасно понимает, сколь важную миссию совершает сегодня Церковь Христова в мире, какое значение православная вера имеет не только для наших народов, но и для всего рода человеческого, в первую очередь в отстаивании традиционных нравственных ценностей, в защите семьи и брака, в сохранении морали, основанной на вечных Божественных заповедях. А ведь хорошо известно, сколь настойчивые попытки предпринимаются сегодня, чтобы разрушить традиционные представления о семье и браке, поколебать уважение к родителям и их авторитет, оправдать и превратить в «право человека» убийство нерожденных детей.

Тысячи примеров говорят о том, как во время и после войны люди помогали друг другу, кормили голодных, согревали оставшихся без крова, помогали инвалидам, усыновляли детей-сирот – и это в тяжелейшее в экономическом смысле время! К сожалению, и тогда аборты присутствовали в практике прерывания беременности, но все же люди не боялись рожать. Почему же в наши дни аборты, хоть число их и снижается, но все же остаются нормой для тех, кто не учитывает самое главное право – право на жизнь беззащитного маленького человека, вся вина которого состоит лишь в том, что он еще не дорос до того, чтобы быть услышанным? Важный вклад в сохранение национальной исторической памяти призваны вносить деятели культуры. Искусство обладает огромным воспитательным потенциалом, оказывает серьезное влияние на мировосприятие людей любого возраста, в том числе молодежи. Поэтому так важно, чтобы это воздействие было созидательным, а не разрушительным. Убежден, что достойным произведениям современной культуры необходима более широкая информационная поддержка, в том числе со стороны церковных организаций, в частности, посредством выставочной и концертной деятельности.

Не перестанем говорить об особом внимании к воспитанию детей и молодежи. Передача наследия Великой Победы невозможна без единомыслия и консолидированных усилий по духовно-нравственному и патриотическому воспитанию подрастающего поколения. Следует всемерно поощрять такие эффективные инструменты патриотического воспитания, как волонтерское движение, организация патриотических подростковых и молодежных лагерей, просветительские поездки по местам боевой славы, музеям и т. д.

Безусловно, особое значение имеет преподавание православной культуры в государственных и муниципальных школах. В текущем учебном году выбор предмета Основы православной культуры (ОПК) в четвертом классе приблизился к 40 % по стране, а в Центральном и Южном федеральных округах больше половины семей выбрали для своих детей изучение ОПК. При этом цифры – не главное. Важно, чтобы все родители, семьи имели возможность такого выбора и такого образования для своих детей.

Отмечу, что в прошедшем году продолжились обращения общественности в Министерство просвещения о необходимости перехода к расширенному преподаванию религиозных культур и светской этики по выбору по другим классам школы. При всем этом, к сожалению, в начале учебного года мы столкнулись с необъяснимой попыткой исключить Основы православной культуры, а также и других религиозных культур в начальной школе из предметной области «Основы религиозных культур и светской этики».

Был опубликован проект Образовательного Стандарта, где просто росчерком пера из российской школы выбрасывалась многолетняя практика религиозно-нравственного образования, даже в том минимальном объеме (т. е. в 4-м классе), который сейчас существует. Более того, никаких религиозных культур – и в последующих классах. На данное время, к сожалению, эта проблема не решена. Надеюсь на продолжение диалога с государственной властью, который в свое время завершился принятием исторического решения о преподавании Основ религиозных культур и светской этики (ОРКСЭ) по выбору детей и родителей.

Убежден, что мы должны также обращать особое внимание на работу с детьми и молодежью на наших приходах. Здесь необходимо продолжать усилия по организации системы попечения о детях и молодежи, по созданию благоприятной среды для их духовного просвещения. От того, каким будет результат воспитания молодых людей, сегодня во многом зависит благополучие и процветание России.

Великая Отечественная война стала тяжелейшим испытанием для нашего Отечества. Но стремление к Победе объединило народ, побудило вспомнить о Боге и православных духовных корнях. И милосердие Господне привело нас к победе в святые Пасхальные дни, когда торжествуется главная Победа – победа Христа над смертью.

Сегодня, когда предпринимаются попытки предать забвению страшные страницы истории Второй мировой войны и переписать историю, наша общая задача состоит в том, чтобы извлечь из событий прошлого духовные уроки и передать их будущим поколениям. Мне памятны и внутренне близки слова великого святого, практически нашего современника – преподобного Паисия Святогорца, говорившего о том, что «силы тьмы на самом деле бессильны – сами люди, удаляясь от Бога, дают им права над собой» [2]. От наших с вами совместных трудов, от единства, от твердого стояния в вере Христовой во многом зависит то, в каком обществе и в каком мире мы будем жить.

Дай Бог, чтобы грядущие поколения стали достойными наследниками Победы, за которую наши предки заплатили невероятно высокую цену. Милосердный Господь да благословит народы исторической Руси миром и благополучием и дарует всем нам крепость сил и Свою щедрую помощь в важном деле свидетельства о правде Божией и ближним, и дальним.

* Доклад Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла на пленарном заседании XXVIII Международных Рождественских образовательных чтений, посвященных 75-летию Победы в Великой Отечественной войне (27 января 2020 года, Москва, Государственный Кремлевский Дворец).

[1] Священник Глеб Каледа – ученый и пастырь / Составитель В.Г. Каледа. М., 2012.

[2] Блаженной памяти старец Паисий Святогорец. Слова. Том III. Духовная борьба. М., 2009. С. 225.

ПЛЕНАРНОЕ ЗАСЕДАНИЕ

«От горячей любви моей к Отечеству...»
(святитель Игнатий (Брянчанинов)).
Монашество и патриотизм

Митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий

Монашеское служение – подвиг личный, в полноте своей ведомый одному Богу. Для Русской земли он стал одним из символов ее подлинного бытия. Религиозность русского человека всегда была деятельной и проникала все стороны его жизни в прямом смысле этого слова, так что и «пространственным центром города (как правило) служила не княжеская резиденция, а главный храм» [1]. Возникновение поселений, а затем и городов вокруг монастырей, как это произошло, например, с обителью преподобного Сергия Радонежского, ставило монастыри в самую гущу жизни людей, но и эту жизнь перестраивало с учетом правил и особенностей монашеской жизни. Такая тесная связь наложила на русское монашество печать общественной значимости, так что монах, отрекшийся от мира и носящий ангельский образ, уже на земле ставший гражданином Небесного Отечества, тем не менее, не переставал себя ощущать по-прежнему в Отечестве земном верным сыном. Один из примеров столь чуткой любви к своей Родине явил святитель Игнатий (Брянчанинов).

Будучи выходцем из дворянского рода, он некоторое время жизни посвятил военному делу. Встреча с иеромонахом Леонидом (преподобным Львом Оптинским) перевернула его жизнь так, что он принимает решение о монашеском постриге и полностью погружается в новое служение. Монашеское делание стало для него главным в жизни. Это явствует не только из его аскетических творений. Его письма к монашествующим, особенно к настоятелю Валаамского монастыря игумену Дамаскину (Кононову), показывают осведомленность святителя Игнатия и в земных проблемах монастырей. Монастырский быт, жизнь и переезды, проблемы простых насельников волновали его не меньше чем собственные. В то же время монашеская жизнь не заслонила от него тех событий, которые в это время происходили в Российской империи. В переписке с тем же игуменом Дамаскиным святитель поддерживает его решение об отправке на флот иеромонахов для окормления русских воинов [2].

Военные действия, реформы и волнения народа – все это нашло свой отклик в сердце святителя и на страницах его творений. Святитель Игнатий не обошел вниманием ни одно серьезное событие своей эпохи. Чаще всего, особенно в письмах, он обращается к теме военных действий, которые в то время наша страна вела с Турцией, при активной поддержке последней Англией и Францией.

По просьбе писательницы Софии Снесарёвой, которая считала себя его духовной дочерью, святитель Игнатий «послал адмиралу П.С. Нахимову в благословение образ святителя Митрофана Воронежского (как благодетеля Черноморского флота) и письмо, которое адмирал зачитал на корабле своим офицерам, воодушевленным после битвы при Синопе» [3].

В оценке духовной значимости воинского подвига святой Игнатий занимает крайнюю позицию, не свойственную византийскому богословию, но принятую на Русской земле. В письме кадровому военному Николаю Муравьеву-Карскому он пишет: «Развивайте в русских воинах живущую в них мысль, что они, принося жизнь свою в жертву Отечеству, приносят ее в жертву Богу и сопричисляются к святому сонму мучеников Христовых. Гораздо вернее идти на штыки с молитвою, нежели с песнею: песнь приносит самозабвение и прилична Римлянину; а молитва доставляет воодушевление и прилична благочестивому Христианину» [4]. И если византийскому императору Никифору Фоке было отказано в канонизации его воинов [5], то русским воинам святитель Игнатий прочит Небесное Царствие.

В переписке с Н.Н. Муравьевым-Карским раскрывается ви́дение святым Игнатием России и ее положения в международной политике. Он пишет о том, как открываются хищнические замыслы англичан и французов, как Европе в целом, и Германии в особенности, требуется участие России. Англичан, ввиду подлости их политических интриг, называет «бесчеловечными и злохитрыми Карфагенянами» [6]. Святой рассуждает о целесообразности похода к Босфору и Дарданеллам [7], радуется разгрому вражеской «Анатолийской армии», взятию Карса [8] и просит не торопиться с заключением мира до тех пор, пока Россия не получит плоды своих успешных военных баталий. Такие переживания и рассуждения, нетипичные для монаха, он позволяет по собственному признанию «от горячей любви моей к Отечеству» [9].

В 29-м письме Николаю Николаевичу он достаточно полно объясняет, почему именно для России эти земные победы настолько важны. Причина этой значимости – особое предназначение Божие: «Усилия человеческие судеб Божиих уничтожить и изменить не могут, – пишет святитель. – России предназначено огромное значение. Она будет преобладать над вселенной. Она достигнет этого, когда народонаселение ее будет соответствовать пространству. Это народонаселение ежегодно приращается больше нежели на миллион; Россия должна вступить в грядущее столетие при народонаселении в 100 миллионов. Нападение завистливых врагов заставит ее развить силы и понять свое положение, которое уже будет постоянно возбуждать зависть и козни» [10]. И в качестве наиболее весомого аргумента такой своей позиции приводит свидетельства самого Священного Писания.

В пророчестве Иезекииля и на страницах Апокалипсиса святой Игнатий находит прямые указания на могущество и значимость русского народа. В словах пророка Иезекииля о Гоге из земли Магога, которого Бог выводит от краев севера (Иез. 38:2) святитель Игнатий видит «могущество, многочисленность северного народа, названного Россом; этот народ – по толкованию самого Игнатия – должен достичь огромного вещественного развития пред концом мира, и заключить концом своим историю странствования на земли человеческого рода» [11].

В подтверждение своих слов святитель здесь ссылается на толкование 20-й главы Апокалипсиса преподобным Андреем Критским, в котором и говорится о народе северном, воинственном и многочисленном, он скрыт рукой Божией, но перед концом мира «внезапно откроется и преодолеет все народы» [12]. Святитель Игнатий ошибается относительно автора толкования. На самом деле речь идет о толковании Апокалипсиса святителем Андреем Кесарийским, который так представляет историю Гога и Магога:

«Некоторые полагают, что Гог и Магог суть полунощные, отдаленные скифские народы, называемые нами гуннами, самые многочисленные и воинственные из всех земных народов. Лишь Божественная десница удерживает их от овладения вселенной» [13].

Интересно, что связь апокалиптической истории Гога и Магога и исторической России не раз появляется на страницах творений святого, а потому является не риторическим оборотом, а, скорее, историософской идеей, в соответствии с которой святитель Игнатий верил в Россию. В одном из писем игумену Антонию (Бочкову) он, опять со ссылкой на толкование Апокалипсиса (преподобным Андреем Критским), предсказывает России гражданское могущество и приводит в подтверждение положительное развитие страны после «Севастопольской катастрофы» 1855 года (эпизод Крымской войны 1853–1856 гг.) [14].

В череде войн, не оставляющих Россию, святитель Игнатий поэтому видит начало исполнения древнего пророчества: нападения извне должны заставить русский северный народ пробудиться, открыть для себя воинственный дух. Он пишет: «Враги разбудят, потрясут Россию, произведут в ней невольное развитие силы, но не унизят России: они возвысят ее, таково ее предопределение» [15]. И заключает: «Особенная судьба народа Русского!» [16]

Реформы императора Александра II взволновали русский народ. Проекты отмены крепостного права были несовершенны и впоследствии не доставили крестьянам полной свободы и благоденствия. Но заманчивая идея освобождения заставляла людей мечтать о вольнице, пробуждая в них порой ненависть к помещикам, так долго несправедливо угнетавшим народ. Опасность народных волнений заставила святителя Игнатия обратиться к этой теме для того, чтобы остудить горячие головы. Поводом для этого послужило появление в журнале Казанской духовной академии «Православный собеседник» в 1859 году двух статей, посвященных освобождению крестьян. В этих статьях крепостничество резко осуждалось, а эмоциональные высказывания могли подвигнуть людей и к неблаговидным действиям.

Так, в статье «Голос древней Русской Церкви об улучшении быта несвободных людей» говорилось буквально следующее: «...слышится из дома плач и рыдание и вопль. Это что такое? Это, – отвечает нам голос древней Церкви, – рабы, боярские холопы, претерпевающие от господ своих насилие и побои, моримые голодом, томящиеся в наготе и всякого рода лишениях. Как же эти несчастные попали в рабство и откуда это насилие?» [17]. «Православный собеседник» отвечает, определяя поработителей как самых грязных людей. Это и судья-взяточник, и ростовщик, и ябедник-лжесвидетель: «Богатые и сильные, по выражению знаменитого проповедника XIII века, епископа Серапиона, “аки зверье” в ненасытном стремлении к приобретению и порабощению жаждали абы всех погубити, несытством имения порабощали, не миловали сирот, не знали человеческого естества. Вот судья, мучимый несытимой жаждой кун... (куна – денежная единица Древней Руси. – Митрополит Г.) несправедливо осуждает невинного и продает бедного в рабство богатому...» [18] Автор статьи пишет и о том, что холопам возбраняли жить по-христиански, отчего многие умерли некрещеными.

Было ли это правдой? Во многом да. Но к чему могли привести эти резкие эмоциональные слова, которые обостряли классовое противостояние, но не давали решения проблемы? Этого не поняли в редакции «Собеседника», но это очень точно понял святитель Игнатий. Он писал по этому поводу епископу Леониду (Краснопевкову): «На Вас лежит великая обязанность: примирять главные сословия отечества, которые разрознило европейское учение. Влиянию этого учения много подчинилось и духовенство, и дворянство. Я с ужасом читал январские и мартовские статьи Казанского «Православного собеседника», в которых столкновение сословий выражено очень ярко» [19].

Именно примирением сословий и занялся владыка. Европейское в!идение решения социальных противоречий революционным путем святитель не считал достойным выходом, поэтому он пишет «Воззвания к духовенству», в которых пастырям своей епархии предлагает занять социально нейтральную позицию духовного попечителя и миротворца, вспоминая евангельский ответ Господа ссорящимся наследникам: Кто поставил Меня судить или делить вас? (Лк. 12:14). С одной стороны, он пишет о том, что рабство как состояние вынужденного подчинения не противоречит христианской жизни, поскольку раб может быть христианином, с другой – приветствует гражданское освобождение крестьян как «дело милости, дело братской христианской любви» [20].

Святитель Игнатий резонно указал в обращении в Казанскую Духовную Консисторию от 6 мая 1859 года на действующие статьи закона, которые подвергали бунтующих крестьян суровому наказанию. Сомнительная забота автора статьи в «Православном собеседнике» о несчастных крепостных не учла одного: не публицистов, провоцирующих волнения, а волнующихся бесправных крестьян подвергли бы наказанию. Владыка пишет: «Участие в этом преступлении большей частию сопряжено с лишением всех прав состояния; значительное участие влечет за собою самые тяжкие наказания. Очевидно, что всякий, кто бы ни увлекся статьями «Собеседника», будет судим и наказан не по статьям этим, а по закону» [21].

За этим последовал ряд нападок на святителя со стороны либеральной интеллигенции, среди которых наиболее яркие выпады прозвучали в революционном журнале «Колокол» со стороны А. Герцена (Искандера). В 1860 году он пишет «Замечания на отзыв журнала “Колокол” к Кавказскому епископу Игнатию», в котором поясняет свою позицию так: «В Воззвании выражено желание, чтоб уничтожение крепостного права совершено было правительством, при сохранении спокойствия в государстве, а не народным бунтом вследствие якобинских возгласов» [22].

<...> Не только в революционерах видел опасность святитель. Богатые преступники, проворовавшиеся чиновники, разрушающие доверие народа закону, по мнению святого, – самые опасные враги государства. В одном из писем Н.Н. Муравьеву-Карскому он напишет: «России невыносимо тяжки ее внутренние враги – взяточники, воры, слуги без чести и без совести, водимые глупейшим эгоизмом. Если не обуздать их благовременно, то они погубят отечество» [23]. В другом письме по поводу перевода Николая Николаевича на Кавказ он констатирует печальный факт: «Какой ныне ход всем злонамеренным и порочным людям! Тщетно История фактически научает, что источником бедствий для всех Государств была безнравственность Государственных людей, которые по причине этой безнравственности, по натуральному требованию ее, окружали себя чудовищами своекорыстия, а эти губили и народ, и своих покровителей» [24].

Погруженный в политические события, сам святитель Игнатий не потерял простоты в общении с людьми, а его общение с высокопоставленными чиновниками не вытеснило из его сердца любовь к подлинной России. Он не мечтал о жизни в Париже и поездках, о море и других краях. В одном из писем он пишет: «Из всех известных мне мест, я предпочитаю среднюю Россию, ее песчаные возвышенности» [25]. По его собственной просьбе с цветущего Кавказа святого переведут в Николо-Бабаевский монастырь Костромской епархии, где он мирно почиет о Господе.

Мысли и переживания святителя Игнатия не потеряли своего значения и сегодня. На теле России после множества исторических перемен снова видны те же язвы, которые он когда-то вскрывал. Это значит, что история лишний раз подтверждает справедливость слов святого. Для нашего государства, которое призваны любить и миряне, и монахи, и пастыри, по-прежнему духовная целостность и нравственная чистота его граждан являются главными условиями процветания.

[1] Даркевич В.П. О некоторых спорных проблемах происхождения и развития древнерусских городов // Город как социокультурное явление исторического процесса. М., 1995. С. 135.

[2] См. Письмо № 12 игум. Дамаскину / Полное собрание писем святителя Игнатия Брянчанинова в 3 томах. Т. 1. М., 2011. С. 183.

[3] См. Шафажинская Н.Е. Социокультурная деятельность иерархов русского монашества XIX века // Вестник МГУКИ. 2009, январь-февраль. № 1 (27). С. 49.

[4] Письмо № 2 Н.Н. Муравьеву-Карскому / Полное собрание писем святителя Игнатия Брянчанинова в 3 томах. Т. 3. М., 2011. С. 272.

[5] См. Величко А. История византийских императоров. От Василия I Македонянина до Михаила VI Стратиотика. М., 2015. С. 246–247.

[6] Письмо № 4 Н.Н. Муравьеву-Карскому / Полное собрание писем... С. 275.

[7] Письмо № 5 Н.Н. Муравьеву-Карскому / Полное собрание писем... С. 276–277.

[8] Письмо № 7 Н.Н. Муравьеву-Карскому / Полное собрание писем... С. 280.

[9] Письмо № 5 Н.Н. Муравьеву-Карскому / Полное собрание писем... С. 277.

[10] Письмо № 29 Н.Н. Муравьеву-Карскому / Полное собрание писем... С. 306.

[11] Письмо № 29 Н.Н. Муравьеву-Карскому / Полное собрание писем... С. 307.

[12] Там же.

[13] Святитель Андрей Кесарийский. Толкование на Апокалипсис святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова. М., 2013. С. 80.

[14] Письмо № 11 игум. Антонию (Бочкову) / Полное собрание писем святителя Игнатия Брянчанинова в 3 томах. Т. 1. М., 2011. С. 441–442: «После Севастопольской катастрофы, стоившей России 250 тысяч народа убитыми, в ней прибыло народонаселения более 6-ти миллионов. Эти миллионы разместились все дома, между тем как Франция и Англия свои избытки должны постоянно выселять».

[15] Письмо № 29 Н.Н. Муравьеву-Карскому / Полное собрание писем... С. 307.

[16] Письмо № 31 Н.Н. Муравьеву-Карскому / Полное собрание писем... С. 308.

[17] Голос древней Русской Церкви об улучшении быта несвободных людей // Православный собеседник. Казань. 1859. Ч. 1. С. 42–43.

[18] Там же. С. 44–45.

[19] Цит. по Любомудров А. Святитель Игнатий Брянчанинов в полемике с либеральной интеллигенцией о христианском понимании свободы / Полное собрание творение святителя Игнатия Брянчанинова в 8 томах. Т. 4. М., 2014. С. 452.

[20] Свт. Игнатий Брянчанинов. Архипастырские воззвания по вопросу освобождения крестьян от крепостной зависимости / Полное собрание творение святителя Игнатия Брянчанинова в 8 томах. Т. 4. М., 2014. С. 420.

[21] Там же. С. 402.

[22] Свт. Игнатий Брянчанинов. Замечания на отзыв журнала «Колокол» к Кавказскому епископу Игнатию / Полное собрание творений святителя Игнатия Брянчанинова в 8 томах. Т. 4. М., 2014. С. 439.

[23] Письмо № 11 Н.Н. Муравьеву-Карскому / Полное собрание писем.... С. 288.

[24] Письмо № 15 Н.Н. Муравьеву-Карскому / Полное собрание писем... С. 293.

[25] Письмо № 21 Н.Н. Муравьеву-Карскому / Полное собрание писем... С. 299.

Монашество и война.
Что значит быть воином Христовым

Епископ Уржумский и Омутнинский Иоанн

И бысть брань на небеси: Михаил и ангели его брань сотвориша со змием, и змий брася и аггели его, и не возмогоша, и места не обретеся им ктому на небеси. И вложен бысть змий великий, змий древний, нарицаемый диавол и сатана, льстяй вселенную всю, и вложен бысть на землю, и аггели его с ним низвержени быша.

Откр. 12:7–9

Война на земле не заканчивается с начала времен. Здесь присутствует лукавство противника – диавола, который один только и есть наш настоящий враг, но именно он, насилуя, принуждает род человеческий воевать между собой за призрачные тленные венцы, которыми он, диавол, награждает своих чемпионов.

Так было до подвига нашего Подвигоположника в борьбе с диаволом – первый победил Господь наш Иисус Христос. Он Первый Воин среди рода человеческого. Жизнь, Путь и Истина. Христом сатана был побежден и низложен с престола власти над ветхим Адамом. Эта Победа осветила весь наш дальнейший путь во времени до Его Второго пришествия.

В обществе часто бытует мнение, будто бы христианство, в частности монашество, несопоставимо с таким понятием как «война». Иногда и христиане, знающие, что это не так, не всегда ясно представляют, как Церковь учит относиться к воинскому служению и войне. И если общие принципы в этой области, выраженные, например, в Социальной концепции Русской Православной Церкви, известны, то конкретные и частные проблемы, с которыми сталкиваются в своей повседневной жизни воины, нередко ставят в тупик.

Рассеять свои сомнения можно, если только обратиться к Священному Писанию и Священному Преданию Церкви. В творениях святых отцов как древних, так и новых, представлено интересное взаимоотношение указанных понятий. Нужно сказать, что вышеназванные темы были во многом периферийными для святых отцов. «Это не удивительно, ибо, определяя свое отношение к любому явлению, Церковь исходит, прежде всего, из того, что главной ценностью для человека является жизнь вечная и блаженная, возможная лишь при условии единения человека с Богом. Отсюда следует больший интерес святых отцов не к войне как социальному явлению, а к войне как внутренней духовной брани» [1].

Неслучайно святые отцы называют эту борьбу бранью, то есть применяют слово из военного лексикона. Брань, или битва, с грехом – яркий образ, который показывает, что монах – это тоже воин, участвующий в сражении. Но, как Христос говорит: Царство Мое не от мира сего (Ин. 18:36), так и битва, которую ведет монах, не видна миру. Тем не менее определенное внимание проблемам, связанным с войной и воинским служением, святые отцы все же уделили, и мысли их могут помочь в разрешении многих вопросов, возникающих сегодня у православных христиан.

Говоря о самой воинской службе, нужно заметить, что святые отцы Церкви никогда не считали ее несовместимой с христианским образом жизни или являющейся препятствием для спасения. Напротив, многие из них прямо опровергали такое мнение.

В творениях святителя Иоанна Златоуста читаем: «Ты выставляешь предлогом военную службу и говоришь: я – воин и не могу быть набожным. Но разве сотник не был воином? А он говорит Иисусу, что “я недостоин, чтобы Ты вошел под кров мой, но скажи только слово, и выздоровеет слуга мой” (см. Мф. 8:8). И, удивившись, Иисус говорит: “Истинно говорю вам, и в Израиле не нашел Я такой веры” (Мф. 8:10). Военная служба нисколько не послужила для него препятствием» [2].

Святитель Василий Великий приводит и больше примеров из Писания, говоря: «Неужели воинский чин лишен надежды на спасение? Неужели нет ни одного благочестивого сотника? Припоминаю первого сотника, который, стоя при кресте Христовом и по чудесам сознав силу, когда еще не остыла дерзость иудеев, не убоялся их ярости и не отказался возвестить истину, но исповедал и не отрекся, что воистину был Божий Сын (см. Мф. 27:54). Знаю и другого сотника, который о Господе, когда был еще во плоти, познал, что Он Бог и Царь сил и что Ему достаточно одного повеления, чтобы чрез служебных духов посылать пособия нуждающимся. О вере его и Господь подтвердил, что она больше веры всего Израиля (см. Мф. 8:10). А Корнилий, будучи сотником, не удостоился ли видеть ангела и напоследок через Петра не получил ли спасение? (см. Деян. 10)» [3].

То же говорит и блаженный Феодорит Кирский: «Поскольку много различных родов жизни благочестивой: жизнь монашеская и общежительная, жизнь пустынная и городская, жизнь гражданская и военная... в каждом же роде жизни можно угождать Богу, то не без причины изречено: кто есть человек, боящийся Господа? Установит закон ему на пути, который он избрал (см. Пс. 24:12), то есть в том роде жизни, какой решился человек проводить, даст ему приличные и сообразные законы. Так, святой Иоанн Креститель вопрошавшим мытарям советовал не брать больше установленного и воинам – никого не обижать, довольствоваться оброками, то есть определенною пищей (ср. Лк. 3:12–14)» [4].

Святой Иоанн Мосх приводит рассказ аввы Палладия, в котором тот описывает воина, который, не будучи формально монахом, в свободное от воинской службы время предавался таким аскетическим подвигам, что его даже ставили в пример монахам: «В Александрии был воин, по имени Иоанн. Он вел следующий образ жизни: каждый день с утра до девятого часа сиживал он в монастыре близ входа во храм святого Петра. Он был одет во вретище и плел корзинки, все время молчал и совсем ни с кем не разговаривал. Сидя у храма, он занимался своей работой и только одно возглашал с умилением: “Господи, от тайных моих очисти мя (Пс. 18:13), да не постыжусь в молитве”. Произнеся эти слова, он снова погружался в продолжительное молчание... И затем снова, по прошествии часа и более, повторял то же восклицание.

Так он возглашал раз семь в течение дня, ни слова не говоря ни с кем. В девятом часу он снимал вретище и одевался в воинские одежды и шел к месту своей службы. С ним я пробыл около восьми лет и нашел много назидания и в его молчании, и в его образе жизни» [5].

Такому же настоящему христианину написал письмо и святитель Василий Великий, говоря: «Я узнал в тебе человека, доказывающего собою, что и в военной жизни можно сохранить совершенство любви к Богу и что христианин должен отличаться не покроем платья, но душевным расположением» [6].

Однако, согласно учению Церкви, воинское служение невозможно для тех, кто посвятил себя священству или монашеству. «7-е правило IV Вселенского Собора повелевает, чтобы однажды причисленные к клиру или монахи не вступали ни в воинскую службу, ни в мирский чин, сняв с себя священное одеяние и переодевшись по обычаю тех; иначе дерзнувших на сие и не раскаивающихся и не принимающих опять свойственной священному житию одежды, которую прежде избрали ради Бога, повелевает предавать анафеме: ибо дерзнувший на что-либо таковое уже не подвергается извержению, так как к сему он сам себя приговорил прежде осуждения, сложив с себя священническую одежду и сделавшись мирянином» [7].

В истории Церкви имели место нарушения этого правила. Всем известно, что преподобный Сергий Радонежский по просьбе князя Димитрия Донского благословил двух своих монахов, в прошлом воинов Пересвета и Ослябю, участвовать в Куликовской битве. Подобным образом и преподобный Афанасий Афонский по просьбе императрицы Зои благословил своего постриженика полководца Торникия вернуться на краткое время к ратному делу ради спасения страны от нашествия арабов.

В более позднюю эпоху известны массовые случаи участия греческого священства в вооруженной борьбе с турками во время освободительных восстаний. В память об этом на Крите даже установлен своеобразный памятник, изображающий священника с ружьем в руках. Еще более активно участвовали в кровавой борьбе с турками черногорские священники и даже сами митрополиты. Однако это все же были исключения, вызванные особыми обстоятельствами времени.

В мирное время переход священника или монаха на воинскую службу однозначно считался грехом. Характерен пример из «Страдания 42 мучеников Аморийских» (IX век). Когда этих византийских офицеров мусульмане, пленившие их, вели на казнь, и они достигли реки Евфрата, мусульманин-судья подозвал одного из них, святого Кратера, и сказал ему: «Ты был некогда клириком, принадлежа к чину так называемых иереев, но, отвергнув такую степень, взялся потом за копье и оружие, убивал людей; что ж ты притворяешься христианином, отрекшись от Христа? Не следует ли тебе лучше обратиться к учению пророка Мухаммеда и у него искать помощи и спасения, когда ты уже не имеешь никакой надежды на дерзновение перед Христом, от Которого добровольно отрекся?» На это святой Кратер ответил, что именно поэтому он тем более обязан пролить кровь за Христа, дабы обрести искупление своих прегрешений [8]. Как видим, сам мученик не оправдывал своего поступка, но воспринимал его как грех.

Достойно упоминания также то, что митрополит Киевский Георгий в сочинении «Стязание с латиною» среди заблуждений римо-католиков упоминает о том, что они позволяют «ходить на войну епископам и священникам и свои руки кровью осквернять, чего Христос не повелел» [9].

Оставивший блестящую военную карьеру выдающегося офицера, а, может быть, и генерала армии Российской империи, святитель Игнатий (Брянчанинов) писал о положительных качествах воина: «Стойкость – одно из первых достоинств воинства и земного и духовного. Опытные в битвах ратники почитают признаком храбрости отважное нападение на строй неприятельский, но несравненно большим – безмолвное стояние с угрюмою твердостью под ядрами и картечью неприятельских батарей, когда этого требует общий план военачальника. На таковых-то воинов наиболее он может и положиться, на таковых воинов наиболее полагается наш подвигоположник Иисус Христос и венчает их душевными венцами» [10]. В этом смысле монахи могут брать пример с доблестных воинов.

Действительно, как воины во время сражений не имеют ни своего хозяйства, ни семьи, а только служат своему военачальнику, так и монах, давший обеты нестяжания, целомудрия и послушания, имеет целью приближение к Богу. Неслучайно во время монашеского пострига при облачении новопостриженного в монашеские одежды священник произносит молитвы, в которых цитируются слова апостола Павла из Послания к Ефесянам: Итак станьте, препоясав чресла ваши истиною и облекшись в броню праведности, и обув ноги в готовность благовествовать мир; а паче всего возьмите щит веры, которым возможете угасить все раскаленные стрелы лукавого; и шлем спасения возьмите, и меч духовный, который есть Слово Божие (Еф. 6:14–17). Здесь в метафорических образах монах представляется как воин, вышедший на битву с врагом. Но он вооружен не орудиями убийства, а облачается в броню правды, приемлет щит спасения, и наконец получает меч духовный, то есть четки, «иже есть глагол Божий, ко всегдашней молитве Иисусове, всегда бо имя Господа Иисуса во уме, в сердцы и во устех своих имети должен еси, глаголя присно: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго [11].

Молитва таким образом представляется главным оружием и основным занятием монаха; с ее помощью можно уберечься от стрел лукавого, и, по слову святителя Иоанна Златоуста, «отсечь даже голову дракона» [12]. Здесь идет речь не просто об обычной борьбе с помыслами, но о битве с самим диаволом, отцом всякого греха, то есть говорится о возможности одержать не локальную победу в сражении, а выиграть войну.

В воинской иерархии есть свои чины, различаются более или менее искусные в ратном деле. Среди монахов существует нечто подобное чинам: послушники, иноки, монахи и схимники, и им всем надо научиться молитве, владеть этим оружием, чтобы достичь своей цели. Вторит Златоусту святитель Феофан Затворник: «Владея этим мечом, душа, быв при этом еще ограждена от разженных стрел, может с полной смелостию стать против врага... разорвав броню неприятеля, убить дракона и отсечь ему голову» [13]. Но не только молитва, по мысли святителя Феофана, является нашим оружием, а исполнение заповедей Божиих. Заповеди, которые дал нам Господь, можно сравнить с воинским Уставом, который обязаны соблюдать воины, чтобы их усилия привели к победе над неприятелем.

А святитель Николай Сербский упоминает срочную службу как метафору отношения христианина к земной жизни: «Истинные христиане всегда считали свою жизнь военной службой. И как солдаты считают дни своей службы и с радостью думают о возвращении домой, так и христиане постоянно помнят о конце своей жизни и возвращении в свое Небесное Отечество» [14].

Уже в древности «военные» аналогии мы находим у святого Игнатия Богоносца, мученика Иустина Философа и священномученика Киприана Карфагенского. Все эти образы можно свести к четырем пунктам:

1. Все христиане – воины Христа.

2. Иисус Христос есть полководец.

3. Крещение – это таинство и присяга знамени.

4. Церковь – это военный лагерь Бога [15]. Говоря о «духовной» войне, святые отцы называют именно монашествующих подлинными воинами Христовыми.

Преподобный Иоанн Лествичник сравнивает с воинами монахов: «Изъясним в этом слове и сам образ воинствования сих мужественных ратников: как они держат щит веры к Богу и своему наставнику, отвращая им всякий помысел неверия и перехождение (в другое место), и, всегда вознося меч духовный, убивают им всякую собственную волю, приближающуюся к ним, и, будучи одеты в железную броню кротости и терпения, отражают ею всякое оскорбление, уязвление и стрелы; имеют они и шлем спасения – молитвенный покров своего наставника» [16].

Святитель Макарий Александрийский в труде «Два начертания правил» говорит: «Монахи – подлинные воины Христовы». Эта мысль позаимствована у апостола Павла: Итак, переноси страдания, как добрый воин Иисуса Христа. Никакой воин не связывает себя делами житейскими, чтобы угодить военачальнику (2 Тим. 2:3–4).

Сам святитель Макарий исполнял на деле этот завет апостола Павла, поэтому он включил его в свой устав. В миру люди волей-неволей служат суете, житейским заботам. Почти все время они погружены в повседневность, в свои проблемы; суета и жизненные невзгоды – их удел. И потому именно монахов святой Макарий называет служителями Христа, выделяя три главных принципа, которые отличают истинных воинов Божиих:

1. Воины Христовы так должны располагать шествие свое, чтоб во всем являть совершеннейшую любовь, – любить Бога от всей души, от всего сердца и всею силою.

2. Им надлежит являть между собою взаимно совершеннейшее послушание, быть миролюбивыми, кроткими, скромными, не гордыми, не обидчиками, не клеветниками, не насмешниками, не многоречивыми, не притязательными, не себе угождающими, но Христу Богу.

3. Они должны служить неленостно, быть ревностными в молитве, совершенными в смирении, расположенными к повиновению, постоянными в ночном бдении, радостными в посте.

Итак, монашество и воинство имеют много общего. Но в отличие от воинов земных, наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных (Еф. 6:12). Не обретение богатства или славы является целью этой битвы, а будущее вхождение в Царствие Небесное. Общим у воинов и монахов являются также страдание и самопожертвование. По слову Спасителя: Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя (Ин. 15:13). В этом смысле человек уподобляется Христу, добровольно, «нашего ради спасения» отдавшего Свою жизнь.

Церковь особо молится о христолюбивом воинстве своей страны, «об избавлении плененных», об упокоении погибших воинов, поскольку их подвиг по защите своей Родины и христианской веры сближает воинов с христианскими подвижниками и мучениками. Наиболее яркими примерами этой традиции для периода Великой Отечественной войны стали в ряду других монашествующих преподобные Лаврентий Черниговский и Серафим Вырицкий.

Мы знаем довольно много примеров, когда молодые люди, опаленные войной и более глубоко воспринявшие необходимость заботы о спасении души в вечности, оставляли мир и избирали иноческую жизнь. Таковы любимые народом Божиим старцы архимандриты Алипий (Воронов), Кирилл (Павлов), Наум (Байбородин), монахини Адриана (Малышева), София (Ошарина)... Но хочется привести еще два примера особого служения на войне в монашеском чине.

Первый – о подвиге отца Антония (Смирнова; 1844–1914).

И во время Первой мировой войны не раз случалось, что в чрезвычайных обстоятельствах воин мирской падал духом. И тогда вперед с крестом в руках выходил воин духовный – и придавал сил утомленным бойцам. К таким воинам принадлежал иеромонах Антоний (Смирнов), служивший на Черноморском минном заградителе «Прут».

Хочется еще раз поведать о победном венце русского флотского иеромонаха.

«После водяной тревоги на корабле должны были остаться только командир, старший офицер, старший минный офицер и несколько специалистов. Но, вопреки правилам, на палубе задержался и корабельный священник отец Антоний. С крестом в руках он благословлял матросов, которые не решались оставить родной корабль. Кроме того, по свидетельству очевидцев, он осенял крестом и корабли противника с целью обезвредить их действия.

Между тем командир “Гебена” капитан-цурзее Рихард Аккерманн, убедившись в том, что русские моряки не собираются капитулировать, отдал приказ открыть огонь по “Пруту”. В 7:35 шесть 150-миллиметровых орудий с расстояния 25 кабельтов начали обстреливать медленно погружающийся в воду минный заградитель. Первые снаряды легли с перелетом, но второй залп накрыл полубак “Прута”. Погиб боцман, на тонущем корабле начался пожар. Командир “Прута” приказал офицерам оставить его в одиночестве – сам он, как и положено капитану гибнущего корабля, собирался остаться на нем до конца.

Но в этот момент рядом с палубой разорвался еще один снаряд. Осколком капитан 2-го ранга Быков был ранен в спину и контужен, а взрывной волной от следующего снаряда его выбросило за борт. Командир ухватился руками за перегруженную шлюпку, но резко отказался от предложения забраться в нее и приказал спасать в первую очередь матросов. Мест в шлюпках на всех не хватало, и вокруг тонущего “Прута” плавало множество людей, вцепившихся в пробковые койки.

Пятнадцать минут “Гебен” продолжал обстреливать беззащитный “Прут”. Все это время плававшие вокруг своего корабля моряки подвергались страшной опасности – ведь минзаг уже пылал костром, и минный запас мог сдетонировать в любую минуту. Одновременный взрыв 710 мин не оставил бы никаких шансов на спасение покинувшим “Прут” людям... Но время шло, а чудовищный взрыв так и не прозвучал. А затем и “Гебен” внезапно прекратил огонь, развернулся и покинул место боя. Не молитвы ли отца Антония помогли этому?..

В перегруженных шлюпках шла перекличка. Моряки не могли найти только отца Антония. Кто-то неуверенно сказал, будто видел его в последний раз на верхней палубе минзага. И в этот момент среди клубов дыма, окутывающих горящий “Прут”, показался корабельный священник. Он стоял на нижней ступеньке трапа, почти касающейся поверхности моря, и осенял крестом перегруженные до предела шлюпки. Командир корабля крикнул из воды:

– Батюшка, садитесь! Мины могут взорваться!..

К кавторангу Быкову присоединились другие офицеры и матросы:

– Спасайтесь, батюшка!

– “Прут” сейчас затонет!

– Прыгайте в воду, мы Вас подберем!..

– Спасайтесь сами, – ответил седой священник. – Мест в шлюпках на всех не хватит, вы молоды, а я уже пожил на белом свете и стар.

После этих слов отец Антоний вернулся в свою каюту, облачился в ризу и, выйдя на горящую палубу с крестом и Евангелием в руках, еще раз благословил команду. Потом направился внутрь гибнущего корабля. Матросы, глотая слезы, провожали глазами любимого пастыря, офицеры поднесли руки к козырькам фуражек, отдавая честь доблестному священнику.

Над морем разгорался холодный октябрьский рассвет. На поле боя остались два турецких эсминца, которые начали подбирать уцелевших из воды. Нос “Прута” поднимался все выше и выше, пламя охватило почти весь минный заградитель.

На часах было 8:40, когда пылающий “Прут” встал почти вертикально и с развевающимся на сломанной фок-мачте Андреевским флагом медленно скрылся под водой...

Подвиг флотского священнослужителя был оценен по достоинству. Отец Антоний стал первым русским военным (и единственным флотским) священником, удостоенным во время Первой мировой войны высшей боевой награды России – ордена Святого Георгия 4-й степени (Высочайший приказ об этом был подписан 4 ноября 1914 года). К тому же он стал первым священником, удостоенным этой награды посмертно» [17].

Священники и архиереи, помнившие Великую Отечественную, рассказывали о том, что в ту пору случалось много чудесного. Это ободряло их и подтверждало правильность сделанного ими выбора.

Так, протоиерей Николай Агафонов повествует об одном происшествии в биографии будущего Патриарха Пимена, который в годы войны был еще в сане иеромонаха. Когда Германия напала на СССР, иеромонах Пимен отбывал ссылку в Средней Азии, а уже в августе 1941 года его призвали в армию. Служил пехотинцем 702-го стрелкового полка. Однажды его полк «...попал в окружение и в такое кольцо огня, что люди были обречены. В полку знали, что среди солдат есть иеромонах, и, не боясь уже ничего, кроме смерти, бухнулись ему в ноги: “Батя, молись. Куда нам идти?”

У иеромонаха Пимена была потаенно запрятанная икона Божией Матери, и теперь под огнем фашистов он слезно молился пред Ней. И сжалилась Пречистая над гибнущим воинством – все увидели, как ожила вдруг икона, и Божия Матерь протянула руку, указав путь на прорыв. Полк спасся...»

Тут вся суть войны отразилась в словах Суворова, не потерявших своей актуальности по сей день и для духовных воинов Христовых: «Солдату надлежит быть храбру, тверду, решиму, справедливу, благочестиву. Молись Богу, от Него победа».

Слова, которые мы слышим, выполнили в своей жизни исповедники, наши святые отцы. Неизвестно, станет ли кто-то из нас исповедником, но готовы мы должны быть всегда. Поэтому воспримем всё это – как советы нам от наставников. Подлинный монах должен быть духовным воином Христовым. Дай Бог быть таковыми всем нам!

[1] Сергий Коротких, иерей. Что означает «не убий...»? // Спас. 2005. № 6 (15).

[2] Иоанн Златоуст, свт. К иудеям и эллинам, и еретикам; и на слова: «был зван Иисус на брак» (Ин. 2:2).

[3] Василий Великий, свт. Беседа 18. На день святого мученика Гордия.

[4] Феодорит Кирский, блж. Толкование на сто пятьдесят псалмов. Изъяснение псалма 24-го.

[5] Иоанн Мосх, блж. Луг духовный, 73.

[6] Василий Великий, свт. Творения. СПб., 1911. Т. 3. С. 133.

[7] Матфей (Властарь), иером. Алфавитная синтагма. М., 1996.

[8] Максимов Ю.В. Подвиг 42 мучеников Аморийских в контексте православной полемики с исламом.

[9] Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. Кн. 2. М., 1995.

[10] Игнатий (Брянчанинов), свт. Письма к монашествующим, 78.

[11] См. Чин пострижения в малую схиму.

[12] Иоанн Златоуст, свт. Гомилии на Послание к Ефесянам, 24.

[13] Феофан Затворник, свт. Послание святого апостола Павла к Ефесянам, истолкованное святителем Феофаном.

[14] Николай Сербский, свт. Мысли о добре и зле, 3–4.

[15] Карашев А. Отношение христиан первых трех веков к военной службе. Рязань, 1914. С. 8.

[16] Иоанн Лествичник, прп. Лествица, 4:2.

[17] Бондаренко В.В. Герои Первой мировой. Цит. по: https://biography.wikireading.ru/160191

Связь монашества Русской и Сербской Православных Церквей в 20–40-е годы ХХ века

Архимандрит Михаил (Бикович), настоятель Иоанно-Предтеченского монастыря (Валевская епархия, Сербская Православная Церковь)

Высокопреосвященные и Преосвященные владыки, отцы настоятели и матушки игумении, братия и сестры!

Я передаю вам благословение нашего владыки – епископа Валевского Милутина, который из-за болезни не смог выступить на этом форуме и поручил мне сказать несколько слов.

Если мы хотим рассмотреть вклад духовенства и монашества в победу во Второй мировой войне, нам необходимо вернуться на три десятилетия назад – к событиям Первой мировой войны и тому, что последовало за ней, к революции в России. Я считаю, что все эти явления тесно связаны между собой.

Корень всех подвигов во Второй мировой войне, по моему убеждению, нужно искать в жертве царя Николая II и царской семьи, а также многих архиереев, священников, монахов и мирян – миллионов убитых, погибших ради Христа. Это краеугольный камень, источник вдохновения и готовности отдать свою жизнь за ближнего своего, как и Господь сказал: Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя (Ин. 15:13).

Жертва царя Николая и его семьи была не только жертвой за Россию, это была жертва за весь мир. Мы в Сербии вспоминаем и празднуем три голгофы: Голгофу Господа нашего Иисуса Христа, голгофу царя Николая, его семьи и русского народа и – голгофу сербского народа в Первой мировой войне. Также сегодня мы празднуем только два воскресения: Воскресение Господа нашего Иисуса Христа и нынешнее, слава Богу, воскресение России. Но мы ждем еще зарю воскресения Сербии.

Мы знаем из нашей истории, что события в Сербии неотделимы от событий в России, с той разницей, что у нас они происходят некоторое время спустя. Поэтому у нашей радости о воскресении России в глубине есть привкус надежды и ожидания воскресения Сербии. Мы знаем: если в России будет хорошо, так же будет и в Сербии. Наши старцы говорили: «Господь на небе, Россия – на земле». Мы всегда смотрели на Восток, не потому только, что ожидали помощи от России как нашей второй великой Родины, но и потому, что Господь сказал: спасение придет с Востока (см. Лк. 1:78). Наша христианская вера находится в самой сердцевине нашего организма, мы всецело доверяем слову Господа нашего и поэтому ждем спасения с Востока. Я как-то раз спросил себя: а где Восток в самой России? Россия не имеет своего востока, она сама есть восток до конца земли. Но когда я читал акафист Иисусу Сладчайшему, в одном месте я увидел, как мы обращаемся к Господу со словами «Восток востоков (Восточе востоком)». И тогда я ощутил большую радость, потому что понял, что у России Восток – Сам Господь Иисус Христос. Поэтому только три державы в мире имеют перед своим именем определение «Святая»: Святая Земля, Святая Гора Афон и Святая Русь.

Повторю, что говорить о подвигах нашего духовенства в Сербии во время Второй мировой войны невозможно без осмысления событий Первой мировой войны, в которую царь Николай II, царь-батюшка, вступил, чтобы защитить нас. Мы понимаем, что Россия была тогда не готова к войне, но все равно царь принял такое решение. Еще один момент: когда в начале 1916 года правительство, армия и часть населения Сербии вынуждены были отступить на Албанское побережье и, по соглашению с союзниками, должны были получить помощь при эвакуации, – никто им этой помощи не оказал. Вопль нашего народа был услышан только царем Николаем, который поставил ультиматум Великобритании и Франции, что если сербская армия не будет спасена, Россия прекратит с ними союзнические отношения и выйдет из войны. Так сербы в очередной раз приняли спасение с Востока.

Когда его Святейшество Патриарх Кирилл во время посещения Белграда служил на подворье Московского Патриархата, он произнес слова, которые навсегда врезались мне в ум и в сердце. Он сказал: «В Сербии после революции приняли 40000 беженцев. Многие государства выдвигали условия принятия русских, а сербы приняли их как своих».

Мы приняли русских как своих, потому что мы чувствуем вас как своих. По Промыслу Божию приехавшие к нам русские – это был самый цвет деятелей русской культуры, русского духовенства и всех других слоев общества. В Первой мировой войне Сербия потеряла огромное количество своих граждан. Сами мы не смогли бы возродиться. По Промыслу Божию русские люди восполнили утраты на всех уровнях нашей жизни. Так, мы знаем, что к нам приехали больше десяти университетских профессоров. Больше 150 монахов. Мы сейчас не имели бы женского монашества в Сербии – оно поднялось благодаря русскому женскому монашеству. Более того: в Сербию приехали архипастыри во главе с митрополитом Антонием (Храповицким), которые основали там Зарубежную Русскую Церковь. А мой старец Фаддей (Витовницкий) нашел утешение в Мильковом монастыре в Сербии, где вместе подвизались сербские и русские монахи. В этом монастыре принял постриг Иоанн (Максимович) – впоследствии прославленный святитель Иоанн Шанхайский.

Здесь был и барон Врангель и много солдат. Все они жили, не распаковывая чемоданов, – в ожидании приказа вернуться в Россию. Они очень ждали возвращения. Но, к сожалению, этого не случилось. Врангель умер на Западе. Только две личности удостоились таких почестей при похоронах в Белграде. Первый – это убитый в 1903 году наш король Александр I – великое множество людей встречало поезд с его телом на Белградском вокзале. Второй – генерал барон Врангель, чей прах был привезен из Брюсселя и торжественно перезахоронен в Белграде. Так мы любили русских...

Наше духовенство и русское дополняют друг друга. Наш владыка Николай (Велемирович) был близким другом святителя Иоанна Шанхайского – тогда еще иеромонаха, преподававшего в семинарии в тогдашней Югославии.

Через это духовенство, которое приехало из России, Сербия приняла новый дух и новую силу. Благодаря этому она была духовно готова выстоять во Второй мировой. И когда началась мировая война, затем Великая Отечественная, русские и мы вместе пережили эти страшные события. Многие из тех, кто бежал из России, погибли, сражаясь. А после войны русские еще раз встретились со старым врагом – коммунизмом, который, к сожалению, принесла нам Вторая мировая.

...Там, где не было сербского монаха или священника, там был русский монах или священник, а нам это было все равно и даже лучше, когда мы слышали голос русского монаха и мягкое слово, полное любви. Тогда на раны наших душ прибыло лекарство – слово ваших и наших батюшек. И, слава Богу, что сегодня среди нас живут потомки тех русских, которые приехали из России. Через них мы чувствуем присутствие России. Я хочу сказать, что́ значит для нас присутствие России в Сербии – это надежда, это любовь... И, как Господь сказал, вы – наш Восток, а спасение всегда приходит с Востока, мы это знаем.

Я хотел еще рассказать о своей семье, как она переживала Вторую мировую войну. Мой дед встречался с русскими солдатами на сербском фронте: когда русские двигались на Берлин, они проходили через Сербию, и там мой дед с ними встретился. Его поразило то, как легко русские шли в бой и отдавали свою жизнь за свободу. И еще одно он заметил: у многих погибших русских солдат, когда они падали на землю, лицо было обращено к небу. Германские солдаты лежали лицом вниз. И на очень многих русских солдатах находили маленький нательный крест. А несколько человек из них имели под военной формой черную ризу, – я не знаю, может быть, они были тайными монахами или священниками...

И когда я слышу стихи и мелодию песни «Священная война», я спрашиваю себя: наверное, можно провести линию, объединяющую тех, кто носил военную форму, и тех, кто был одет в черный подрясник: это готовность отдать свою жизнь как самую большую жертву за ближнего своего.

Секция «МОЛИТВЕННЫЙ ЩИТ. ДУХОВНОЕ СЛУЖЕНИЕ
МОНАШЕСТВУЮЩИХ ВО ВРЕМЯ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ»

Духовная поддержка во время войны. Подвиг русских старцев (на примере старцев Псково-Печерского монастыря и Псковской православной миссии)

Монах Антоний (Воеводин), насельник Свято-Успенского Псково-Печерского мужского монастыря

Высокопреосвященнейшие и Преосвященнейшие владыки, отцы настоятели и матушки игумении!

Служение Русской Православной Церкви не прекращалось и в годы Великой Отечественной войны. Подвиги русских старцев укрепляли и ободряли русский народ в тяжелое для всей страны время. Всем известны такие подвижники, как ныне прославленные святитель Лука (Войно-Ясенецкий), преподобный Серафим Вырицкий, преподобный Симеон Псково-Печерский (Желнин), старцы Серафим (Соболев), Николай Гурьянов, Иоанн (Крестьянкин), Адриан (Кирсанов) и многие другие, трудившиеся на фронтах и в тылу на благо народа и во имя общей победы.

Также интерес вызывает служение Церкви на оккупированных территориях. Примером такого самоотверженного жертвенного служения является Псковская православная миссия, в состав которой входил Псково-Печерский монастырь.

«История Псковской православной миссии остается до сих пор одной из самых загадочных страниц Великой Отечественной войны. Долгие десятилетия она по идеологическим причинам оставалась закрытой не только для обычных советских людей, но и для исследователей. И только в последние годы начинает развеиваться облако тайны, а зачастую и клеветы, над этим сонмом мучеников и подвижников» [1].

Среди исследований на эту тему особенно заметными стали книги историка Сергея Фомина «Кровью убеленные», Михаила Шкаровского «Церковь зовет к защите Родины», а также отдельный выпуск Санкт-Петербургских епархиальных ведомостей, посвященный этому вопросу [2]. Сегодня же наибольший интерес представляют исследования в этой области, проводимые замечательным псковским историком Константином Обозным.

Псковская миссия состояла из группы священников. Главой миссии Патриарший экзарх Прибалтики митрополит Литовский и Виленский Сергий (Воскресенский) назначил протоиерея Кирилла Зайца, клирика одного из храмов Риги.

В Рижском кафедральном соборе в первый год войны, по инициативе митрополита Сергия, сумевшего договориться с комендантами лагерей, куда сгоняли военнопленных, была совершена Божественная литургия для узников [3]. Глазам невозможно было поверить: на службе стояли поникшие, изможденные юноши, мужи и старики. Владыка Сергий обратился к ним с воззванием: «Если кто считает себя готовым к принятию Тела и Крови Христовых и истинно верит в бессмертие души и в спасение через Причастие, подходите». На исповедях исстрадавшиеся люди получали отпущение тяготевших душу грехов, и священство обливалось слезами вместе с исповедниками. В храме было более 5000 человек. (Из воспоминаний архимандрита Кирилла (Начиса): «Пленные были настолько голодны, что подходили под Причастие по два раза...»)

За три года существования миссии было создано 200 приходов, которые окормлялись 175 пресвитерами. Подготовка священнослужителей для приходов в основном осуществлялась в Рижской духовной семинарии. Повсеместно открывались новые и, где возможно, восстанавливались сохранившиеся храмы. К исповеди и Святому Причастию приступали тысячи людей, крестили детей, создавали катехизические курсы для взрослых, пастырские и богословские курсы, во всех школах преподавали Закон Божий.

В 1942 году в оккупированной Риге митрополитом Сергием (Воскресенским) был рукоположен в сан диакона и затем священника Николай Гурьянов – будущий почитаемый старец. Одним из окормлявших свою паству на оккупированной территории был священник Михаил Ридигер, отец Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. У Патриарха Алексия II на протяжении многих лет зрел замысел реабилитировать тех, кто, как и его отец, вынужден был служить Богу при немцах.

Участие Псково-Печерского монастыря в миссии было посильное, насколько позволяла сложившаяся в Печорах обстановка.

Жизнь в обители в послереволюционные годы была тяжела: часть насельников покинули монастырь, многие из них – вынужденно, некоторых репрессировали. Оставшаяся престарелая братия совершала подвиг жертвенного служения Богу и людям, сохраняя обитель от окончательного уничтожения.

12 мая 1941 года произошло присоединение автономной Православной Церкви Эстонии к Русской Православной Церкви Московского Патриархата.

В монастыре никаких нововведений не было допущено, кроме того, что он стал называться «Печерской христианской Успенской трудовой общиной». Монастырь в этот период посещало много паломников и местных жителей.

С началом оккупации обитель не была закрыта, и службы продолжались. На монастырские праздники стекалось множество людей. Особенно много было женщин. На старых фотографиях в крестных ходах и на площадях монастыря были видны сплошь платочки, матушки искали утешения в Боге, молились о погибших и без вести пропавших сыновьях, мужьях, отцах.

Определить духовную атмосферу этого периода на Псковской земле помогают слова архимандрита Кирилла (Начиса), который в то время служил псаломщиком в Псковской миссии: «Народ жаждал молиться, жаждал покаяния и утешения» [4].

Священство, в том числе и монастырское начальство, собирало по районам пропитание, одежду, медикаменты для передачи в лагеря нашим военнопленным. После поражений под Москвой, Сталинградом и Курском немцы стали отбирать у миссии собранные вещи и отправляли на фронт своим солдатам, что послужило поводом для упреков и обвинений в отношении миссионеров.

Елена Викторовна Ринусова, жительница города Печоры, вспоминала: «Я родилась и выросла в городе Печоры. Достаточно хорошо помню Горшкова Петра Михайловича (отца Павла). (Игумен Павел (Горшков) в годы войны был настоятелем монастыря. – Монах Антоний). Монастырь занимался благотворительной работой, причем большая заслуга в этом и самого П.М. Горшкова. Так, через прихожан, монастырь собирал продовольствие (а деревни вокруг города не были разорены, и люди жили достаточно хорошо и могли выделить что-то из продуктов) и передавал его в больницы, лагеря. В частности, около города, где сейчас находится микрорайон “Майский”, был лагерь военнопленных, и часть продуктов отвозилась туда» [5].

Но помощь от монастыря шла не только в лагеря военнопленных. Много помогали и просто нуждающимся людям. В подтверждение можно привести переписку отца Павла (Горшкова) с директором одной из Псковских богаделен: «Отец Павел! Умоляю Вас, посетите богадельню, окажите милосердие несчастным, никому не нужным людям. Ведь подумайте, от голода один выбросился из окна, вчера умер, а другие просят отравить их. Очень надеюсь, что Вы не откажете в моей просьбе. Софья Дмитриевна Петрова из г. Пскова. Богадельня в Завеличье» [6].

На этот крик о помощи игумен Павел после богослужения обращается с церковного амвона к народу с просьбой помочь больным, престарелым и военнопленным. Прихожане монастыря откликнулись на его призыв и собрали продуктовый обоз.

Есть документ о том, что из Печерского монастыря в Псков в 1941 году было послано 111 (сто одиннадцать) пудов продовольствия на четырех подводах, а именно:

Хлеба 12 мешков – 25 пудов, 7 мешков муки ржаной – 25 пудов, 1 мешок муки белой – 1 пуд, крупы 3 мешка – 3 пуда, сухарей 5 мешков – 6 пудов, 4 мешка и корзина овощей – 8 пудов, 12 мешков картофеля – 43 пуда, 197 яиц, 5 кило мяса. В то время еще иеромонах и помощник настоятеля Павел (Горшков) пишет постскриптум: «P.S. Осталось в монастыре 3 мешка картофеля, п. ч. не поместилось на 4 подводы». Всего из святой Печерской обители послано 153 пуда в Псков голодающим, а именно 8 августа 1941 года 42 пуда, 23 августа 111 пудов [7].

Одной из важных задач для монастыря являлось духовное окормление детей на оккупированных территориях. В годы оккупации игумен Павел посетил школы в ста деревнях и произнес там проповеди. Он вспоминал: «Мне было до слез больно, я боялся и считал, что детей без Бога оставить нельзя».

В монастыре также совершали крещение тех детей, которые были лишены таинства при коммунистическом режиме.

Воспоминания жителя города Печоры Романа Ивановича Агрузова: «В период оккупации немцы в школах города Печоры разместили военные госпитали. Игумен Павел (Горшков) предоставил в монастыре здание своей резиденции для эстонской средней школы, а сам перешел в другое помещение. Два учебных года: 1941/1942 и 1942/1943 – в здании дома Наместника на втором этаже располагалась эстонская школа <...>

На первом этаже, годом позже, были начаты занятия для детей и на русском языке <...> Дети посещали монастырские храмы, говели Великим постом на первой неделе и причащались Святых Христовых Таин» [8]. Яркие воспоминания детей отмечали, что в школе всегда было тепло натоплено. Немцев в монастыре видели только в качестве туристов.

В своих проповедях игумен Павел старался поддержать слабых и немощных духом, не допустить их до отчаяния. Воспоминания Г.А. Печникова: «Я сам лично был однажды в церкви на его проповеди и хочу сказать, что его проповедь была патриотичной. Он говорил, что для нашего народа настали трудные времена, что надо все вытерпеть, что обязательно настанут лучшие дни и т. п.» [9]. Приводил в пример русских святых воинов Александра Невского, Дмитрия Донского, Федора Ушакова, Александра Васильевича Суворова, Кузьму Минина и Дмитрия Пожарского.

В данный момент рассекречены некоторые документы, касающиеся секретных операций, которые проходили под покровом монастыря. Стали известны факты об операции нашей разведки под кодовым названием «Послушники», положительные результаты которой повлияли на исход Сталинградской битвы, да и на весь исход войны в целом.

В 1984 году архимандрит Нафанаил (Поспелов) проводил экскурсию по монастырю для работника Министерства связи Сергея Яковлевича Новикова и его супруги. Сергей Яковлевич, бывший в годы Великой Отечественной войны фронтовым разведчиком, рассказал свою историю. Однажды, завершая рейд по немецкой прифронтовой полосе, он с группой разведчиков несколько дней скрывался в пещерах монастыря. Хлеб и воду им приносил какой-то монах. Сергей Яковлевич на фотографиях военного времени узнал монаха, который носил им в пещеры хлеб и воду, – это был старец иеросхимонах Симеон (Желнин), ныне прославленный в лике святых. Позднее Новиков письменно подтвердил свой рассказ: «Факт оказания гостеприимства одним из служителей монастыря (как позже выяснилось отцом Симеоном, о чем он скрыл от других служителей) весной или летом 1944 г., имел место. Группа разведчиков, возвращаясь с задания, несколько дней скрывалась в пещерах монастыря, о чем я рассказал одному из служителей в период посещения Псково-Печерского монастыря в 1984 году» [10] .

В ночь с 31-го марта на 1-е апреля 1944 года была страшная бомбежка города и монастыря. Чудесным заступлением Божией Матери не было прямого попадания бомб ни в одно из зданий обители. Городские жители укрывались в пещерах для овощей. В городе осколками бомб было убито несколько человек, а в монастыре от осколка бомбы погиб схиепископ Макарий (Васильев).

В заключение – о «наградах», которые получили миссионеры.

Митрополит Сергий (Воскресенский) был убит 29 апреля 1944 года по дороге из Вильнюса в Каунас. До конца неизвестно, чьей спецслужбой, немецкой или советской, чтобы сокрыть компрометирующую информацию, которой он обладал.

Пережив лишения и скитания, бывший наместник Псково-Печерского монастыря, епископ Иоанн (Булин), который явился жертвой передела территорий с Константинопольским Патриархатом, 18 октября 1940 года, был арестован сотрудниками НКВД и 30 июля 1941 года расстрелян. Епископ Иоанн был реабилитирован прокуратурой 22 апреля 1992 года.

Игумен Псково-Печерского монастыря Павел (Горшков) был приговорен к 15 годам исправительных трудовых лагерей. Умер в местах лишения свободы, в Кемеровской области (Сиблаг) 6 июля 1950 года. В праздник Благовещения Пресвятой Богородицы, 7 апреля 1997 года, Псково-Печерский монастырь получил справку о реабилитации игумена Павла (Горшкова).

Ризничного Псково-Печерского монастыря архимандрита Серафима (Розенберга) несколько раз после войны пытались расстрелять у стен монастыря, обвиняя в сотрудничестве с немцами. Участники Псковской православной миссии получили сроки от 15 до 20 лет. Суды проходили в закрытом режиме. Многие не прожили в лагерях более пяти лет. Некоторые отсидели в лагерях полный срок, были впоследствии реабилитированы и явились живыми свидетелями тех событий.

[1] https://pravoslavie.ru/37690.html

[2] К 60-летию Псковской православной миссии. Санкт-Петербургские Епархиальные ведомости. Вып. 26–27. – Санкт-Петербургская митрополия, 2002. Электронная версия: http://spb-eparh-vedomosti.ru/pdf/26-27.pdf

[3] См.: Шкаровский М.В. Митрополит Сергий (Воскресенский ) и его служение в Прибалтике и на Северо-Западе России в 1941–1944 гг.// К 60-летию Псковской православной миссии. Санкт-Петербургские Епархиальные ведомости. Вып. 26–27. С. 129.

[4] См. К 60-летию Псковской Православной миссии. Санкт-Петербургские Епархиальные ведомости. Вып. 26–27. С. 192.

[5] Цит. по: Тихон (Секретарев), архим. СвятоУспенский Псково-Печерский монастырь в годы Великой Отечественной войны. Журнал Московской Патриархии. 2006, № 5. Электронная версия: http://www-old.srcc.msu.ru/bib_roc/jmp/06/05-06/08.htm

[6] Там же.

[7] См. https://www.pskovo-pechersky-monastery.ru/letopis/12-monastyr-v-gody-velikoj-otechestvennoj-vojny1941–1945-gg

[8] Цит. по: Тихон (Секретарев), архим. Доклад на Александро-Невских чтениях о патриотическом служении монахов Псково-Печерского монастыря в годы Великой Отечественной войны. Русский инок, 2006. № 7. Электронная версия: http://old.glinskie.ru/publ/r_inok/2006_07/11.html

[9] Цит. по: Тихон (Секретарев), архим. Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь в годы Великой Отечественной войны...

[10] Цит. по: Тихон (Секретарев), архим. Доклад на Александро-Невских чтениях...

Монахи – духовные воины: молитвы и труды монашествующих в годы войны

Архимандрит Дамаскин (Лебедь), кандидат богословия, заведующий библиотекой и Церковно-археологическим музеем Киевской духовной академии и семинарии

Святой апостол Павел, научая первых христиан основам веры, сравнивал их с воинами Небесного Царя, ведущими брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных (Еф. 6:12). В дальнейшем образ христианина как «воина Божиего» еще не раз использовался церковными писателями, учителями и святыми отцами. Но нигде лучше он не получил своего развития, как в образе совершенного христианина – монаха.

В аскетической литературе, повествующей о монахах, они часто сравниваются с воинами. И не случайно в чинопоследовании монашеского пострига читается продолжение вышеуказанного отрывка из апостольского послания (см. Еф. 6:10–11, 13–17). Преподобный Иоанн Лествичник, используя эти сравнения святого апостола Павла, в своем Слове «О блаженном и приснопамятном послушании», писал: «Не преминем, если угодно, изъяснить в этом слове и самый образ воинствования сих мужественных ратников: как они держат щит веры к Богу и своему наставнику, отвращая им, так сказать, всякий помысел неверия и перехождение (в другое место); и всегда вознося меч духовный, убивают им всякую собственную волю, приближающуюся к ним, и будучи одеты в железную броню кротости и терпения, отражают ею всякое оскорбление, уязвление и всякие стрелы; имеют они и шлем спасения, – молитвенный покров своего наставника; ногами же своими не стоят совокупленно, но одну простирают на служение, а другую имеют неподвижно на молитве» [1].

Таким образом, с самого начала монашествующие стали пониматься не только как «нервы и опора Церкви» [2], но и как специализированный ее воинский отряд, держащий передовую духовную оборону. Ввиду этого монашествующие всегда играли ведущую роль в Церкви, особенно в тяжелые времена испытаний.

Русская Православная Церковь за свою историю пережила много испытаний. Но одним из самых трудных для нее стали годы гонений со стороны советской власти. К началу Второй мировой войны Русская Православная Церковь находилась в крайне тяжелом состоянии: «В 1938 г. в СССР не существовало ни одного официально действующего монастыря. После присоединения Прибалтики, Западной Украины, Западной Белоруссии и Бессарабии их стало 64. Из высшего духовенства в предвоенные годы на кафедрах осталось четыре человека: два епископа и два митрополита, которые и составляли все управление Русской Православной Церкви на территории СССР. С 1918 г. не созывались ни Поместный, ни архиерейские Соборы. Религиозная жизнь приняла очаговый характер» [3]. Но после начала войны все стало меняться. Военная обстановка, с одной стороны, и самоотверженная и патриотическая деятельность членов Церкви, с другой стороны, изменили отношение правительства к верующим. Несчастья и невзгоды войны показали всю полноту любви Матери-Церкви к народу, которая проявилась в молитвах и трудах для победы над врагом. И особенную роль в этом играли монашествующие.

В самый первый день начала Великой Отечественной войны митрополит Сергий (Страгородский), будущий патриарх, обратился к верующим с воззванием и благословил на всенародный подвиг: «Православная наша Церковь всегда разделяла судьбу народа. Вместе с ним она и испытания несла, и утешалась его успехами. Не оставит она народа своего и теперь. Благословляет она небесным благословением и предстоящий всенародный подвиг» [4].

Каждый член Церкви понес этот подвиг в своем чине и призвании. Понесли этот подвиг и монастыри. Помня о важности и первостепенности молитвы, монашествующие особенно ревностно пронесли молитвенный подвиг на протяжении всех четырех лет Великой Отечественной войны. «Одним из величайших молитвенников в военные годы был иеросхимонах Серафим Вырицкий» [5]. По свидетельству исследователей, «великий молитвенник иеросхимонах Серафим Вырицкий тысячу дней и ночей стоял на молитве о спасении страны и народа России в тяжелейшие годы, когда страну терзали враги» [6]. Сохранились воспоминания профессора Ивана Николаевича Никодимова о том, как в самое тяжелое военное время, несмотря на все лишения и повсеместную разруху, братия Киево-Печерской лавры совершали уставные богослужения, при этом пытаясь сохранить и все добрые старые обычаи. «Ежедневно служили литургию и вечерню, – вспоминает И.Н. Никодимов. – Богослужения происходили в главном храме Ближних Пещер, который сохранился в неприкосновенности со своим старинным иконостасом. В Киеве, который особенно потерпел от безбожников, это был один из немногих храмов (не считая Владимирского и Софийского соборов), который так хорошо сохранился, поэтому было особенно приятно посещать его. Служба совершалась торжественно, по монастырскому уставу. Пел небольшой монастырский хор с канонархом и на старинные лаврские напевы. По воскресеньям и праздникам богослужение совершалось, кроме того, еще и в подземной церкви Дальних Пещер. Так как в зимнее время в главном храме становилось очень холодно, то монахи соорудили над Пещерами другую церковь, теплую, и молились там. Для братии было выделено на Ближних Пещерах два корпуса (кроме домика схиархиепископа Антония), где она и устраивала свою монастырскую жизнь... И материально убогая лавра продолжала все старые обычаи: так, в день преподобного Феодосия совершали торжественный крестный ход к колодцам преподобных Антония и Феодосия. Один из них был очищен, и там совершали водоосвящение; на Успение возобновили трогательный обряд торжественного Отпевания Богоматери. Также в торжественные праздничные дни монахи предлагали своим гостям трапезу от своего скромного стола» [7].

Молитвы монашествующих имели особую силу. Показательным является воспоминания монахини Софии (Ошариной), которая в свое время была участницей военных действий и прошла всю войну от Москвы до Берлина. Она рассказывала о том, как брали Кенигсберг (нынешний Калининград): «Взяли Кенигсберг с Божией помощью, – вспоминала матушка. – Я сама видела, хотя наблюдала с некоторого отдаления. Собрались монахи, батюшки, человек сто или больше. Встали в облачениях с хоругвями и иконами. Вынесли икону Казанской Божией Матери... А вокруг бой идет, солдаты посмеиваются: “Ну, батюшки пошли, теперь дело будет!” И только монахи запели – стихло всё. Стрельбу как отрезало. Наши опомнились, за какие-то четверть часа прорвались... Когда у пленного немца спросили, почему они бросили стрелять, он ответил: “Оружие отказало”. Один знакомый офицер сказал мне тогда, что до молебна перед войсками священники молились и постились неделю» [8].

Интересным является свидетельство уполномоченного Совета по делам Русской Православной Церкви при СНК УССР П.С. Ходченко о том, чем занимались монахи и монахини в монастырях. В своем докладе он писал: «В большинстве своем монахи и монахини в монастырях занимаются молением и изысканием средств к существованию. Но некоторые монастыри занимаются кроме того и патриотической деятельностью, и посредством этой патриотической деятельности стремятся к влиянию на окружающее население. В особенности тенденция эта проявляется в форме шефствования над военными госпиталями» [9].

Таким образом, как видно из заметок уполномоченного, главным делом монашествующих были молитва и патриотическая деятельность. В отношении последнего следует отметить следующее. Дело в том, что Православная Церковь в лице всех своих членов, самым различным образом участвовала в деле созидания победы. Михаил Витальевич Шкаровский так об этом пишет: «В посланиях иерархов и проповедях священников Русская Церковь не только утешала верующих в скорби, но и поощряла их к самоотверженному труду в тылу, мужественному участию в боевых операциях, поддерживала веру в окончательную победу над врагом, способствуя тем самым формированию высоких патриотических чувств и убеждений среди тысяч соотечественников. Кроме того, и от имени Церкви подвергалось осуждению дезертирство, сдача в плен, сотрудничество с оккупантами. Все это способствовало изживанию пораженческих настроений, получивших определенное распространение в первый период войны, и в конечном итоге создавало “нравственные условия победы”, которые в значительной мере изменили ход военных событий» [10]. И монашествующие играли в этом деле одну из первых ролей. Сотни из них в священном сане, с другими священнослужителями, включая тех, кому удалось вернуться к 1941 году на свободу, отбыв срок в лагерях, тюрьмах и ссылках, были призваны в ряды действующей армии. Так, уже побывав в заключении, заместителем командира роты начал свой боевой путь по фронтам войны С.М. Извеков, будущий Патриарх Московский и всея Руси Пимен. Наместник Псково-Печерского монастыря в 1950– 1960-х годах архимандрит Алипий (Воронов) воевал все четыре года, оборонял Москву, был несколько раз ранен и награжден орденами. Будущий митрополит Калининский и Кашинский Алексий (Коноплев) на фронте был пулеметчиком; когда в 1943 году он вернулся к священнослужению, на груди его блестела медаль «За боевые заслуги»...

Каждый монастырь по-своему пытался помочь в деле противостояния. Так, например, при подходе немецких войск к Москве «готовилась к обороне и Троице-Сергиева лавра. Были расчищены крепостные стены, освобождены от кирпичных закладок бойницы, боевые стрельницы приспособлены для ведения огня. Троицкий собор был закрыт холстом, главы других церквей закрашены защитной краской. На колокольне размещен наблюдательный пункт ПВО. В лавре располагались жилые корпуса, промышленные артели, эвакогоспиталь № 2894. Маскировкой лавры занимался известный архитектор В.И. Балдин. Верующие знали, что Преподобный Сергий не позволит врагу надругаться над православной святыней. Их вера оправдалась, фашисты были в нескольких километрах от города, но на святую землю их нога не ступила» [11].

Русской Православной Церковью в военное время были собраны сотни миллионов рублей в качестве патриотических взносов в дело Великой Победы. Особую лепту внесли монастыри. Так, например, «монахи Киево-Печерской Лавры за 1944 г., хотя из 30 тысяч рублей их ежемесячных доходов 25 тысяч выплачивалось в виде налогов, дополнительно внесли на оборону страны более 70 тысяч рублей» [12].

И наконец, еще одним аспектом помощи монастырей на войне была забота о раненых. Монастыри со всей любовью и радушием откликнулись на это. М.В. Шкаровский замечает: «Особенно много священнослужителей трудилось в военных госпиталях. Такие госпитали были устроены в значительной части монастырей и находились на полном содержании и обслуживании монашествующих. Так, например, сразу же после освобождения Киева в ноябре 1943 г. Покровский женский монастырь исключительно своими силами организовал госпиталь, который обслуживали в качестве медсестер и санитарок насельницы обители, а затем в нем разместился эвакогоспиталь, в котором сестры продолжали работать до 1946 г. Монастырь получил несколько письменных благодарностей от администрации за отличное обслуживание раненых, а настоятельница игумения Архелая была представлена к награждению орденом за патриотическую деятельность. Настоятельницу другого – Одесского Михайловского женского монастыря – игумению Анатолию (Букач) наградили медалью “За доблестный труд в Великой Отечественной войне”, так как она с сестрами оказала советской армии большую помощь медикаментами, продуктами и одеждой» [13].

Итак, подводя итоги, следует еще раз отметить тот особый вклад, который внесли монашествующие в дело Великой Победы. В дни невзгод и несчастий, которые принесла война, тысячи монахов и монахинь встали на молитву, чтобы попросить Божией помощи, заступничества Пресвятой Богородицы и ходатайства святых за родное Отечество. Своим предстоянием в молитве они еще раз доказали верность слов преподобного Силуана Афонского о том, что «мир стоит молитвою». Наряду с этим монахи и монахини принесли и все свои внешние труды на пользу военного дела. Последнее выразилось в непосредственном участии в защите Родины, предоставлении своих помещений для военнослужащих, в сборе денежных средств для поддержания и развития армии и в заботе о раненых.

[1] Иоанн Лествичник, прп. Лествица, возводящая на небо. – М.: Артос-Медиа, 2009. С. 60–61.

[2] Феодор Студит, прп. Малое оглашение // Творения. В 3 томах. Том 2. Нравственно-аскетические творения. Догматико-полемические творения. Слова. Литургико-канонические творения. – М.: Сибирская Благозвонница, 2011. С. 207.

[3] Русская Православная Церковь в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Сборник документов / Составители: Васильева О.Ю., Кудрявцев И.И., Лыкова Л.А. – М.: Издательство Крутицкого подворья; Общество любителей церковной истории, 2009. С. 7–8.

[4] Обращение митрополита Московского и Коломенского Сергия (Страгородского) пастырям и пасомым Христовой Православной Церкви от 22 июня 1941 г. // Русская Православная Церковь в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. С. 39.

[5] Русская Православная Церковь в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. С. 21.

[6] Федоров П., Калинина М.Л. История Русской Православной Церкви в годы Великой Отечественной войны. URL сайт portal-slovo.ru (11.01.2020) https://www.portal-slovo.ru/impressionism/43927.php

[7] Никодимов И.Н. Воспоминание о Киево-Печерской Лавре. Изд. 3-е, стереотипное. К.: КПЛ, 2005. С. 202–203.

[8] Священники и монахи – ветераны Великой Отечественной войны. URL сайт pravmir.ru (11.01.2020) https://www.pravmir.ru/veterany-svyashhenniki-i-monaxini/

[9] Информационный доклад о работе уполномоченного Совета по делам Русской Православной Церкви при СНК УССР П.С. Ходченко в Совет по делам Русской Православной Церкви при СНК СССР по состоянию на 1 июня 1944 г. // Русская Православная Церковь в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. С. 309.

[10] Шкаровский М.В. Русская Православная Церковь в XX веке. – М.: Вече, Лепта, 2010. С. 146.

[11] Федоров П., Калинина М.Л. История Русской

Православной Церкви в годы Великой Отечественной войны. URL сайт portal-slovo.ru (11.01.2020) https://www.portal-slovo.ru/impressionism/43927.php

[12] Шкаровский М.В. Указ. соч. С. 155.

[13] Там же. С. 156.

Подвиг преподобного Серафима Вырицкого в годы Великой Отечественной войны

Иеромонах Кирилл (Зинковский), клирик Гатчинской епархии, доктор богословия

Выдающийся святой и исповедник Русской Православной Церкви преподобный Серафим Вырицкий (в миру Василий Николаевич Муравьев) был с юности и до праведной кончины человеком удивительного внутреннего смирения, милосердия и преданности воле Божией. По меткому замечанию знаменитого патролога современности, доктора церковной истории, профессора А.И. Сидорова, «каждый святой имеет свой аромат». И в жизни преподобного Серафима Вырицкого было особенно ярко явлено сочетание именно этих добродетелей. Следует отметить, что эти качества христианской души были крайне востребованы в эпоху страшных испытаний Великой Отечественной войны как в судьбе всего Отечества, так и отдельных семей и людей.

Судьбы Господни истинны, оправданны вкупе (Пс. 18:10), – говорит псалмопевец, но нелегко бывает человеку принять эти слова глубиной души посреди жестоких испытаний и устрашающей зияющей неизвестности грядущего. Будущий старец Серафим через всю жизнь пронес готовность принимать судьбы (суды) Божии, открытые как через жизненные обстоятельства, так и через решения старших. Исполнять именно не свою волю, а волю Божию будущий старец учился, начиная с самого юного возраста.

Преподобный достиг высокой меры духовного совершенства, находясь еще в миру. Осенью 1920 года (ему в это время исполнилось 55 лет) он пишет прошение на вступление в братию Александро-Невской лавры. А уже в 1926 году избирается на общем собрании братии лавры духовником как для монашествующих, так и для мирян. Эта должность – духовника главного монастыря столицы Российской империи подразумевала также обязанность принимать исповедь епископата трех епархий – Петроградской, Олонецкой и Новгородской.

Преподобный Серафим подал, таким образом, пример духовного преуспеяния в миру, пример духовного трезвения и благочестивого христианского устроения, не повреждаемого соблазнами мира сего. Добродетели смирения, милосердия и преданности воле Божией, которые мы особенно выделили в духовном облике преподобного Серафима Вырицкого, помогли купцу Муравьеву идти посреди мира по пути, который привел его к старческому служению. Смирение и милосердие не позволяли тратить на себя лишние средства, а преданность Божией воле создавала полноту ощущения себя на службе Богу и ближним. Эти же добродетели помогли ему совершать служение молитвы и пророческого вразумления в тяжелейшие годы Великой Отечественной войны и трудное время восстановления гражданской жизни в послевоенный период.

Он имел особое внимание к внутренней жизни души. Окормляясь у преподобного Варнавы Гефсиманского, будущий отец Серафим творил усердную молитву, еще находясь в миру – в том числе на работе, принимая какие-то решения, связанные с ежедневными бытовыми ситуациями. Кто-то на работе, скажем, оказывает непослушание, кто-то, наоборот, трудится очень хорошо по сравнению с другими. И вот перед руководителем постоянно возникают вопросы: как кому-то вынести благодарность, кого-то отметить, поблагодарить или, наоборот, наказать, укорить. Сохранились свидетельства, что преподобный всё решал с тайной молитвой – незаметно, про себя он просил у Бога благословения на каждое решение, даже самое малое. И так изо дня в день, прибегая к Богу в искренней внутренней сердечной молитве, он приобрел тот духовный опыт, с которым пришел в монастырь. Этот опыт касается таких тонких вещей, как познание воли Божией в каждой конкретной ситуации. Впоследствии отец Серафим приходящим к нему из мира – людям, жившим в тяжелый период разрухи в стране после Гражданской войны, гонений на Церковь, во время Великой Отечественной войны, – мог передать опыт познания воли Божией, который он приобрел, еще будучи мирянином.

Старческое служение преподобного Серафима было пропитано подвигом милосердия ко всем требующим помощи и совета. Отношения старца к приходящим к нему вполне соответствуют свидетельству святого апостола Павла: был тих среди вас, подобно как кормилица нежно обходится с детьми своими (1 Фес. 2:7). Этот подвиг он нес всю свою подвижническую жизнь. Кроме того, именно движимый милосердием, старец совершал молитвенный подвиг коленопреклонного моления на камне: в посильное подражание его любимому святому – преподобному Серафиму Саровскому.

Преподобный Серафим Вырицкий возносил прошения за Церковь и народ, Отечество и правительство. Это были горячие молитвы о победе русского оружия и о благоволении правительства к Православной Церкви. Вот как вспоминала этот подвиг преподобного внучка подвижника: «В 1941 году дедушке шел уже 76-й год. К тому времени болезнь очень сильно его ослабила и он практически не мог передвигаться без посторонней помощи. В саду, за домом, метрах в пятидесяти, выступал из земли гранитный валун, перед которым росла небольшая яблонька. Вот на этом-то камне и возносил ко Господу свои прошения отец Серафим. К месту моления его вели под руки, а иногда просто несли. На яблоньке укреплялась икона, а дедушка вставал своими больными коленями на камень и простирал руки к небу... Чего ему это стоило! Видимо, Сам Господь помогал ему, но без слез на все это смотреть было невозможно. Неоднократно умоляли мы его оставить этот подвиг – ведь можно было молиться и в келье, но в этом случае он был беспощаден и к себе, и к нам. Молился отец Серафим столько, насколько хватало сил – иногда час, иногда два, а порою и несколько часов кряду. Отдавал себя всецело, без остатка – это был воистину вопль к Богу! Верим, что молитвами таких подвижников выстояла Россия и был спасен Петербург. Помним, что дедушка говорил нам: “Один молитвенник за страну может спасти все города и веси...” Невзирая на холод и зной, ветер и дождь, настойчиво требовал старец помочь добраться ему до камня; невзирая на многие тяжкие болезни, продолжал он свой непостижимый подвиг. Так изо дня в день, в течение всех долгих изнурительных военных лет» [1]. Думается, что во многом именно молитвы преподобного Серафима сказались и на том, что в 1943 году И. Сталин резко меняет отношение к Русской Православной Церкви и даже настаивает на избрании патриарха, что было еще немыслимо в преддверии Великой Отечественной войны.

Пророческий дар преподобного, равно как его большое мужество, смирение, а также преданность «в руки Божии», ярко проявились в истории, когда его посетили трое немецких офицеров, желавших узнать, когда же они пройдут победным маршем по центральной площади Ленинграда. Они слышали о пророческом даре отца Серафима, но один из них вспыхнул гневом в ответ на слова старца, что поскольку русский народ православный, то победа будет за нами, немцы вместо марша по Дворцовой площади скоро будут поспешно отступать, а одному из вопрошающих вообще не суждено будет вернуться домой (при отступлении он сложит свою голову под Варшавой). Гневающийся офицер (думается, это был как раз тот, кто погиб позднее в Польше) стал даже угрожать застрелить старца за его пропаганду, но преподобный отвечал, что он не боится смерти, и она не изменит определения Бога о судьбах этой войны. По рассказам плененных местных жителей, которых оккупанты пытались угнать в Германию, этот немецкий офицер действительно погиб в районе польской столицы.

Патриотизм преподобного на самом деле заслуживает особого внимания. Чего стоит одно только необъяснимое для большинства современников решение остаться в родном Отечестве в эпоху, когда целые монастыри уезжали за границу. Это его решение стало впоследствии для старца своеобразным «моральным фундаментом» для того, чтобы не дать благословения некоторым епископам и священникам на побег из Отечества (среди них был и будущий Патриарх Алексий I (Симанский)).

Думается, что признаками подлинного патриотизма, чуждого националистических или других крайностей, можно признать как раз те добродетели, которые особенно ярко проявились в земном подвиге преподобного: смирение, милосердие и преданность Промыслу Божию. Молитва вырицкого старца о властях включала в себя и любовь к Отчизне, и прощение тех, кто стал виновником смерти его родного сына (Николай Васильевич Муравьев был расстрелян по ложному обвинению в сентябре 1941 года). Сохранились воспоминания духовной дочери преподобного, что в пору активных споров о введении поминания «власть имущих» в церковном богослужении, на ее эмоциональное высказывание о нежелании слышать эти слова в храме, преподобный Серафим спокойно отвечал: «Не хочется, но надо».

30 августа 1941 года фашистские войска вошли в Вырицу – крупный поселок в Гатчинском районе Ленинградской области. Летом 1942 года в Вырице, на базе дома отдыха Ленинградской швейной фабрики, был создан детский концлагерь. Детей из оккупированных территорий области использовали для сельхозработ (отлучив от матерей, которых тем временем послали на строительство и ремонт дорог). Фашисты не афишировали «учреждение». Говорили о «детском доме»: так он проходил по документам, так приказано было называть лагерь и самим малолетним узникам. По их воспоминаниям, у наиболее здоровых детей немцы брали кровь для переливания своим раненым офицерам. Вспоминает Александр Рослов: «Моя сестра Лена Рослова умерла там, в лазарете. Говорила: “Саша, возьми меня отсюда. У меня уже и крови нет, а они всё берут”. На следующий день ее не стало...» [2] Смертность в лагере была огромной – это видно и по меняющемуся ежедневно числу детей: в отчетах их значится то 50, то уже 42... Вспоминает Е.Н. Родионова: «Нас привезли в Вырицу, отобрали от мамы и пускали ее только для того, чтобы покормить грудью младшую сестру. Молока не хватало, и сестра вскоре умерла. Ее похоронили за оградой лагеря, где к тому времени было уже около 60 детских могилок...» [3].

Следует вспомнить заботу батюшки Серафима о детях, находившихся в концлагере на берегу реки Оредеж. Батюшка Серафим призвал всех жителей Вырицы собрать теплую одежку, что-то из еды и передать деткам. То есть, он наряду со своей высокой жизнью духовного подвижника, не терял целостности восприятия жизни, оказывал помощь страдальцам через собирание посильных пожертвований.

После освобождения Вырицы к старцу ринулось множество настрадавшихся людей. Война поломала несметное количество судеб, и многие спешили в Вырицу со всех концов России в надежде узнать что-либо о своих близких, получить поддержку от отца Серафима. Кто-то узнал о пропавших без вести, другие по молитвам старца устроились на работу, третьи обрели прописку и кров, но главное – веру.

Святой Серафим во всей его жизни, а также в годы Великой Отечественной войны – прекрасный пример того, как православный христианин, по слову святого апостола Павла, может не быть побеждаем злом, но побеждать зло добром (см. Рим. 12:21). Смирение, милосердие и преданность Богу и Его Церкви – вот главный завет преподобного Серафима всем нам в юбилейный год великой народной Победы.

[1] Светильник Земли Русской. Годы старческого подвига отца Серафима в поселке Вырица (1930–1949). [Эл. ресурс] URL: http://serafim.com.ru/site/nstr_3_02.html

[2] Детский концлагерь в Вырице. [Эл. ресурс] URL:. https://www.yaplakal.com/forum2/topic1898975.html

[3] Там же.

Пюхтица в испытаниях великой войны. Пюхтицкие матушки. Служение монахинь в годы Великой Отечественной войны

Игумения Филарета (Калачёва), настоятельница Свято-Успенского Пюхтицкого ставропигиального женского монастыря в Эстонии

Человек вне прошлого, вне истории подобен дереву без корней. Связь с былым, чувство преемственности, благодарность потомкам – таковы в том числе непреложные требования нравственной жизни. Кстати, кроме того, было бы уместно вспомнить здесь слова Дмитрия Сергеевича Лихачева: «Ощущать себя наследником прошлого – значит осознавать свою ответственность перед будущим». Внимание к прошлому, желание узнать, как это было до нас, заметно у молодых, подчас совсем юных послушниц Пюхтицы. Как начиналась обитель? Как жила? Как устояла под ветрами испытаний и перемен? О чем говорит ее Летопись – этот кладезь бесценного жизненного и духовного опыта? Жизнь проходит быстро. И нынешние молодые наши послушницы знают, что недалеки уже времена, когда новое поколение приступит к ним с вопросами о прошлом обители. И наверняка спросят: а как выстоял монастырь в последней, страшной мировой войне? Как жили, молились и трудились сестры, захваченные небывалым в истории смерчем? Как вообще можно было совместить иноческий подвиг с жестокостью и цинизмом военного времени и в условиях духовного хаоса сохранить верность монашеским обетам и христианским заповедям?

Есть воспоминания, есть документы: монастырская Летопись, которая, кстати, готовится к публикации, документы из берлинского Бундесархива и таллинского Государственного исторического архива.

6 августа 1940 года Эстония была инкорпорирована в состав СССР, в ней установилась советская власть и советские законы. В Летописи читаем, что в тот же год «Пюхтицкая обитель лишилась Гефсиманского скита, так как местный Исполком забрал большой деревянный дом Гефсиманской богадельни вместе с прилегающими клочками земли. В ноябре 1940 года была национализирована монастырская гостиница за оградой».

Откроем последующие страницы Летописи: «В то время в обители спасалось 118 сестер, более половины которых были преклонного возраста и помогать вести хозяйство не могли. 10 июля 1941 года по приказу из волости всех сестер, от 16 до 60 лет, послали рыть окопы. Все наши поля были изрыты окопами. Около трех недель копали под Иызаку, затем в Пунгари. Стояла жара, пить хочется, а воды нигде нет. Собирали дождевую воду, где могли, и пили. Много горя мы видели, было трудно.

Монахиня Феоктиста все это время возила сестрам кое-какую еду: немного хлеба и каши. Скудость питания была следствием распоряжения местных властей, по которому, на основании закона о поставках мяса, молока, зерна и шерсти, монастырь должен был в 1941 году сдать государству 300 кг мяса, 2588 литров молока, 978 кг зерна и 6,5 кг шерсти (так как овец мы своих не держим, Матушка предложила, если возможно, сдать норму шерстяными вязаными вещами)».

В июле 1941 года Северо-Западная группа войск вермахта стремительно вступила на территорию Эстонии, не встречая практически никакого сопротивления. В конце июля немцы взяли Нарву и 18 августа вошли в Таллин. Советская армия едва успевала отвести войска на острова Моонзундского архипелага и далее на остров Ханко и в Кронштадт.

Для обители начались тревожные дни и ночи. Вот свидетельство: «Кругом виднелись зарева от пожаров, – повествует монастырская Летопись, – гремели взрывы, раздавалась пальба. Когда начинались бомбежки, сестры уходили в полуподвальное помещение под собором и там молились и читали акафисты. В это время в монастыре служили о. Александр Захаров и о. Николай Цветаев. Каждый день они совершали молебны о том, чтобы Господь сохранил обитель». Войска 114 гренадерского артиллерийского корпуса армии «Норд» под командованием генерала Георга фон Кюлера 15 августа 1941 года в 19:00 оттеснили 42 и 48 батальоны Пятой армии РККА и вошли в поселок Куремяэ. С этого числа в монастыре расположились немецкие штабные службы: санитарное подразделение, интендантское, связисты.

На Богородицкой горе был военный объект. Монастырская Летопись за 1942 год свидетельствует: «В монастыре стояли немецкие части. Наша кухня была занята. Там для них готовили еду. В это время в соборе не служили, служба совершалась в Трапезном храме. Никольская церковь тоже была занята немцами. В соборе они устроили военный госпиталь. Заняли немцы и монастырскую гостиницу за оградой».

Здесь уместно вспомнить рассказ схиигумении Варвары (Трофимовой) о монахине Нонне (Орг), которая, будучи выпускницей таллинской женской гимназии, знала немецкий язык в совершенстве. Когда группа офицеров вермахта выбирала помещение для размещения офицерского состава, мать Нонна, проходя мимо и услышав разговор, поняла, что им понравился игуменский корпус и они хотят поселить туда офицеров.

Мать Нонна обратилась к ним со словами: «Господа, позвольте объяснить... В этом доме живет наша Матушка – старшая. Она преклонного возраста и слаба здоровьем. Если мы будем переводить ее в другую келью, она просто не выдержит этого переселения. Мы вам покажем все помещения монастыря и сразу освободим любое, которое вам понравится, только просим оставить Матушку в игуменском корпусе и не беспокоить ее». Офицеры согласились на предложение и разместились в 3-х комнатах просфорни».

Летопись: «Матерь Божия хранила свою обитель – немцы ничего не попортили в монастыре, не убили ни одной нашей сестры. Около озера Консу немцы устроили лагерь для русских военнопленных. Вокруг лагеря были болота. Сюда мы ходили копать торф. Пленные были голодные, мокрые, и мы отдавали им всё, что у нас есть: хлеб, ягоды. Нам было их очень жаль.

В монастыре, у келейного корпуса напротив алтаря собора – там, где живет послушница Мария Наумова – на боковом ходу у немцев был склад хлеба. Упакован хлеб был в фольгу и долго хранился. Послушница Мария находила удобное время и брала потихоньку этот хлеб, резала его на мелкие кусочки, сушила и укладывала в мешочки, специально для этого сшитые. Хлеба было много, и немецкие солдаты нас ни в чем не подозревали. Вот с этими-то мешочками мы и ходили к лагерю военнопленных. Эти места были хорошо знакомы, потому что раньше мы все время ходили сюда за клюквой. Иногда нам удавалось провести по тропинкам, известным только старожилам, нескольких пленных в сторону реки Наровы. Там были наши партизаны. Им тоже носили хлеб и теплую одежду. Помочь мы старались, чем могли.

Пленных гоняли на строительство дороги. На ногах у них были деревянные кандалы. Когда они приходили с работы в лагерь, ноги у всех были травмированные, распухшие. Немцы мучили пленных и издевались над ними. Однажды, пригнав с работы, выстроили их в ряд и стали обыскивать. У одного пленного что-то нашли, и надзиратель стал при нас его бить, а послушница Мария (Сергеева) подбежала к нему, да как закричит: “Что ты делаешь?!” Он опустил руку, сдержался.

В другой раз сестры на скотном видели, как немецкий конвоир гнал одного пленного на работу и заставлял его обуться, а тот не мог, по причине большого нарыва около пятки. Немец хлестнул пленного плеткой по спине. Пленный вскрикнул от боли, упал, нарыв лопнул, он одел ботинок. Сестры видели все это с чердака и со слезами закричали немцу: “Что ты делаешь, безбожник?” Немец услышал их крик и остановился. Пленного на работу не погнал, а приказал ему остаться».

Беззащитные, слабые инокини не устрашились вооруженных солдат и, сострадая ближнему, смогли остановить жестокость и насилие. На что они надеялись? Кто бы помог им – в случае, если бы солдаты обратили свою злобу на них? Их надежда была на Покров Царицы Небесной, на Ее преблагое заступничество.

«Немцы воровали у нас скот, отбирали молоко, но монашек не трогали» – это летописное свидетельство заставляет испытывать к сестрам монастыря глубокое уважение. Нравственная высота поведения иночествующих нерушимой стеной стояла между ними и солдатами, не допуская ни грязных поступков, ни даже непристойных помыслов. Дух иноческого благочестия, смирения и простоты господствовал на Богородицкой горе.

Свидетельство этому – история с пленным русским, звали его Михаил, фамилия Семибаламут. Михаил, нарушая дисциплину лагеря, сбегал на церковные службы в монастырь, а когда попался немцам, то угодил в карцер. Там Михаил написал стихотворение «Пюхтица», которое смог передать сестрам:

Пюхтица

На севере дальнем озерной страны,

Где лес лишь дремучий шумит,

На чудной, на дивной священной горе

Обитель святая стоит.

Там сестры смиренно с зари до зари,

Вдали от житейских забот,

В молитве проводят все годы свои

За русский великий народ.

Там скорбный утешится в горе своем,

И странник находит приют.

Там нищим и страждущим мира сего

С любовию помощь дают.

И каждое утро над пущей лесной

Разносится звон колокольный.

И к Небу несется глас с детства родной

Любимой молитвы Господней.

Зовет он нас к жизни без грусти и слез

Во светлых обителях Рая.

Царица Небесная молится здесь,

Под кров Своих чад собирая [1].

«Около монастыря был лагерь для пленных евреев. Немцы использовали их труд на строительстве узкоколейки.

От голода многие из них болели и не могли работать. Тогда немцы убивали людей прикладом и сжигали на костре. Некоторых бросали в огонь живыми. Целыми днями тлел этот огонь, немцы подбрасывали дрова в костер из людей. Постоянно стоял смрад. Часто из огня выползали обуглившиеся люди. Это было ужасно... Самим же пленным евреям немцы приказывали бросать их в огонь».

Год был трудный, сестры жили впроголодь. «Почти всё, что выращивали, сдавали по закону военного времени. Кроме продуктов сдавали сено, дрова. В лесозаготовках принимали участие все, кто не был совсем болен или стар. Свет вечером не зажигали – денег на керосин не было, а электричество в Куремяэ еще не было проведено. Служили при свечах».

Обитель была лишена официальных документов на довольствие. Продуктовые книжки (Bezugsbüchlein) имели только игумения Иоанна (Коровникова) и княгиня Е.Д. Шаховская, скончавшаяся в 1939 году. По неведомой причине продовольственную карточку выписали на мертвого человека, а все сестры монастыря продуктов питания были лишены. Зато налог на продовольствие и трудовые повинности обязаны были выполнять. В 1942 году от недостатка питания в обители умерло 6 человек.

По военному времени хождения с чудотворной иконой на Пасху и Троицу в 1942 году не было. Не разрешили совершить крестный ход с пюхтицким образом Успения Божией Матери не только в Печорский край, но и в Гефсиманский скит и в ближайшие окрестные селения: Яама и Сыренец.

В субботу вечером, накануне праздника Богоявления, 16 января 1943 года скончалась игумения Иоанна. При отпевании было много народу: и русских, и эстонцев. За Литургией при гробе почившей Матушки Иоанны митрополит Александр посвятил в сан игумении монахиню Алексию (Голубеву).

В ноябре в монастырь пришла бумага от волостных властей с распоряжением сдать все колокола. Матушка послала письмо, разъясняющее, что для монастыря, имеющего три церкви, это невозможно. Целый месяц висела угроза изъятия колоколов, но благодаря вмешательству владыки Александра этой беды удалось избежать и сохранить все колокола Богородицкой горы.

Не смогли уберечь колокола Никольской церкви. Они попали под изъятие 7 мая 1944 года и были перевезены в Таллинский филиал оружейного завода «Металлист».

В 1943 году в Пюхтицкой обители (с подворьями) при игумении Алексии состояла 101 насельница.

Наступление Советской Армии в начале февраля 1944 года в районе города Нарвы и форсирование реки Наровы послужило началом кровопролитных боев за освобождение города. Сражения продолжались более полугода при больших потерях в живой силе и технике с обеих сторон.

9 марта Пюхтицкое подворье в Таллине подверглось бомбардировке советских войск. Сгорел деревянный сестринский дом. В огне погиб иконостас левого придела Введенской церкви, пламенем были охвачены стены церкви, но пожар чудом прекратился. Сестры, лишившись крова, поселились в цокольном этаже храма, который ранее служил трапезной.

Перед отступлением из Эстонии немцы сожгли села Сыренец, Яама и другие селения, до основания был разрушен город Нарва. Монастырь, хранимый Царицей Небесной, почти не пострадал, только взрывной волной была разрушена колокольня церкви преподобного Сергия Радонежского.

В монастырской Летописи записан рассказ сестер старшего поколения о том, как в обитель приехал один военный, тот самый летчик, который получил приказ разбомбить Пюхтицкий собор. «Подлетаю к монастырю, – вспоминал он, – а вся гора в тумане... Развернулся, сделал круг – вновь ничего не видно. Стал бомбить по расчетам. Вдруг небо раскрылось, вижу – стоит вся в голубом Женщина и произносит: “Сынок, не разоряй Мой Дом!”» Когда они вошли в собор, летчик, увидев Пюхтицкую икону Божией Матери «У источника», промолвил, пав на колени: «Это Она явилась мне тогда...»

В июле линия фронта приблизилась к обители. 27 июля 1944 года от немецкого военного комиссара оберштурмбанфюрера Фридриха Йенецкого в Раквере пришел приказ об эвакуации имущества монастыря с насельницами на запад Эстонии в поселок Альбу, находящийся в 20 км от Таллина. Тяжело было оставить свою дорогую обитель, но противиться было нельзя: был дан срок до 1 августа.

Послушниц Марию Наумову и Ирину Антонову (будущих монахинь Паисию и Иларию) благословили поехать в Гефсиманию за старенькими и болящими сестрами. «Шли лесом, так как дороги сильно обстреливались. При подходе к Олешнице встретились с партизанским дозором, который их задержал. Те их узнали, привели к командиру и говорят: “Эти монашки последний кусок хлеба нам отдавали, платки, варежки, носки с себя снимали и нам отдавали. Отпустите их, мы за них ручаемся, они нас многих от смерти спасли”. Сестер отпустили».

Монастырь эвакуировался с жителями Иллукаской волости. Монастырская Летопись повествует: «2 августа, как только сестры добрались до железнодорожной станции, сразу же попали под бомбардировку. Весь город пылал в огне. При налете убило шесть наших сестер: монахиню Виталию (Семенову, рожд. 1872 г.), инокиню Параскеву Волкову (рожд. 1886 г.), слепую от рождения послушницу Агриппину Смирнову (рожд. 1872 г.), посл. Ксению Антонову (рожд. 1872 г.), послушницу Анну Сальникову (рожд. 1898 г.) и послушницу Марфу Иванову (рожд. 1868 г.). Все они скончались, не приходя в сознание. Только монахиня Виталия была еще жива. Когда мы вошли в барак, куда отнесли наших убиенных сестер, мы увидели мертвенно-бледную мать Виталию. Рука у нее было оторвана. На глазах она скончалась от большой потери крови. Сестер похоронили на местном кладбище в Йыхви.

Живя в Альбу, сестры с утра до ночи работали у эстонских хозяев. Вставали в 4 часа утра, была полунощница. Затем шли работать: пасли скот, убирали хлеб и молотили зерно, стирали белье. Возвращались домой в 11 часов вечера. Так зарабатывали себе на жизнь. Молодые и кто был в силах ходили на хутора помогать эстонцам убирать картофель. За это их кормили и платили за труд натурой, так что на общую трапезу они могли привезти немного картошки и накормить старых и больных.

8 сентября, в праздник Сретения Владимирской иконы Божией Матери, все сестры причастились. Отец Александр с супругой пешком пошли в Таллин узнать, какая обстановка. Сестры продолжали утром и вечером собираться на молитву, пели акафист Успению Божией Матери».

«В Альбу доходили слухи, что Пюхтицкая обитель стоит невредимою, что войска прошли мимо. 27 сентября вернулся о. Александр и сообщил, что немцы ушли из Таллина. Сестры стали собираться в обратный путь. Первых в разведку отправили монахиню Рафаилу (Мигачеву) с послушницами Марией Сергеевой, Лидией Лупановой и Анной Тепловой. 28 сентября Матушка Алексия, о. Александр и 18 монахинь со святынями выехали из Альбу. До монастыря добрались благополучно. За ними по нескольку человек стали возвращаться в обитель и другие сестры.

Вскоре в монастырь представители советской власти прислали бумагу, в которой сообщалось, что все сестры обязаны платить военный налог и налог за бездетность. Кроме того, обитель облагалась налогом на землю, здания и церковь. Была установлена норма сдачи государству зерна и картофеля. Молочная норма даже превышала то количество молока, которое могли дать истощенные монастырские коровы. Несмотря на то, что за все монастырские дома платили налог и страховку, у нас практически отобрали докторский дом и больничные здания и хотели забрать дом священника и аптеку. Положение обители, особенно после вынужденной эвакуации, было тяжелым. Матушка Алексия, вопреки принятому в прежние годы порядку по всем вопросам обращаться в Епархиальный Совет, писала напрямую уполномоченному Совета по делам Православной Церкви при СНК СССР по Эстонской ССР Нефеду Фалалеевичу Корсакову, прося помощи, разъяснения, поддержки.

16 октября прибыл из Раквере комиссар по вопросу раздела земель. Кроме того, он предложил определить старых монастырских сестер в государственную богадельню. Но от Матушки Игумении получил категорический отказ. В монастыре всё осталось по-старому.

В результате хлопот, настойчивых прошений и молитв монастырь наделили землей: нам оставили из наших же исконных земель в пользование 35,3 га, из которых лишь 10,4 га были пригодны для пахоты» [2].

«По распоряжению местного Исполкома обитель должна была снабжать дровами Исполком, аптеку, больницу, школу, расположившиеся в отобранных у монастыря зданиях. Сестры обязаны были не только привезти из леса дрова, но и напилить их и доставить до места назначения. Из 80 насельниц Богородицкой горы лишь 20 были трудоспособными, остальные – старые и больные. На этих 20 лежал весь груз монастырских полевых работ, эти же сестры выполняли и распоряжения власти “Об общественно-полезном труде” (так в официальных документах именовалось участие сестер в лесозаготовках, мощении дорог и других тяжелых работах)».

Состав Пюхтицкой обители в 1945 году был следующим: настоятельница Игумения Алексия, благочинная – монахиня Рафаила (Мигачева), казначея – послушница Мария Плехова, делопроизводитель – послушница Надежда Орг. На Богородицкой горе жили 80 сестер, на подворьях – 10. За период с 1940 по 1945 похоронили 28 сестер.

Заключение

В тяжкие годы войны сестры под Покровом Царицы Небесной положили все свои силы, чтобы сохранить монастырскую жизнь, утвердить ее на Пюхтицкой горе, сохранить нравственные основы, силу молитвы и крепость веры. Внешний подвиг служения ближнему – военнопленным, воинам, вынужденным скрываться в лесах, совмещался с внутренним подвигом стояния пред Господом в святом послушании и терпении. Не прекращалась служба Божия в храме. Монашествующие осуществляли свое главное служение – молились за мир. Для монастыря и его сестер война – это трагедия, жертва, это неотвратимый жребий, выпадающий на долю «достойнейших Христолюбцев» как испытание, попущенное Самим Богом. Испытать Великую скорбь! Мировую скорбь!..

Святые отцы говорили о несовершенстве всякой твари. Восходить же к совершенству мы должны в борьбе и страдании. Человек становится духовно зрелым христианином, когда переживет, пройдет сквозь эту великую скорбь и пропитается ею. Она исцеляет от духовной беспомощности; она помогает осознать, что все происходящее с нами – не случайно.

Вот письмо благочинного, протоиерея Александра Мянника насельницам обители. 13 декабря 1944 года

ВАШЕ ВЫСОКОПРЕПОДОБИЕ,

Глубокоуважаемая Матушка Игумения Алексия и Боголюбивыя сестры!

По болезни и немощи своей я в продолжение ряда лет не имел возможности посещать Вашу Святую обитель и лично побеседовать с Вами. За это время жизнь намного изменилась; многие бури и невзгоды прошли мимо нас и тяжелые испытания, которые поколебали весь мир, коснулись и нас. Они еще не кончились. Эти испытания в виде нужды, отсутствия многих продуктов потребления, заботы и огорчения, непосильный труд и тяжесть послушания – явления не случайные. Они ниспосланы нам свыше для нашего же вразумления, и нам остается лишь с благодарностью принимать их, как и всякие благодеяния, оказываемые нам Провидением. Когда тяжесть труда покажется нам непосильной, вспомним, что есть люди, которым живется еще хуже; вспомним горемычных и обездоленных беженцев, которые с малыми детьми и слабыми стариками не имеют часто угла и куска хлеба и должны проводить дни и ночи на морозе, под дождем, без слова ласки и утешения, умирать без напутствия Святых Таин и лишаться христианского погребения. Сравним нашу жизнь с несчастным положением этих страдальцев, и наши собственные тяжести покажутся нам ничтожными <...>

...всегда необходимо избегать уныния. К этому принуждает нас не только наше духовное звание, обеты, данные перед Богом, но исключительность и серьезность переживаемого времени. Кто может быть уверенным в том, что все те ужасы, от которых страдают люди в прифронтовой полосе, не перекинутся и на нас. Тогда поздно будет вздыхать и обращаться с мольбой ко Господу. Пока не поздно, будем проводить свою жизнь внимательно и сознательно, вспоминать почаще тот блаженный день, когда Вы впервые вступили в ограду монастырскую с полной готовностью переносить во имя Христа и во имя своего спасения все тяжести, все огорчения, обиды и страдания.

Во имя Вашего спасения и сохранения святой обители обращаюсь к Вам с мольбой: Соблюдите во всем послушание Вашей Богом поставленной Матушке Игумении; не огорчайте ее неповиновением. Не усугубляйте ее страданий. Ей досталась в управление обитель в самое трудное время, поэтому поддерживайте и берегите ее силы единодушным исполнением возложенного на вас послушания.

...Многократно Господь невидимо спасал вас самих и вашу обитель. Он оказывал вам Свои милости, но не надо быть нерадивым и рассчитывать постоянно на Его милость. Господь Благ и Терпелив, но Он ожидает и от каждого из нас готовности к выполнению Его закона любви. Имейте эту любовь между собою и несите тяготы друг друга. Этим вы заслужите себе награду от Господа Бога и здесь на земле, и там в мире ином, где нет болезней и печалей, но жизнь бесконечная.

С приветом и любовью о Христе

молящийся за всех вас

Вирский и монастырей благочинный

протоиерей А. Мянник

Только любовь освобождает и спасает человека. Человек вживается в чужую муку, переживает ее. Его жизнь наполнена теперь страданием другого, а собственная боль и личное горе отступают куда-то в сторону. Нет самодовлеющего «я» – есть любовь к другому. Не следует закрывать глаза при виде чрезмерных страданий; и не до́лжно бежать от боли и горя. В страдании есть высшая духовная целесообразность и одухотворяющая сила, ибо в конечном счете оно зовет и ведет нас к Богу.

Ведь сестры, переживая нужды и болезни, тяжкие труды и несправедливость, голод и холод, не потеряли веры в милосердие Божие и, несмотря на жестокость войны и ее ужасы, не утратили способность видеть в каждом человеке Образ Божий!

Поколение, пережившее войну!.. Сколь многие, переплавившись в скорбях, молились уже не о том, чтобы мир избавился от бед и страданий, но о том, чтобы страдание мира было осмысленным, возводящим, просвещающим, чтобы оно достигло высшей цели, чтобы оно свершилось и завершилось на ПУТЯХ БОЖИИХ!

[1] Впоследствии сестры положили эти строки на ноты и «Пюхтица» стала одним из любимых монастырских кантов.

[2] В дореволюционное время монастырю принадлежало свыше 200 гектаров земли.

Секция «ПОДВИГ МОНАШЕСТВУЮЩИХ НА ПЕРЕДОВОЙ И В ТЫЛУ»

Воин Христов. Духовный облик и жизненный путь архимандрита Кирилла (Павлова)

Иеромонах Пафнутий (Фокин), насельник Свято-Троицкой Сергиевой лавры

Ваши Высокопреосвященства, Высокопреподобия, всечестные отцы, дорогие братия и сестры, мой доклад будет посвящен жизненному пути и духовному облику архимандрита Кирилла (Павлова), сокровенного подвижника и молитвенника, человека, сохранившего преемственность традиции старчества в современном монашестве.

В одной из своих проповедей, вспоминая великое событие Богоявления, отец Кирилл сказал: «Всё совершающееся в жизни Иисуса Христа должно служить для всей христианской Церкви законом и образцом деятельности, единственным путем, ведущим в Царство Отца Небесного, ибо Господь сказал: Я есмь путь, и истина, и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня (Ин. 14:6)» [1]. Эти слова стали путеводной звездой самого отца Кирилла, для которого Христос и Евангелие были самым главным в его жизни.

Понесший все тяготы войны, участник кровопролитных боев за Сталинград, окончивший войну на территории Австрии, приснопамятный старец архимандрит Кирилл всем советовал постоянно читать Евангелие, говоря, что через чтение Евангелия укрепляются вера и добрая воля, просвещаются ум и сердце. Он знал об этом из собственного опыта. Значение этого духовного делания открылось Ивану Павлову – будущему архимандриту Кириллу – еще в годы войны, в разрушенном Сталинграде. Отец Кирилл рассказывал об этом так: «После освобождения Сталинграда нашу часть оставили нести караульную службу в городе. Здесь не было ни одного целого дома. Был апрель, уже пригревало солнце.

Однажды среди развалин дома я поднял из мусора книгу. Стал читать ее и почувствовал что-то такое родное, милое для души. Это было Евангелие. Я нашел для себя такое сокровище, такое утешение! Собрал я все листочки вместе – книга разбитая была. И оставалось то Евангелие со мною все время.

До этого такое смущение было: почему война, почему воюем? Много непонятного было, потому что сплошной атеизм был в стране, ложь, правды не узнаешь. А когда стал читать Евангелие, у меня просто глаза прозрели на все окружающее, на все события. Такой мне бальзам на душу оно давало. Я шел с Евангелием и не боялся. Никогда. Такое было воодушевление! Просто Господь был со мною рядом, и я ничего не боялся. Дошел до Австрии. Господь помогал и утешал. А после войны привел меня в семинарию. Возникло желание учиться чему-то духовному...» [2].

Отец Кирилл вспоминал о духовном подъеме последних лет войны: «Когда стали открывать храмы, такой был подъем в народе. Народ шел в храмы. И я сам был очевидцем этого <...> После Сталинградской битвы, когда мы прибыли в тамбовские леса на отдых, в один воскресный день я пошел в Тамбов. Там только что открыли единственный храм. Собор весь был голый, одни стены... Народу – битком. Я был в военной форме, в шинели. Священник, отец Иоанн, который стал впоследствии Калининским епископом Иннокентием, такую проникновенную проповедь произнес, что все, сколько было в храме народа, – навзрыд плакали.

Это был сплошной вопль... Стоишь, и тебя захватывает невольно, настолько трогательные слова произносил священник. Конечно, такой вопль, молитва простой верующей души до Бога дошла! Я в это верю на все сто процентов! И Господь помогал... » [3].

В октябре 1945 года Ивана Дмитриевича демобилизовали. Он поселился у сестры Анны Дмитриевны в Бирюлеве, и она ему посоветовала съездить в кафедральный Богоявленский Елоховский собор. Там ему сказали, что в Новодевичьем монастыре открыли Богословские курсы. А так как первый набор уже закончился, батюшка поступил на них уже в 1946 году.

Отец Кирилл рассказывал: «Помню, проректор, отец Сергий Савинский, радушно встретил меня и дал программу испытаний. И я с большим воодушевлением начал готовиться. Вырос в крестьянской семье, родители были верующие. Но с двенадцати лет я жил в неверующей среде, у брата, и растерял свою духовность. Господь дал мне такую энергию, такое желание! На экзамене дали мне наизусть читать пятидесятый псалом... Затем сочинение было на евангельскую тему. А я Евангелие хорошо знал. На “пять” написал сочинение. И мне прислали извещение, что я принят...

И все мы, кто там тогда был: кто, как и я, с фронта пришел, кто с угольных шахт – были испытанные жизнью... Считаю, что наше неверие, наше невежество, наше незнание Бога, а также нарушение нравственных законов не могут оставаться безнаказанными. Мы не ведаем, что Господь промышляет не только о каждом человеке, а вообще обо всей стране. Поэтому и война была. И это не без попущения Божия. Если и волос с нашей головы не упадет без воли Божией, то тем более – война. Это попущение Божие за нашу безнравственность, за наше безбожие, отступление. Господь попустил, чтобы это пресечь» [4].

Окончив в 1954 году Московскую духовную академию, Иван Павлов был принят в братию лавры, и в том же году 25 августа был пострижен в монашество с именем Кирилл, что значит Солнце, – как возлюбивший Солнце Правды Христа. В лавре отец Кирилл нес послушания певчего, пономаря, казначея, помощника духовника, а с 1971 года – духовника братии.

Братия, объединяемая любовью батюшки, собиралась в его келье на каждодневном правиле, некоторые иноки искали очищения сердца в откровении старцу своих помыслов. Отец Кирилл слушал исповедников почти всегда молча, говорил одно-два слова, но эти-то слова и оказывались самыми действенными и перевешивали множество наставлений, потому что они были подкреплены сострадательной молитвой. К 100-летнему юбилею отца Кирилла, отмечавшемуся 8 октября 2019 года, в издательстве лавры вышла книга «Мы все были у него в сердце»; в ней собраны воспоминания о старце его духовных чад – архипастырей, пастырей, преподавателей, монахов и мирян, которым выпало счастье жить под духовным руководством отца Кирилла.

На сбор материалов для этой книги меня благословил наместник лавры, архиепископ Феогност. Это было около десяти лет назад. Перед началом работы я поехал в Переделкино, чтобы попросить благословения у самого батюшки. Но поговорить с ним мне не удалось. Матушки, которые ухаживали за ним, рассказали, что еще раньше спрашивали отца Кирилла: «Вот начнут о вас писать, издавать книги, как к этому относиться?» На что батюшка ответил: «Пусть пишут. Только пусть пишут так, как было, без искажений и, главное, без преувеличений».

Все, с кем мне довелось беседовать, вспоминали об отце Кирилле с необыкновенной теплотой. Встречи со старцем оставили в их сердцах неизгладимый след. Рядом с батюшкой всегда было благодатно, и чувствовалось, что Господь находится близко. Каждый человек, который приходил к старцу со своей духовной или житейской проблемой, душевной болью или насущным вопросом, получал не только слова утешения и поддержки – через отца Кирилла действовала благодать, которая изменяла образ мыслей, успокаивала душу, вселяла надежду.

Достигнуть такой близости к Богу батюшке удалось благодаря присущим ему добродетелям кротости и смирения. Отец Кирилл очень любил размышлять о кротости. Однажды он высказал мысль, что нас, верующих, отличает от неверующих людей именно кротость – расположение духа, близкое к благоговейной осторожности, когда мы стараемся никого не раздражать и ни на кого не раздражаться. Эти добродетели позволяли ему всегда сохранять мирное устроение духа, а исходящая из его сердца любовь оказывала удивительное умиротворяющее действие на других.

Митрополит Томский и Асиновский Ростислав рассказывал, как однажды к старцу приехали возмущенные родители молодого человека, которого отец Кирилл благословил поступать после школы в духовную семинарию. Они были неверующими и категорически возражали против выбора сына – настаивали на его поступлении в светский вуз. Перепуганный юноша успел опередить родителей и в страхе прибежал к отцу Ростиславу, тогда еще иеромонаху, у которого окормлялся: «Едут родители чуть ли не бить отца Кирилла за то, что он преподал такое благословение». Как вспоминает митрополит Ростислав, он сам тоже немного оробел: «Мы с этим мальчиком пришли к отцу Кириллу, а он с удивительным спокойствием произнес: “Ничего, ничего, как приедут, вы их ко мне приведите”. Когда возмущенные гости вошли в келью к отцу Кириллу, вместо ожидаемых криков за дверью наступила абсолютная тишина. Прошло около полутора часов, прежде чем дверь открылась и они – папа и мама юноши – вышли от отца Кирилла залитые слезами. О чем уж говорил им старец, не знаю, но единственное, что они повторяли: “Такого святого человека мы в жизни никогда не встречали”» [5].

Когда батюшка был уже тяжело болен и прикован к постели, ухаживавшие за ним матушки старались всячески облегчить его страдания; они спрашивали, что бы еще сделать для него, как еще ему помочь. Однажды старец на это ответил: «Не имею права просить». Видимо, он считал, что не имеет права просить для себя каких-то дополнительных удобств и внимания, боясь лишний раз обременить других людей, доставить им хлопоты и беспокойство.

Отец Кирилл нес в лавре послушание духовника более сорока лет. Многие считают его самым выдающимся духовником из числа братии обители преподобного Сергия последнего времени. Он был очень внимателен ко всем приходящим к нему, вникал в их нужды и проблемы, искренне стремился помочь. Запомнились его слова: «Жалей людей, и Бог тебя пожалеет». Как ему это удавалось?

Если сравнивать нашу душу со струнным инструментом, то можно сказать, что Господь открывал отцу Кириллу, какую струну души подтянуть или ослабить, чтобы она обрела гармонию и умиротворение. Душа человека раскрывалась перед его жертвенной любовью. Батюшка обладал глубокой проницательностью. Никогда не оказывал давления на собеседника, чутко воспринимая и переживая чужую боль. Если приходилось вразумлять кого-то, он делал это тактично, стараясь не обидеть.

Приведем случай, характерный для отца Кирилла как духовника. Однажды батюшка попросил одного лаврского иеромонаха: «Поисповедуй меня». Тот согласился, и старец каялся с большим смирением, кротко, упоминая и такие «мелочи», о которых этот священник сам на исповеди отцу Кириллу никогда не вспоминал. Позже, анализируя эту исповедь, иеромонах понял, что старец каялся как бы за него, показывая своим примером, что нужно исповедоваться во всех, в том числе и мелких, грехах.

Епитимия у старца всегда была по силам. «В основном он благословлял читать Святое Евангелие (по одной главе), назначал поклоны (семь, двенадцать) с молитвой Иисусовой или с “Отче наш”. Вроде бы весьма скромные епитимии, необременительные для людей, живущих в семьях, в сложных условиях, но они производили сильное действие на человека, мягко напоминая о его грехе перед Богом, пробуждая чувство покаяния, что и является в православном понимании целью епитимии», – отмечает Блаженнейший митрополит Онуфрий [6].

Чтение Евангелия батюшка ставил во главу угла и в своей практике окормления духовных чад. Один из монахов как-то раз посетовал старцу, что у него не остается сил на чтение вечернего правила, на что отец Кирилл сказал: «Постарайся найти в себе силы прочитать хотя бы немножечко из Евангелия, хотя бы одну главу». Монах последовал совету старца и скоро заметил, что усталость проходит, а чтение Евангелия настраивает на молитву. Появлялись силы не только прочитать вечерние молитвы, но и восполнить упущенное за день правило.

Об отце Кирилле чаще вспоминают как о благодатном и любвеобильном старце. Но при этом, если речь шла о спасении души человека, батюшка мог быть непреклонным, строгим, даже резким. Один семинарист, учась на первом курсе, разочаровался в выборе своего жизненного пути – священства – и подумывал выбрать мирскую профессию. Но поскольку он был благочестивым юношей и слышал об отце Кирилле, то все-таки решил взять у старца благословение. Выслушав его, отец Кирилл вдруг стукнул кулаком по столу и резко, даже грубо, ответил: «Чтобы я тебя больше здесь не видел!» Этот поступок батюшки так встряхнул студента, что тот опрометью выскочил из кельи. Проснувшись утром, молодой человек вдруг почувствовал, что ему легко на душе, и понял, что выбор стать священником – это действительно его призвание. Сейчас это почтенный протоиерей, настоятель одного из соборов в Сибири. Рассказывая об этом случае, он поделился своими размышлениями, что, очевидно, таким резким поступком отец Кирилл отогнал от него искушающих его бесов.

К каждому человеку у него был индивидуальный подход. Если человек был не готов принять ответ или по какой-то причине ответ был неясен самому старцу, то батюшка мог просто промолчать или сказать: «Давай пока помолимся». Эту его способность руководить с осторожностью, с духовной деликатностью, направляя человека на путь исполнения воли Божией, начинаешь особо ценить в сравнении с практикой некоторых духовников, с легкостью распоряжающихся судьбами людей, без должного испытания воли Божией благословляющих на монашество, брак, развод, на перемену места жительства. А отец Кирилл напоминал, что духовнику надо быть осторожным, мягким. Если он не знает, что посоветовать, то ему лучше ничего не говорить, а просто молиться.

«Как духовник он никогда не повелевал и не требовал исполнения своих советов. Вопрошавшего он обычно спрашивал, что тот сам думает по этому вопросу, к чему склоняется его сердце. И только после этого высказывал свое суждение, предоставляя человеку свободу исполнить или нет его совет», – вспоминал архимандрит Алипий (Кастальский-Бороздин) [7].

Отец Кирилл не совершал явных чудес, как святые Серафим Саровский или Иоанн Кронштадтский. Кто-то из братии лавры очень точно подметил, что отец Кирилл выделялся своей незаметностью. Он просто трудился, как должен трудиться любой другой монах, ответственно относящийся к своим обязанностям: к богослужению, к иноческому правилу, к монастырскому послушанию, принимая помимо братии, десятки, а то и сотни мирян в день. Блаженнейший митрополит Онуфрий вспоминал, что старца целыми днями окружали люди, досаждали, докучали ему со своими вечными проблемами, и он терпеливо, со смирением выслушивал их. Его день начинался в половине пятого утра, в полшестого он уже был на братском молебне и затем на полунощнице: «Встанет на полунощницу, после полунощницы сразу идет в свою “посылочную” (небольшая пристройка к Старой братской проходной) и там принимает людей до обеда, а после обеда – опять люди, до вечерней службы. На вечернюю службу пойдет, а после службы – опять прием людей до поздней ночи» [8]. Свет в его келье гас только около часа ночи. «Батюшка совершенно не жалел себя, у него был очень перегруженный день, и многие из людей, с которыми мне приходилось общаться, говорили: “Трудно понять, откуда он берет силы!”», – вспоминает митрополит Ташкентский и Узбекистанский Викентий [9]. По словам Блаженнейшего митрополита Онуфрия, в таком режиме старец жил неделю, две недели, а потом заходил в канцелярию (дальняя келья в Варваринском братском корпусе), закрывался на сутки и отсыпался, потому что жизнь в таком графике невозможно выдержать физически.

По поводу чтения Евангелия отец Кирилл говорил, что оно приближает к Господу, и Господь посылает читающему и исполняющему прочитанное Свою благодать. Батюшка знал наизусть целые главы Евангелия, он говорил, что если бы у него было время, то «читал бы и читал» Евангелие. Старец читал Евангелие во время совершения Божественной литургии. «Перед Евхаристическим каноном вынет, бывало, Святое Евангелие из кармана – вспоминает Блаженнейший митрополит Онуфрий, – и, пока допевают “Верую”, читает. Не знаю точно, но мне кажется, батюшка в тот момент читал Евангелие от Иоанна, отрывок, в котором описывается Тайная Вечеря, то есть установление Спасителем Таинства Святой Евхаристии» [10].

Однажды, находясь в больнице, отец Кирилл даже взял Евангелие в операционную и читал, пока ему делали операцию под местной анестезией. Нередко целые главы Евангелия, Священного Писания батюшка цитировал в своих проповедях – неизменно глубоких и вместе с тем простых и назидательных. «Каждое его слово было благодатным, напитанным молитвой. Необыкновенная притягательность голоса, простых слов, почти физически ощущаемая сила духа, отеческая любовь к слушавшим его... – всё невольно притягивало, приковывало зрение и слух к его старческой, но такой сильной, могучей духом фигурке. Это не передать словами. Это надо было видеть и слышать», – вспоминает игумен Николай (Павлык).

Запомнились слова старца, сказанные им в одной из проповедей: «Любовь не видит зла во зле». Эти слова еще раз свидетельствуют о евангельской кротости и чистоте сердца батюшки, о его духовном преуспеянии. Митрополит Курганский Даниил рассказывал: «Часто люди хотят видеть что-то яркое, о чем написано в книгах, а отец Кирилл – он как преподобный Сергий... старался свои дарования максимально спрятать». Духовные дары, которыми наделил батюшку Господь, открывались как бы ненароком, становясь очевидными только для тех, кому непосредственно предназначались. Так, один человек очень хотел получить книгу святителя Феофана Затворника (в те времена, когда с духовной литературой было трудно). Он стоял как раз перед «посылочной», где батюшка принимал народ. Прошло какое-то время, выходит отец Кирилл, выносит книгу, ничего не говоря, дарит ему и уходит обратно.

Отец Кирилл очень почитал преподобного Сергия. Между ними была особая связь. Будучи уже парализованным, находясь в Переделкине, он рассказал сестрам, несшим там послушание, следующий удивительный случай. Однажды на праздник преподобного Сергия он служил в Троицком соборе лавры со Святейшим Патриархом. После полиелея, как и все, пошел с духовенством прикладываться к святой главе аввы Сергия, приложился, но не смог сразу подняться, услышав слова: «Никуда тебя не отпущу...» Из-за того, что отец Кирилл некоторое время не мог поднять голову, ему самому стало неловко перед священнослужителями, но выпрямиться он не мог, пока сам преподобный его не отпустил.

В связи с участившимися, порой и тяжелыми, болезнями старца Святейший Патриарх Пимен стал приглашать его на Патриаршее подворье в Переделкино, чтобы дать возможность немного передохнуть, восстановиться накануне Великого поста, потом и чаще. Там ему выделили отдельное помещение. Эту традицию продолжил и Святейший Патриарх Алексий. А в последний период жизни, начиная с 2003 года, тяжело больной, а затем и прикованный к постели, батюшка находился в Переделкине уже постоянно.

Отец Кирилл отошел ко Господу 20 февраля 2017 года, около половины десятого вечера. По милости Божией, мне выпала возможность приехать в Переделкино с лаврской братией и помолиться около почившего батюшки в первые часы после его преставления. В келье, где упокоился батюшка, уже были архимандрит (ныне епископ Солнечногорский) Алексий (Поликарпов) и другие близкие чада старца. Отслужили Литургию. Это была не первая Литургия в келье батюшки – служить здесь Литургию и причащать отца Кирилла во время болезни благословил Святейший Патриарх Кирилл. Затем все по очереди читали Евангелие и потихоньку разъезжались. Я попросил разрешения остаться, чтобы дождаться братию, которая должна была приехать вместе с машиной, чтобы забрать тело батюшки в лавру. И до утра мы вместе с еще одним монахом читали Евангелие по очереди. Мы закончили чтение последней главы Евангелия от Иоанна в десять часов утра. После этого келью почившего старца непрерывно посещали те, кто желал с ним проститься и помолиться об упокоении его души.

Весть о кончине дорогого батюшки за ночь разнеслась по всей стране. Приехали архиереи, игумены и игумении, священнослужители; непрестанно совершались панихиды. Каждый стремился почтить память духовного наставника – кто-то продолжительной молитвой, кто-то служением, кто-то надгробным словом. Все желали подольше побыть рядом с почившим.

Хотелось бы отметить следующее удивительное наблюдение. Когда мы приехали в Переделкино сразу после смерти старца и приложились к его рукам, они были теплыми. После того как отслужили Литургию, руки остыли. Когда батюшку привезли в лавру, люди, прощаясь с ним, стали прикладываться к его рукам. В это время руки вновь стали теплыми. Я слышал, как люди с удивлением говорили друг другу о том, что чувствуют тепло от рук батюшки. В лавре старца встречали толпы людей, звонили колокола. Гроб с телом почившего поставили в Успенском соборе. Отпевание возглавил Святейший Патриарх Кирилл, которому сослужили около сорока архиереев.

Прощание с отцом Кириллом стало торжеством всенародной веры и глубокой благодарной любви к нему. Глядя на людей, я замечал, что они не испытывают скорби и печали, их глаза сияли пасхальной радостью.

Многие молившиеся при погребении старца испытывали озарение необыкновенным внутренним светом. Это был подарок от дорогого батюшки – он как бы поделился с нами частицей того Невечернего Света, в обители Которого водворялась его душа.

В заключение необходимо вспомнить, что в лавре рядом с отцом Кириллом подвизались и другие участники войны. Среди них можно назвать архимандрита Тихона (Агрикова, в схиме Пантелеимона), игумена Филиппа (Лапина), игумена Григория (Васильева), игумена Сильвестра (Ворова), схиархимандрита Михаила (Балаева). Мне довелось поухаживать за отцом Михаилом в последние дни его жизни. Отец Михаил попал на войну в 17-летнем возрасте, участвовал в боях под Ржевом и Вязьмой. В воспоминание чудесного события, когда Пресвятая Богородица вывела солдат из окружения, по благословению отца Михаила была написана икона Божией Матери «Вяземская Ратная». Получив несколько тяжелых ранений, отец Михаил стал инвалидом. Несмотря на это, он вернулся на фронт и участвовал во взятии Берлина.

Вечная память нашим дорогим отцам – участникам Великой Отечественной войны, оставившим нам в наследие яркий пример того, какими должны быть настоящие воины Христовы.

[1] Лаврский архимандрит Кирилл / Сост. архимандрит Макарий (Веретенников). – М., 2010. С. 140.

[2] Кирилл (Павлов), архимандрит. Проповеди. – М., 1999. С.119.

[3] Там же. С. 118.

[4] Там же. С. 120–121.

[5] Мы все были у него в сердце. Воспоминания об архимандрите Кирилле (Павлове). – СТСЛ, 2019. С. 28–30.

[6] Там же. С. 11.

[7] Там же. С. 66.

[8] Жизнь по Евангелию // Журнал Московской Патриархии. 2019. № 10. С. 44.

[9] Мы все были у него в сердце... С. 13.

[10] Там же. С. 13.

Деятельность архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого) в годы Великой Отечественной войны

Протоиерей Николай Соколов, настоятель храма святителя Николая в Толмачах (Москва)

Человек, о котором пойдет речь в докладе, – ныне прославленный, всем известный святитель Лука (Войно-Ясенецкий), архиепископ Симферопольский и Крымский, врач, доктор наук, знаменитый хирург. Вся его жизнь и житие как святого человека, служителя алтаря Господня проходили под дивным покровом Божиим, но были исполнены страданий за веру и правду и были непрестанным сопротивлением силам зла и невежества, омрачавшим более 70 лет нашу страну. Выдающийся специалист, писавший свои научные труды в тюремной камере, он дожил до их публикации и получил за них сталинскую премию: 200 тысяч рублей, 130 тысяч из которых отдал на «помощь сиротам, жертвам фашистских извергов», как было сказано в обращении архиепископа Луки к генералиссимусу И.В. Сталину.

Я помню его уже незрячим, за два года до кончины, 25 февраля 1959 года, он служил в Богоявленском Елоховском соборе в Москве вместе со Святейшим Патриархом Алексием I. Была всенощная, празднование памяти святителя Алексия, митрополита Московского. Один из прихожан собора, личный врач Патриарха Алексия, гомеопат Николай Павлович Понятовский сказал мне, десятилетнему: «Коля, пойдем, я тебя представлю одному очень-очень доброму человеку...» И я вдруг увидел высокого, статного архиерея с удивительно спокойным и светлым лицом; будучи почти слепым, он шел без помощи из алтаря на кафедру совершать чин елеопомазания. Помню его руку, положенную мне на голову... Было впечатление, что какой-то дух радости, мира коснулся сердца, от владыки буквально исходили доброта и любовь. Святитель Лука действительно прожил очень сложную жизнь; сегодня, после прославления, она известна по многим книгам, статьям и воспоминаниям. Неслучайно он написал в качестве эпиграфа к своей работе и дневникам: «Я полюбил страдание». Православные паломники, посещающие Крым, специально приезжают в Симферополь, чтобы помолиться у его святых мощей. Исцеления и слезы благодарности не иссякают. Святитель Лука скончался в возрасте 84 лет, летом 1961 года, в разгар хрущевского правления, во время вновь начавшегося гонения на Церковь, когда около 10 тысяч церквей были закрыты, превращены в склады или просто разрушены. Советские газеты не посмели даже заикнуться о кончине этого поистине выдающегося религиозного, общественного и научного деятеля, человека светлой и праведной жизни... Задачей доклада не является подробное жизнеописание владыки. В год 75-летия Великой Победы в Отечественной войне остановимся на периоде его подвижнического служения с 1941 по 1945 год, проходившего в сибирской ссылке и отчасти на Тамбовской кафедре. Именно во время Великой Отечественной войны деятельность святителя Луки оказалась необходима сталинскому режиму. У советской власти возникли объективные причины для установления отношений с Православной Церковью: необходимо было любой ценой заручиться поддержкой союзников, негативно воспринимавших гонения верующих в СССР; обращение к религии должно было духовно укрепить людей на фронте и в тылу; нужно было ответить на тактику фашистов на оккупированных территориях: они открывали храмы и предоставляли право свободного исповедания веры.

24 июля 1937 года епископ Лука был арестован в третий раз. В вину ему вменялись создание «контрреволюционной церковно-монашеской организации», сети контрреволюционных групп при церковных общинах, а также «вредительская деятельность» – вплоть до шпионажа в пользу иностранных государств. Несмотря на длительные допросы методом «конвейера» (13 суток без сна), владыка не сдался, не подписал ничего из того, что от него требовали. Вместо этого он объявил голодовку, продлившуюся 18 суток.

В начале 1938 года святитель был переведен в центральную областную тюрьму Ташкента. Уголовное дело в отношении группы священников было возвращено из Москвы на доследование, и материалы, касающиеся Войно-Ясенецкого, были выделены в отдельное уголовное производство. В связи с расстрелом основных свидетелей, дело рассматривалось на Особом совещании при НКВД СССР. Приговор пришел только в феврале 1940 года: пять лет ссылки в Красноярский край.

С марта 1940 года епископ Лука работал хирургом в районной больнице в Большой Мурте, в 120 километрах к северу от Красноярска. Осенью 1940 года ему разрешили выехать в Томск для изучения в городской библиотеке новейшей литературы по гнойной хирургии, в том числе на немецком, французском и английском языках. На основании этого он завершил текст второго издания «Очерков гнойной хирургии». В начале Великой Отечественной войны владыка отправил телеграмму председателю Президиума Верховного Совета СССР Михаилу Калинину: «Я, епископ Лука, профессор Войно-Ясенецкий... являясь специалистом по гнойной хирургии, могу оказать помощь воинам в условиях фронта или тыла, там, где будет мне доверено. Прошу ссылку мою прервать и направить в госпиталь. По окончании войны готов вернуться в ссылку. Епископ Лука».

Телеграмму направили в крайком. 30 сентября 1941 года профессор Войно-Ясенецкий стал консультантом всех госпиталей Красноярского края и главным хирургом эвакогоспиталя 1515. Он делал 3–4 операции в день, работал по 8–9 часов. При этом по утрам молился в пригородном лесу, так как в Красноярске не осталось ни одного храма.

27 декабря 1942 года епископу Луке было поручено управление Красноярской епархией с титулом архиепископа Красноярского. Со всей епархии к архипастырю приходили ходатайства о восстановлении церквей, но добиться ему удалось только восстановления одной маленькой церкви в деревне Николаевка вблизи Красноярска. При отсутствии также и священников он мог служить всенощную только в большие праздники и на Страстной седмице, обычно же накануне воскресных дней приходилось вычитывать службу дома или в госпиталях, работу в которых владыка не прекращал. «В служении Богу вся моя радость, вся моя жизнь, ибо глубока моя вера... Однако и врачебной, и научной работы я не намерен оставлять», – писал святитель сыну Михаилу. – ...Если бы ты знал, как туп и ограничен атеизм, как живо и реально общение с Богом любящих Его».

Архиепископ Лука с воодушевлением воспринял намерение государства возродить Православную Церковь. Находясь вдали от эпицентра событий, в Красноярске, он стал вдруг замечать проявление к нему особого внимания со стороны местных властей. Оно стало заметно в самых бытовых вещах: его снабдили бельем, обувью, затем выделили новую квартиру вместо каморки школьного сторожа, в которой он обитал ранее. Даже давние недоброжелатели стали с ним вежливы и приветливы. Все это породило у владыки подъем душевных сил. Теперь его приглашают для выступлений с докладами и для чтения лекций по различным проблемам хирургии. Восторженно встречают в научном сообществе его труды по гнойной хирургии. Он пишет сыну: «Я думаю, что резко изменилось отношение правительства к Церкви: всюду открываются и ремонтируются за счет горсовета храмы, назначаются епископы, митрополит Николай Киевский назначен членом комиссии по немецким зверствам, издана тиражом в пятьдесят тысяч экземпляров и притом роскошно книга “Правда о религии в России”». Архиепископ Лука вдохновенно принимается за пастырское дело и подходит к нему со всей ответственностью: «Проповеди мои строго обдуманные и вполне безупречны, нередко даже имеют просоветский характер...»

Летом 1943 года он впервые получил разрешение выехать в Москву, участвовал в Поместном Соборе, который избрал патриархом митрополита Сергия (Страгородского); владыка стал также постоянным членом Священного Синода, который собирался раз в месяц. Однако вскоре он отказался участвовать в деятельности Синода, так как длительность пути (около трех недель) отрывала его от медицинской работы; в дальнейшем стал просить о переводе в европейскую часть СССР, мотивируя это ухудшающимся здоровьем в условиях сибирского климата. Местная администрация не хотела его отпускать, пыталась улучшить его условия – поселила в более удобную квартиру, доставляла новейшую медицинскую литературу, в том числе на иностранных языках.

В 1943 году архиепископ Лука Войно-Ясенецкий становится одним из шести членов Священного Синода. Он ведет активную публицистическую деятельность на страницах иностранных журналов, таких как «Нью-Йорк Таймс», и отечественных, в частности, в «Журнале Московской Патриархии».

Начало 1944 года приносит назначение владыки архиепископом Тамбовским и Мичуринским. Все изменения он воспринимает как дар Божий, а после 1944 года, когда сам нарком здравоохранения РСФСР Третьяков специальной телеграммой извещает профессора: «...Ваша книга включена Медгизом в план первого квартала (1944 года), устанавливаем контроль за ее передвижением. Рукопись будет направлена в Комитет по Сталинским премиям», – он искренне верит в то, что у Православной Церкви есть возможность возвратить былое значение. Архипастырь предлагает оригинальные решения современных ему проблем Церкви. В частности, постройку так называемых церквей-«обыденок» – простых и дешевых; распространение духовной литературы если не в печатном, то в рукописном варианте; вопрос нехватки священнослужителей рекомендует решать посредством отбора способных прихожан, которых называет «священники-простецы». Владыка показывает возможность компромисса между религией и материализмом на основе нового направления научной мысли первой половины ХХ века – метапсихологии. Архиепископ Лука отправляет письмо в Священный Синод. Однако Синод отклонил его предложения: в реальной исторической ситуации они не могли быть реализованы, так как советскому руководству не нужна была сильная Церковь, над которой было бы сложно осуществлять контроль и использовать в своих интересах. Несмотря на это, владыка начал частично проводить намеченные в письме мероприятия в свой епархии.

4 мая 1944 года, во время беседы в Совете по делам Русской Православной Церкви при СНК СССР Патриарха Сергия с председателем Совета Карповым, Патриарх поднял вопрос о возможности перемещения архиепископа Луки в Тульскую епархию, мотивируя такую необходимость его болезнью (малярия); в свою очередь, Карпов «ознакомил Сергия с рядом неправильных притязаний со стороны архиепископа Луки, неправильных его действий и выпадов». В служебной записке наркому здравоохранения РСФСР Андрею Третьякову от 10 мая 1944 года Карпов, указывая на ряд допущенных архиепископом Лукой поступков, «нарушающих законы СССР» (повесил икону в хирургическом отделении эвакогоспиталя № 1414 в Тамбове; совершал религиозные обряды в служебном помещении госпиталя перед проведением операций; 19 марта явился на межобластное совещание врачей эвакогоспиталей одетым в архиерейское облачение; сел за председательский стол и в этом же облачении сделал доклад по хирургии и другое), указывал наркому, что «Облздравотдел (г. Тамбов) должен был сделать соответствующее предупреждение профессору Войно-Ясенецкому и не допускать противозаконных действий, изложенных в настоящем письме».

Кафедральным храмом архиепископа Луки стала открытая за полгода до его приезда в Тамбов городская Покровская церковь (вся епархия в 1944 году насчитывала три действующих храма); она практически не была обеспечена предметами богослужения: иконы и иные церковные принадлежности были принесены прихожанами. Архиепископ Лука стал активно проповедовать, его проповеди (всего 77) записывались и распространялись среди верующих. На архиерея оказывал постоянное давление местный уполномоченный, который узнавал о событиях из его жизни через секретаря епархии протоиерея Иоанна Леоферова. Открытия бывшего кафедрального Спасо-Преображенского собора добиться не удалось (тем не менее, к 1 января 1946 года было открыто 24 прихода). Архиепископ составил чин покаяния для священников-обновленцев, а также разработал план возрождения религиозной жизни в Тамбове, где, в частности, предлагалось проводить религиозное просвещение интеллигенции, открыть воскресные школы для взрослых. Этот план был отвергнут Синодом. Среди прочей деятельности архиепископа Луки – создание архиерейского хора, многочисленные рукоположения прихожан в священники. Под его руководством за несколько месяцев 1944 года для нужд фронта было перечислено более 250 тысяч рублей на строительство танковой колонны имени Дмитрия Донского и авиаэскадрильи имени Александра Невского. В общей же сложности за неполные два года было перечислено около миллиона рублей.

Однако в январском 1945 года Поместном Соборе, избравшем Патриархом Алексия I, архиепископ Лука не участвовал, выразив протест против безальтернативности выборов (кандидатура была единственной) и отказавшись идти на прием к председателю Совета по делам РПЦ Г. Карпову.

В конце 1945 года за врачебную и педагогическую деятельность профессору вручили медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» В этом же году Патриархом Московским и всея Руси Алексием архиепископ Лука был награжден бриллиантовым крестом на клобук. Но все эти награды мало утешали его. До конца своей жизни архиепископ Лука не оставлял надежды и всеми силами старался возродить Православную Церковь и православную веру в СССР. Во всех его проповедях чувствуется непоколебимая уверенность в торжестве справедливости, в торжестве православия, которое он с такой логикой отстаивает в своем богословском и научном труде «Дух, душа и тело».

В начале 1946 года постановлением СНК СССР с формулировкой «За научную разработку новых хирургических методов лечения гнойных заболеваний и ранений, изложенных в научных трудах “Очерки гнойной хирургии”, законченном в 1943 году, и “Поздние резекции при инфицированных огнестрельных ранениях суставов”, опубликованном в 1944 году», профессору Войно-Ясенецкому была присуждена Сталинская премия первой степени. Архиепископ Лука был единственным священнослужителем, удостоенным этой премии.

Указом Патриарха от 5 апреля 1946 года владыка был переведен в Симферополь.

В заключение хотелось бы привести слова священника, настоятеля Свято-Илиинского храма города Екатеринбурга, доктора медицинских наук, профессора С. Вогулкина: «Одна жизнь и одно служение, вместившие в себя несколько жизней и несколько служений, вместившие и отразившие всю трагическую историю России начала и середины двадцатого века, оставившие неизгладимый след в науке и в духовной жизни нашей Родины, вот эту жизнь прожил ученый с мировым именем Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий, архиепископ Крымский и Симферопольский Лука».

«Он был молитвенником пред лицом божиим за нашу землю»

Протоиерей Николай Соколов, настоятель храма святителя Николая в Толмачах (Москва)

Дорогие участники чтений! В моем докладе о Святейшем Патриархе Пимене многое прозвучит впервые. Милостью Божией мы больше десяти лет работали вместе. Знакомство же мое со Святейшим Патриархом началось задолго до того времени, когда я пришел в Патриархию. Я был еще ребенком, когда он – архиепископ Дмитровский, потом митрополит Крутицкий и Коломенский – неоднократно приезжал служить в нашу деревню, в подмосковное Гребнево. В дни его приездов мы приходили к нему, он хорошо знал моего отца, бывал у нас дома. Мой отец тоже был фронтовиком, прослужил в саперных войсках с 1939 по 1946 год, – Господь его сохранил, он даже не получил ни одного ранения. Потом мы часто встречались в Москве, в храме святых мучеников Адриана и Наталии в Бабушкине, где мой папа, протоиерей Владимир был настоятелем. Став Патриархом, Святейший владыка продолжал почти каждый год служить там в день мучеников Адриана и Наталии и в праздник Владимирской иконы Божией Матери, которую очень и очень почитал. Также мы его видели в храме Пророка Божия Илии в Обыденском переулке – он очень чтил икону Божией Матери «Нечаянная Радость».

Мой брат Серафим, будущий владыка Сергий [1], придя из армии, стал служить у Патриарха Пимена иподиаконом. В те годы мы встречались также с митрополитом Никодимом (Ротовым), который знал нашу семью и предложил мне быть у него иподиаконом. Но так как я в то время еще учился в музыкальном училище, наше общение с владыкой было очень кратким и я не стал его иподиаконом.

Когда я уже окончил Московскую консерваторию и отслужил в армии, в Патриархии на тот момент освободилось место референта. Я был в размышлении: остаться в армии на сверхсрочную службу или вернуться на работу в Москонцерт, но тут мой брат (тогда уже монах Троице-Сергиевой лавры и старший иподиакон Патриарха Пимена) мне сказал: «Коля, у нас сейчас один сотрудник уходит, принимает монашество, Святейший ищет, кого взять на его место. Не согласишься у нас поработать?» Я согласился, и Бог благословил представить меня Патриарху в канун Нового года. Святейший побеседовал со мной, спросил:

– Каковы Ваши планы?.. А дальше что думаете делать?

Я дерзнул сказать:

– Может быть, пойду по стопам отца.

– Ну, посмотрим, посмотрим... Годика два у нас потру́дитесь... Вот рядом стоит отец Матфей [2] (ныне приснопамятный. – Протоиерей Н.), вот к нему обращайтесь, пожалуйста, и завтра приступайте к работе.

Так начались мои патриархийные будни в Чистом переулке, дом 5, где Патриарх проживал постоянно.

Почти все время он проводил в своем кабинете. Моя приемная была рядом, и постоянно нужно было слушать, когда он меня позовет, чтобы дать поручение. Работал я каждый день, один выходной полагался в понедельник, но иногда и его не было. Официально Патриархия не работала в субботу и воскресенье, но так как мы с братом иподиаконствовали, это время тоже было занято.

Святейший Патриарх Пимен был человеком высокой духовной культуры, глубокой веры, очень много испытавшим, перенесшим в своей жизни. За все годы он никогда мне не рассказывал лично о тех муках, ранах и скорбях, которые выпали на его долю. Но всё это сквозило в его отношениях, во множестве моментов.

В 1932 году его призвали в армию для несения срочной службы. Он уже был иеромонахом. Чудом остался жив после того, как вся братия Троице-Сергиевой лавры была фактически ликвидирована. Отец Кронид [3], его духовный руководитель, позже был расстрелян, игумен Агафодор (Лазарев), постригавший его в монашество [4], репрессирован, а он сам избежал этой участи, потому что в день, когда в пустынь Святого Параклита [5], где он жил, пришли забирать монахов, утром его позвали и сказали: «Отец, вот тебе срочное поручение, отвези одному владыке в Москву письмо». И он поехал в Москву, приезжает на другой день – никого нет, ни одной живой души, все разбито, разрушено... Он остался жив.

И вот в 1932 году он служит в военной части в Белоруссии. Страшные годы, когда верующие должны были скрывать свои убеждения, за которые преследовали, унижали, увольняли с работы, часто без суда и следствия отправляли в лагеря. Огромные нужны были мужество и сила духа, чтобы сохранить веру. После армии, в 1934 году иеромонах Пимен возвратился в Богородск [6], жил с родителями или иногда – в Москве, у одной монахини, для общения с единомышленниками, близкими по духу. Служил в храме Богоявления в Дорогомилове. Примерно через год или чуть больше он был арестован (уже второй раз, первый арест был еще до призыва в армию) и осужден на три года лишения свободы, срок отбывал на канале Москва – Волга в городе Химки Московской области. После окончания срока, в 1937 году иеромонаха Пимена подвергают высылке в Андижан Узбекской ССР. В этом городе до начала войны он заведовал Домом санитарного просвещения. Об андижанской ссылке известно только то, что он там был вполне уважаем, пользовался определенной свободой действий и поступил на литературный факультет. Когда мне пришлось работать с архивом Патриарха, я нашел целую тетрадку с его стихами, сейчас они изданы. Но институт он не закончил, а был призван в 1941 году в действующую армию, воевал на Южном фронте. Пребывание в Узбекистане сказалось на привычках Святейшего. Например, он очень любил арбузы. Притом, так как время было голодное, сам арбуз был неинтересен, а вот если с хлебушком, – другое дело... Помню, проходило заседание Синода, на трапезе под конец подают арбузы, и он говорит: «А мне хлебушка подайте». Все удивляются: обед закончен, и вдруг Патриарх требует хлеба. А он этот хлебушек с большим удовольствием закусывал арбузом – такая у него привычка на всю жизнь осталась.

В мае 1942 года на Южном фронте, в ходе Харьковской операции, в окружение попали целые армии. Потери составили более двухсот тысяч человек, а возможно, и больше. Спасение лейтенанта Извекова – он тогда уже был в звании лейтенанта – в тех страшных боях было не чем иным, как чудом. Сохранилось несколько свидетельств того времени. Полк, где воевал будущий патриарх, попал в окружение, в кольцо огня, люди были обречены. В полку знали, что среди них есть монах, и, перед лицом смерти не боясь ничего иного, воины просили его помолиться. У иеромонаха Пимена потаенно была с собой икона Божией Матери «Нечаянная Радость», под огнем он слезно молился перед ней. И случилось чудо – полк вышел из окружения и люди были спасены. По некоторым сведениям, бойцы видели, как икона ожила, и Божия Матерь протянула руку, показав путь к прорыву.

Известный музыкант, пианист Адриан Александрович Егоров, старший сын Екатерины Павловны Васильчиковой, впоследствии схимонахини Елисаветы [7], рассказывал такую историю. Однажды будущему Патриарху поручили доставить командованию пакет с донесением. Он помолился, перекрестился, сел в седло. Лошадь звали Судьба. Как рассказывал потом сам Патриарх Пимен, он отпустил поводья и тронулся в путь, дорога лежала через лес. Благополучно добрался, вручает пакет. Его спрашивают: откуда прибыл. Он показывает направление. Нет, говорят ему, оттуда невозможно приехать, там все заминировано... Однако лошадка привезла его куда нужно.

В 1942 году Извеков получает контузию и в течение нескольких месяцев лечится в госпитале. Вновь возвращается в действующую армию весной 1943 года в звании уже старшего лейтенанта. На фронте случается вторая контузия, последствия которой долго потом давали о себе знать болями в спине. Однажды, когда Святейший одевался, мы увидели у него на спине следы ранений. Правда, спросить невозможно было – он не любил такие вопросы, и если был недоволен, то очень резко отвечал.

В 1943 году армия переходит в наступление, но после завершения операции по взятию Харькова в списках личного состава старшего лейтенанта Извекова уже нет. Его считали погибшим. Сегодня известно, что он попал в окружение, выходил сам, вывел из окружения людей... Однако как пробывший некоторое время на территории врага он считался неблагонадежным. В 1944 году СМЕРШ докопался до деталей его биографии и его вновь арестовали.

Нам трудно представить, что чувствовал фронтовик, прошедший с боями всю Россию, будучи арестован уже на территории Германии советскими борцами со шпионами. Он пережил одно из самых страшных испытаний – военный этап: арестованных фронтовиков пешком этапировали через территории иностранных государств, занятые советскими войсками. Эти военные этапы были настолько бесчеловечными, что большинство не выдерживало и умирало по дороге... Пимен был отправлен на этот раз в ледяную Воркуту, где два года отбывал в сталинском концлагере, который именовался комбинатом «Воркутауголь». Лишен всех званий, наград... – просто осужденный. Господь хранил его Своей милостью – он работал не на общих работах, где гибли сотнями, а в медпункте санинструктором, помогая больным, исповедуя умирающих. Возможно, оттуда его пристрастие к чистоплотности: все у него было стерильно, всегда чистые платки, после служб обязательно протирал руки одеколоном (если не было одеколона, говорил нам: «Берите где хотите», без этого невозможно было).

В конце 1945 года он был освобожден, но проживание в столице было ему воспрещено. Отец Пимен служил священником Богоявленского собора в древнем русском городе Муроме Владимирской епархии.

Вот путь будущего Патриарха в Великой войне 1941–1945 годов. Он многое скрывал, но кое-что проявлялось в его манерах, характере, отношении к людям, к самому себе. В частности, то, что он служил в конных частях, сказывалось в его разговоре. Он часто говорил: «Ну, давай, затяни мне подпругу, запрягай... рассупонь меня; вот тебе вожжа под хвост попала...» Чувствовалось, что он имел дело с лошадьми и очень лошадей любил. Он рассказывал, что когда был наместником в Псково-Печерском монастыре, там тоже лошадки были, и он очень любил за ними ухаживать. Когда приезжал в Пюхтицы, в монастырь, – шел на конюшню. Для него было утешением и отрадой побыть рядом с этими животными.

К себе он был очень строг. Вставал в одно и то же время, около 8 утра, может быть, и раньше, не знаю. Зайдешь к нему с документами, а он уже молится. На аналое всегда лежали крест, Евангелие, епитрахиль, поручи. Иногда он сам исповедовал некоторых посетителей. Рабочий день у Святейшего начинался в 9 утра. Мы, приходя в Патриархию, занимались разборкой почты. Был еще один референт – покойный архимандрит Дионисий (Шишигин) и некоторые священники, которые работали в Патриархии. Патриарх требовал, чтобы по окончании завтрака у него была вся документация. В 10 утра начинались визиты – членов Синода, гостей, правящих епископов, порой он еще кого-то вызывал. Около трех часов в Патриархии был обед, иногда с приглашенными епископами, после этого Святейший отдыхал минут сорок, мог гулять во внутреннем дворике Патриархии. Вечером принимал гостей, не связанных с рабочим графиком: друзей, знакомых, близких.

В пять часов вечера уходили все секретари, и официально рабочий день заканчивался. Но так как Святейший оставался в Патриархии один, я как референт должен был работать до того времени, пока он не скажет: вы свободны. День у нас был ненормированный, работали семь, восемь, десять часов – сколько было нужно. По вечерам чайный стол накрывали, убирали, встречали гостей, которых Патриарх к себе приглашал. Таким образом, мы могли иногда наблюдать его личную жизнь, которая для других была закрыта. Приходили к Патриарху многие люди, которых он знал в своей молодости, когда был регентом в московских храмах, Даниловом монастыре, в Богоявленском Дорогомиловском соборе, других местах России, где он когда-то служил. Это были и священники, и, даже в большинстве случаев, гражданские люди.

Патриарх некоторых сам встречал, иных даже выходил встречать в холл. Были люди искусства: дирижеры, художники, оперные певцы – Елена Образцова, Тамара Синявская, Иван Семенович Козловский, Евгений Светланов, Илья Глазунов... многие другие. Патриарх был одарен прекрасным слухом, это все знают, он дивно пел. Известна его непревзойденная запись канона святого Андрея Критского, которую чудом удалось сделать. Он не хотел, чтобы записывали, но и не запретил. И мой брат, будущий владыка Сергий, сказал: «Давай, на наш страх и риск, поставим магнитофон...» Никаких не было приспособлений, микрофонов... – и, чудо! – записалось и осталось для нас.

Я помню его пение, он очень любил Благовещение, для него это был особый день. И он сам пел «Архангельский глас...» – соло. У Святейшего была своеобразная привычка: после Благовещенской службы он всегда брал Богородичную просфору и писал на ней снизу: «Благовещение такого-то года», и клал на столик. Она лежала у него и засыхала. На следующий год другая. После его кончины мы увидели – у него с десяток таких просфор лежало. Написано: «Благовещение...», «Благовещение...».

Благовещение было особым днем и в моей духовной жизни – день моей хиротонии. Патриарх меня не предупреждал о том, что будет хиротония. Тоже удивительный случай. Написал я ему прошение лет за шесть до того. Он подписал: «Благословляется». Меня все поздравили... Проходит месяц, два, три, полгода...

Я говорю владыке Сергию:

– Ты келейник у него, спроси, может быть, он забыл.

Он отвечает:

– Я боюсь спрашивать, ты сам спроси. Вообще мы не имели права говорить о чем-либо, если Патриарх сам не заговорит. Но я как-то сопровождал его, набрался наглости и говорю:

– Ваше Святейшество, благословите спросить.

– Говори.

– Я около года назад подал прошение в диаконский сан, а Вы написали «благословляется».

– Да.

– А когда благодать-то сойдет?

– Как Бог даст.

Я все понял, замолчал. Проходит год, два, три... пять. Я уже потом осознал, что духовно совсем не был готов и Святейший ждал. И вот Благовещение, и мы облачаем Патриарха во время службы. Я держу облачение, а он спрашивает:

– Ты сегодня утром завтракал? Я говорю:

– Нет.

Всё, замолчал. Облачили, начинается Литургия.

Святейший подзывает Сергия и говорит:

– Скажи Николаю Владимировичу, что я его сегодня рукополагаю в диаконы.

Тот подбегает ко мне:

– Коля, ты знаешь, Патриарх тебя сегодня рукополагать будет, белое облачение у тебя есть...

Я говорю:

– Как? Ты ему скажи, что я правило сегодня не читал.

Сергий подходит к Патриарху, говорит:

– Ваше Святейшество, а он сегодня даже правило не читал.

– Ну и что? Потом прочтет.

Но дальше еще было интереснее. Начинается Херувимская, и вдруг Сергия осеняет, что у меня нет еще в чтеца посвящения. И он говорит:

– А он еще не чтец даже.

– А вы постригайте его, давайте.

И во время Херувимской песни совершилось мое посвящение во чтеца (хиротесию совершил владыка Иов (Тывонюк), в то время епископ Зарайский), а дальше всё уже шло по чину, как полагается. Это было удивительно. Благовещение – день, когда Господь мне благословил первый священный сан. Я прихожу домой, говорю:

– Матушка Светлана, поздравляю тебя с диаконом.

– Что ты опять шутишь?

– Да нет, какие шутки, вот я диакон...

– Как, почему я ничего не знаю?

– Я сам не знал, что я буду диаконом сегодня...

Вот это стиль Патриарха Пимена, такие бывали с ним интересные вещи.

Патриарх был очень начитанным человеком. Библиотеку его большую я видел. В Патриархии он жил очень скромно, в маленькой комнате рядом с кабинетом, – он там принимал, там молился и спал. Наверху была большая патриаршая спальня и еще две комнаты, но он туда почти не поднимался. Там были некоторые вещи, о которых он не хотел, чтобы знали.

Однажды мы туда поднялись, стали что-то убирать и увидели под кроватью какие-то палки. Хотели вытащить. Патриарх говорит: «Не трогайте, это не ваше дело». Мы положили, но все же интерес разбирает – что это. И однажды, когда Патриарха не было, а мы убирали в этой комнате перед Пасхой, дерзнули посмотреть. Полезли под кровать, вытаскиваем – а это пяльцы, на которых ткались домотканые одеяла.

В 30-е годы, когда отец Пимен жил у одной матушки в Москве, он, чтобы прокормить себя и ее, занимался тем, что ткал одеяла. Их потом продавали на Даниловском рынке...

Святейший очень редко покидал Патриархию. Обычно ездил в Переделкино только на официальные встречи с представителями Синода, Совета по делам религии и властями. Мне часто приходилось его сопровождать. Попутно хочу рассказать о том, что мало кто знает, что инициатором прославления Святейшего Патриарха Тихона была советская власть. Да, потом Церковь полностью включилась. Но сами мы разве могли об этом заикнуться в брежневское время?

И вдруг это случилось следующим образом. Был назначен новый председатель Совета по делам религий при Совете Министров СССР Константин Михайлович Харчев (который первый из всех председателей стал обращаться к Святейшему не «уважаемый Сергей Михайлович» или «уважаемый патриарх», а «Ваше Святейшество»). Шли мы с ним рядом после одного приема, и он говорит:

– Еще один вопрос Вам, Ваше Святейшество, хотел задать.

– Какой?

– Вот тут мы одного мужика сильно обидели, надо будет его доброе имя восстановить.

– Какого мужика?

– Ну, как – Белавина Тихона... Надо заняться, собрать все материалы, во всех архивах, суммировать и подать куда нужно, чтобы там нам дали добро... Он незаслуженно обижен...

– Да, это следует, следует. И кто это будет делать?

– Да вот этот парень.

Я стою рядом и думаю: ну-ну, что еще дальше будет. Патриарх посмотрел:

– Ну, хорошо, он референт наш.

А Константин Михайлович мне говорит:

–Так, завтра приходи к нам в Совет по делам религии, обговорим всё. Что накопаешь, будешь делать в трех экземплярах – один мне, один себе, один Патриарху.

И вот таким образом я начал работу по сбору всех сведений, которые касались Святейшего Патриарха Тихона. Непросто было это сделать, потому что многие архивы были уничтожены, не всё было доступно, однако Харчев сделал особый пропуск, и меня пускали везде... Конечно, я «засветился», как говорится: нос совал не туда, куда нужно, и еще вопросы задавал какие-то провокационные, и меня постарались из Патриархии убрать. Но это уже было дело будущего. Все-таки десять лет я там проработал.

Итак, началась перестройка. Патриарх ездил в Перловку, там у него была маленькая дачка, которую он изредка посещал, когда был митрополитом. Была у него еще квартирка двухкомнатная, маленькая совсем. Там всем заведовал владыка Питирим (Нечаев), человек, которому Святейший доверял. Патриарх туда приезжал на встречи, которые не хотел проводить в Патриархии. У него ведь всё было строго ограничено. Он не мог выехать из Патриархии без разрешения. Нужно было спросить: трубку поднять, сказать – я туда-то, и туда, и получить разрешение. Более того, когда Святейший владыка приехал в свое время в Ульяновск, куда давно уже хотел попасть, на канал Москва – Волга, который строил, он сказал городским властям: «Хочу проехать по городу, посмотреть». Он мечтал увидеть места, где в эвакуации во время войны жил Патриарх Сергий – его домик, и всё, что там было. Его посадили в машину и повезли к мемориальному комплексу Владимира Ильича Ленина. Говорят:

– Выходите, Ваше Святейшество.

– Куда?

– Вот комплекс, Вы хотели.

– Нет, я хотел совсем другое.

– Нет, Вас сюда привезли.

– Я не выйду.

Стоят секретарь обкома и вся остальная команда... А он мне:

– Скажи им, что я не выйду.

Я подхожу и говорю:

– Извините, человек плохо себя почувствовал...

– А, ну да-да...

Хлоп – дверца закрылась, и – опять на теплоход. Всё.

Когда Патриарху нужно было уехать из Патриархии так, чтобы никто не знал, он выходил одетый в гражданское пальто, шляпу или шапочку, с палочкой, и вызывал просто дежурную машину «Волгу». Я садился на переднее сидение. Он прекрасно знал Москву, говорил: «Едем направо, налево, направо, прямо», не называя адреса, как старый разведчик. И таким образом мы доезжали до какой-то улицы. Выходили с ним, оставляя машину, и проходили несколько кварталов пешком – шли дворами и приходили к определенному дому. Он говорил: «Стой, жди меня здесь, а я пойду вот сюда, в подъезд». Я возле квартиры стоял, ждал час, два, три, как полагается – служба есть служба. Потом он выходил, садились в машину и возвращались в Патриархию. Сразу, конечно же, был звонок откуда нужно: где был Патриарх, куда вы ездили, что вы видели, слышали? Я говорил: слышал «направо, налево, вперед», улицу не запомнил, мол, – молодой, что с меня возьмешь...

Святейший Патриарх часто посещал консерваторию, бывал на концертах – очень любил слушать Елену Образцову. Бывал и в театрах. Людям он помогал своим присутствием, просто вдохновлял их.

Хочется сказать о Патриархе как монахе, тайном благотворителе. Он много делал тайно, по словам Евангелия – Пусть правая рука не знает, что делает левая. Сегодня можно сказать, кому он помогал – людям и Церкви, монастырям. Особенно нуждались женские монастыри – в Закарпатье, на Украине – в Мукачеве, Ровно, в Пюхтице... Очень трудно жилось там. И вот Патриарх вызывает меня и говорит: «Отправьте, Николай Владимирович, по такому-то адресу, сегодня же мне отчитайтесь. Из своих личных денег давал. Я шел на почту, отправлял перевод. Переводы были от двух до трех тысяч; в то время, когда зарплата была 120 рублей, это серьезная была помощь монастырю. Он или сам писал телеграмму, а я переписывал от руки – поздравление матушке игумении или кому-то еще. Или говорил: «Напишите, что вас приветствует...» И подписывался всегда – П.П. Московский. Когда я возвращался, спрашивал: «Ну что, сделали?» Молча брал квитанцию, ни слова не говорил. Вообще мы в Патриархии молчали. Он только показывал: положить сюда, сюда. Чтобы никто ничего не знал. Вот это о его тайной благотворительности. Таким, исполненным заботы о ближних, был Патриарх.

И немного о его духовной жизни. Святейший очень любил служить. Служба была самым любимым его делом, служил он вдохновенно... Однажды был такой случай. Первый раз на Лазареву субботу никуда не поехали. Он говорит: «Пойдемте...» Облачился... И как он «Общее воскресение...» запел, я думаю: Господи, какой же голос, как он поет! Отпели мы с ним утреню Лазаревой субботы. Он говорит: «Пойдемте чай пить». Впервые Патриарх меня пригласил на чай. Садимся.

– А у вас еще слух есть.

– Так я консерваторию окончил.

– А, ну да, да. Хорошо.

И стал рассказывать некоторые события своей жизни. Это была первая моя служба такая особая.

А другой раз, это было первого января. Я дежурю в Патриархии, вечер, никого нет. Слышу какие-то шаги, а он бесшумно подходил, такой обычай был. Вдруг сзади стоит:

– Открывайте храм, служить будем.

Я открыл храм, лампадочки зажгли, епитрахиль надел.

– Дайте общую Минею.

Я подал Минею. Полистал, нашел: «Благословен Бог наш... Слава Святей...»

– Читай Шестопсалмие.

Я Шестопсалмие прочел, и он запел службу. Служба прошла, благословил меня, и всё. Девять часов, прихожу домой, меня отец спрашивает:

– Как долго, сегодня первое января, что ты там делал вообще?

– Не знаю, – говорю, – с Патриархом службу служили.

– Какую службу?

– Игнатию Богоносцу, ничего больше нет.

– А что он пел?

– Святый праведный отче Иоанне, моли Бога о нас.

Отец говорит:

– Слушай, так завтра день смерти отца Иоанна Кронштадтского.

Он уже был канонизирован Русской Православной Церковью Заграницей, но у нас-то не было канонизации. Однако Святейший его прославлял, но никому об этом не говорил. Тайное становится явным сегодня.

Я уже упомянул, что он очень почитал Божию Матерь. Особенно икону Ее «Нечаянная Радость» – для него радость была каждую пятницу, когда он был у Илии в Обыденском. Это наш любимый храм, мы с детских лет туда ходили, там служили наши духовные отцы. Патриарх, приезжая туда, кроме того, что имел возможность помолиться у своей любимой иконы, спасшей его от смерти, еще общался там с людьми, которых нельзя было пригласить в Патриархию или увидеть в другом месте. Он обычно говорил старосте Макару Никифоровичу: «Ты Макарушка, сделай так, чтобы двор был свободен, там тот-то и тот-то придут ко мне, пускай пройдут во двор». За полчаса до службы он гуляет во дворе, к нему приходят люди, которым он назначил; они пообщаются, поговорят... потом пойдем служить. Вот так он проводил свою жизнь. Патриарх не мог никуда уйти, уехать...

Часто он просто сидел один, долгими-долгими часами. Вздыхал, рассматривал фотографии. Я тогда не знал, что́ это, только теперь понимаю: это были фотографии митрополитов Агафангела (Преображенского), Петра (Полянского), Кирилла (Смирнова), архиепископов Петра (Зверева), Илариона (Троицкого) [8], отца Кронида, отца Агафодора, который его постригал. (Отцу Агафодору [9] – наместнику Донского монастыря Патриарх дал при постриге такое редкое имя в честь своего духовника.)

Патриарх Пимен, как сказал о нем митрополит Сурожский Антоний, – один из последних представителей эпохи беспрецедентного, беспощадного преследования тех, кто отказывался смириться с коммунистической догмой, утверждая веру в Бога. «Он родился за четыре года до Первой мировой войны, формировался в эпоху предпринятого Лениным давления на верующих, и затем жил в годы, которые американский историк Роберт Конквест назвал “большим террором” – в эпоху Сталина, Берии, Хрущева, Брежнева, Андропова... В разгар сталинских преследований он не побоялся стать монахом, позже – священником, а потом был избран и хиротонисан во епископа... служил в армии, был арестован, в общей сложности провел десять лет в советских тюрьмах и концлагерях, но... не поколебался, никогда не отступился от веры и никогда не скрывал ее. Мы мало знаем о тех днях его жизни, потому что о многом... не говорилось, а также потому, что он был человеком бесконечно застенчивым, скромным, учтивым и деликатным и – бесконечно, отчаянно одиноким... Мы... не имеем понятия о том, что значит с детства расти под сенью смерти, под угрозой ареста и пытки... Страх въелся в кости, некоторые не могли его перебороть, другие, как бы глубок ни был страх, превозмогали его изо дня в день и стояли пред лицом безбожного мира свидетелями Божиими: в ужасе, но верные. Думается, Патриарх был одним из таковых. Патриарх Пимен не был просто пассивен: многие годы, когда здоровье его уже было подорвано, он оставался человеком молитвы. Он не только участвовал во всех многочисленных и подчас изнурительно долгих богослужениях, но молился и постился у себя тайно, веруя – справедливо, – что невозможное людям возможно Богу, Который единый может претворить сердца каменные в сердца плотяные. Однажды я спросил одного верующего в России, чего он ожидает от Патриарха: “Чтобы он был молитвенником пред лицом Божиим за нашу землю”» [10].

[1] Сергий, епископ Новосибирский и Бердский (1951– 2000).

[2] Матфей Стаднюк (1925–2020) – протопресвитер, с 1978 по 2013 год настоятель, с марта 2013 года – почетный настоятель Богоявленского кафедрального собора в Москве.

[3] Архимандрит Кронид (Любимов; 1859–1937), священномученик – наместник Свято-Троицкой Сергиевой лавры. Расстрелян 10 декабря 1937 года на полигоне Бутово под Москвой. На Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года прославлен в лике святых.

[4] Игумен Агафодор, в схиме Стефан (Лазарев; 1872–1963) – духовник братии пустыни Святого Параклита, восприемник от пострига (в 1927 году) Святейшего Патриарха Пимена. В 1950–1960-е годы насельник Свято-Троицкой Сергиевой лавры.

[5] Пустынь Святого Параклита – скит Свято-Троицкой Сергиевой лавры. В 1927 году в нем принял монашеский постриг будущий Святейший Патриарх Московский и всея Руси Пимен (Извеков).

[6] Ныне Ногинск Московской области.

[7] Схимонахиня Елисавета (Васильчикова; 1906– 1994) – иконописец-реставратор, крестница святого праведного Иоанна Кронштадтского. Участница тайного сокрытия от поругания богоборцами главы преподобного Сергия Радонежского. Похоронена в Никольском Черноостровском монастыре Малоярославца.

[8] Агафангел (Преображенский; 1854–1928) – святитель-исповедник, митрополит Ярославский, прославлен в лике святых в 2000 г.; Петр (Полянский; 1862– 1937) – священномученик, митрополит Крутицкий, местоблюститель патриаршего престола с 1925 по 1937 год, прославлен в 1997 г.; Кирилл (Смирнов; 1863–1937) – священномученик, митрополит Казанский и Свияжский, прославлен в 2000 г.; Петр (Зверев; 1878–1929) – священномученик, архиепископ Воронежский и Задонский, прославлен в 2000 г.; Иларион (Троицкий; 1886–1929) – священномученик, архиепископ Верейский, прославлен как местночтимый московский святой в 1999 г., для общецерковного почитания в 2000 г.

[9] Архимандрит Агафодор (Маркевич) – в 1991– 2009 годах наместник Донского ставропигиального мужского монастыря Москвы.

[10] Митрополит Антоний Сурожский. О Святейшем Патриархе Пимене / Альфа и Омега. № 2 (43). – М., 2005. С. 241.

«Были крепки на войне» (Евр. 11:34) Глинские старцы на фронте

Протоиерей Александр Чесноков, клирик Екатеринодарской епархии

На войне Божественную справедливость и попечение Божие о людях видно особенно отчетливо. Война не терпит бесчестия – человека безнравственного быстро находит пуля.

Преподобный Паисий Святогорец

«Милость, мир и спасение от Господа и Божией Матери да будет Вам во вся дни живота Вашего! Благословение владыки Зиновия, о. Андроника, о. Серафима и всех отцов святых да почиет на Вас!» [1].

«В 1941 году началась война... Вскоре в Глинскую пустынь вернулись 12 монахов с архимандритом Нектарием (Нуждиным); они вернулись в свой поруганный дом. О. Нектарий вскоре тяжело заболел и мирно преставился, завещав настоятельство старшему из отцов, которым по жребию и стал иеромонах Серафим (Амелин) <...> Много сил и энергии вложил о. Серафим (Амелин) в восстановление обители <...> Трудно было в период военной разрухи ремонтировать сохранившиеся здания, оборудовать единственную церковь, устроить новую трапезную и подсобные помещения. Обитель, просуществовавшая после открытия в 1942 году еще 20 лет, во многом обязана его уму, рассудительности, умению понимать людей, воздействовать на них своим убедительным и спокойным словом, способностью находить общий язык с властями» [2]. При перезахоронении [в 1961 году] усопших старцев от храма на общее братское кладбище были обретены нетленные мощи схиархимандрита Серафима (Амелина) [3].

Опишем огромную патриотическую деятельность Глинской пустыни. Еще во времена настоятельства иеромонаха Парфения (1809– 1817), взирая на добрые примеры более богатых монастырей нашего Отечества, страдавшего тогда от войны с Наполеоном, обитель также приносила лепту от щедрот своих; позднее оказывала материальную помощь Казани, опустошенной пожаром, и т. д. [4].

С самого начала Первой мировой войны Глинская пустынь с деятельным участием отнеслась к бедствиям военного времени, заботясь как об удовлетворении религиозных потребностей страждущих, так и о материальных пожертвованиях для облегчения страданий, вызванных войной. Духовная помощь выразилась в поддержании доброго христианского настроения среди населения и призываемых воинов, а также в духовном утешении раненых и больных – защитников нашего дорогого Отечества. От Глинской пустыни было командировано на театр военных действий несколько иеромонахов, иноков и 75 послушников, были денежные переводы на строительство и оборудование госпиталей и лазаретов, пожертвования натурой: кровати, одеяла, подушки, одежда, съестные припасы и т. п. При обители было открыто помещение на 10 мест для выздоравливающих воинов и на 15 для детей погибших воинов [5].

Монастырь принимал участие в облегчении участи наших военнопленных. Для них отсылали в Красный Крест денежные и материальные пожертвования, книги о святых подвижниках Божиих. Обитель оказывала помощь семьям призванных на войну [6].

Как уже было упомянуто, в 1915–1916 годах на защиту Отечества из Глинской пустыни было отправлено семьдесят пять экипированных и обмундированных послушников, еще не постриженных в монашество. В их число попали и трое будущих старцев: Зиновий (Мажуга), Серафим (Романцов), Андроник (Лукаш) [7]. Перед отъездом послушники получали благословение настоятеля и перед чудотворным образом Рождества Пресвятой Богородицы просили Божию Матерь возвратить их невредимыми в родную обитель. Алексий (мирское имя отца Андроника) Лукаш сначала служил в Перми [8], но вскоре был переведен на фронт. При первом же наступлении его взвод оказался окруженным противником. Часть взвода была взята в плен, другая спаслась бегством. Вместе с отцом Андроником в плен попали еще пять послушников [9]. Пленные сразу же были отправлены в лагерь, а затем переведены в Австрию. В плену Алексий пробыл три с половиной года. Он жил в отдаленной казарме с деревянными двухъярусными нарами. Пленных почти не кормили, работу давали самую тяжелую. В основном строили дороги, копали глубокие канавы и укладывали трубы для канализации. Многие пленные умерли. «Мы землю копали, все равно ведь нужно трудиться», – говорил старец впоследствии. Однажды конвоиры, видя, как старательно он работает, предложили ему табак, но он отказался, вызвав их удивление: «И не курит, и трудится» [10]. После этого ему иногда давали порцию хлеба для поддержания сил. В казарме была группа баптистов, которая постоянно увеличивалась за счет других пленных. Они пытались склонить на свою сторону и Алексия, действуя даже силой, но он с гневом отказался. Всё Алексий принимал как от руки Божией, отчего в его душе сохранялся мир. В этих испытаниях он стяжал живую веру и получал благодатные утешения. «Чудеса Божии сопутствовали нам», – говорил старец впоследствии об этом времени. По окончании войны, осенью 1918 года, Алексий вместе с другими пленными получил освобождение; в великой радости возблагодарив Бога, он вернулся в монастырь [11].

В 1916 году послушник Захария (так звали в миру митрополита Зиновия) Мажуга был призван на военную службу. Провожал его старец Герасим, благословил на дорогу, отечески наставил и обещал за него молиться. Командующим фронтом, куда Захария попал рядовым солдатом, был великий князь Михаил, дядя святого царя Николая I. Он хорошо знал солдатские нужды, старался облегчить тяготы походной жизни, все время был на виду и своим примером вдохновлял бойцов на подвиги. Солдаты любили и уважали его. Захария в составе своего подразделения был переброшен в Белоруссию. Теснимые немцами солдаты расположились в Пинских болотах и полгода удерживали позиции в неимоверно трудных условиях. Там от постоянной сырости у Захарии заболели ноги, началась экзема, которая мучила его потом всю жизнь. Позже к этому добавился тромбофлебит с долго не заживающими трофическими язвами на ногах, вызывавшими неимоверную боль. По молитвам старца, Захария был определен в роту конвоиров и в военных операциях не участвовал [12]. После демобилизации возвратился в обитель.

Юный Иван (мирское имя схиархимандрита Серафима) Романцов был определен на фронт в 1914 году. В воспоминаниях Марии Савельевны Бондаренко – схимонахини Марии, ее часто называли Мария Сухумская, – мы читаем, что отец Серафим во время Первой мировой войны был чудесным образом спасен от смерти: когда оказался один на один с врагом в открытом поле, он воскликнул: «Господи, спаси меня!» Неожиданно с неба спустилось облако, и с этим облаком он перебежал поле и остался жив [13].

В 1916 году он получил ранение и оказался в госпитале [14]. Спустя много лет отец Серафим вспоминал, что среди раненых объявился гипнотизер, который старался действовать на всех, кто лежал рядом. Своими пассами он усыплял раненых, но на молодого послушника, который лежал и читал Иисусову молитву, никак не мог повлиять. «Видя, что усилия гипнотизера пропадают даром, отец Серафим убедился, что это не просто влияние на скрытые возможности человека, а давление диавола, который легко одолевает незащищенную душу и не может проявить свои силы, если человек молится» [15]. После выздоровления он также вернулся в обитель.

Все старцы приняли монашеский постриг в Глинской пустыни уже после революции, но до ее закрытия в 1922 году. Обычно в то непростое время настоятель монастыря архимандрит Нектарий (Нуждин) перед постригом предупреждал желающих равноангельского жития о том, что обитель в ближайшее время могут закрыть. «Если кто хочет, – говорил он, – может принять постриг, а кто не готов к предстоящим испытаниям, тот может отказаться» [16]. Но никто из юношей не отказался.

Посильную помощь явила Глинская пустынь и в Великую Отечественную войну 1941–1945 годов, и именно пастырским служением иноков обители. Пустынь была открыта во время войны, в 1942 году. Монахам было очень трудно. Старые, обессиленные пережитым, они едва могли обеспечить себя самым необходимым. Сначала не было почти ничего, носили лапти, красили самотканые холсты себе для одежды. Никто не знал о них, а местные мало чем могли помочь. Война еще не кончилась, все шло на поддержание армии; хлеб пекли из муки, наполовину размешанной с вареной картошкой. Кроме огорода, который требовал обработки и удобрения, в обители был скотный двор, где трудился худой, тщедушный монах Адриан. Молоко уходило на покрытие налогов, братия его почти не видела [17]. Обитель была полностью разорена: куча мусора – обломки кирпича, штукатурки, обрезки кровельного железа – это всё, что осталось от главного собора. Но для монахов, собранных вместе на родном пепелище, совместное пребывание – радость. Как ни трудно, но вместе. Молиться вместе, трудиться вместе, вспоминать вместе. Отец Нектарий (Нуждин) недолго прожил после открытия пустыни. Когда он отошел ко Господу, настоятелем выбрали отца Серафима (Амелина). К нему приехали отец Серафим (Романцов) и отец Андроник (Лукаш). Первый был духовником обители, второй – благочинным.

Отец Зиновий (Мажуга) с 1942 по 1945 годы служил в Тбилисском Сионском соборе и в Ольгинском монастыре в Мцхете, где он был духовником. Святейший Католикос-Патриарх Каллистрат был проникнут глубочайшим уважением к отцу Зиновию и позже, уже на смертном одре, рекомендовал своему преемнику владыке Мелхиседеку совершить над архимандритом Зиновием епископскую хиротонию, что было очень сложно, так как за всю историю Грузинской Церкви это был единственный случай, когда человек не грузинской национальности стал архиереем в Грузии [18].

В годы Великой Отечественной войны отцу Зиновию было видение. В период блокады, когда казалось, что дни города святого Петра сочтены, он усиленно молился об осажденных. «В это же время, – рассказывал владыка, – мне под утро в тонком сне привиделось, как святая Нина предстоит перед Престолом Божиим на коленях и молит Господа пожалеть и помочь страждущим людям осажденного города одолеть врага и супостата. И при этом из ее глаз катились крупные, величиной с виноградину, слезы. Я это растолковал так, что Божия Матерь дала послушание святой Нине быть споручницей этому осажденному городу» [19].

На Руси издавна считалось, что тот святой, в день памяти которого одержана победа над врагом, и помог победить [20]. По воле Божией именно святая Нина – подвижница первохристианского времени и сестра святого Георгия Победоносца стала покровительницей города на Неве в период фашисткой блокады. В день ее памяти 27 января вражеская осада с города была полностью снята [21].

«Жители города на Неве, – говорил старец Зиновий, – в знак признательности в каждом храме должны иметь образ святой Нины с соответствующей надписью: “в память полного снятия блокады”, чтобы потомки помнили и знали о наших скорбях и радостях. Ну, а если и храм созиждут в память святой Нины и всех мучеников блокадных, то благо будет им и их потомкам» [22].

Это пожелание святителя Зиновия исполнилось. Небольшая деревянная церковь святой просветительницы Грузии Нины была построена в Санкт-Петербурге рядом с аллеей Славы в Полежаевском парке на Авангардной улице, 14/6 и освящена 27 января 2010 года. Сама церковь стоит в буквальном смысле на костях защитников города – на месте строительства были найдены останки семидесяти пяти воинов, защищавших осажденный Ленинград. Они перезахоронены в братскую могилу, над которой установлены мемориальная плита и поклонный крест [23].

Теперь на южном рубеже обороны города есть три храма, запечатлевших духовную историю блокады. Это храм святых Адриана и Наталии – в день их памяти 8 сентября началась блокада; храм иконы Божией Матери «Взыскание погибших» на проспекте Ветеранов; и храм святой Нины, молившейся о Победе [24].

А иконы святой равноапостольной Нины с надписью «в память снятия блокады Ленинграда» уже имеются в некоторых храмах Санкт-Петербурга, в том числе и в Смоленском храме, который по ночам своими руками строила святая блаженная Ксения Петербургская. Он находится на Смоленском кладбище, рядом с ее часовней [25]. Написана новая икона, сюжет которой основан на видении святителя Зиновия о молении святой Нины: вверху икона увенчивается Святой Троицей; чуть ниже – Пресвятая Богородица; справа и слева – святые Русской и Грузинской Православных Церквей. Еще ниже стоит на коленях святая Нина, обращающаяся с пламенной молитвой к Святой Троице. В руках у нее крест из виноградных лоз, которые она связала своими волосами. С этим крестом она просвещала народ Иверии. А рядом с ней изображен в горящем пламени Санкт-Петербург с Исаакиевским собором. Вместе со святыми изображен и преподобный Глинский старец Зиновий (Мажуга) [26]. Икона была передана Католикосом-Патриархом всея Грузии Илией II Святейшему Патриарху Московскому и всея Руси Кириллу во время совместного богослужения в Москве в январе 2013 года.

В заключение хотелось бы отметить, что на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви, проходившем в Москве с 29 ноября по 2 декабря 2017 года, состоялось общецерковное прославление Глинских подвижников благочестия, ранее, в 2008–2009 годах, причисленных к лику святых Синодом Украинской Православной Церкви. Они широко почитаются за пределами Украины во многих епархиях Русской Православной Церкви и во всем православном мире [27].

[1] Слова любви и утешения. Из писем схиархимандрита Виталия (Сидоренко). Издание 2-е, исправленное и дополненное кратким жизнеописанием. – М.: Мирница, 2019. С. 231.

[2] Чесноков Александр, протоиерей, Чесноков Зиновий. Подвиг святой жизни. Святые старцы Глинской пустыни. XX век. – Московский Сретенский монастырь, 2013. С. 169, 171.

[3] «Велия святых Твоих, Христе, сила!» Жития святых, прославленных в 2017 году Архиерейским Собором Русской Православной Церкви. – М.: Издательство Московской Патриархии, 2018. С. 136.

[4] Cм.: Глинская Рождество-Богородицкая общежительная пустынь. – М.: Издание Глинской пустыни, 1891. С. 31; Самойлов Николай. Историческое описание Глинской Богородицкой пустыни. Ч. 1–2. СПб., 1836. С. 28.

[5] Чесноков Александр, свящ. Глинская пустынь и пастырское служение ее иноков. Диссертация кандидата богословия. – Загорск, 1990. С. 326. (Машинопись. Находится в библиотеке МДА.)

[6] Там же.

[7] Журнал Московской Патриархии. Апрель (4), 2014. С. 53.

[8] Иоанн (Маслов), схиархимандрит. Глинская пустынь. – М., Самшит, 2007. С. 460.

[9] Там же. С. 553.

[10] Павлин (Мищенко), архимандрит. Краткое жизнеописание великого старца Андроника. Рукопись; см.: Чесноков Александр, священник. «Глинская пустынь и пастырское служение ее иноков». Диссертация кандидата богословия. Приложение № 2. Загорск, 1990. С. 156.

[11] Лизгунов Павел, свящ. Чесноков Зиновий. Пример безграничного смирения. Жизнеописание и наставления подвижника Глинской пустыни схиархимандрита Андроника (Лукаша). – Московский Сретенский монастырь, 2014. С. 25–26.

[12] Чесноков Александр, священник. Глинская пустынь и ее старцы. – Свято-Троицкая Сергиева лавра, 1994. С. 40–41.

[13] Павлова Ольга Владимировна, внучка Бондаренко Марии Савельевны – схимонахини Марии (Сухумской). Воспоминания об отце Серафиме Романцове. – Сочи (Адлер), 2015. (Машинопись. Находится в личном архиве протоиерея Александра Чеснокова.)

[14] Чесноков Александр, свящ. Глинская Рождество-Богородицкая пустынь и ее знаменитые старцы XX столетия. – Загорск, 1991. С. 102.

[15] Чесноков Зиновий, Чесноков Николай. Сердцем моим страдаю о Вас. Преподобный Серафим (Романцов). Московский Сретенский монастырь, 2017. С. 32. [16] Журнал Московской Патриархии. Апрель (4), 2014. С. 53.

[17] Чесноков Александр, свящ. Глинская пустынь и пастырское служение ее иноков. Диссертация кандидата Богословия. Загорск, 1990. С. 138–139.

[18] Чесноков Александр, протоиерей. Великий старец-святитель митрополит Тетрицкаройский Зиновий. – Краснодар: Свято-Вознесенский храм, 1998. С. 22.

[19] Лялин Валерий. Глинская пустынь в Тбилиси. Птицы небесные. СПб., 2006. С. 252.

[20] Чесноков Зиновий. Старец и митрополит. О жизни святителя Зиновия (Мажуги), в схиме Серафима. – М.: Новоспасский монастырь, 2011. С. 89.

[21] Чесноков Зиновий. Старец и митрополит. О жизни святителя Зиновия (Мажуги), в схиме Серафима. Издание второе, дополненное. – М.: Новоспасский монастырь, 2014. С. 190.

[22] Данилушкин М.Б., Данилушкина М.Б. Жития и жизнеописания новопрославленных святых и подвижников благочестия, в Русской Православной Церкви просиявших. Т. 1. СПб., 2001. С. 298.

[23] Чесноков Зиновий. Старец и митрополит. О жизни святителя Зиновия (Мажуги), в схиме Серафима. Издание второе, дополненное. С. 190.

[24] Там же. С. 191.

[25] Там же. С. 190

[26] Там же. С. 193–194.

[27] «Велия святых Твоих, Христе, сила!» Жития святых, прославленных в 2017 году Архиерейским Собором Русской Православной Церкви. С. 85.

Богословие победы в святоотеческой традиции

Игумен Дионисий (Шлёнов), кандидат богословия, профессор Московской духовной академии, директор библиотеки МДА

Νίκη Θεοῦ ἐπὶ πάντας ὑμᾶς (победа Божия (да будет) во всех вас).

Преподобный Феодор Студит [1]

В России 2020 год пройдет с особой памятью о победе в Великой Отечественной войне – Великой Победе в чреде других побед нашего Отечества. Как известно, победы основываются не столько на силе оружия, сколько на силе духа. Подобно тому, как внешняя история России неотделима от ее истории внутренней, так и победы в сражениях неотделимы от побед, которые совершались на другом – духовном – фронте борьбы за человеческие души. А победа аскета в духовной брани приводит к постановке вопроса о богословии победы, или о ее духовном смысле, с точки зрения святых людей, которые так или иначе одержали в своей жизни ряд побед и смогли поделиться своими достижениями с другими.

Тема моего доклада – богословие победы в святоотеческой традиции и шире – в христианской литературе. В основном я буду ссылаться на святых отцов византийской традиции, ориентируясь, прежде всего, на учение святителя Иоанна Златоуста и на отдельные мысли святителя Феофана Затворника.

Победа в Новом и Ветхом завете

Победа – по-гречески νίκη [2], по-латыни victoria – имеет ряд ключевых значений:

– победа,

– господство,

– успех [3].

Следует также отметить, что на языке святых отцов Бог описывается победителем не только злых и грешных людей, но и добрых. Тем самым духовная победа – это, с одной стороны, разгром врагов, а с другой – награждение или благодатное одарение друзей.

Слово νίκη встречается среди новозаветных текстов только в Первом послании святого апостола Иоанна Богослова (1 Ин. 5:4):

и сия есть победа, победившая мир, вера наша.

и сия́ есть победа, победи́вшая мíр, ве́ра на́ша.

καὶ αὕτη ἐστὶν ἡ νίκη ἡ νικήσασα τὸν κόσμον, ἡ πίστις ἡμῶν [4].

На весь Новый Завет единственный раз употреблено слово νίκη, и еще несколько раз νῖκος – сходное и однокоренное, но более редкое в греческом языке [5] (νικάω встречается 28 раз в Новом Завете [6] и 27 в Ветхом Завете)! Зато данный стих является ключевым и определяющим.

В этом стихе ясно сказано, что победа – это вера. А вера предполагает связь человека и Бога. Вера – уверенность в невидимом (Евр. 11:1), устремление к Богу и приближение к Богу по мере очищения самого себя. Бога невозможно постичь только умом, так же, как и невозможно постичь только подвигом. Вера без дел мертва есть (Иак. 2:17, 26), но и дела без веры несовершенны, какими бы они ни были.

О вере много сказано и написано. Слово «вера» (πίστις) используется в Новом Завете 243 раза. Поговорим о более редком – «победа».

Победа как восстановление у святителя Иоанна Златоуста

В святоотеческой традиции наиболее часто использовал греческое слово «победа» святитель Иоанн Златоуст.

Начнем с размышления о том, какое толкование дает святитель Иоанн словам Христа Спасителя о похищении сосудов сильного (Мф. 12:29):

Или, как может кто войти в дом сильного и расхитить вещи его, если прежде не свяжет сильного? и тогда расхитит дом его.

Или́ ка́ко мо́жет кто вни́ти в дом кре́пкаго и сосу́ды его́ расхи́тити, а́ще не пе́рвее свя́жет кре́пкаго, и тогда́ дом его́ расхи́тит?

ἢ πῶς δύναταί τις εἰσελθεῖν εἰςτὴν οἰκίαν τοῦ ἰσχυροῦ καὶ τὰ σκεύη αὐτοῦ ἁρπάσαι, ἐὰν μὴ πρῶτον δήσῃ τὸν ἰσχυρόν; καὶ τότε τὴν οἰκίαν αὐτοῦ διαρπάσει.

Златоустый святитель связывает эти слова с «ясной победой» Христа над смертью и грехом: «Таким же образом и Христос победил, согласно Евангелию, говоря: Когда свяжет сильного, и сосуды его расхитит. Поскольку если бы этого не произошло, то не было бы ясной победы» [7]. И в другом месте святитель Иоанн понимает победоносные речения о победе над диаволом в смысле аскетической победы по мере старания: тот, кто подвизается, тот легко побеждает, в отличие от того, кто пребывает в равнодушии [8].

В Евангелии (Мф. 12:29; Мк. 3:27) говорится о возможности расхитить сосуды сильного только после того, как сильный будет связан. Евангельский текст полностью сооответствует аскетическому пониманию победы святителем Иоанном Златоустом.

Для полноты картины можно привести основные варианты эгзегезы стиха о расхищении сосудов сильного (при наличии аллюзии на евангельский текст):

– победа над диаволом: при схождении во ад/ при аскетической брани;

– победа над грешниками;

– борьба с праведниками;

– похищение праведников у диавола, то есть их спасение.

Самое убедительное и яркое толкование похищения сосудов сильного возникает при описании схождения во ад. Но данная победа воспроизводится постоянно, и особенно в преддверии самого праздника Пасхи и на сам праздник. Победа над диаволом приоткрывает возможность спасения, но не позволяет кому бы то ни было автоматически, без очищения себя и правой веры воспользоваться ею.

И другой ключевой стих (1 Кор. 15:28):

Когда же всё покорит Ему, тогда и Сам Сын покорится Покорившему всё Ему, да будет Бог все во всём.

Егда́ же покори́т ему́ вся́ческая, тогда́ и Сам Сын покори́тся поко́ршему Ему́ вся́ческая, да бу́дет Бог вся́ческая во всех.

ὅταν δὲ ὑποταγῇ αὐτῷ τὰ πάντα τότε καὶ αὐτὸς ὁ υἱὸς ὑποταγήσεται τῷ ὑποτάξαντι αὐτῷ τὰ πάντα ἵνα ᾖ ὁ θεὸς τὰ πάντα ἐν πᾶσιν.

Святитель Иоанн Златоуст понимал эти апостольские слова в смысле конечной духовной победы Бога над демонами и грехом, которые потеряют свою активность, но не упразднятся [9]. Итак, святитель Иоанн называет победой схождение Христа Спасителя во ад и будущее восстановление святых и праведных после Страшного Суда, когда Бог будет всем во всём за исключением тех грешников, которые окажутся вне Божественной благости.

Общие святоотеческие представления о духовной победе

Очевидно, что духовная победа совершается Победителем смерти, ада и зла Богом Словом, как при схождении во ад, так и при определении судеб людей после окончательного приговора. На богословском языке, унаследованном от античности, эта победа называлась «восстановлением», или «апоката́стасисом» (ἀποκατάστασις). Но в отличие от античных представлений об апокатастасисе или в отличие от значительно более нравственно-этических, но все равно неприемлемых размышлений Оригена, осужденных на V Вселенском Соборе, в традиции православия сформировалось представление о духовной победе как о единственно возможном результате духовных подвигов, то есть аскетических усилий, которые только и могут привести к духовному совершенству и соединению с Богом.

С точки зрения православной традиции, апокатастасиса, или духовной победы, можно достигнуть, только идя узким путем христианского совершенства – через отсечение своей воли, самоутеснение, стяжание христианских добродетелей, жизни по заповедям. Окончательная духовная победа как абсолютная цель человеческого бытия имеет ряд промежуточных этапов или малых побед, каждая из которых позволяет взойти не на самую вершину лествицы духовного совершенства, а на одну из ее ступеней.

Апокатастасис в античности и раннем христианстве

Апокатастасис в античной традиции носил цикличный однообразный характер с минимумом духовно-нравственной составляющей. Символами апокатастасиса в античности были, в частности, птица феникс, которая умирает и воспроизводит себя снова [10], и орел, который может наиболее близко подлетать к солнцу: спалив в лучах светила свои крылья, он будет падать в море, чтобы снова возродиться для следующих полетов.

Эмпедокл [11], Пифагорейцы, Гераклид [12], Платон (Сократ в «Федоне» учил о павшей душе, которая возвратится назад [13]), Аристотель, и особенно стоики излагали учение об апокатастасисе в разных вариантах. Но даже самые развитые в данном вопросе стоики (см. учение Хрисиппа [14] III в. до Р. Х.) исходили из постоянного повторения космического круга, основываясь на понятиях «эонов» или «великих годах» [15] c бесконечным повторением одних и тех же вещей [16]. Симпликий, толкуя Аристотеля, писал о восстановлении как о вечной категории бытия [17].

Ориген – самый известный в христианской традиции сторонник апокатастасиса – критиковал стоическое «восстановление» [18], утверждая

– единократное прекращение в будущем и «времени» (χρόνος) и «эона» (αἰών);

– оригинальность с морально-нравственной точки зрения каждого «эона» [19].

Как известно, крайности учения Оригена были осуждены, а Церкви пришлось предлагать альтернативные толкования восстановления, отличающиеся как от стоического или неоплатонического понимания, так и от осужденной на V Вселенском Соборе [20] эсхатологии Оригена и его последователей.

В противовес спасению всех в будущем (после Страшного Суда) и в прошлом (при схождении Христа во ад) Церковь противопоставила учение о спасении – при последних судьбах мира, как и при схождении Спасителя во ад – только святых и достойных. Данное учение обусловило понимание выражения «восстановление всех» как спасения достойных, пусть и нуждающихся в покаянии, а выражения «освобождение всех» – как предоставления возможности спастись тем, кто стремится к спасению и его заслуживает.

Победа Христова

Слово «Победа» (или эпитет «Победоносный») как одно из имен Христа Спасителя подчеркивает исключительный характер Боговоплощения как победы над грехами, смертью [21], диаволом [22] и силами ада [23].

Первую величайшую победу Христос Спаситель совершает при схождении во ад [24], где Он воздвигает «победоносный трофей» против демонических сил [25]. Этим победоносным трофеем, прежде всего, оказывается Честной и Животворящий Крест – по слову преподобного Ефрема Сирина: «Крест – мертвых воскресение; Крест – христиан надежда; Крест – хромых движение; Крест – бедных утешение; Крест – богатых укрощение, гордецов уничтожение...» [26]. Согласно традиционному учению Церкви победа Христа, нисшедшего во ад, заключается в ниспровержении адского плена и предоставлении потенциальной возможности спасения для тех, кто шел узким путем Христовым до Христа (согласно богословию преподобного Максима Исповедника) или находился в малой степени греха, не впав в крайнее противление по отношению к Богу.

Таким образом, Христос при схождении во ад побеждает:

– праведников, приобщая их Своей победе;

– умеренных грешников, давая им возможность победить;

– прямых богоборцев, навсегда оставляя их в узах ада;

– демонические силы, лишая их кажущегося всевластия.

Победа, одержанная Христом при схождении во ад, постоянно повторяется в аскетической брани. Сердце каждого человека оказывается полем боя между силами добра и зла, из которого человек должен выйти подлинным победителем. Одно из самых древних описаний постоянной духовной брани и духовной победы содержится в тексте, приписываемом Оригену (но, скорее всего, ему не принадлежащем), где осуществляется ключевой синтез библейской и античной традиции. Толкуя надписание 4-го псалма Εἰς τὸ τέλος ἐν ψαλμοῖς ᾠδὴ τῷ Δαυῒδ, κ. τ. ἑ., автор данного текста писал: «В конец на псалмы песнь Давида... Нужно знать, что как в отношении искусства и науки бывает конец, к которому спешит подлинно изучающий искусство или науку, так нужно достичь конца и разумной природы. Это означает оживотвориться во Христе согласно апостолу. Так вот, мы считаем, что “в конец” надписанные псалмы надписанием направляют к концу некий ум... Для каждого подвизающегося концом является победа. А поскольку, как мы ранее показали, Давидом Христос называется, надписавшие “в конец” для Давида, конец и победу провозглашают Христа – Который согласно Акиле будет именоваться Победотворцем, – создавшего победу для каждого победившего, поскольку побеждаемый Христом всякое происходящее с ним зло победил и уничтожает его, подчиняясь Христу. Никого недобровольного не побеждает Христос, но только убеждая, будучи Словом Божиим...» [27].

Таким образом, из соотношения разных толкований выводится смысл победы Христовой – как добровольного покорения души Христу Спасителю. В процессе этого покорения сама душа оказывается победоносной, то есть усвояет себе Божественную благодать – как исходящую от Христа и делающую душу способной к духовной победе [28]. Эта мысль будет самыми разными способами выражаться в святоотеческой литературе, как, например, следующим: «Владычними подвигами да приобретем победу; поскольку Христос сражается, да поставим собственные трофеи!» [29]; «В силе Божией победа и спасение будут предоставлены через Христа» [30].

В мученичестве святого Меркурия описывается победа святого над диаволом. «Святой Меркурий сказал: “Я на то пришел, чтобы... победить тебя, диавол, и отца твоего Сатану, изобретателя всякой неправды, и венец победы получу от Господа моего Иисуса Христа, Сына Бога живого...”» [31]. При этом он как воин получает победоносный венец [32] из рук Военачальника [33].

Данный взгляд на победу стал свойственен идеологии новой христианской империи – Византии, где царские победы стали считаться победами Христа Спасителя [34]. Об этом свидетельствует заглавие из «Похвалы святому Константину» Евсевия Кесарийского: «Благодарность, приписывающая Христу победы и прочие блага царя...» [35].

Святитель Григорий Богослов пишет: «Но дерзайте, со Христом победа, победившим мир» [36]. Святитель также проникновенно писал: «Я одно имею уврачевание для всего, один путь к победе. Во Христе горжусь смертью за Христа» [37]. Обращаясь к своему отцу, великий Каппадокиец воспевал «победы за паству, которые [он] одержал во Христе» [38].

«Победа», «слава» и «царство» Христовы – цель жизни людей, стремящихся выйти из-под уз, в которые их ввергло грехопадение Адама [39]. Эти разрозненные мысли о победе Христовой «в настоящем» основываются на том, что:

– Христос – Победитель по Cвоему Божеству;

– Христос – Победитель по Cвоему человечеству;

– Христос – Победитель по Cвоему Богочеловечеству.

Поскольку невозможно описывать Божественную или человеческую природу Христа Спасителя в разъединении с другой, а Божественная и человеческая природы находятся в теснейшем взаимообщении свойств, то победа Богочеловека – это Божественный дар, вечно преподаваемый Богом Отцом Богу Сыну, а через Бога Сына – всем достойным и способным к его принятию и усвоению.

– Победа святого во Христе означает достижение в Нем спасения.

– Победа грешника во Христе может означать потенциальную возможность спастись.

– Победа Христова – это независимая добрая победа на том или ином жизненном рубеже, которую Он позволяет совершить, и – согласно другому возможному пониманию – эта малая победа вполне сопричастна великой победе Христовой.

Иными словами, Христос Спаситель помогает подвизающимся побеждать, но именно Сам и является основанием и примером победы. По аналогии с речениями Христа: Видевый Меня видел и Отца (Ин. 14:9); Никто не познал Бога Отца, только через Сына (ср. Мф. 11:27) – можно было бы сформулировать и речение о духовной победе: «Никто же побеждает, если не через Христа Победителя», в соответствии с Апокалипсисом (Откр. 3:21): Побеждающему дам сести со Мною на престоле Моем, якоже и Аз победих и седох со Отцем Моим на престоле Его (ὁ νικῶν δώσω αὐτῷ καθίσαι μετ’ἐμοῦ ἐν τῷ θρόνῳ μου, ὡς κἀγὼ ἐνίκησα καὶ ἐκάθισα μετὰ τοῦ πατρός μου ἐν τῷ θρόνῳ αὐτοῦ).

Кратчайший обзор святоотеческих мыслей о Христе Спасителе как о Подателе победы позволяет максимально актуализировать представления об узком аскетическом пути Христовом как единственно ведущим к достижению духовной победы.

Победа в аскетике

Согласно преподобному Исидору Пелусиоту, Иисус Христос в пустыне одержал победу над тремя особо важными из восьми страстей: тщеславием, гордостью и сребролюбием [40]. Данная интерпретация трех искушений в пустыне позволяет сразу обратить внимание на аскетику как особо важную науку, позволяющую достичь подлинного восстановления.

Пример победы Христовой всегда назидает: Христос побеждает при помощи безумных, а не премудрых мира сего [41], то есть показывает приоритет слабости над силой, безумия над разумом, смирения над гордостью.

Путь вслед за Христом Спасителем

Схождение Христа Спасителя во ад и изведение оттуда святых, достойных и праведных – тех, кто, по мысли преподобного Максима Исповедника, шел «узким путем» [42] Христовым до Христа – в духовном понимании указывает на жизнь христиан, которые ради достижения своего спасения должны пройти победоносным путем подвижничества и веры.

Примером подлинной победы над врагом оказывается смерть Христа Спасителя, которой предшествовали Его живоносные страдания. «В духовном подвиге победа над противником через страдания и смерть происходит. Страдая и умирая ради Господа, тогда мы решительно побеждаем противника» [43].

Итак, духовная победа достигается путем подражания Христу Спасителю в страданиях, смерти и воскресении [44].

Противоположный характер духовной и земной победы

Святитель Иоанн Златоуст объясняет смысл духовной победы как противоположной земной. Если основание земной победы – сила, то основание духовной победы – кротость и смирение. Если земная победа основывается на могуществе оружия, то духовная победа основывается на силе неотмирных добродетелей, из которых святитель Иоанн особо выделяет добродетель кротости [45] и незлобия. «Придет и твоей победы время, – обращается он к слушателю, – когда ты победишь в незлобии вместе со Христом» [46].

Такое представление о победе является ключевым для аскетики как деятельного пути в Небесное Царствие по принципам, обратным внешней этике и силе мира сего, – в неотмирном и духовном порыве и стремлении.

Примером такого аскетического переосмысления ценностей мира является добродетель плача – самое победоносное средство, согласно духовному учению преподобного Симеона Нового Богослова [47], продолжающего традицию ряда предшествующих отцов о плаче как наиглавнейшей и ключевой добродетели. Подобно тому как царь на поле боя побеждает, если ему помогают верные подданные и войско, так и добродетель плача увенчивается успехом при помощи других добродетелей.

Но разве не является плач проявлением ложного смирения? Нет. Плач – это знак умиления души, кающейся о своих прегрешениях и вступившей на путь очищения себя ради соединения с Богом. Нет большей радости, и тем самым большей победы, нежели ощущение души, освободившейся от грехов в результате покаяния. Так писал преподобный Никодим Святогорец, великий знаток святоотеческой аскетики, каноники и богословия.

Однако и плач, и покаяние – это не столько цель, сколько средства достижения цели. Подлинная цель – это духовная радость и умиротворение во Христе. «Победа», «радость» и «жизнь» [48] – три эпитета, описывающие ту награду, к которой призваны стремиться все христиане.

Средствами духовной победы оказываются не столько слова, сколько дела. Такая трактовка предлагается в толковании на Послания апостола Павла, приписываемом преподобному Иоанну Дамаскину.

Духовная победа как ключевая черта монашеского идеала

У преподобного Феодора Студита встречается выражение «исповедание победы Христа» [49], которое в терминологии святителя Василия Великого (исповедание приравнивается к монашескому постригу) можно особо применить к монашескому чину. Преподобный Феодор Студит прямо называет монашеские аскетические подвиги и брани «победой Христовой» [50].

Бог ищет «храбрых и ревностных, которые всё свое желание возложили на Господа в убеждении и готовно отдали свое произволение и вслед за Ним последовали и поверили, что всякая победа через духовные оружия, преподаваемые свыше, происходит для верующих» [51]. Данные слова приводятся в корпусе слов под именем преподобного Макария Великого для того, чтобы далее подчеркнуть особый высокий монашеский идеал полного удаления из мира [52].

Четыре главные добродетели античности и христианства также составляют «во Христе победу» [53]. Духовная «война» должна завершиться «победой», которая синонимична понятиям венцов правды, рая и Небесного Царствия [54]. Христианин призывается твердо стоять на рубеже добра, имея Христа Победителя своим помощником [55].

Диалектика победы и поражения

В античности

Афинский ритор Исократ (436–338 до Р. Х.) в речи, посвященной македонскому царю Филиппу II (382–336 до Р. Х.), восхваляет поражение спартанцев при Фермопилах [56] как особую добродетель. Действительно, греческой армии, которая первоначально состояла из 5–7 тысяч человек, было не зазорно получить поражение от персидской армии в 200–250 тысяч человек. Но поражение есть поражение, каким бы героическим оно ни было. Осмысление поражения при Фермопилах дает основание для подлинной оценки смысла человеческих успехов и неуспехов. Поражение при Фермопилах – это своеобразный античный символ христианской добродетели смирения.

(Люди) «также удивляются их (то есть спартанцев) поражению при Фермопилах или другим победам, и триумф против них, поставленный варварами, любят... Ибо они считают, что это знак добродетели, а те (победы) – чрезмерности» [57].

Платон в «Менексене» также говорит, что «победа (тщеславия ради) приносит стыд, а поражение – счастье» [58].

В христианстве

Мысль о том, что поражение ценнее победы [59], оставалась лейтмотивом не только античной, но и христианской литературы, мы встречаем ее в творениях святых отцов. Святитель Григорий Богослов составил поговорку: «Поражающий себя будет победителем друзей» [60]. В святоотеческой письменности смена поражения на победу становится важным аскетическим принципом [61].

Существуют разные соотношения победы и поражения:

– поражение – антипод победы;

– поражение – путь к победе;

– поражение равно победе;

– поражение выше победы.

В христианском богословии поражение и победа уравниваются, поскольку древо, как знак грехопадения Адама, становится и Древом Крестным – символом спасения [62]. Или: Адам – это символ поражения, а Христос – победы [63]. В сравнении с воинами, которые ожидают или победы, или поражения, духовный воитель всегда должен стремиться к духовной победе [64].

Складывается предварительный вывод о том, что в христианской литературе стали меньше писать или говорить о том, что поражение лучше победы, потому что победа стала пониматься в духовно-императивном смысле [65]. Однако глубокий смысл поражения как смирения – остается. Недаром святитель Иоанн Златоуст призывает: «Не будем искать, чтобы везде побеждать, так же, как не будем везде убегать от поражения. Существуют случаи, когда победа приносит вред, а поражение – пользу» [66]. «Не будем бояться претерпевать зло, но [будем бояться] совершать зло. Ибо одно победа, а другое поражение» [67]. Святитель Иоанн Златоуст описывает победу простого воина и поражение царя, помраченного грехом страсти [68]. Пребывающие в страстях одерживают победу, которая хуже поражения [69]. Мысль о превосходстве поражения над победой продолжается: «Лучше чем зле побеждать, добре поражаться» [70].

Таким образом, из обзора понятий «победа» и «поражение» можно сделать следующие выводы.

– При сравнении «поражения» и «победы», они могут описываться как две стороны одной медали.

– Иногда они трактуются как совершенно отрицательное (поражение) и положительное (победа) понятия.

– Победа и поражение могут пониматься во внешнем и внутреннем смысле.

– В нравственной сфере особое значение придается не внешним успехам, а добродетели, носящей внутренний характер. Глубокий акцент на внутреннем необходим для формулировки принципа о поражении как более совершенном состоянии, чем победа. Этот глубокий лейтмотив созвучен аскетике победы как учению о важности достижения смирения и аналогичных добродетелей.

Богословие победы не интересуется внешними описаниями тех или иных побед и поражений. Для него очень важна внутренняя обращенность к Богу. Источник подлинной победы – Сам Бог, Который воплотился не для угождения миру и сильным мира сего, а для преображения мира. Фермопилы могли бы стать символом аскетического стояния на страже самого себя, когда страдание или готовность пострадать оказываются гораздо важнее сытого и самодовольного бытия.

Таким образом, победителем может именоваться:

– Бог;

– Христос Спаситель именуется Победителем по преимуществу;

– победители – те, кто тщательно подражает Христу.

Святитель Феофан Затворник писал: «Конечно, близость исхода, может быть, произведет содрогание. Мужайтесь, и да крепится сердце ваше! Дерзайте; ибо Господь победил. Он же и каждого верующего являет победителем. Это несомненно.

Враг же всегда тут подоспевает, чтоб если не погасить, то омрачить светлое чаяние. Подготовившийся крепкою верою сумеет не обратить на это внимания, в руки Господни предавая душу свою. Вот-вот Ангелы Божии придут, и всё омрачающее разгонят» [71].

Выводы

В начале доклада говорилось о схождении Христа Спасителя во ад. Он сходит туда именно как Победитель. Победа над адом не имеет никаких аналогов, кроме всеобщего воскресения и суда в будущем веке. Спасительное дело Христова в аду и в будущем веке называется «апокатастасисом» или «восстановлением всего». В этом и будет состоять победа: преодолев себя и свою греховность, устремиться к Христу Спасителю, Победителю и источнику окончательной победы.

Сделаем общие выводы. Согласно святоотеческой традиции, общие черты духовной победы таковы:

– окончательная Духовная Победа тождественна полному «восстановлению»;

– духовная победа осуществляется Богом и преподается людям как Божественный дар;

– самый главный и исключительный Военачальник и Победитель – второе Лицо Святой Троицы, Христос Спаситель;

– путь к достижению подлинной победы лежит только через следование аскетической традиции православия, тождественной узкому пути Христову;

– промежуточные победы похожи на этапы восхождения по ступеням духовной лествицы;

– в отличие от внешних побед, для духовных побед и итоговой Победы требуется глубокое и исключительное постоянство;

– основанием духовной победы является добродетель смирения, аналогичная антиподу внешней победы – поражению;

– аскетика как наука борьбы с самим собой и опыт достижения ключевых духовных добродетелей является подлинным путем, позволяющим достигнуть духовных высот, сочетая сильную ревность и глубокое смирение;

– представления об автоматическом апокатастасисе всех, с одной стороны, так же, как и мысли о невозможности по-настоящему спастись из мрака повседневности, – являются крайними неприемлемыми антиподами для среднего царского пути христианского подвижничества, ведущего к достижению победы как подлинного дара спасения в синергии Божественных и человеческих усилий. Итак, аскетика – это подлинная наука, позволяющая спастись из ада. Подлинная наука, позволяющая достичь спасения единственно возможным узким путем во Христе. Есть много побед, которые приходится совершать и за которые приходится сражаться. Но есть одна исключительная Победа – вера во Христа и Сам Христос, в свете которой приобретает смысл всё остальное подлинное и благое.

[1] Феодор Студит, прп. Большое огласительное слово 70. – Все ссылки на греческие источники сделаны по базе: Thesaurus linguae graecae online. При цитировании приводится только та рубрикация, которая содержится в базе (в большинстве случаев номера строк не указываются).

[2] Другие однокоренные слова в византийском греческом см. Kriaras: νίκημα, νίκησις ση, νικητήριος, νικητής, νικητικός, νικήτρια, νικήτωρ, νικηφόρος, νικηφορώ.

[3] Так по словарю Лиддел, Скотта, Джонса.

νίκ-η [ῑ], ἡ, 1. victory, 2. mastery, ascendancy, 3. success. Ср. в патристическом словаре Лэмпа:

1. victory, 2. superiority, gaining of advantage, 3. advantage, gain

и в новозаветном лексиконе Бауэра:

victory, then as abstr. for concr. the means for winning a victory.

[4] Ср. греческий текст: ὅτι πᾶν τὸ γεγεννημένον ἐκ τοῦ θεοῦ νικᾷ τὸν κόσμον·

καὶ αὕτη ἐστὶν ἡ νίκη ἡ νικήσασα τὸν κόσμον, ἡ πίστις ἡμῶν. τίς [δέ] ἐστιν ὁ νικῶν τὸν κόσμον εἰ μὴ ὁ πιστεύων ὅτι Ἰησοῦς ἐστιν ὁ υἱὸς τοῦ θεοῦ;

[5] Мф. 12:20.

καὶ λίνον τυφόμενον οὐ σβέσει, ἕως ἂν ἐκβάλῃ εἰς νῖκος τὴν κρίσιν.

1 Кор. 15:54.

Κατεπόθη ὁ θάνατος εἰς νῖκος, ποῦ σου, θάνατε, τὸ νῖκος;

1 Кор. 15:57.

τῷ δὲ θεῷ χάρις τῷ διδόντι ἡμῖν τὸ νῖκος διὰ τοῦ κυρίου ἡμῶν Ἰησοῦ Χριστοῦ.

[6] νικάω

См. Лк. 11:22.

ἐπὰν δὲ ἰσχυρότερος αὐτοῦ ἐπελθὼν

νικήσῃ αὐτόν, τὴν πανοπλίαν αὐτοῦ αἴρει ἐφ’ ᾗ ἐπεποίθει, καὶ τὰ σκῦλα αὐτοῦ διαδίδωσιν. И др.

[7] Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Первое послание к Коринфянам // PG. 61. Col. 342.

[8] Иоанн Златоуст, свт. Изложение на Псалмы // PG 55. Col. 355.

[9] Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Первое послание к Коринфянам // PG 61. Col. 341.

[10] См. Horapollo. Hieroglyphica (translatio Philippi) 2, 56.

[11] Ср. Pierris A. L., ed. The Empedoclean Kosmos, I. Patras, 2005.

[12] Cм. Ramelli Ilaria L.E. The Christian Doctrine of Apokatastasis. A Critical Assessment from the New Testament to Eriugena / J. den Boeft – B.D. Ehrman – J. van Oort, D.T. Runia – C. Scholten – J.C.M. van Winden. Leiden – Boston, 2013 (Supplements to Vigiliae Christianae Texts and Studies of Early Christian Life and Language; Vol. 120). P. 8. Примеч. 21.

[13] Proclus. In Platonis rem publicam commentarii // Vol. 2. P. 21.

[14] Chrysippus. Fragmenta logica et physica 625.

[15] Ramelli Ilaria L.E. The Christian Doctrine of Apokatastasis. P. 7.

[16] См. там же.

[17] Simplicius. In Aristotelis quattuor libros de caelo commentaria // Vol. 7. P. 298.

[18] Ориген. Против Цельса 4, 12; 4, 67–68; 5, 20; О началах 2, 3.

[19] Ramelli Ilaria L.E. The Christian Doctrine of Apokatastasis. P. 9.

[20] В 543 г. в послании Мине, Патриарху Константинопольскому было 10 анафематизмов против Оригена, из них в 9-м осуждалась временность наказания, апокатастасис.

[21] Кирилл Александрийский, свт. Изложение на Псалмы // PG. 69. Col. 761. «Скрывалась же от учеников смерть Христова и против смерти победа...»

[22] Исихий. Краткий комментарий Пс. 143. «Давиду о Голиафе.

Против Голиафа, каковой является диаволом. Давиду во Христе пророчество сказано о победе, которой он победил диавола, о которой Он (Христос) говорит: дерзайте, Я победил мир».

[23] Слово «Победоносец» – одно из более редких имен Христа наряду с именами Спаситель и Господь. Эпитет «победоносный» в этом контексте похож на эпитет «чудотворный», который также в святоотеческой традиции стал осмысляться по преимуществу как относящийся ко Христу и описывающий Его чудотворения – в силу которых и по подобию можно говорить о чудотворениях святых, а святых именовать чудотворцами. См. Дионисий (Шлёнов), игумен. Эпитет свт. Николая θαυματουργός в византийской литературной традиции // Метафраст. 2019. Т. 1. № 1. С. 19–34.

Ср. Евсевий. Евангельское предуказание 4, 12, 5.

«И Он всех Спаситель и Господь наш, Христос Божий, победоносным именуемый, в пророческих речениях вводится как попирающий смерть и оттуда освобождающий скованные души...»

[24] Григорий Чудотворец, свт. Слово на всех святых [Sp.] // Vol. 10. P. 1201.

«Не верующий, что смерть упразднена, ад попран, что его оковы распались, что тиран связан, да увидит мучеников смеющихся над смертью и восхваляющих победу Христову. О чудо. С того момента как Христос опустошил ад, люди избавились от смерти»... В данном месте, как и во многих других, речь идет не о полном уничтожении ада и всеобщем спасении, а о возможности спастись для праведников.

[25] Евстафий. Рассуждение против Оригена на умозрение о чревовещательнице. 20, 5.

«Христос... водрузил победоносный трофей против врага...»

[26] Ефрем Сирин, прп. Слово на Честной и Животворящий Крест // P. 133.

«О какие уста или какой язык прославит по достоинству непобедимую стену православных, победоносное оружие великого царя Христа? Крест, мертвых воскресение, крест, христиан надежда...»

[27] Ориген. Избранные толкования на псалмы [Dub.] (fragmenta e catenis) // PG. 12. Col. 1133.

[28] Ср. «Христова победа и всякого в соответствии с Ним достигающего совершенства» (Евсевий. Комментарии на псалмы // PG. 23. Col. 69).

Ср. также: «И в конец победы пришедшие, мы удостоились благодарить Победоносца Христа» (Кирилл Александрийский, свт. Изложение на псалмы // PG. 69. Col. 820.

[29] Василий Селевкийский. Гомилия на святую Пасху // PG. 28. Col. 1089:36-37.

Τοῖς Δεσποτικοῖς τοίνυν ἀγῶσι τὴν νίκην κερδανῶμεν· Χριστοῦ πολεμοῦντος οἰκεῖα στήσωμεν τρόπαια.

[30] Прокопий. Толкования на Исаию (P. 2609).

[31] Мученичество святого Меркурия 8, 24 (BHG 1275).

[32] Символ начала и завершения победы Христа Спасителя – венец, упоминаемый в Апокалипсисе. Икумений. Толкование на Апокалипсис // P. 84.

τῆς πρώτης οὖν λυθείσης σφραγῖδος, εἶδόν φησιν ἐφ’ ἵππου.

[33] См. Служба святому Меркурию 1. L. 293.

[34] Ср. Исихий. Краткое толкование. Пс. 143, 10.

«Дающему. Христос, ибо Он предоставляет силу и победу царям на земле».

[35] Евсевий. Constantini imperatoris oratio ad coetum sanctorum 21.

[36] См. Григорий Богослов, свт. Погребальное в похвалу Кесария брата (orat. 7) 13, 1:1–3.

Ἆρ’ οὐκ ἔδεισας περὶ Καισαρίου, μή τι πάθῃ τῆς

προθυμίας ἀνάξιον; «Ἀλλὰ θαρσεῖτε»· μετὰ Χριστοῦ γὰρ ἡ νίκη, τοῦ τὸν κόσμον νικήσαντος.

[37] Григорий Богослов, свт. Апологетическое (orat. 2) // PG. 35. Col. 492:12–14.

Ἓν ἔχω πρὸς πάντα φάρμακον, μίαν ὁδὸν

εἰς νίκην· Ἐν Χριστῷ καυχήσομαι, τὸν ὑπὲρ Χριστοῦ θάνατον.

[38] Григорий Богослов, свт. Апологетическое к отцу // PG. 35. Col. 825.

...τοὺς ὑπὲρ τῆς ποίμνης πολέμους, τὰς νίκας ἃς ἐν Χριστῷ σὺ νενίκηκας.

[39] Феодорит, блж. О воплощении Господа // PG. 75. Col. 1436.

[40] Исидор Пелусиот, прп. Послания о толковании Божественного Писания 1. 75.

[41] Катена на Первое послание к Коринфянам (typus Vaticanus) (e cod. Paris. gr. 227) // P. 30.

[42] Максим Исповедник, прп. Вопросоответы к Фалассию 7.

[43] Макарий Египетский, прп. Слова 64 (собрание B) 55, 4, 5.

[44] Пример Христа Спасителя подкрепляет пример св. ап. Павла, который Ему во всем подражал. См. Максим Исповедник, прп. Подвижническое слово 13.

[45] Иоанн Златоуст, свт. Изложение на псалмы // PG. 55. Col. 191.

[46] Иоанн Златоуст, свт. Ученик Христа должен быть благим [Sp.] // PG. 48. Col. 1072.

[47] См. Дионисий (Шлёнов), иг. Образы царской власти в византийской литературе: сравнение образов «царя» и «плача» у преподобного Симеона Нового Богослова и их контекст// Богословский вестник. 2015. Т. 18–19. № 3–4. С. 136–167.

[48] Феогност. Похвальное слово на Успение Богородицы // P. 458.

ἀλλὰ ὅλη νίκη, ὅλον χαρὰ, ὅλον ζωὴ, ὅλον πνευματικῆς θεραπείας ἀπόλαυσις.

[49] Феодор Студит, прп. Послание 36.

...ἀθλοφόροι τῆς ὑπὲρ ὁμολογίας Χριστοῦ νίκης...

[50] Феодор Студит, прп. Послание 58.

[51] Макарий Египетский, прп. Слова 64 (собрание B) 50, 4, 10.

[52] Там же.

[53] Феодор Студит, прп. Малое огласительное слово 114.

[54] Феодор Студит, прп. Послание 177.

[55] Феодор Студит, прп. Послание 322.

Στῆθι οὖν, ὦ γενναῖε, καὶ πρὸς τὰ μέλλοντα, μὴ δεδοικώς τι·Χριστὸς γὰρ μετὰ σοῦ, ὁ νικῶν ἐν ἡμῖν καὶ νικήσας τὸν ἰσχυρὸν καὶ δοὺς ἡμῖν αὐτὸν ὑποπάτιον.

[56] С 17 по 19 сентября 480 г. до Р. Х. при Фермопилах сражалось 500 спартанцев, феспийцев и фиванцев.

[57] Исократ. Филипп (orat. 5) 148.

[58] Платон. Менексен 246.

[59] Элий Аристид. Праздничное слово в Кизике о храме // Jebb P. 247.

[60] Григорий Богослов, свт. Alphabeticum paraeneticum 1 (e cod. Patm. 33) L. 7.

Ἡττῶν σεαυτὸν τοῖς φίλοις νικῶν ἔσῃ.

[61] Иоанн Златоуст, свт. О девстве 37.

[62] Иоанн Златоуст, свт. О кладбище и о кресте // PG. 49. Col. 396.

Ἀλλ’ ἰδοὺ, πάλιν παρθένος καὶ ξύλον καὶ θάνατος, τὰ τῆς ἥττης σύμβολα ταῦτα,

καὶ τῆς νίκης ἐγένετο σύμβολα.

[63] Феодорит, блж. О воплощении Господа // PG. 75. Col. 1436.

[64] Иоанн Златоуст, свт. О священстве 4, 4.

[65] Ср. Иоанн Златоуст, свт. Беседы на евангелиста Матфея // PG. 57. Col. 282.

Οὕτω γὰρ καὶ ἡμῖν ἡ νίκη λαμπροτέρα ἔσται, καὶ ἡ ἧττα τῷ διαβόλῳ καταγελαστοτέρα.

[66] Иоанн Златоуст, свт. Беседы на евангелиста Матфея // PG. 58. Col. 755.

Ἔστιν ὅπου νίκη μὲν φέρει βλάβην, ἧττα δὲ ὠφέλειαν.

[67] Иоанн Златоуст, свт. На Второе послание к Коринфянам // PG. 61. Col. 596.

Ταῦτ’ οὖν εἰδότες,

μὴ φοβώμεθα τὸ κακῶς παθεῖν, ἀλλὰ τὸ δρᾶσαι κακῶς· τοῦτο μὲν γὰρ νίκη, ἐκεῖνο δὲ ἧττα.

[68] Иоанн Златоуст, свт. На 50-й псалом (гомилия 1) [Sp.] // PG. 55. Col. 571.

[69] Исидор Пелусиот, прп. Послание 1402.

[70] Исидор Пелусиот, прп. Послания о толковании Божественного Писания 2. 251.

...καὶ τὴν ἧτταν νίκης ἁπάσης καὶ τροπαίων ἡγήσαντο εἶναι λαμπροτέραν.

[71] Феофан Затворник, свт. Письма. Письмо 750. Беседа к умирающей. Последняя просьба и благословение. Письма к «неизвестному» (протоиерею).

ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА: ОСМЫСЛЕНИЕ ЕЕ НАСЛЕДИЯ МОНАШЕСТВОМ
Выступления в рамках дискуссии

Игумения Елисавета (Позднякова), настоятельница ставропигиального женского монастыря Москвы Марфо-Мариинская обитель милосердия

Ежедневная борьба с диаволом как залог победы

Ваши Высокопреосвященства, Преосвященства, досточтимые отцы игумены, матушки игумении, дорогие братия и сестры!

Великая Отечественная война – особенное явление в жизни нашей страны. Эта война велась в условиях почти разрушенного государства и внутренних репрессий и по обычным человеческим меркам вряд ли могла быть выиграна. Великая Победа стала результатом подвига русского народа, который, несмотря на все, что он пережил за годы советской власти, явил в этой войне свой исконный дух, давший русскому человеку силу без колебаний идти на смерть «за други своя». В эту войну у каждого был свой подвиг: кто-то погибал на полях сраженья, кому-то нечем было кормить детей, кто-то работал до изнеможения в тылу, кто-то, сам умирая от голода, ежедневно провожал в последний путь своих близких в промерзшем блокадном Ленинграде, а кто-то прорывался из окружения, будучи предан своим же командованием.

Но если говорить о монахах, то у них в это время был свой, особый подвиг. Если все, о ком мы говорили выше, вдохновлялись на борьбу пониманием того, что они защищают свою страну или, по крайней мере, страдают вместе с ней, то огромное количество русских людей, в том числе и подавляющее большинство монашествующих, в это же самое время подвергались жесточайшим преследованиям со стороны государства, томясь в тюрьмах, лагерях и ссылках, умирая на изнурительных работах и в лагерных больницах. Обстоятельства послереволюционного периода истории России вывели монахов из монастырей и рассеяли по миру. И большинство из них смогли своей жизнью явить людям Христа, многих привели к вере. Находясь в нечеловеческих условиях, испытывая величайшие страдания, эти люди спасали тех, кто находился в заключении или в ссылке рядом с ними, приводили их к Богу своим примером. Во время нашей конференции мы услышали о многих примерах такого подвига.

Непоколебимость веры, стойкость в подвиге, неистощимое терпение – это дары Божией благодати, которые явили новомученики и исповедники нашей Церкви. Очевидно, что зримая нами кончина святых мучеников венчает их подвиг. Вера, которую они смогли пронести до конца, свидетельствует о том, что путь к мученичеству и святости они начали гораздо раньше, в то время, когда еще жили в своих монастырях и вели другую войну – войну с диаволом. Только ведя ежедневную брань, монах может стать победителем – как стали победителями сотни тысяч русских людей, составляющие сонм новомучеников и исповедников Церкви Русской.

Христианский апологет Тертуллиан сказал, обращаясь в III веке к римским языческим мучителям: «Мы побеждаем, когда нас убивают. Чем более вы нас истребляете, тем более мы умножаемся; кровь христиан есть семя» [1].

Сколько ни старались безбожники погубить монахов – заключали их в тюрьмы, расстреливали, топили на баржах... – стойкость этих людей вдохновляла другие поколения. И подвиг монахов, перенесших до конца испытания и ставших мучениками за веру, сделал их тем живым семенем, на котором в наше время возрождается монашеская жизнь.

В 1990-е годы, когда начинали свое возрождение большинство монастырей, было много бытовых трудностей, было подвигом решиться на эту жизнь, часто не обеспеченную элементарными условиями. Но у тех, кто шел на это, горело сердце. Замечательно, что сейчас многие монастыри уже восстановлены хотя бы частично, однако есть опасность с приходом комфорта утерять дух.

Милостью Божией сегодня мы живем в мирное время, при отсутствии гонений. Но когда все хорошо, мы расслабляемся – нам хочется отдохнуть, полечиться и проч., хочется создать вокруг себя обстановку курорта. В результате подчас в бытовом плане мы живем лучше, чем в миру. Между тем преподобный Антоний Оптинский говорил: «Видите, сколь много должно употреблять усилия, трудов, издержек и перенесения разных неприятностей для устройства себе временного покоя! А сколько должно пролить поту, употребить трудов и претерпеть лишений, болезней, печалей и воздыханий для приобретения себе вечного покоя на Небеси! А мы думаем, как и я, лежа на боку, то есть на мягкой постели, и после роскошной жизни, да и в Царствие Небесное».

У многих из нас нет особенных сложностей, которые нужно было бы терпеть. С другой стороны, часто пустая многозаботливость, желание получить побольше урожая, сделать все дела уводят нас от главного.

Наше время можно назвать как бы следующим этапом возрождения монашества. И от нашего поколения, живущего во многом «на всем готовом» благодаря трудам первых насельников, Господь ждет иного подвига – внутреннего монашеского делания, заботы об очищении и возрастании своей души. Каждому времени дана своя война, и своя война дана каждому монаху. Сегодня, в мирное время, каждый монах в своем монастыре должен тоже вести эту войну с диаволом. «Не телесными силами, но постоянством души и терпением в скорбях одерживается победа над невидимыми врагами», – учил святитель Василий Великий.

В наше внешне благополучное время оказывается непросто остаться верным Церкви, верным Христу, что мы видим сегодня уже в масштабе Вселенского Православия. Если сегодня мы не будем вести эту борьбу, то в тот момент, когда от нас потребуется исповедовать свою веру, мы окажемся на месте юродивых дев, которым недостало елея, чтобы встретить Жениха Христа.

[1] См. Тертуллиан. Апология. Гл. 50.

Игумен Исаакий (Иванов), настоятель Иоанно-Богословского мужского монастыря в селе Пощупово (Рязанская епархия)

Невидимая брань в жизни монаха

Тема этого небольшого доклада содержит в себе название книги одного из известных монахов-подвижников – преподобного Никодима Святогорца. И не только у преподобного Никодима, но и у каждого подвижника – воина Христова найдем мы призыв христиан к борьбе. К этому ратоборству зовет в первую очередь Сам Подвигоположник, Военачальник наш Иисус Христос и обещает награду: Побеждаяй, той облечется в ризы белыя... и исповем имя его пред Отцем Моим и пред Ангелы Его (Откр. 3:5). Апостол Павел уточняет: Несть наша брань к крови и плоти, но к началам и ко властям и к миродержателям тьмы века сего, к духовом злобы поднебесным (Еф. 6:12). Полем сражения при этом является сердце человеческое, время брани – вся наша жизнь. А главная цель – это достижение совершенства, как Господь заповедует: будите вы совершени, якоже Отец ваш Небесный совершен есть (Мф. 5:48). Совершенство же состоит в сближении с Богом и пребывании в единении с Ним.

«Но немало таких, которые говорят, что совершенство жизни христианской состоит в пощениях, бдениях, коленопреклонениях, спании на голой земле и в других подобных строгостях телесных... Однако же все эти добродетели одни не составляют искомого христианского совершенства, но суть лишь средства и способы к достижению его.

...с другой стороны, эти же добродетели тем, которые в них полагают всю основу своей жизни и своего упования, могут причинить больший вред, нежели явные их опущения, не сами по себе, потому что они благочестны и святы, а по вине тех, которые не как должно пользуются ими, – именно когда они, внимая только сим добродетелям, внешне совершаемым, оставляют сердце свое тещи́ в собственных своих волениях и в волениях диавола... Помышляя о внешних своих делах благочестия, что они хороши у них, они думают, что достигли уже совершенства, и, возгордеваясь от этого, начинают осуждать других. После сего нет уже возможности, чтобы кто-либо из людей обратил таковых, кроме особого Божия воздействия. Удобнее обратиться на добро явному грешнику, нежели скрытному, укрывающемуся под покровом видимых добродетелей...

...надлежит тебе, если истинно желаешь сделаться победителем в сей невидимой брани и сподобиться достодолжного за то венца, водрузить в сердце своем следующие четыре расположения и духовные делания, как бы облещись в невидимые оружия, самые благонадежные и всепобедительные, именно: а) никогда ни в чем не надеяться на себя; б) носить в сердце всегда полное и вседерзновенное упование на единого Бога; в) непрестанно подвизаться и г) всегда пребывать в молитве» [1].

Как видим, путь к совершеству идет через признание своего несовершенства, своей худости, никчемности, и необходимо непрестанным подвигом с молитвой испрашивать совершества у Всесовершенного Бога. Но встать на этот путь и продвигаться по нему может человек активный, деятельный, имеющий осознание состояния падения человечества и желание исправиться.

Святитель Игнатий (Брянчанинов) условие самопознания выражает словами преподобного Симеона Нового Богослова: «Тщательное исполнение заповедей Христовых научает человека его немощи» [2].

Эту мысль о том, что необходимо из признания глубины своего падения и немощи взывать о помощи к Богу и при этом самому постоянно подвизаться, святые отцы выражали каждый по-своему.

Например, преподобный Паисий Святогорец, в молодости принимая участие в боевых действиях на фронте, позднее вспоминал, как, попав в окружение и видя превосходящие силы противника, он старался вызвать подмогу. В то время как его боевые товарищи тщетно пытались обороняться своими силами, он, будучи радистом, многократно, настойчиво делал попытки вызвать на помощь авиацию, хотя командир звал его обороняться при помощи винтовки и патронов. Авиация подоспела вовремя, противник был побежден, а отец Паисий на этом примере объяснил, что нам без помощи свыше не одолеть нашего врага, нам всегда нужно быть на связи с центром, то есть постоянной молитвой, со смирением в подвиге призывать Бога на помощь.

Преподобный Иоанн Лествичник учит: так же, как и в брани видимой, вступая на путь аскетической самоотверженной жизни, следует, во-первых, избрать для себя опытнейшего духовного руководителя (Лествица. Слово 1:7), во-вторых, быть к себе крайне внимательным, строгим, непослабным (1:1, 9, 11, 20) и, в-третьих, – встречая на этом пути подвиги и труды, совершать их с бодрым и веселым настроением, без ропота и рабского страха (1:1, 8, 16). «С радостью приступим к доброму подвигу, не боясь врагов наших. Они смотрят на лицо нашей души... и ежели заметят, что изменилось оно от боязни, – с большим ожесточением вооружаются на нас... Поэтому следует благодушно и решительно вступать в брань» (см. Слово 1:22). Господь домостроительно облегчит борьбу для новопоступивших, чтобы при самом начале они не возвратились вспять (1:23). Необходимо при этом всегда сохранять горячность души своей неугасимой «прилагать огонь к огню, горячность к горячности, ревность к ревности, любовь к любви» (1:27).

Некоторые иноки все же иногда ослабевают в своей ревности, и здесь необходимо приводить на память размышления о смерти, суде, аде и рае. Осознание своей греховности должно вызывать печаль о грехах и слезы покаяния, оберегая христианина и монаха от гордости и дерзости. Но как при этом не уподобиться актерам, искусственно вызывающим слезы в любое время по своему желанию? – спросят некоторые. Здесь необходимо со всею искренностью заставить себя вспомнить свои согрешения и недочеты, проявления особых милостей Господних и безответную нашу неблагодарность. Остерегаться нужно при этом и впадения в уныние и отчаяние, растворяя чрезмерную печаль о грехах упованием на милосердие Божие. И таким образом держаться среднего пути между крайностями самонадеянной дерзости и отнимающим все силы души унынием.

[1] Никодим Святогорец, прп. Невидимая брань / Пер. с греч. свт. Феофана Затворника. – М.: Изд-во Сретенcкого монаcтыря, 2007. С. 17–25.

[2] Игнатий (Брянчанинов), епископ. Аскетическая проповедь / Творения. Т. 4. – М.: Правило веры. 1993. С. 9.

Игумения Ксения (Пашкова), настоятельница Иверского женского монастыря (Орская епархия Оренбургской митрополии)

Подвиг в христианстве совершается ради Христа

Высокопреосвященнейший владыка, Преосвященнейшие владыки, отцы настоятели, матушки игумении, дорогие братия и сестры!

Слово «подвиг» (со старославянского – «двигаться далее») означает поступок, совершаемый по высоким мотивам, лишенным эгоистических устремлений. Подвиг – это героизм, самоотверженность, жертвенность. Подвиг в христианстве совершается ради Христа. Формы подвижнической жизни разнообразны, но цель у всех нас одна – соединение с Богом.

Подобное соединяется с подобным, а противоположное отталкивается. Чтобы полностью соединиться с Богом, мы должны не только по образу, но и по подобию стать едиными с Ним. И если мы от образа стремимся перейти к подобию, то нам необходимо обрести свойства и качества Бога. Бог есть любовь, а главное свойство любви – это жертвенность. Любовь не ищет своего, любовь всегда жертвенна, – это всегда движение от себя в сторону любимого. А эгоизм направлен в центр самого себя, в сторону собственного «я». Эгоизм – это антипод любви. И все мы болеем этим недугом. Это заболевание сделало нас качественно противоположными свойствам любви. Мы утратили жертвенность, потому что устроение человека, задуманного по образу и подобию Божию, после грехопадения Адама перевернулось вверх дном. Человек словно замкнулся сам в себе, сделался противником Бога, потерял внутренний мир, оказался пленником греха. Чтобы исцелиться, очиститься, освободиться, нам необходимо прежде всего преодолеть собственный эгоизм.

Смысл любой войны – это движение к миру. Ожидаемый результат – победа. Отличие духовной войны с грехом в том, что она ведется за Царствие Небесное, которое внутрь вас есть (Лк. 17:21). То есть это внутреннее делание, внутренняя борьба за мир Христов – за мир Христов в сердце, прежде всего. А победа – это любовь Христоподражательная, любовь жертвенная, самоотверженная, добровольное отсечение своей воли. Практика эта очень трудна, как мы все с вами знаем из опыта святых отцов. Но и каждый из нас из своего личного опыта может сказать, как это трудно, как нелегко преодолевать свой эгоизм, свое «хочу – не хочу», каких усилий это требует. Но мы знаем, что Царствие Небесное нудится, и нуждницы восхищают е (Мф. 11:12). Нудится, то есть с нуждой, с трудом, с усилиями и тяжкими подвигами достигается – долго и не сразу. И мы не стремимся к быстрому результату. Быстрый результат подвига, как правило, – плоды прелести. Потому что всё, что обретается быстро и сразу, – зыбко и недолговечно. Плоды Духа Святого созревают долго. Это и есть наш подвиг, подвиг пожизненный – дело спасения души, которое напрямую связано с терпением. Господь в Евангелии говорит: В терпении вашем стяжите души ваши (Лк. 21:19). Терпению же мы научаемся, по слову апостола Павла, через скорбь: Скорбь соделывает терпение, терпение же искусство (см. Рим. 5:3–4).

Теоретически, конечно, мы все можем это понимать, но каждый из нас, кто пытался что-то сделать для воссоединения в духе любви со Христом, понимает, что в основании всех добродетелей лежит терпение. Потому что нетерпеливый человек просто не сможет этого понести. Ведь когда в обстоятельствах жизни, или при взаимодействии с ближними, или во внутренней борьбе со страстями, помыслами, притесняется наше «я», мы испытываем сильнейшую боль, горечь, скорбь. И вот в этот момент как важно потерпеть хотя бы самих себя! И нужен навык терпения, чтобы продолжить подвиг, движение далее, движение в сторону от себя: не замыкаясь в себе, не останавливаясь на себе, продолжить движение в сторону любимого.

Терпение нужно практиковать, потому-то святые отцы еще и искусственно, через аскетику добавляли себе скорби, чтобы практиковать терпение, чтобы искусство терпения через практику соделывалось крепче, сильнее, глубже, и так закладывался фундамент долготерпения, и только на нем потом всё уже могло строиться. Только на этой почве долготерпения вырастают все остальные добродетели, укрепляется вера, примиряющая душу с Богом и людьми. И каждый раз, всё более укрепляясь, через долготерпение (это касается и борьбы с помыслами) подвижник обретает смирение, способность всё терпеть с миром – то есть при любых обстоятельствах, и внешних, и внутренних, не терять мирности духа, проявлять любовь даже к врагам. Для подвижника это становится свидетельством пусть не окончательной, но все же победы в духовной войне, приближения к первозданному образу и подобию.

Согласитесь, что для нас, воинов Христовых, победа в духовной войне состоит не столько в достижении временных, внешних условий для благополучной безмятежной жизни, а в том, чтобы обретать внутри себя, в сердце, мир Христов, и проявлять любовь жертвенную как свидетельство о соединении с Богом. И для этого не так важны внешние обстоятельства и то, в какое время – мирное или военное – мы подвизаемся и живем. Мир Христов вне времени и пространства, а обладатели, носители этого мира Христова – победители всегда. И стать такими с помощью Божией я искренне желаю всем нам.

Батюшка слышал крик сердца
Воспоминания об участнике Великой Отечественной войны, духовнике Свято-Троицкой Сергиевой лавры архимандрите Кирилле (Павлове)

Епископ Алексий, наместник Данилова ставропигиального мужского монастыря Москвы

Для нас все, что связано с именем архимандрита Кирилла (Павлова), очень дорого. Батюшка для нас – это огромное солнце, которое продолжает нам светить, нас, немощных, просвещая и согревая. Это был человек, который жил рядом с нами, которого мы слышали, видели, которого, как сказано у Апостола, осязали руки наши (см.: 1 Ин. 1:1). Батюшка оказал влияние не только на каких-то отдельных людей. Это было влияние на всю Троице-Сергиеву лавру, даже на всю Церковь. Ведь отец Кирилл был духовником трех Патриархов. Когда в Лавре совершались патриаршие богослужения, то архимандрита Кирилла обязательно назначали на них служить. Я думаю, что и владыки, и духовенство знают, насколько это трудно и ответственно.

Когда у отца Кирилла спрашивали, как он себя чувствует, как у него на все хватает сил, он шутливо отвечал: «Трясемся, но не сдаемся». Такой у батюшки был сильный дух, дух оптимизма, любви к Богу, к Церкви, к своему служению, к богослужению. Ведь монахи – как солдаты: «Служу Богу, Церкви и Отечеству!» При этом отец Кирилл старался, чтобы и его военный подвиг оставался незаметным. До сих пор дискутируется вопрос: кто был тем самым легендарным сержантом Иваном Павловым в Сталинграде – батюшка или кто-то другой? Отец Кирилл до самого конца сохранил эту тайну: он уходил от определенного ответа, не подтверждал ни то, ни другое. Так что этот вопрос так и остался открытым. Батюшка старался, чтобы все его подвиги были незаметны.

Архимандрит Аркадий, наместник мужского монастыря Нило-Столобенская пустынь (Тверская митрополия)

Докладчик, рассказывая об отце Кирилле, сказал, что при жизни старца никаких явных, видимых чудес не было. А я вот свидетель нескольких чудес, которые в моей жизни совершились через отца Кирилла.

В 1977 году я был у батюшки Кирилла на исповеди и сетовал ему на то, что у меня родители неверующие и очень сложно с ними жить, что я очень сильно им докучаю своей верой и у них на мою веру уже пошла обратная реакция – моя мама хулила и Бога, и священство, и всё церковное, и было мне от этого очень горько. Помню, стою я на коленях, исповедуюсь батюшке, он всё выслушал, положил на меня руки и сказал: «Ты даже представить себе не можешь, какая она у тебя будет верующая». Я удивился: «Батюшка, во всё что угодно могу поверить, а в это – никогда». А отец Кирилл повторил: «Так и будет, вот посмотришь». Пришло время, и моя мама, Галина, стала верующей, вела христианский образ жизни, была просфорницей в кафедральном соборе и затем в моем Нило-Столобенском монастыре благочестиво скончалась.

Потом еще такой был случай. Я в свое время был женат, а перед моей свадьбой митрополит Алексий (Коноплев), у которого я был иподиаконом, благословил меня поехать к отцу Кириллу со своей будущей супругой на благословение. Мы поисповедались у батюшки, благословились, и он вдруг говорит: «И еще вам будет мое сугубое благословение», – и выносит мне постригальный крест и четки, и ей – постригальный крест и четки. Мы были очень удивлены, что получили в благословение на свадьбу крест и четки. И вот милостью Божией все так и совершилось – я стал монахом.

И еще третий случай. Это было в 1987 году, когда я, уже учась в семинарии, был на послушании инструментальщика, банщика и старшего дворника. И мы вечером в инструменталке собирались. И вот как-то пришел к нам туда отец Ростислав (Девятов), тогда иеромонах, ныне митрополит, он мой родственник и близкий мне человек. Он вечером был у отца Кирилла – отец Кирилл тогда собирал у себя в келье братию для чтения и общения, был у него и отец Ростислав. И вот, я помню, приходит отец Ростислав и рассказывает: «Слушай, сегодня был какой-то странный вечер. Мы помолились, а потом отец Кирилл вдруг говорит: “Скоро такое будет! Такое будет! Скоро Господь на Украину "кота" пошлет! Страшного "кота" пошлет на Украину! Такие будут события”». Мы очень удивились, в то время разговора еще никакого про Украину не было, хотя много студентов с Украины училось, и мы все общались. И вот отец Кирилл в 1987 году говорит про «кота» – это, конечно, образ сатаны такой был. Батюшка так прикровенно предсказал, что пошлет Господь на Украину великие испытания. Так и сказал: «Надо много молиться! Очень много молиться! Великие будут искушения! “Кот” будет на Украине хозяйничать! Но надо молиться, и Господь нам поможет все преодолеть».

Вот такие события были связаны в моей жизни с отцом Кириллом. Он не то что не афишировал – он всячески скрывал свой дар прозорливости, но таких примеров можно привести еще очень много. Батюшка был не просто старец, он был человеком особой духовной жизни, подвижником благочестия, человеком, имеющим особый благодатный дар Духа Святого.

Монахиня Серафима, насельница Марфо-Мариинского женского монастыря (Салаватская епархия Башкортостанской митрополии )

Я тоже хочу рассказать об отце Кирилле. В свое время кто не ходил за старцами? Кто не обивал их пороги? Я также приезжала в Сергиеву лавру и стояла в очереди к отцу Науму. Хотелось увидеть и отца Кирилла, попасть к нему. По-моему, это проходили все монахи и монахини. Я тоже хочу рассказать случай из своей жизни.

Отец Кирилл благословил иконочкой одну духовную сестру, которая хотела быть монахиней. Иконочка была «Целование Марии и Елисаветы». Она ее долго хранила, и все думала: почему именно этой иконой благословил ее отец Кирилл? В монастырь она пришла намного позже, где-то лет через двадцать, а постриг ее произошел именно в день Целования Марии и Елисаветы – 12 апреля. Богу нашему слава всегда, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Игумения Смарагда (Зыкова), настоятельница женского монастыря в честь преподобномученицы Елисаветы Феодоровны в Алапаевске (Каменская епархия Екатеринбургской митрополии)

Благодарю матушку игумению Варвару за то, что она, пока я жила в Толгском монастыре, все время благословляла меня ездить к отцу Кириллу. Хочу рассказать один пример смирения отца Кирилла.

Я была в тот год благочинной, и меня матушка игумения направила с сестрами к отцу Кириллу – взять у батюшки благословение на постриг сестер. Увидела я в Лавре отца Кирилла, и больше ничего не замечаю – бегу к нему со всех ног: «Батюшка, благословите!» Он ласково так на меня посмотрел, благословил, сказал: «Ой, матушка Смарагда приехала!» А я чувствую, что меня кто-то оттаскивает от него, но не понимаю, в чем дело. И тут отец Кирилл мне на ухо тихонько говорит: «Матушка, повернитесь!» Я поворачиваюсь и вижу, что там братия идет – это чин о Панагии. Только тогда я поняла, в чем дело. Насколько же глубокое у батюшки было смирение – ведь другой бы в такой ситуации мог сказать: «Смотри, куда ты лезешь!» А батюшка сначала принял, благословил и только потом тихо, мягко сказал: «Матушка, посмотрите назад!»

Я к отцу Кириллу очень часто ездила и тоже могу подтвердить, что батюшка имел дар прозорливости, мог читать сердца людей. У меня много раз было такое, что приезжаю к нему – у него полная келейка народу. «Ну, думаю, примет – не примет?» Не знаю. Сижу, молюсь: «Матерь Божия! Вразуми батюшку, чтобы вышел!» Кричу внутри себя, всем сердцем: «Батюшка, выйди! Хоть благослови!» И вот дверь отворяется, выходит отец Кирилл. К нему все сразу бросаются: «Батюшка, батюшка!» – а я стою далеко, в углу. Батюшка поверх голов посмотрит: «Матушка Смарагда приехала!» Я ему: «Батюшка, Вы меня примете?» – «Приму, приму, матушка». То есть батюшка слышал крик сердца.

К публикации материал подготовила

Татьяна Петрова

В дни XXVIII Международных Рождественских образовательных чтений участники направления «Древние монашеские традиции в условиях современности» ответили на вопросы портала «Монастырский вестник» Синодального отдела по монастырям и монашеству о значении Великой Победы для нашего народа и о том, для чего монашествующим нужно хранить память о войне.
Корреспонденты также попросили игуменов и игумений рассказать о своих монастырях

Митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий, председатель Комиссии Межсоборного присутствия по вопросам организации жизни монастырей и монашества

Церковь никогда не отделяла себя от своего народа

Владыка, в дни XXVIII Международных Рождественских образовательных чтений выступления участников направления «Древние монашеские традиции в условиях современности» были посвящены 75-летию Победы нашего народа в Великой Отечественной войне. Почему молодому поколению монахов важно помнить об этой Победе? Почему важно помнить о войне?

Тысячелетняя история Русской Православной Церкви неразрывно связана с историей нашего народа и нашей страны. Во все времена чада Церкви находились в гуще событий и никогда не уклонялись от необходимости созидать свое Отечество. Ярчайшим примером тому является для нас преподобный Сергий Радонежский – отшельник, пустынник, молитвенник, который принимал самое непосредственное участие в жизни своего народа. Он ходил в Нижний Новгород, когда потребовалось примирить нижегородцев с Москвой, в Рязань, чтобы поговорить с князем Олегом «о пользе душевной, о мире и о любви», и, как повествует житие благоверного Олега Рязанского, «кроткими словесы и тихими речьми» смягчил князя Олега Ивановича. И умиленный душой Рязанский князь «взял с князем (Димитрием Иоанновичем) мир вечный», тем самым примирил Рязань и Москву.

Преподобный благословил на Куликовскую битву благоверного князя Димитрия Донского и направил ему в подкрепление двух монахов, братьев Александра (Пересвета) и Андрея (Ослябю), которые до принятия монашества были хорошими воинами, чтобы они личным примером вдохновляли на ратный подвиг русское войско.

В нашей стране Великая Отечественная война коснулась каждой семьи, каждого человека. Кого бы вы ни спросили, у всех среди родственников есть дедушка, отец, дядя, мать, бабушка, те, кто до дна испил чашу горестей войны. Заповедь положить душу за друзей своих, воспринятую от предков, русские люди и сейчас продолжают ощущать в своих душах. Мы наследники народа, который, преодолев великое горе, остался победителем.

Мы знаем, как много священников и монашествующих подвизались на поле брани, чтобы наш народ и наша земля увидели эту Победу. На Рождественских чтениях, посвященных 75-летию окончания Великой Отечественной войны, прозвучали доклады о том, как трудились люди Церкви в оккупации – это Псково-Печерский монастырь, вписавший в историю войны героическую страницу, связанную с Псковской миссией, это и Пюхтицкий женский монастырь, насельницы которого помогали выживать военнопленным расположенного рядом с обителью лагеря... Находившиеся в тылу священнослужители собирали пожертвования на оборону, и никто не уклонялся от труда, необходимого для Победы. Именно поэтому многие были отмечены правительственными наградами, и память об этой войне навсегда осталась в их сердцах.

Сегодня мы говорим о том, что Церковь всегда пребывала со своим народом и в горе и в радости, потому что люди Церкви любят свою Родину и свою землю. Этот завет продолжает жить в наших сердцах. Наследуя память предков, новое поколение монашествующих точно так же чувствует сыновнюю связь с Отечеством земным и никогда не оставляет его, молитвами и делами созидая настоящее и будущее Святой Руси.

Известно, что на военное время пришлись годы гонений на Церковь. Священнослужители и монашествующие зачастую из лагерей отправлялись на фронт, а с фронта снова возвращались в лагеря. Протоиерей Николай Соколов в своем выступлении, посвященном Святейшему Патриарху Пимену (Извекову), рассказывал, как, побывав в немецком окружении, будущий Предстоятель Церкви после войны снова был отправлен в лагерь как «неблагонадежный элемент» для советского общества. Невзирая на такое отношение со стороны государства, христиане осознавали необходимость защищать Отечество. Всё это довольно трудно бывает понять современному человеку...

Наши пастыри и монашествующие, имея Христа в своих сердцах, обретали просвещенный разум и хранили трезвомыслие. Они понимали, что внутреннюю неустроенность своей страны надо отличать от угрозы ее разорения внешними врагами. Внутреннее противостояние красных и белых не помешало гонимым жестокой властью христианам осознать, что Россия после нападения фашистской Германии на Советский Союз оказалась на грани жизни и смерти. У фашистов не было места для русского народа в том будущем, которое они себе рисовали. Патриарший местоблюститель митрополит Сергий (Страгородский), обратившись в первые дни войны к своей пастве, назвал фашистов жалкими потомками врагов христианства: Батыя, Карла шведского, Наполеона – и благословил всех православных христиан, вдохновившись примерами Александра Невского и Димитрия Донского, встать на защиту своей Родины.

Фашисты действительно рассчитывали, что, призвав народ нашей страны на борьбу с большевизмом, они обретут союзника в лице русской Церкви и займут эту огромную территорию. Но сердца верующих людей были наполнены любовью к своему Отечеству. Восхищение и трепет вызывает то, что, несмотря на внутреннее противоречие, эта любовь победила и народ, объединившись на борьбу с врагом, выстоял и одержал героическую Победу.

Можно со всей уверенностью сказать, что к этому подвигу в равной степени были причастны и чада гонимой в те годы Православной Церкви. Митрополит Алексий (Симанский), будущий Патриарх, прожил в осажденном Ленинграде весь период блокады, молитвой и пастырским словом поддерживая свою паству.

Как Вы думаете, могут ли сегодня воспользоваться этим опытом наши современники?

Вне всякого сомнения. Конечно. Как тогда, так и теперь, обстоятельства жизни порой вынуждают человека второстепенное делать главным, а главное – второстепенным. Но любовь к Отечеству, к своей земле и своему народу – это как раз то, что свойственно духу Русской Церкви и что должно нас всех объединять.

Если же говорить о монахах, то, прежде всего, именно они являются воинами Христовыми. Дух монашества – это дух служения Богу, Матери-Церкви, своему Отечеству и народу Божию. А любое служение неизбежно связано с необходимостью самоотвержения. Мать служит ребенку, старший служит младшему, монах, сообразуясь со своим призванием, в мирное и военное время служит своему ближнему, своему народу и своему Отечеству. Если оскудеет эта добродетель, мы потеряем ту живительную силу, которая веками питала нашу Церковь и наше монашество.

Какие выступления монашеского направления Рождественских чтений Вам особенно запомнились?

Очень ярким показался мне доклад игумении Филареты (Калачёвой) о том, как сестры Пюхтицкого монастыря, на территории которого располагалась в годы войны одна из частей немецкой армии, дерзновенно заступались за военнопленных. Как, проявляя милосердие и сострадание к больным и немощным, они умели с кротостью и вместе с тем настойчиво вступиться за тех, кто нуждался в заботе. Как, не провоцируя конфликтных ситуаций, но обращаясь к доброму началу в человеке, они могли убедить немецких солдат не усугублять страданий несчастных людей. Это очень важный пример для нас.

Интересными были доклады «Боевой путь Патриарха Пимена», который представил вниманию участников Чтений протоиерей Николай Соколов, и доклад монаха Антония (Воеводина) о Псковской православной миссии. Хотя, наверное, можно сказать, что все доклады о знаменитых пастырях и архипастырях, проходивших ратное служение в годы Великой Отечественной войны, были содержательными и интересными.

Мне вообще очень близка военная тема. Я родился в Белоруссии, в тех местах, где началась операция «Багратион». С детства читал книги о войне, в школе мы всегда торжественно отмечали День Победы. Мой отец был фронтовиком, но очень мало рассказывал о своих воинских подвигах, и, лишь повзрослев, я понял, что он не считал себя героем. Как и многие люди, прошедшие войну, он был счастлив уже тем, что остался жив, что не стал инвалидом... Ему было даже как-то стыдно перед погибшими товарищами за то, что из одного боя кто-то вышел живым и здоровым, а кто-то остался лежать на поле битвы.

Фронтовики умели радоваться жизни, были очень неприхотливы, дорожили человеческим общением и, казалось, были готовы отдать последнюю рубашку тому, кто в ней нуждался. В наш век развития коммуникаций, интернета и разнообразных средств связи человек очень часто чувствует себя одиноким. Забери у него телефон, и он словно окажется в пустыне. А в те годы люди берегли обретенную с Победой возможность общения, для них было очень важно встречаться и говорить друг с другом глаза в глаза, от сердца к сердцу.

Последним пунктом в программе работы направления «Древние монашеские традиции в условиях современности» значилось обсуждение документов Комиссии Межсоборного присутствия по вопросам организации жизни монастырей и монашества. Скажите, какие темы на этот раз разрабатывала Комиссия, которую Вы возглавляете?

В формате круглого стола Комиссия обсуждала две темы: о монашеских общинах в духовных школах и служении монашествующих на приходах. Для работы над первым документом мы пригласили к сотрудничеству людей, чья деятельность непосредственно связана с духовным образованием. К настоящему времени проект документа подготовлен, прошел обсуждение, теперь, учитывая поступившие предложения, рабочей группе предстоит доработать его и предложить как результат своей работы Президиуму Межсоборного присутствия.

Вторую тему мы также считаем очень важной. Приходская жизнь диктует свои требования монахам, которые несут служение в окружении мирян на монастырских подворьях в крупных городах, в заграничных поездках, профессиональных сообществах людей и пр. И наша забота о них связана с тем, чтобы дух монашества не оскудел в среде тех, кто вынужден исполнять послушание вне стен монастыря.

Вспоминая о Великой Отечественной войне в год 75-летия Победы, мы вновь и вновь говорим о том, что Церковь, в том числе и в лице монашествующих, никогда не отворачивается от мира и никогда не отделяет себя от своей паствы. Мы принимаем паломников в монастырях, духовно окормляем всех, кто к нам обращается, со смирением несем труды и заботы, в том числе и в приходских храмах, когда в этом есть насущная необходимость для Церкви. Обсуждение документов, которые готовит профильная Комиссия Межсоборного присутствия, в том числе и в формате встреч на Рождественских чтениях, дает нам возможность с разных позиций рассматривать насущные вопросы монашеской жизни. Кто-то трудится в образовательных учреждениях, кто-то несет свое служение в Вооруженных Силах, больничных храмах или местах лишения свободы, кто-то окормляет приходы Русской Православной Церкви за рубежом – мы всех стараемся услышать, чтобы, понимая проблемы своих собратьев, сделать полезными и содержательными наши документы.

Беседовала Екатерина Орлова

Леонид, епископ Алапаевский и Ирбитский

«Великая победа – наследие и наследники»

В первую очередь хотелось бы поблагодарить Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла, председателя Международных Рождественских образовательных чтений за его благословение создать в рамках форума направление «Древние монашеские традиции в условиях современности». Тема нынешних чтений – «Великая Победа: наследие и наследники».

Мне особенно запомнился доклад игумении Филареты (Калачёвой), настоятельницы Свято-Успенского Пюхтицкого ставропигиального женского монастыря в Эстонии «Пюхтица в испытаниях великой войны». Доклад основан на летописных воспоминаниях сестер, которые в годы войны жили на оккупированной территории. Игумения Филарета рассказала, как сестры монастыря заботились о пленных, подвергавшихся жестокому обращению со стороны фашистов. Также произвел впечатление доклад об архимандрите Кирилле (Павлове; †2017). Отец Кирилл был замечательным старцем, духовником братии Троице-Сергиевой лавры. За докладом последовала волна воспоминаний чад старца о том, как он помогал своей пастве, руководил их духовной жизнью, тихо и незаметно творил чудеса по молитвам к Богу.

Когда мы вспоминаем людей, прошедших через горнило войны, перед нами предстает замечательный пример их стойкости, веры и смирения – наиболее важных добродетелей не только для монахов, но и для всех православных христиан. Мы живем в сравнительно тихое и спокойное время. Но для монаха война, духовная брань не заканчивается никогда. Она будет продолжаться до последнего вздоха, ведь жизнь духовная для каждого христианина заключается в борьбе со страстями и искушениями.

Иннокентий, епископ Мариинский и Юргинский

С любовью вспоминаю протоиерея Сергия (Хомутова), в монашестве – иеросхимонаха Сергия (05.05.1924–28.09.2016), который совершал свое служение в Кемеровской епархии. Бо́льшую часть жизни батюшка был «белым» священником. Монашество он принял уже в глубокой старости. Но к этому он готовился всю свою жизнь, даже находясь в положении семейного человека. Со своей матушкой они вели очень строгий образ жизни.

У иеросхимонаха Сергия было много фронтовых воспоминаний. Время войны было тяжелым и страшным. А оказаться на войне молодому человеку – это особое испытание. Батюшка прошел всю Великую Отечественную и вернулся победителем. Возможно, именно та закалка, которую он получил на Великой Отечественной войне, во многом способствовала его служению уже как воина Христова. Батюшка прошел и нелегкие годы гонений на Церковь. У него были воинские награды, но он ими никогда не кичился, не выставлял их напоказ. Несмотря на это, все знали, что отец Сергий был на фронте. Он запомнился людям своей скромностью и смирением. Пример его образа жизни – сам по себе уже весьма поучительное назидание.

Отец Сергий построил много храмов, но самое главное, – он возрождал души людей к жизни со Христом. Он очень много молился. Считал себя человеком неграмотным, поскольку не окончил духовную семинарию. На самом деле, отец Сергий был образованнейшим человеком. В его библиотеке было много книг, но большей частью она состояла из духовной и исторической литературы. Там были практические руководства для священников еще дореволюционной печати. Часть этой библиотеки он передал мне. Удивительно, что на полях почти каждой страницы книг отца Сергия были его заметки и примечания и лежали закладки. Настолько этот «неграмотный» человек ценил прочитанное.

Последние годы жизни он уже не служил по немощи, но при этом бывал на каждой службе, принимал исповедь, поминал людей в алтаре. Даже молодому человеку сложно было бы переносить те испытания и болезни, которые батюшка терпел очень мужественно. Народ продолжал ездить к нему, отец Сергий принимал всех до самой своей смерти.

Архимандрит Николай (Чернышов), наместник Покрово-Эннатского мужского монастыря с. Дедово (Салаватская епархия Башкортостанской митрополии)

В этом году будет отмечаться 75-летие Победы в Великой Отечественной войне. На теле нашего народа есть кровоточащие раны – ведь ни в одной семье не обошлось без жертв. Мы знаем много примеров наших отцов, которые, возвратившись с войны, пополняли ряды монашествующих. Армия – это дисциплина – солдаты служат царю земному. А монах служит Царю Небесному. Прошедшие 75 лет до́роги нам. Мы должны донести молодому поколению следующую мысль: Победа стоила большого числа жизней. Но главное, что многие пришли к вере именно через испытание войной.

Игумен Иероним (Миронов), наместник Свято-Николаевского Верхотурского мужского монастыря (Екатеринбургская митрополия)

У основания христианского монашества стояли воины, которые оставили мир и ушли подвизаться ради Христа в войне уже не против врагов реальных, плотских, а против врага невидимого. Монашество очень тесно связано с воинским служением. Когда монаха облачают в соответствующие одежды при постриге, то произносятся слова, взятые из Послания к Ефесянам святого апостола Павла, и эти слова непосредственно указывают на детали воинского облачения: броня, щит, шлем, меч и т. д. (см. Еф. 6:10–17). Сама по себе идея борьбы, идея противостояния добра и зла является христианской. Вся наша земная жизнь – это невидимая брань. Христианство воспитывает мужество, самоотверженность, самоограничение.

Верхотурский монастырь – духовный оплот Уральского и Сибирского регионов. Я имею в виду не нас, подвизающихся там, немощных и грешных, а значение невидимой связи между миром земным и миром небесным. Как в Великой Победе 1945 года участвовали святые (началась война в день Всех русских святых, а закончилась в день великомученика Георгия Победоносца), так и сейчас они, наши святые, борются за нас, помогают, поддерживают. Когда речь идет о возрождении нашего земного Отечества, – что́ мы одни, немощные, можем сделать без святых покровителей? Верхотурье дало очень много подвижников веры и благочестия. Наши верхотурские святые – это наша надежда на то, что Урал и Сибирь останутся опорным краем Российской державы. Для нас День Победы, в определенной степени – гражданская Пасха. Пасха – это победа над смертью, злом, силами ада. А Великая Победа 1945 года была победой над земным злом: фашизмом, человеконенавистничеством – по своей сути сопряженными с адскими, противящимися Богу силами.

Игумен Филипп (Ельшин), насельник Свято-Троицкой Сергиевой лавры,
член коллегии СОММ

Я почитаю преподобного Серафима Вырицкого. Будучи обеспеченным человеком, он пришел в монашество, причем в сложное послереволюционное время – в 1920-х годах написал прошение о принятии его в братию Свято-Троицкой Александро-Невской лавры. Это очень сильный поступок – отказаться от всего и пойти служить Богу. А его молитвенный подвиг во время войны – ежедневное моление на камне! У него было общение с Патриархом Алексием I, когда тот еще был на Ленинградской кафедре: преподобный Серафим предсказал ему, что он станет Предстоятелем Русской Церкви и будет возглавлять ее 25 лет. Это пророчество исполнилось. Конечно, это был молитвенник, молитвами которого выстояла Русская земля.

Мне очень сродни то, что говорил владыка Георгий, митрополит Нижегородский и Арзамасский. Он сказал о том, что мы живем в тучные времена. Я принимаю это и в отношении себя: сегодня линия фронта подчас проходит «по линии тарелки»: здесь можно послабление дать, а здесь – нет.

Эти встречи бодрят нас, настраивают, дают возможность, видя пример наших предков, оценить себя в современном мире. Я очень хорошо помню, как наших лаврских отцов – теперь уже никого из них не осталось в живых – пригласили в Кремль на торжества, когда праздновалось 50-летие Победы: там поздравляли, чествовали ветеранов. Они вернулись такими счастливыми... А теперь, я уверен, они за нас молятся. Они нас многому научили. И на нас сегодня лежит большая ответственность, нам сдаваться нельзя!

Иеромонах Иаков (Стёпкин), насельник мужского монастыря Нило-Столобенская пустынь (Тверская митрополия)

Великая Отечественная война воспитала целое поколение совершенно особых людей. Они были готовы пожертвовать чем угодно, поделиться последним, понести любые лишения, лишь бы только не допустить повторения подобного. Что касается Церкви, то она получила плеяду выдающихся церковных деятелей-фронтовиков. Они мужественно отстаивали интересы Церкви в борьбе с атеистическим государством (например, в 1960-е годы гонений Н.С. Хрущёва). К таким людям относятся митрополит Калининский и Кашинский Алексий (в миру Виктор Александрович Коноплёв; †1988), архимандрит Алипий (Воронов; †1975), наместник Псково-Печерского монастыря и многие другие духоносные наставники, пастыри нашей Церкви, которые были фронтовиками. Нам нужно у них поучиться, прежде всего, готовности принести в жертву на благо страны, народа Божиего и Церкви всё, вплоть до собственной жизни. Их пример – очень большой урок для нас. Я думаю, что сейчас мы не должны бояться никаких лишений, тягот и треволнений, потому что, наверное, самое страшное наш народ и Церковь за годы войны уже пережили.

Игумения Серафима (Шевчик), настоятельница Свято-Архангело-Михайловского женского монастыря в Одессе, председатель Синодального отдела «Церковь и культура» (Украинская Православная Церковь)

С игуменией Серафимой корреспонденты «Монастырского вестника» встретились через несколько дней после Рождественских чтений, в дни работы пленума Межсоборного присутствия и, конечно же, не могли не задать ей несколько вопросов о значении Великой Победы для православных людей на Украине.

75-летие Победы в Великой Отечественной войне – это для всех нас великий праздник, праздник со слезами на глазах. И когда на Украине возникает вопрос, нужно ли праздновать его сегодня, ни у меня, ни у наших сестер, ни у кого-либо из одесситов, которых я знаю, нет иного мнения – обязательно нужно! Одесса сильно пострадала в годы войны. Были варварски разрушены уникальные памятники архитектуры, уничтожены несколько сот тысяч людей, из них несколько десятков тысяч евреев. Фашисты издевались над ними, а потом сожгли заживо, поместив в старые бараки, которые облили бензином. В Одессе есть музей Холокоста, который основала еврейская община. Недавно мы встречались там с узником гетто, которому сейчас 92 года. Он жив, здравствует, бодр, и я была очень рада пообщаться с живым свидетелем тех страшных событий, пожелала ему здоровья и долгих лет жизни, пожала руку... Этот человек – один из очевидцев диавольской жестокости фашизма и может рассказать об ужасах, которые творили одержимые человеконенавистнической идеологией гитлеровские захватчики. Было очень поучительно встретиться с ним как с живым воплощением истории.

Одесса – многонациональный город. В Одесской области проживают представители 132 национальностей, и все мы мирно сосуществуем друг с другом. Мир для одесситов – очень значимое понятие, поэтому нам так важно помнить о Великой Отечественной войне, о Победе!

...В годы Великой Отечественной войны на Украине обострились расколы и церковные нестроения, по той причине, что оккупационная гитлеровская власть всячески их поддерживала. Была создана так называемая Автокефальная Церковь во главе с Поликарпом Сикорским, который не просто отделился от Московской Патриархии, а призывал к вражде со всем, что было связано с Русской Православной Церковью, разжигал рознь между христианами. Тогда же примерно была создана Автономная Украинская Православная Церковь, которая состояла в единстве с Московским Патриархатом, но была гонимой гитлеровской властью. Архиереи и священнослужители подвергались арестам. Гестапо арестовало митрополита Алексия (Громадского), главу Автономной Украинской Православной Церкви, а в 1944 году он был убит последователями Бандеры. Вооруженные формирования Украинской повстанческой армии, которые боролись тогда с советской армией и, как сейчас утверждают их последователи, с немецко-фашистскими захватчиками, жестоко расправлялись с членами Автономной Украинской Православной Церкви, поддерживающей Московский Патриархат. Ими были убиты более сорока священников, духовные лица подвергались пыткам и издевательствам. Некоторых из них живьем утопили в колодцах, других расстреляли. Епископа Мануила (Тарнавского) бандеровцы выкрали и повесили в лесу только за то, что он находился в каноническом единстве с Московским Патриархатом. Об этом мало кто знает, но это горькая страница в истории Украины.

Игумения Варвара (Шурыгина), настоятельница Свято-Георгиевского женского монастыря (Пятигорская епархия)

В этом году по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла Международные Рождественские образовательные чтения проходят в ознаменование памяти Великой Отечественной войны. Сама тема напоминает о наследии, полученном от наших дедов, прадедов и духовников, а также о том, что́ именно мы можем воспринять и какие их начинания продолжить. Из выступлений мы узнаём, как складывались судьбы людей, которым посвящены доклады, во время Второй мировой войны, о ранее неизвестных моментах их жизни. Каждый из представленных докладов вселяет в нас жизненную силу, подобную той, которую мы черпаем от родственников, принимавших участие в Великой Отечественной войне, духовников и тех священников, которые восприняли нас в Церкви.

Особенно запомнился доклад протоиерея Николая Соколова, настоятеля храма святителя Николая в Толмачах «Боевой путь Святейшего Патриарха Пимена». Я хотела бы выразить глубочайшую благодарность организаторам и участникам, поскольку, на мой взгляд, никогда раньше в рамках Рождественских чтений не было таких насыщенных и проникновенных выступлений, как в этом году. Самое главное, что описанные в докладах судьбы и события находят отклик в наших сердцах и воодушевляют нас. Надеюсь, что пример принимавших участие в войне людей вселит в нас жертвенность, необходимую для монашеских подвигов и в дальнейшем поможет нам на пути к Богу.

Игумения Евдокия (Левшук), настоятельница Спасо-Евфросиниевского ставропигиального женского монастыря г. Полоцка (Белорусский экзархат)

Монашество – это духовная война. Монах постоянно должен работать над собой, воюя со страстями и с темными силами, чтобы совершенствоваться и становиться чище, выше и ближе к Богу. Жертвенность, которая была проявлена людьми во время войны, должна быть и у нас. Если мы не будем жертвовать собой каждую минуту своей жизни, забывая о себе и собственном удобстве, а оставаться гордыми, то мы не приблизимся к Богу. Ведь гордыня противна Богу: Бог гордым противится, а смиренным дает благодать (Иак. 4:6). Но, чтобы стяжать благодать смирения, надо работать над собой, то есть воевать.

Иеромонах Гавриил (Мельников), насельник Задонского Рождество-Богородицкого мужского монастыря (Липецкая епархия)

Рождественские чтения нынешнего года оставили очень хорошее впечатление. Было очень приятно, что наше направление Чтений проходило вблизи Данилова ставропигиального мужского монастыря Москвы. Уже не первый год я принимаю участие в такого рода конференциях. Конечно, радует и то, что священноначалие собирает нас всех вместе.

Во-первых, присутствуя на таких собраниях, мы можем почувствовать наше единство и нашу сплоченность. Ведь монахи – это одна большая семья. У нас есть общие проблемы, между нами существует духовная связь. То есть мы – одно целое. Подобные конференции дают духовную поддержку, которую, по возвращении в свою обитель, мы можем передать и нашим братиям. Духовный импульс, полученный здесь, может пригодиться нам и в иноческой жизни, помочь личному совершенствованию. Монашеские собрания создают всеобщее единение духа. Это очень важно, ведь некоторые участники приезжают из далеких обителей. Наш Задонский Рождество-Богородицкий мужской монастырь достаточно велик, и мы не ощущаем недостатка братской любви, и все же, по моему мнению, очень ценно почувствовать монашеское единение всей Православной Церкви.

Во-вторых, мы слушаем здесь замечательные доклады. Например, на предыдущих конференциях о преподобноисповеднике Гаврииле (Ургебадзе) рассказывали люди, которым довелось лично общаться со старцем. Сегодня выступления были посвящены архимандриту Кириллу (Павлову; †2017) и Святейшему Патриарху Пимену (†1990). Люди, которые были рядом с ними, рассказывали об их служении, любви к ближним, о том, как они творили добро, об их добродетелях смирения и послушания. Примеры из жизни архимандрита Кирилла (Павлова) и Святейшего Патриарха Пимена, узнать о которых можно только через личное общение с очевидцами, окрыляют сердце и вдохновляют на то, чтобы в дальнейшем стараться хоть немного воплотить нечто доброе в жизнь. Поэтому, по своему личному опыту, могу сказать, что такие конференции, как сегодняшняя, весьма полезны и нужны.

Иеромонах Паисий (Новоженов), исполняющий обязанности наместника Свято-Успенского Старицкого мужского монастыря (Тверская и Кашинская епархия)

Мы, монахи, должны, прежде всего, призывать к миру, молиться за врагов... Не испытывать эйфории от победы, потому что, даже если это наши земные враги, – все равно гибнут люди. Нам должно быть в равной мере скорбно из-за того, что люди довели мир, в котором живут, до войны. Я считаю, что нормальное состояние монаха – это скорбеть во время войны и призывать к миру через молитву. Монах с ружьем – исключение из правил. Лучше пусть он помолится, чтобы наступил мир между государствами... Нам надо другими глазами смотреть на военное противостояние – с великой болью. Когда старец Софроний (Сахаров) во время Второй мировой войны жил в пустыне на Афоне, он молился там за всех, плакал, и его сердце разрывалось. Он не слышал взрывов снарядов, но молился Богу, чтобы всё это прекратилось.

Всем известные старцы, которые воевали в Великую Отечественную, еще не были в то время монахами. Они были молодыми людьми и честно исполнили свой гражданский долг. Впоследствии они ведь не хотели вспоминать про ужасы войны... А мы, сегодняшние молодые, не видевшие этой страшной реальности, с энтузиазмом рассказываем о победах... Нужно молиться и любить всех людей вокруг нас, чтобы не допустить такого всплеска агрессии.

Для современных монахов самое трудное – это сохранение мира между собой и сохранение нерассеянной, сильной Иисусовой молитвы посреди многочисленных суетных хозяйственных попечений. Я очень хочу, чтобы монашеская жизнь имела некую стабильность. Хотя в наше время, естественно, это очень трудно.

В нашем монастыре, открытом заново более двадцати лет назад (а основанном в начале XII столетия), сейчас подвизаются трое насельников. Мы до сих пор переживаем период становления, и я нахожусь в молитвенном ожидании новых послушников. Понимаю, что быстро этого не произойдет, нужно прежде всего правильно закладывать фундамент, – тогда, найдя здесь стабильность духовной жизни, к нам будут приходить новые монахи, уверенно чувствующие, что в этом месте они могут спасаться, что их не ждет никакой крах через год-два. Потому что для послушника очень важна надежда на его перспективы в монастыре, в котором он примет постриг и в котором в свой срок скончается. Создание правильного духовного устроения – это самое главное сейчас.

Игумения Зоя (Абдрахманова), настоятельница Мало-Дивеевского Серафимовского женского монастыря (Сарапульская епархия Удмуртской митрополии)

Мы с сестрами впервые принимаем участие в Рождественских чтениях. Очень интересно не только доклады послушать, но и пообщаться как большая монашеская семья. Нужно отметить прекрасную подготовку конференции.

Тема этого года имеет отношение к каждому из нас, ведь все мы – внуки победителей. У нас в семье мои дедушки воевали, они пришли с фронта израненные и рано умерли. Маме было 6 лет, когда ее отец скончался, а папа в 8 лет остался без отца. Я выросла еще в советское время, и в школьные годы мы много помогали ветеранам. Мы их всех знали, у нас были подшефные. А начинала я свой монашеский путь в обители, где жили старенькие монахини, которые застали войну, сами воевали. Можно предположить, что для них война стала поворотом к новой жизни. У человека, столкнувшегося с таким ужасом, сознание меняется, появляются другие ценности... Наша монахиня-фронтовик не любила вспоминать и рассказывать о войне. То поколение вообще было немногословным. У нас есть матушки, которые трудились в тылу или были детьми этой страшной войны. И мы будем чествовать в этом году всех, кто пережил испытания, выстоял и победил.

Игумения Смарагда (Зыкова), настоятельница женского монастыря в честь преподобномученицы Елисаветы Феодоровны в Алапаевске (Каменская епархия Екатеринбургской митрополии)

Монах и война... Все монахи, прошедшие войну, – необыкновенно крепки духом и стойки в вере. Преподобный Паисий Святогорец, наш современник, – один из них. Старец сравнивал монаха с радистом на войне – он и сам был радистом. Что делает радист? Он вызывает подкрепление, держит связь с главным управлением. Монах вызывает подкрепление с Неба. Вот он просто ходит по монастырю и читает Иисусову молитву – он внутри себя. И в это время с Небес прямым потоком идет благодать Божия, милость Божия, благословение Божие. Монах может об этом и не знать, а Господь хранит обитель от каких-то серьезных испытаний. Матушка Филарета, Пюхтицкая настоятельница, рассказывала, что Матерь Божия по молитвам и чистоте жизни сестер сохранила их обитель – ее не разорили, не взорвали. Также и Толгский монастырь. Намоленные места вопиют к Небу. И нередко бывает так, что уже ушедшие поколения монахов настолько укрепили связь этого места с Богом, что вот их уже давно нет на земле, а помощь с Небес идет. Случается ведь, что ныне живущие монахи видят почивших сестер, братьев молящимися за свою обитель. Если духовные очи открыты, то временных рамок нет.

Не случайно мы эту тему затронули. Все враги России ненавидят слово Победа, – ведь, по сути, весь мир был спасен от уничтожения...

Монахи нередко жертвовали собой ради того, чтобы кого-то выручить из беды. У монаха нет привязок к этой земле, и он знает, что Господь за милость и его помилует. Поэтому многие укрепляли в себе дух и не оставляли движения к Небу.

Записали Екатерина Орлова, Юлия Стихарева, Владимир Ходаков

Епископ Североморский и Умбский Тарасий
«Отечество дается нам Небесным Отцом и созидается отцами земными. Конечно, его надо защищать»

Отечество защищают и молитвой, и трудом, и ратным подвигом. В этом проявляется любовь к нему, как проявилась она у схимников Пересвета и Осляби – героев Куликовской битвы. А чуть позже, спустя века – у старцев Троице-Сергиевой лавры, которые мобилизовали во время осады монастыря поляками в 1608–1610 годах всех монахов, имевших в прошлом боевой опыт. Еще один пример из нашей истории привел епископ Североморский и Умбский Тарасий (Перов) – защита братией родной Соловецкой обители от англо-французской эскадры во время Крымской войны 1853–1856 годов. По словам владыки, это заставляет задуматься о сути монашеского подвига и действиях монашества в конкретных исторических условиях.

Круг вопросов, затронутых Его Преосвященством в беседе с корреспондентом портала «Монастырский вестник», был широк, включая – в первую очередь – размышления о Победе нашего народа в самой страшной войне XX века.

Сами исторические события таят в себе огромную духовную силу!

Владыка, Вы как человек, имеющий историческое образование, наверное, видите тенденцию роста разного рода попыток переписать мировую историю, обелить карателей, героизировать их. Недруги исступленно пытаются отнять у нашей страны Победу в Великой Отечественной войне. Причем не только чужестранные. Своих очернителей и фальсификаторов тоже хватает.

К сожалению. И тот, кто сегодня переписывает страницы истории, просто старается извлечь сиюминутные выгоды. Но когда переписывают историю, уничтожая прошлое, уничтожают и будущее! Это момент уничтожения нации...

Все факты нашей истории – и те, что уже открыты, и те, что только сейчас открываются – мы должны знать, и, на мой взгляд, не уходить от каких бы то ни было проблем. Есть история, как факт, а есть интерпретация, что очень важно разделять.

Сегодня, по инициативе нашего Президента Владимира Путина, рассекречиваются новые документы о Второй мировой войне, ширится дискуссия, основанная на реальных фактах, идет процесс их осмысления. Во всех дискуссиях на первый план должно выйти требование научной добросовестности.

Хорошее требование. Актуальное в любую эпоху.

Также, по моему мнению, мы не должны излишне увлекаться мистической стороной, потому что сами исторические события таят в себе огромную духовную силу.

Можете привести какой-то пример для подтверждения этой мысли?

Замечательный пример мы находим в жизнеописании святителя Луки (Войно-Ясенецкого), которое у нас есть и с точки зрения жития – словесной иконы, где выделяется зерно и дается существо, и с точки зрения биографии. (Порой в биографии имеются такие детали, которые, может, в житии не отражаются. Например, сомнения святого, его мучения.) Ведь это великий подвиг, когда, находясь в своей третьей ссылке, ты отправляешь телеграмму на имя Председателя Президиума Верховного Совета СССР с просьбой прервать ссылку и направить тебя в госпиталь, чтобы оказывать помощь воинам в условиях фронта и тыла! «По окончании войны готов вернуться в ссылку. Епископ Лука», – заключительные слова телеграммы. Написал их человек, осужденный несправедливо, ученый с мировым именем! Он не попросил освободить его от наказания или предоставить ему какие-то блага. Самым важным для него было помочь раненым, облегчить их страдания. Вот вам чудесный момент – преодоление естества. Это было не какое-то преодоление человеческими усилиями естественных преград, а именно чудо – как дар благодати Божией в святом действии.

Историю с телеграммой и ряд других подробностей, связанных с жизнью архипастыря-хирурга, я знал давно, но немало дополнительных сведений я почерпнул из доклада протоиерея Николая Соколова, посвященного деятельности святителя Луки в годы войны.

И еще один момент. В первый день форума митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий обратил наше внимание на две даты: война началась в день Всех святых, в земле Российской просиявших, а Победа над врагом фактически пришлась на Пасху. Неверующий человек не осознает этого факта, для него это просто даты.

В то же время, говоря о нашей Великой Победе, мы не должны умалять силу и героизм тех, кто шел в бой, например, с коммунистическими убеждениями. Они тоже жертвовали своей жизнью во имя Родины. Причины были разные, но как только мы начинаем углубляться в их детализацию, мы сразу ставим себя над их подвигом. Да, Победа – это дар Бога. Однако этот дар дается по расположению человеческого сердца, его готовности к жертве.

Любовь и милосердие – на немилосердной той войне

Ваше Преосвященство, теперь у меня к Вам вопрос и как к историку, и как к архипастырю: наверное, некоторые аспекты Великой Отечественной войны нам еще только предстоит осмыслить? И прежде всего – с духовной точки зрения.

Действительно, мы только подходим к осмыслению многих событий. Святитель Игнатий (Брянчанинов) говорит, что через недостоинства людей, их неразумие действует рука Божия: «Люди – слепые орудия во всемогущей деснице Промысла; приводят в исполнение то, что Он повелевает или попускает». Так что большевики в какой-то мере оказались слепым орудием Промысла Божия. Это один аспект.

Второй связан со словом «милосердие». Был очень интересный советский черно-белый фильм «На всю оставшуюся жизнь», где звучала удивительная песня с такими словами: «Мы шли к любви и милосердью в немилосердной той войне».

Это же потрясающий христианский смысл! Да, он не обозначался богословски, однако проникал в сердца людей сквозь толщу всяких наслоений. Разве мы смогли бы без милосердия выиграть эту войну? Не смогли бы. Смогли бы мы без милосердия восстановить разрушенную страну? Нет.

Страна оказалась способной победить врага потому, что за нее сражались люди, которых воспитывали бабушки и мамы, хоть как-то сопряженные с верой и помнящие о том, что дает Бог. Это было заложено в нашем народе, который, по словам Святейшего Патриарха Кирилла, «...одним вступил в Великую Отечественную войну, а другим ее закончил».

В продолжение этой мысли: на сайте Минобороны Российской Федерации говорится, что вся захваченная гитлеровцами советская земля была превращена ими в огромный лагерь смерти и что миллионы трудоспособных людей, угнанных на работы в Германию, умерли в фашистской неволе.

Погибали в войну бойцы, погибали мирные жители – с верой, что враг будет уничтожен. Тем сильнее ранят слова одного из талантливых писателей наших дней, фронтовика, уже ушедшего в вечность, будто мы не победили, а просто закидали противника трупами.

Конечно, ошибки с нашей стороны были. Но если мы концентрируемся только на ошибках, тогда мы ничего не сто́им. Нужно посмотреть на всё вкупе – в совокупности фактов, чтобы получить более или менее объективную оценку. Не все хотят это делать – кто-то продолжает переписывать историю, кто-то вообще пытается ее забыть, и в результате – самый мощный удар наносится по памяти народной, живущей в каждой семье.

У каждого свой путь

Владыка, при знакомстве с Вашей биографией нельзя не обратить внимание на тот факт, что Вы крестились только в 2002 году.

Я крестился в 26 лет, а уже через два года, в 2004 году, правящий архиерей Мурманской епархии владыка Симон (ныне митрополит Симон на покое) постриг меня в монашество с именем Тарасий, в честь святителя Тарасия, архиепископа Константинопольского. В том же 2004 году состоялось мое рукоположение в сан иеродиакона, затем – иеромонаха. Не могу сказать, что до прихода к вере я не задумывался о многих вещах. Какие-то вещи приходили в голову. Например, от кого мы произошли? Ради чего мы живем? Это из области детских и юношеских размышлений.

А потом наша литература что-то мне открыла, в чем-то помогло общение с моим земляком мурманским писателем Виталием Семеновичем Масловым. Не то, чтобы он «загонял в веру», нет, конечно. Просто своим примером самоотверженной жизни он что-то пробудил в душе. И в то же время я не в состоянии объяснить логически, почему я пришел в храм, затем твердо решил креститься, далее избрал монашеский путь.

О северной епархии, отношениях с военными и древнем монастыре

Около двух лет Вы возглавляли Великоустюжскую кафедру на Вологодчине, затем были направлены в родные края как епископ Североморский и Умбский. Какова специфика епархии северных морей?

Епархия была образована в 2013 году путем выделения из Мурманской епархии и вошла в состав Мурманской митрополии. Новообразованную епархию возглавил епископ Митрофан (ныне – митрополит Мурманский и Мончегорский). Владыка – в прошлом военный, командир кораблей различных классов, демобилизованный в звании капитана 2-го ранга, – многое сделал для того, чтобы работа наших священнослужителей по окормлению военнослужащих оставляла след в сердцах людей. И рядовых, и командного состава, решающего наиважнейшие стратегические задачи. Хотя я сам в армии не служил, но благодаря трудам моего предшественника по милости Божией у нас складываются добрые рабочие отношения с военными. Без официоза и парадности. Я надеюсь, мы понимаем друг друга.

Владыка Митрофан в одном из своих интервью подробно рассказал о специфике нашей епархии, некоторые моменты я повторю. У нас в храмах нет бабушек – самых постоянных и надежных церковных ветеранов, поскольку епархия на Кольском полуострове, можно сказать, военная. В Североморске располагается главная база Северного флота. На территории епархии находятся военные морские гарнизоны, где живут семьи военнослужащих, среди которых подавляющее большинство молодых семей с детьми.

При владыке Митрофане в Североморске был создан Духовно-просветительский центр – он стал центром притяжения для детей и взрослых. В начале года мы провели Рождественский детский праздник (у меня это было первое Рождество здесь, это мои первые впечатления), и на празднике я увидел, что у нас очень талантливые дети. Плюс специфика семей военнослужащих, где держится дисциплина. Так и должно быть.

Единственное, что вызывает у меня некую грусть: бывает, военнослужащие трудятся алтарниками и только начинают входить в службу, учиться читать по-церковнославянски, приобретают вкус к богослужению, к духовной жизни, и раз – уезжают!

  Их переводят куда-то?

Нет, они выходят на пенсию по выслуге лет. Им дают квартиры в краях с более мягким климатом, подходящим по состоянию здоровья, и наши алтарники с семьями уезжают «на большую землю». Но хотя я сказал о грусти, всё равно в душе остается радость, что эти люди потянулись к вере и увидели в Иисусе Христе Спасителя мира. В епархии есть еще Умба – древнее поселение, где подвизался святой Иринарх Соловецкий, который стал игуменом Соловецкого монастыря и, как написано в Житии преподобного, заботясь о внешней безопасности обители (шведы и датчане сильно наседали в то время), преподобный много внимания уделял и внутреннему, духовному, ее укреплению, ревновал о поддержании в иноках истинно монашеского духа. Север нам открывает свои духовные тайны...

Владыка, Вы священноархимандрит возрождаемого древнего епархиального монастыря. Что Вы можете о нем рассказать?

Это самая северная в мире православная обитель, основанная в 1533 году преподобным Трифоном Печенгским. За минувшие века со Свято-Троицким Трифоновым Печенгским монастырем много чего происходило. Он то упразднялся, то возрождался, как третьеразрядный монастырь. Его разрушали, переносили... Для нас важной духовной вехой является событие, 430-летие которого мы вспоминали в минувшем году. Произошло оно по предсказанию преподобного Трифона уже после его кончины. Отряд финских захватчиков Пекки Вессайнена, подданных шведского короля, в канун Рождества Христова 1590 года вероломно напал на монастырь и уничтожил всех, кто в нем находился. 116 человек безропотно приняли мученическую смерть, еще раз подтвердив незыблемость православной веры.

В бытность епископом Североморским владыка Митрофан освятил в Печенге храм во имя 116 преподобномучеников печенгских. Монастырь начал возрождаться в Печенге в конце 2000-х годов, но после того, как в поселке сгорела церковь Рождества Христова, чудом уцелевшая за годы лихолетья (поначалу там затеплилась лампада монашеской жизни), новый монастырский комплекс было благословлено строить в районе поселка Луостари – на историческом месте упокоения преподобного Трифона.

Должен сказать, что рядом с монастырем находится знаменитая бригада морской пехоты – Печенгская. Идет окормление воинов. По возможности морские пехотинцы приходят в обитель на богослужения, молятся. Эта связь есть, и думаю, что она будет крепнуть. Сам монастырь строится: возведены большой храм, братский корпус, подсобные помещения, сделана ограда с башнями. Во многом строительство развернулось благодаря поддержке наших добрых друзей – в первую очередь, компании «ФосАгро» и основному ее владельцу российскому предпринимателю Андрею Гурьеву.

В настоящее время монастырю помогает концерн «Норильский никель» во главе с Владимиром Потаниным. Еще в епархии действует Борисоглебский скит обители, на границе с Норвегией, но в нем пока живет только один монах.

А сколько братии в монастыре?

Игумен (он же наместник и епархиальный древлехранитель), три иеромонаха, четыре монаха, послушники и трудники. Если говорить о сегодняшнем дне монастыря, то для меня самое радостное то, что братия там трудолюбивая, мирного духа и, главное, – сохраняет молитвенный настрой. Как священноархимандрит я стараюсь достаточно часто бывать в обители, но при этом не забывать и о приходах, среди которых есть отдаленные, как, например, приход в селе Краснощелье, что находится в центре Кольской тундры. Прихожане тоже должны чувствовать заботу и внимание архиерея. Мы не должны забывать о том, что для всех православных христиан как мирян, так и монашествующих есть единственный критерий оценки жизни – слово Божие. И хочется, чтобы оно зазвучало в людских сердцах, напитало их души.

Беседовала Нина Ставицкая

Игумения Ангелина (Нестерова)
«Этот монастырь давно построен на Небесах. Ему осталось только спуститься на землю»

Такие удивительные слова услышала монахиня Ангелина (Нестерова), будущая настоятельница Спасо-Богородицкого Одигитриевского женского монастыря Вяземской епархии от своего духовного отца схиархимандрита Михаила (Балаева) из Свято-Троице-Сергиевой лавры. Старец их произнес в ответ на признание новопостриженной монахини, что митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл (ныне – Святейший Патриарх) благословляет создать под Вязьмой, на месте кровопролитных боев с фашистами, небольшой женский монастырь поминовения погибших воинов, а она не знает, с чего начинать.

Матушка Ангелина рассказала корреспонденту «Монастырского вестника», кто помогал созидать один из самых молодых монастырей России, построенный в чистом поле, и какова его основная задача. А также поведала о своем монашеском пути.

От родителей – к детям. Стержень преемственности

Матушка, давайте начнем наш разговор с того, какие мысли и, быть может, воспоминания вызвала у Вас тема нынешнего форума.

Знаете, как-то сразу вспомнился момент, связанный с одним моим школьным сочинением. Только сейчас, здесь, спустя много лет я вдруг поняла, почему его зачитывали по областному радио. Ведь в нем не было ничего особенного – обычное сочинение старшеклассницы, посвященное подвигу молодогвардейцев. Но в заключение я написала, что как молодогвардейцы, воспитанные на образе Павки Корчагина, стали последователями его борьбы за идеалы, так и послевоенные поколения являются последователями наших отцов, защищавших родную землю от фашистских оккупантов. Эта мысль прозвучала – она была важна для всех. Сегодня я с убежденностью взрослого человека, много чего повидавшего на своем веку, могу повторить те слова. Мне кажется, что переход от родителей к детям, скажем, охранной функции – защиты всего того, что тебе дорого, дорого твоему Отечеству, вообще присущ русскому народу. Какое поколение ни возьми – так было всегда. Когда я, приближаясь к пятидесятилетнему возрасту, вернулась на свою малую родину в Вязьму, мой папа – инвалид Великой Отечественной войны, воевавший на Зайцевой горе в Калужской области, прозванной высотой смертников, – уже умер. Ранения на войне он получил тяжелейшие, и всю свою не столь долгую послевоенную жизнь страдал от них.

У меня возникло желание увековечить память о событиях, которые происходили в Вязьме в 1941 году. Долгое время в официальной истории о них невозможно было что-либо прочитать – я узнала о «Вяземском котле» в 70-е годы прошлого века во время одной из научных конференций в ГДР, в Потсдаме. И меня это так потрясло!

А что за конференция была? Можете о ней рассказать, чтобы читатель имел полную ясность?

Для полной ясности сообщу, что после окончания Ленинградского гидрометеорологического института меня по распределению направили в Латвию, где впоследствии и прошла большая часть моей жизни. Я заведовала в Риге Лабораторией информационно-вычислительных систем Всесоюзного научно-исследовательского института Академии сельскохозяйственных наук. Ездила на международные форумы. И вот в Потсдаме, во время одной из таких поездок, увидела книгу на немецком языке, взглянув на которую смогла только определить, что в ее названии есть до боли родное слово «Вязьма». Немецким я не владела, поэтому попросила переводчика полностью перевести название. Он перевел: «Вязьма. Черные дни Красной армии». Позже, навещая маму, я стала расспрашивать старожилов нашего края, почему немцы так написали – черные дни... Хотя подобного рода расспросы в те годы не приветствовались и очевидцев не поощряли делиться воспоминаниями, однако один из них не побоялся мне кое-что рассказать. В октябре 1941-го он поехал по лесу в Доманово через другую деревню – Мартюхи, и на Мартюховской горке его лошадь не могла пройти, так как везде лежали мертвые люди. Это было место прорыва из «котла». Сегодня про «Вяземский котел» известно многое. К примеру, то, что осенью 1941 года тут попали в немецкое окружение пять наших армий (в состав которых входили и дивизии Московского народного ополчения). И что более 600 тысяч советских воинов были взяты в плен. А сколько сотен тысяч красноармейцев погибло, закрыв путь к наступлению немецко-фашистских войск на Москву и дав возможность командованию выиграть время для сосредоточения резервов?!

И как Вам тогда виделось увековечивание памяти защитников Отечества на родной земле, где, наверное, не то что каждый метр – каждый ее сантиметр пропитан солдатской кровью?

Я обратилась к владыке Кириллу, нынешнему Патриарху, с прошением, чтобы он благословил построить в деревне, попавшей в эпицентр

«Вяземского котла», небольшой храм-часовню, посвященный моему отцу Федору, и назвать его в честь Небесного покровителя папы – великомученика Феодора Стратилата, издревле почитающегося как покровителя православного воинства. Владыка благословил. Средства у меня еще на тот момент имелись, так что в 1996 году мы начали строительство, а в 2000 году митрополит Кирилл освятил наш деревянный храмик великим освящением. Сказал, что это первый храм, построенный в деревне в память о павших воинах. С этого всё и началось!

Об иконе Божией Матери «Одигитрия – Вяземская ратная» и наказе старца «сидеть в окопе»

Матушка, а у Вас была духовная «закваска» верующей семьи или родители подпали под влияние богоборческой власти и Бога не признавали?

Мой папа на фронте вступил в партию. Но в младенчестве он был крещен, поскольку наша бабушка, родившая 18 детей, была глубоко верующей и детей своих воспитывала в благочестии. Поэтому запрета от папы не ходить в церковь мы с сестренкой не слышали. Папина мама и мамина сестра – инвалид войны, водили нас с Ниной в храм, где мы причащались. У нас дома икона Божией Матери Одигитрии (благословение маминой мамы) висела на кухне, у бабушки в деревне – в красном углу. Если кто-то чужой наведывался, шторка тут же задергивалась. Позже, когда к власти пришел Хрущёв, папа однажды вернулся с партийного собрания, обсуждавшего доклад Никиты Сергеевича по разоблачению культа личности Сталина, и произнес: «Девчонки, если хотите поступить в институт, в церковь больше не ходите». Но я точно знаю: то, что вложено в человека в детстве, никуда не исчезает. И часто говорю молодым родителям: «Приводите маленьких детей в храм!» Надо видеть, как эти детки к иконам подходят! Идет старшая сестричка лет пяти, ведет за руку братика, который только-только начал ходить. Девочка встает перед святым образом и учит малыша креститься. Ну разве это когда-нибудь забудется?

Не забыла и я, какую прививку веры получила в детстве. Мой институт в Ленинграде располагался напротив Александро-Невской лавры. Сидишь в аудитории и в окно видишь эту великую святыню. У нас были девушки из верующих семей, я с ними постоянно ходила в лавру. Конечно, на Литургии мы не стояли, не причащались, но перед святыми образами искренне молились. В Риге, будучи светским человеком, я много подвизалась в Свято-Троице-Сергиевом женском монастыре. Потом наступили тяжелые времена. После распада СССР в Риге закрыли филиалы Московских институтов, в том числе и мою лабораторию. Работать было негде. А в Вязьме заболела мама (инсульт), и некому было за ней ухаживать. Но где найти работу доктору биологических наук в маленьком провинциальном городке? Настоятельница Рижской обители игумения Магдалина (Жегалова) сказала: «Там у вас монастырь открыли. Иди туда». Но монастырь-то оказался мужским! «Ничего, – сказала матушка Магдалина. – Обратись к игумену, он тебе работу найдет». Так и получилось. Я взяла с собой два компьютера, которые очень даже пригодились, когда мы занялись созданием Духовно-просветительского центра при Иоанно-Предтеченском мужском монастыре. Затем в 1995 году по благословению нашего правящего архиерея митрополита Кирилла меня постригли в иночество. Монашеский постриг в 2000 году совершил также владыка-митрополит Кирилл, дав мне имя в честь святой праведной Ангелины, деспотиссы Сербской.

Знакомство с лаврским старцем схиархимандритом Михаилом (Балаевым) сильно повлияло на Вашу дальнейшую жизнь. Как оно, матушка, произошло?

Это удивительная история и особо для меня памятная. В лавру мы приехали с одной знакомой игуменией. Был 1999 год. Матушка сказала отцу Михаилу, что ее попутчица-инокиня, то есть я, хочет у него окормляться. Отец Михаил ответил, что он слишком болен, поэтому не может брать на себя такую ответственность. Батюшка действительно был очень старенький и больной. Я когда взглянула на него, то подумала, что, наверное, первый и последний раз его вижу. А он потом окормлял меня еще целых десять лет! Так вот, узнав об отказе, я почувствовала, как слезы закипают на глазах. Потом вдруг батюшка сказал игумении:

– Ну, пусть она зайдет! Захожу:

–Ты откуда?

– Из Вязьмы.

– Из Вязьмы Смоленской области?

– Да.

– Ну-ка, ну-ка садись!

Сколько примеров можно привести, явно свидетельствующих, что у Бога ничего случайного не бывает! И этот – один из них. Оказывается, в 43-м году, в марте месяце, отец Михаил освобождал Вязьму. Шли они через Сычевку, практически все время передвигались пешком. Когда к Вязьме приблизились, нужно было форсировать реку. А над рекой на горе стоял большой собор, в котором укрепился немецкий пулеметчик. Несколько атак захлебнулось: пулемет, не умолкая, косил людей. Пришла очередь роте отца Михаила (тогда еще Виктора) идти по тонкому льду, покрытому водой. И батюшка вспоминал, что он тогда внутренне сказал себе: если останусь жив, уйду в монахи. Господь спас его: до берега добежали лишь два человека из ста. Восемнадцатилетний Виктор Балаев в том бою был ранен и очнулся только в госпитале через несколько дней. После войны он какое-то время учился, получил художественное образование. Очень талантливый был человек! Но обет, данный Богу, сдержал. Поступил в Троице-Сергиеву лавру послушником, а закончил свою земную жизнь схимником. Длительный период времени был келейником Святейшего Патриарха Алексия (Симанского).

Узнав о благословении митрополита Кирилла построить под Вязьмой монастырь поминовения павших воинов, схиархимандрит Михаил первым делом наказал нам написать икону Божией Матери «Одигитрия – Вяземская ратная». Благодаря тому, что в монастырь из года в год приезжают паломнические группы и благодаря, конечно, средствам массовой информации сегодня предыстория появления этой иконы стала широко известна. Но мне думается, будет уместно ее вкратце повторить. Воевал тогда Виктор Балаев подо Ржевом. Увидев на груди Виктора, будущего старца Михаила, нательный крестик, один солдатик решился ему рассказать, как он и другие бойцы сумели вырваться из «Вяземского котла». На вечер был назначен прорыв немецкой линии, однако вражеский огонь не прекращался. И вдруг солдаты увидели Женщину в темной одежде – то ли в накидке, то ли в широком плаще. На руках Она держала ребеночка. Женщина пошла по тропинке и как будто рукой звала за Собой. Солдаты подумали, что это местная жительница, знающая дорогу. Пригнувшись, побежали за Ней. Бежали-бежали, потом увидели, что Она скрылась за кустиками и совсем исчезла из вида. Тогда только они поняли, что это была не простая Женщина... Схиархимандрит Михаил дал благословение написать икону, на которой Божия Матерь представлена во весь рост, парящей на облаке, с Предвечным Младенцем на руках. Под Ней между символических холмов текут две реки – земная и небесная. Первая – из тысяч воинов, мучеников, павших за Отечество. Они изображены без головных уборов, в гимнастерках, в плащ-палатках, с крестами в руках. Вторая река уносит души погибших на небо. Я тогда спросила у батюшки, почему красноармейцев, среди которых наверняка было немало комсомольцев и коммунистов, надо изображать с крестами? Батюшка сказал слова, запомнившиеся мне на всю жизнь: когда наступает последняя минута, все мы становимся верующими. (Кстати, известно предание, что еще при Екатерине II воина, погибшего на поле брани за Отечество, считали мучеником. Он не святой, но – мученик. Вот и эти тысячи и тысячи бойцов приняли мученическую кончину.)

Сегодня Спасо-Богородицкий монастырь, поминающий воинов, известен в нашей стране и за ее пределами. Матушка, а застал ли Ваш духовный отец период строительства обители и начало реализации ею столь высокой миссии?

Практически нет. Он умер в 2009 году – причем на день памяти моей Небесной покровительницы святой Ангелины Сербской, 14 июля. Но после его кончины мы почти сразу реально почувствовали молитвенную помощь дорогого батюшки. Умер он в июле, а уже в августе у нас появился благотворитель, и с 2010 года началось строительство. Благотворитель – Игорь Алексеевич Сазонов – и по сей день с нами, наш ктитор. За труды по строительству Покровского храма монастыря Игорь Алексеевич награжден Святейшим Патриархом Кириллом орденом преподобного Серафима Саровского III степени. Вспоминаю, как в середине 2000-х годов я приезжала к отцу Михаилу и говорила: «Батюшка, ничего не получается! Благословите уйти в какой-нибудь другой монастырь!» Но он мне сказал: «Я в 43-м году сидел в окопе под Вязьмой, а теперь ты сиди!» И сказал, что этот монастырь давно построен на Небесах, ему только осталось спуститься на землю. Не могу не привести еще одно дивное подтверждение того, что у Бога ничего случайного не бывает. Сначала мы на пожертвования выкупили землю у крестьян (их паи) и передали ее в собственность епархии. И всё же поскольку то были сельхозугодия, ничего нельзя было возводить. Наконец в 2009 году вышло постановление губернатора: шесть с половиной гектаров перевести из категории сельскохозяйственных угодий под строительство православного монастыря. Начались геодезические, геологические работы, и только потом мы узнали, что именно здесь, на берегу реки Курьяновки, где строится наша обитель, был единственный удавшийся прорыв из «Вяземского котла». Я и себе, и сестрам говорю: «Мы должны радоваться, что Господь позволяет нам здесь присутствовать!» Ну, и конечно, монастырь созидался молитвами Святейшего Патриарха Кирилла. Дело это невероятно трудное, сложное, но, слава Богу, определением Священного Синода Русской Православной Церкви от 25 июля 2014 года Спасо-Богородицкий Одигитриевский женский монастырь был открыт.

В монастырском синодике – более 21 тысячи имен

Несколько лет назад в СМИ проходила информация, что монастырь под Вязьмой поминает 10 тысяч имен погибших воинов. Затем приводилась другая цифра – 12 тысяч. Вероятно, к началу 2020 года она возросла?

Сейчас в монастырском синодике более 21 тысячи имен. Поминаем мы вождей и воинов, павших в годы Великой Отечественной войны. Поминаем всех православных жителей страны, погибших от рук оккупантов в плену и концентрационных лагерях, а также тех, кто принял страдальческую кончину вследствие тяжести военного времени. Еще поминаем воинов, погибших в ходе локальных конфликтов, спецопераций и во всех военных конфликтах XX и XXI веков.

Наверное, включая и наши недавние потери в Сирии?

Да, это, можно сказать, свежие раны. Был такой случай: 18 сентября 2018 года после отпевания и погребения останков 459 воинов в братских могилах на Богородицком поле в наш храм на обратном пути зашли двое офицеров из Вязьмы. Они сказали, что вчера в Сирии был сбит разведывательный самолет ИЛ-20 и погибли все, кто находился на борту. Среди погибших – военнослужащие из Вязьмы. Офицеры спросили: можно ли, чтобы об их земляках, выполнявших свой воинский долг, молились здесь, в храме? Старший священник монастыря иеромонах Даниил (Сычёв) достал синодик для поминовения воинов и записал имена. Вообще сразу после открытия обители нам стало поступать много писем от родственников, точно знавших, что в этой местности, на этой земле, погибли их близкие. Потом стали присылать письма родственники тех, кто сражался с фашистами на разных фронтах и сложил голову за Отечество. Затем в нашей почте появились письма от родителей, жен, сестер, братьев, детей наших современников, погибших в ходе локальных вооруженных конфликтов. Мы решили, что, так как наш монастырь единственный в своем роде, будем поминать всех. В обители подвизается семь сестер. (Еще когда я ездила к отцу Николаю Гурьянову на остров Залит, он мне говорил: «Не бойся малое стадо! Всё будет!»)

Понятно, что для «малого стада» было бы неподъемно поминать столько имен погибших воинов. Но каждому, кто к нам приезжает, мы даем прочитать страницу синодика с именами. Рассказываем всем о монастыре и о трагизме тех событий. Везем паломников к мемориальному комплексу «Богородицкое поле», где находятся захоронения останков солдат, найденных поисковиками Центра «Долг», которые каждый год продолжают исследовать эти леса и овраги, ручьи и болота, метр за метром.

На «Богородицком поле» есть одноименный музей, он тоже производит сильное впечатление. И всё это вместе – духовная часть и историческая, поминовение имен и оживающие страницы трагического прошлого – благотворно влияет на человека.

А много людей к вам приезжает?

Много. Только за минувший год мы приняли около 150 паломнических групп. Из них 70 – молодежные. Если в самом начале дорогу к нам знали в большей степени военные, побывавшие в «горячих точках», то сейчас, я бы сказала, настало время молодежи. Нас постоянно посещают студенты разных вузов, учащиеся колледжей, и что отрадно: среди них столько молодых людей, которые – это чувствуется – имеют не только чистую душу, но и чистый ум. Что я имею в виду? Что сбить их с пути, навязать им ложные установки, изуродовать их духовно не получится. И в этом видится повод для оптимизма в отношении будущего России. Очень весом вклад в духовно-патриотическое воспитание и в работу с паломниками отца Даниила (Сычёва), чей дед погиб под Вязьмой в 1942 году. Батюшка и служит, и окормляет сестер, и совершает отпевание останков воинов Великой Отечественной войны, панихиды, заупокойные литии. Он дружит с поисковиками, казаками и охотно встречается с гостями монастыря. Отец Даниил – член Союза журналистов Москвы и Союза художников Москвы, лауреат премии Союза писателей России «Имперская культура» по разделу «Душеполезное чтение». Но, конечно, для нас с сестрами крайне важно то, что к всеобщей радости Господь нам послал батюшку-молитвенника.

В заключение нашей беседы хочу Вам задать вопрос, с которым мы подходили и к другим участникам форума. Почему монахи считали необходимым защищать Отечество в ту войну, 75-летие Победы которой скоро будем отмечать? Ведь какие гонения пережила Церковь со стороны государства! К тому же не всем было понятно, что такое фашизм. Особенно в первые годы войны...

Этот вопрос, полагаю, возникает у любого мыслящего человека. У меня он тоже возникал. И я как-то спросила у схиархимандрита Михаила (Балаева) – почти теми же словами. И услышала ответ, который всей душой приняла и, думаю, что он правильный. Батюшка сказал, что монах – слуга Богу.

Человек приходит в монашество ради Христа. Приходит жертвенно. Первым воином был Христос, Который боролся с диаволом. Монахи тоже призваны бороться с диаволом. Но разве враги, стремящиеся захватить нашу землю, посылаются добрыми силами? Это слуги диавола! А раз они слуги диавола, то пока мы в теле, пока мы в плоти, мы должны с ними бороться. Кто – молитвой, кто – мечом, как получившие благословение преподобного Сергия Радонежского иноки Пересвет и Ослябя.

Вспомним еще один факт: молодой иеромонах Пимен (Извеков), будущий Патриарх, в годы Великой Отечественной войны стал боевым офицером, разведчиком. Когда приходит жесткое для твоей Родины время и остро встает вопрос, быть стране и земле как таковой или нет, тогда братские неурядицы (а что такое гражданская война? Брат идет на брата!) отступают на второй план. Это потом разберемся, кто прав, кто виноват. А сейчас надо защитить Отечество, защитить веру – именно правую веру, которая против диавола. В этом смысл монашеского подвига на войне. О фашизме: видя зверства фашистских оккупантов, верующие люди понимали, что всё это делается по наущению диавола.

Беседовала Нина Ставицкая

Игумения Иова (Иванова)
Вернули из небытия

Богородице-Тихвинский женский монастырь был основан по обету ближайшим сподвижником Петра I генералом-фельдмаршалом Борисом Шереметевым в честь победы над шведами под Полтавой, свершившейся на следующий день по празднованию Тихвинской иконы Божией Матери.

Преподобный Макарий Оптинский в отношении духовной жизни ставил этот монастырь выше других женских обителей, так как в его время там жили и подвизались замечательные старицы. Некоторые из них окормлялись у Оптинских старцев.

Прискорбно, что в наши дни в поселке Борисовка на Белгородчине (здесь было имение Шереметева, только прежде оно относилось к Курской губернии) находятся жители, которые с удивлением спрашивают: «Неужели поблизости был монастырь?»

С настоятельницей обители игуменией Иовой (Ивановой) мы вспомнили во время беседы нашу журналистскую командировку в Борисовку в конце 2016 года, когда только семь месяцев прошло с тех пор, как возрождающаяся из руин святыня обрела статус монастыря, и поговорили о реалиях сегодняшнего дня.

Монастырь как памятник победы русского оружия в Полтавской битве

Матушка, на портале «Монастырский вестник» было размещено два интервью с Вами: «Сама Матерь Божия нас сюда привела», «И помни весь путь, которым вел тебя Господь...» В целом предстала интересная картина: бывшая журналистка, принявшая монашество, становится игуменией уникальной обители.

Вместе с батюшкой, окормлявшим в Рязани стареньких монахинь, живущих по разным причинам вне стен монастыря, и этим небольшим «старушечьим десантом», как Вы сами с любовью назвали сестер, Вы отправились за семьсот километров в Губкинскую епархию на Белгородской земле. Приехали в разруху, где не просто выжили, а вернули к жизни обитель с богатой славной историей.

Что делает сегодня монастырь, чтобы вылечить болезнь исторического беспамятства?

Нашему батюшке, игумену Иннокентию (Артемкину), с которым мы все сюда приехали и вместе преодолеваем трудности, делим радости и горести пополам, пришла хорошая идея. Ее-то мы сейчас и воплощаем в жизнь. Делаем мемориал, в котором будут отражены великие битвы русского народа. У подножия Поклонного креста (он уже установлен) будут ниши с землей, собранной в местах Куликовской и Полтавской битв, Бородинского сражения, а также на Прохоровском поле, где произошло самое известное танковое сражение Великой Отечественной войны. Мы провели несколько экспедиций – побывали вначале на Прохоровском поле, это недалеко от нас. Затем вместе со священниками и представителями администрации Борисовки съездили на поле Куликово и Бородино. Благотворитель эту поездку оплатил. Из двух других мест – Полтавы и Ленинградского блокадного кольца – землю для ниш мемориала нам привезли.

Нет ли у Вас опасений, что в связи с событиями на Украине, где историю ставят с ног на голову, слитые для нас в единое целое понятия «Полтавская битва» и «победа русской армии над шведами», «триумф русского оружия» могут вызвать там, мягко говоря, неадекватную реакцию?

К великому сожалению, на примере Украины мы видим, что если уничтожается историческая генетическая память, с этим народом можно делать что угодно. На этой земле будут жить тогда другие люди. Сколько сейчас молодежи уезжает с Украины?! И посмотрите, как там подрастающим поколениям изменили сознание, вложили в их головы враждебную информацию! Они ведь и про Великую Отечественную войну практически ничего не знают, а если что-то знают, то в таком искаженном виде!

Информационная война стремительно набирает обороты. Вспомним, что еще Гитлер в свое время сказал: «Россию можно победить только тогда, когда украинцы и белоруссы забудут, что они русские». Украинцы, как видим, о многом забыли. А молодежь в нашей стране – разве у какой-то ее части не диагностируется болезнь исторического беспамятства? Нам очень хочется, чтобы молодые люди, подростки приходили, приезжали в монастырь, узнавали о нем как о памятнике победы в Полтавской битве и о других великих победах русских воинов. Читали надписи на мраморе, всматривались в изображения битв, со вниманием слушали экскурсовода, затем брали в руки серьезные исторические книги.

Но чтобы возникла потребность углубиться в прошлое, осмыслить его, нужно, наверное, с душой рассказывать о событиях давно минувших дней?

У нас есть замечательный экскурсовод – монахиня Поликсения (Пичиненко). Она с душой подходит к своему послушанию знакомить гостей, паломников, экскурсантов с историей обители. Умеет мать Поликсения заинтересовать людей событиями, фактами. Ее, к слову, можно увидеть в недавнем видео-фильме из цикла передач телекомпании «Мир Белогорья», которая пятый год ведет просветительский проект «Святыни Белгородчины». Фильм называется: «“И о всех, и за вся”. О чем молятся в монастыре».

А на каком этапе находится работа по созданию мемориала?

Сейчас художники работают дома. Один из них, гравер, делает на мраморе гравюры с изображением битв разных эпох. Второй делает само подножие мемориала. Весной мы всё смонтируем.

«Когда приезжаешь сюда, радуется сердце»

Матушка, на странице ВКонтакте, которую Вы ведете с первых дней возрождения обители, я посмотрела названный Вами фильм. Многое заинтересовало, но сейчас хочу обратить внимание на слова игумена Варфоломея, наместника Николо-Угрешского ставропигиального мужского монастыря. Как член Коллегии Синодального отдела по монастырям и монашеству он был здесь, когда только рассматривалась возможностьоткрытия женской обители в Борисовке. И вот в августе прошлого года отец Варфоломей снова посетил обитель и назвал увиденное чудом.

В первый раз игумен Варфоломей был здесь с заместителем председателя Синодального отдела по монастырям и монашеству, настоятельницей Зачатьевского ставропигиального женского монастыря игуменией Иулианией, пять лет назад. Надо ли говорить о царившей тогда разрухе и неустроенности быта в монастыре, где в лучшие времена подвизалось до полутора тысяч сестер и насчитывалось 68 корпусов? По сути это был целый город, полностью себя обеспечивавший. Настоящая монашеская республика! От нее осталось лишь два полуразрушенных корпуса. Хотя мы радовались и им: все-таки крыша над головой! Так вот, минувшим летом матушка Иулиания, паломничая с сестрами по святым местам Белгородчины, снова заехала в Богородице-Тихвинский монастырь. В составе группы по благословению председателя СОММ Высокопреосвященного архиепископа Каширского Феогноста находился и игумен Варфоломей – как член Коллегии Отдела. Всех тронули его слова, сказанные тележурналистам. С одной стороны, в первый приезд батюшке было страшно смотреть: как всё это возможно поднять человеческими усилиями? Но с другой стороны, видя какую-то ревность, любовь и веру сестринской общины во главе с духовным руководителем, отец Варфоломей, по его признанию, почувствовал, как затеплилась надежда, что здесь будет какая-то жизнь. Но он даже не мог предположить, что будет такой расцвет. И назвал это благословением Господа, благословением Царицы Небесной. Сказал: «Когда приезжаешь сюда, радуется сердце».

О радости, вызванной позитивными изменениями в обители, говорила в фильме и игумения Иулиания. Сколько раз она была в Борисовском Богородице-Тихвинском монастыре?

Два раза матушка Иулиания приезжала по благословению владыки Феогноста с рабочими визитами, в третий раз – паломницей. Мы ей очень благодарны за ее внимание к обители и за духовные советы, которые помогли укрепить дух нашей монашеской семьи. А чудо возвращения монастыря из небытия произошло благодаря многим людям. Напомню, что когда нас нигде не брали (пожилые и не очень здоровые люди везде считались обузой), молодой архиерей, которому тогда и сорока не было, – епископ Губкинский и Грайворонский Софроний – понял и оценил главное: у стареньких монахинь большой молитвенный потенциал. Он принял наш «десант», взяв на себя огромную ответственность. И сегодня владыка столь же ответственно и сердечно относится к нуждам и чаяниям сестер.

Монастырь в епархии единственный. Сейчас в нем 12 насельниц. Самой молодой исполнится 60 лет. Возраст самой старой насельницы весьма почтенный – 95 лет. Мне часто приходится от сестер слышать: «Ой, давление подскочило!», «Ой, сердце прихватило!» При немощи нашей у нас основной труд молитвенный. Псалтирь читается круглые сутки. Акафистное пение каждый день. Ежедневно совершаются богослужения – утренние и вечерние, а ночные службы – с субботы на воскресенье, под великие двунадесятые и под престольные праздники. К тому же у каждой насельницы есть свое личное правило. Еще поступает много поминальных записок. Причем не только через церковную лавку, но и по интернету. Мы их принимаем – и не обязательно за пожертвования. У кого есть возможность, тот присылает какую-то милостыньку, у кого нет возможности, – просто пишет имена близких и просит помолиться. Отвечаем всем: «Принято» и молимся. Молитва идет. В целом же полагаю, что наши монахини преклонного возраста и я вместе с ними, грубо говоря, являемся удобрением. Мы этот монастырь немножечко подняли, а следующие поколения примут от нас ожившую обитель и будут ее развивать. Верю, что молодое монашество сюда придет.

Кого еще Вы можете назвать из тех, кто помогал выводить обитель из забвения, налаживать здесь монастырскую жизнь практически с нуля?

Конечно, главу администрации поселка Алексея Васильевича Хуторного, которого все называют мэром Борисовки. Хороший, добрый, порядочный человек. Верующий. В церковь ходит, причащается. Я уже рассказывала в предыдущих интервью, что первое время мы жили в диких условиях: ни воды, ни электричества, ни нормальных помещений – ничегошеньки не было! Алексей Васильевич как взял нас под свою опеку, так и по сей день продолжает оказывать помощь. Поначалу даже сам сюда воду возил. В небольшой музейной экспозиции монастыря среди других экспонатов можно увидеть обыкновенный чайник. На него многие гости и паломники обращают внимание: почему он здесь? Поначалу этот чайник был единственным из нашей кухонной утвари. Мы в нем и воду кипятили, и кашу варили. Мэр воду привозил, сестры готовили...

Сейчас много критики звучит в адрес чиновников разного ранга, но люди должны понимать, что чиновников нужно не критиковать, а надо молиться о них. Большинство из них – дети своего времени. Прошел век безбожия, государственного атеизма – чего можно ожидать от безбожников? Следует себе уяснить, что никакая партия, никакая секта Россию не выручит – ее спасет только православие. Будут у нас в правительстве воцерковленные люди, значит, они не станут свою Родину продавать и принимать такие законы, что направлены на вымирание населения. Будут в наших школах православные учителя, они не станут воспитывать космополитов, а воспитают патриотов. Если в больницах и в клиниках будут православные врачи, прекратится нажива на неизлечимо больных людях.

А за мэра Борисовки вы в монастыре молитесь?

Молимся за раба Божия Алексия и за всю его семью.

Также по Вашей странице ВКонтакте прослеживается: высказанная Вами мысль, что когда-то прославленная, но теперь полуразрушенная и позабытая обитель должна стать народным достоянием, нашла отклик в сердцах незнакомых людей. На «первый ручеек» пожертвований в монастыре сделали монтаж окон на втором этаже кирпичного здания и стали собирать средства на установку окон на третьем этаже. Какое еще применение было «народным» деньгам, поступившим благодаря обращениям через социальные сети?

Эти деньги пошли на написание икон в Никольском храме – домовом храме, возрожденном недавно на своем историческом месте (на втором этаже бывшего больничного корпуса). Первый наш храм, совсем маленький, в честь святого великомученика и целителя Пантелеимона, мы обустроили в здании бывшей трапезной, как только приехали на эту землю. Сегодня в нем находятся все старые иконы, которые к нам приходили, и ковчеги с частицами мощей святых. У нас более 80 частиц мощей великих угодников Божиих. А в Никольском – все иконы новые. Писала святые лики прихожанка монастыря, иконописец Елена Кучинская, помогали ей сестры – монахиня Поликсения (Пичиненко), инокиня Лидия (Курта). А в середине января было завершено изготовление последнего мозаичного образа для алтаря.

Мозаичного?

Написать большую храмовую икону стоит в десятки раз дороже, чем изготовить вот так, как у нас, в технике «алмазной мозаики». Решился на этот кропотливый труд духовник монастыря игумен Иннокентий. С завидным терпением работал батюшка над каждой иконой. Помогали ему алтарники, прихожане. Сейчас эти образа, обрамленные красивыми резными киотами, искрятся, как бы пронизанные светом. И выглядят не хуже писанных! Никольский храм светлый, красивый, и когда я в него вхожу, то мне кажется, что нигде такого красивого храма нет! Что касается бытовых условий, они теперь, слава Богу, хорошие, жить можно. Скоро еще один корпус откроется, где и коммуникации будут лучше, и в целом он будет современнее. Туда переберется и наша воскресная школа – для ребят там приготовлены просторные удобные классы, большая костюмерная.

Собор станет сердцем монастыря

Матушка, пять с половиной лет назад на Монастырской горке вновь зазвучала молитва, и столько всего было сделано за это время! Сейчас наступил новый этап – восстановление собора в честь Тихвинской иконы Божией Матери. Из сообщений СМИ известно, что на обитель обратил внимание и губернатор Белгородской области.

Да, Евгений Степанович Савченко активно поддерживает идею возвращения прежнего облика и значения этого святого места, намоленного веками. В мае 2019 года градостроительный совет при губернаторе утвердил трехлетний план реконструкции обители. 1 июня 2019 года наш правящий архиерей епископ Софроний совершил чин освящения закладного камня в основание будущего собора. Согласно проекту, собор будет пятиглавый и внешне похожий на тот, каким его можно увидеть на сохранившихся старинных фотографиях. Строится он на том же месте, где предположительно был. К монастырю будет проложена новая дорога с освещением, чтобы люди могли приходить на ночные службы. В планах также озеленение территории: высадка сирени, роз, фруктовых деревьев. И, как заверяют проектировщики, Тихвинский храм высотой в 33 метра в шпиле, с красивой подсветкой, можно будет увидеть из любой точки в Борисовке.

Монастырь с такой историей заслуживает того, чтобы его поднимали всем миром – и монашествующие, и миряне, и власти. Он не случайно был посвящен чудотворной Тихвинской иконе. Отправляясь на Полтавское сражение, Борис Петрович Шереметев дал обет: в случае победы построить женскую обитель в честь любимой иконы; и перед битвой поместил у себя на груди маленький медный Тихвинской образ. Решив в 1709 году дать шведам генеральное сражение, Петр I назначил его на 26 июня (ст. ст.). По совпадению именно в этот день совершалось празднование чудотворной Тихвинской иконе. Благочестивый фельдмаршал уговорил государя отсрочить сражение на один день, чтобы почтить праздник торжественным богослужением и испросить русскому воинству покров и заступничество Божией Матери. Днем позже, командуя центром русской армии, Шереметев отличился беспримерным мужеством. Находясь под жесточайшим огнем, он остался невредимым даже тогда, когда пуля, пробив латы и платье, задела рубашку, проглядывавшую из-под расстегнутого камзола. Легенда гласит, что именно Тихвинский образок на груди защитил фельдмаршала от смерти. А впоследствии в окрестностях созданного им монастыря по молитвам к Матери Божией стали происходить многочисленные чудеса. Сама Царица Небесная являлась здесь не единожды – четыре случая описаны и упоминаются в акафисте.

Первую нашу встречу, матушка Иова, Вы заключили словами, что одно из самых больших Ваших желаний как игумении – это чтобы Господь сохранил всех сестер, отважившихся сюда приехать, до благолепия монастырского. Но при этом высказали грустную мысль: вероятно, скоро пойдут первые гробы, так как есть совсем старенькие насельницы и здоровье их подводит...

У нас уже появилось маленькое монастырское кладбище с двумя могилками. В 2018 году Господь призвал к Себе схимонахиню Гавриилу (Булякову), в прошлом году – инокиню Матрону (Маркину). Сестры не дожили до того долгожданного часа, когда забьется сердце монастыря – Тихвинский собор. Но они видели, как обитель развивается, благоукрашается, и радовались этому.

Возвращаясь к словам наместника Николо-Угрешского монастыря игумена Варфоломея о чуде возрождения Борисовской обители, уместно будет сказать, что один из аспектов этого чуда видится в стремлении монастыря участвовать в деле восстановления национального сознания. Вероятно, поэтому Вы с батюшкой решили в мемориале обозначить не только Полтавскую битву, но связать воедино разные исторические эпохи и сделать многовековую историю нашего Отечества живой и интересной для молодых и подрастающих поколений?

На нынешнем монашеском форуме митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий, говоря об исторической памяти и беспамятстве, привел образ высохшего дерева, которое без корней, и потому оно мертвое. Мы, немногочисленная монашеская семья в Борисовском монастыре, хотим, чтобы у нашего народа были корни, и народ бы к ним припадал, и эти корни его бы питали. Поэтому и стараемся внести свою лепту в общее дело сохранения и укрепления исторической памяти в ее неискаженном виде.

Беседовала Нина Ставицкая

Игумен Дионисий (Шлёнов)
Единственный путь к Победе

В дни XXVIII Международных Рождественских образовательных чтений игумен Дионисий (Шлёнов), кандидат богословия, профессор Московской духовной академии, директор библиотеки МДА ответил на вопросы «Монастырского вестника» о богословском значении понятия победы.

Отец Дионисий, в этом году Рождественские чтения были посвящены 75-летию Победы нашего народа в Великой Отечественной войне. Целью Вашего доклада «Богословие победы в святоотеческом понимании», который стал завершающей частью работы направления «Древние монашеские традиции в условиях современности», было раскрыть богословский смысл понятия «победа». Каков он?

Богословский смысл понятия «победа» глубокий и неотмирный. Мы видим, что, говоря о духовной победе, святые отцы понимали под нею подвиг, который совершил Христос Спаситель, спустившись во ад и призвав живущих на земле людей встать на путь духовного восхождения и стяжания в себе Небесного Царствия. В богословии преподобного Иоанна Лествичника, святителя Григория Нисского и других отцов, писавших о духовном восхождении, мы можем наглядно увидеть это. Пользуясь в своем исследовании как путеводной нитью словом «победа», которое употребляли авторы святоотеческих творений – на древнегреческом языке «νίκη», – я смог сделать некую предварительную систематизацию в бесконечном море его смыслов и значений. С первого взгляда, эта систематизация может показаться несколько схоластичной, но только до тех пор, пока самые разные фразы, смыслы и контексты не сойдутся в едином и непротиворечивом целом.

В этом целом оказывается, что единственный путь для достижения духовной Победы во Христе – это путь доброделания и аскетического подвига, и никакого другого пути не существует. На этом пути есть промежуточные победы, которые хочется назвать победами с маленькой буквы. Но всякая духовная победа принципиально отличается от тех побед, которые тешат человеческое тщеславие и человеческую гордость, а эти малые победы приводят, в конце концов, к самой главной Победе, – то есть достижению бесстрастия и спасению, что святыми отцами, вслед за апостолом Павлом, именовалось также восстановлением всего.

В 28 стихе 15 главы Первого послания к Коринфянам сказано о времени после Страшного Суда, что будет Христос всем во всем. В Царствии Небесном не будет места для греховного и несовершенного, но будет место для святых и для тех, кто стремится к святости, пусть не достигая конечных ее высот, и живет в традиции Православной Церкви в стремлении победить грех и его узы. По сути дела, Победа – это синоним спасения во Христе, синоним Небесного Царствия и достижения обо́жения.

Эти общие для всей христианской аскетики мысли в то же время лишь подтверждают, что сама по себе аскетика является не самоцелью, а только путем к Небесной награде. Если мы начинаем размышлять над словом Победа и его использованием святыми отцами, то видим стоящий за ней христианский подвиг самоотречения. Ведь на любом этапе как малые победы, так и большая Победа усваиваются нами по дару и залогу, который преподается человеку с тем, чтобы он шел по пути духовного совершенства.

Может ли, на Ваш взгляд, это богословское знание помочь человеку на настоящей войне, которая ведется с помощью оружия и военной техники? Или же оно необходимо только на поле духовной брани?

Я думаю, что это знание очень сильно может помочь в любой войне. Возьмем для начала не военную ситуацию, а, может быть, не менее напряженную, но все же мирную. Всем известно, что высота Святой Горы Афон составляет 2033 метра и подняться на нее нелегко. Если человек не имеет специальной спортивной подготовки, то у него могут по дороге закончиться силы, он может начать задыхаться... Но если христианин поднимается с молитвой и считает свое восхождение восхождением сердца, подъем дается ему значительно легче. Так и в более трудном деле, в том числе связанном с риском для жизни, когда нужно надолго отрекаться от всякого комфорта и благополучия, вступать в мир военной дисциплины, отсекать своеволие, – с молитвой человеку проще преодолевать все препятствия, встречающиеся на этом пути. Обретая поддержку и подлинное духовное утешение в Священном Писании, он пытается проходить путь подвига вместе с Богом.

Подлинная и аутентичная вера в Бога сама по себе имеет бесконечную ценность. Это не какая-то обязанность, которую можно выполнять или не выполнять, это естественное состояние боголюбивой души. А если это так, то, как было сказано на конференции, монахи, которые умеют подвизаться в мирное время, смогут понести и труды времени военного. И тогда получается, что богословие – это не школьная дисциплина, которая изучается за партой и иногда становится дорогой к карьере или особенному положению в мире людей, но не что иное, как состояние души. Слова, которые приписываются Евагрию Понтийскому: «Кто чисто молится, тот и богослов, и тот богослов кто чисто молится», – передают необходимость как молитвы для современного христианина, живущего в мирное или военное время, так и богословия. Богословие, по сути дела, ведь тоже молитва. Но такая молитва, когда мы размышляем о Боге и когда в восхищении перед Божественными путями, судьбами и судами Божиими мы принимаем мысль о Нем. В это время мы можем ни о чем не просить Господа, душой пребывая вместе с Ним. И, может быть, как раз тогда мы сами начинаем слышать то, о чем Господь просит нас. Мы вступаем с Богом в некий диалог. Кто-то это делает по-школьному внешне, ктото прилагает к этому определенные меры очищения души, кто-то предпринимает подвиги, но, так или иначе, богословие – это состояние души, размышляющей о Боге, стремящейся жить Богом. И, конечно же, это состояние будет помогать человеку всегда, потому что связь с Богом – это и помощь, и благословение, и утешение...

В Русской Православной Церкви иноки теперь получают духовное образование перед постригом. Среди насельников монастырей есть и те, кто не считает, что образование помогает молитве. Кроме того, у монахов наших обителей зачастую так много послушаний, что учиться как подобает просто нет возможности. Что Вы думаете об этом?

Образование – это вещь неформальная. Если человек стремится к образованию, он при любых обстоятельствах будет искать возможность заниматься им. Несомненно также и то, что духовное образование дает очень большую пользу как монахам, так и светским людям. Например, когда мы видим, что в современном мире происходит разделение Вселенского Православия, нам бывает очень трудно это переживать. Но когда мы изучаем церковные правила, каноны и богословие, в душе вместо ощущения катастрофы и уныния возникают ясность и понимание происходящего. Богословие показывает нам вполне определенный путь, следуя которым очень легко хранить верность Богу, Церкви и в тоже время оставаться патриотом в самом добром, возвышенном, неотмирном смысле этого слова.

Для монаха, если он полюбит богословие – как на уровне образования, чтения или занятий научной деятельностью, так и на уровне проповеди в храме – это может стать самым настоящим творчеством. Когда пропущенные через собственную душу богословские мысли становятся своими, а не чужими, они лучше ложатся на сердце верующего человека. Кроме того, полюбивший богословие инок как бы выполняет указание императора Юстиниана, который говорил, что монах должен заниматься чтением, потому что чтение наполняет душу. Тот, кто не любит чтение, становится человеком с пустой душой. Вот почему любовь к богословию должна лежать в основе всей жизни монаха.

Богословие невозможно, с моей точки зрения, без некоторого творчества. Переписывание самых глубоких мыслей и выучивание самых высоких истин – это очень хорошо, но само по себе недостаточно. Читая Священное Писание, человеческая душа не просто запоминает то, что там сказано, но начинает размышлять о прочитанном и пользоваться Священным Писанием как духовной пищей. Проповедующий в храме священник делится истиной со своими прихожанами, но для этого ему прежде необходимо самому понять и усвоить прочитанное. Так возникает экзегеза. По сути, все богословие состоит из Священного Писания и святоотеческой традиции. Святоотеческая традиция рождается из экзегезы Священного Писания, которую, в свою очередь, можно назвать плодом творческого состояния душ святых отцов, пожелавших по-пасторски назидательно поделиться тем, что прочли, со своими слушателями. Таким образом, чтобы вся наша жизнь стала подлинным служением, надо научиться понимать смысл богословия как проповеди.

Но как научиться выделять время на занятия богословием при большом количестве послушаний в монастырях, долгих службах и необходимости молитвы келейной?

В Духовной академии занятие богословием является основным послушанием. Преподаватели должны готовить лекции, доклады, заниматься исследованиями – все это входит в число обязанностей педагогов и особенно монахов, проходящих свое послушание при Академии. В жизни монаха, живущего в монастыре, действительно много всевозможных послушаний, которые могут занимать все его время. Но они есть и в жизни академического монаха, и в моей жизни – например, руководство библиотекой, а в данный момент и издательством Духовной академии. Оба они трудоемки и, по сути, уже не оставляют места для того творческого богословия, о котором я говорил. И все же, исходя из собственного опыта, могу сделать вывод, что любой монах при достаточно большой загруженности все равно имеет возможность заниматься богословием при соответствующем усилии воли со своей стороны.

Просто кто-то не делает этого, опираясь на стереотипы, бытующие в церковной среде: «В Церкви есть известные богословы, вот пусть они и богословствуют, а мы люди маленькие». Кто-то утверждает, что «святые отцы всё сказали, и мы не должны дерзать говорить что-то новое». Но вспомним, что́ святые отцы говорили о Боге. Он является Творцом мира в момент его создания и раньше – потенциально. Творец является творцом, как и художник является художником, даже тогда, когда ничего не творит. Эту же мысль можно применить и к богословам. Богослов должен быть потенциально богословом и тогда, когда он пишет, и когда не пишет, и тогда, когда он читает, или не читает, и тогда, когда у него есть свободное время, и тогда, когда у него нет свободного времени. Созданный по образу и подобию Божию человек призван к тому, чтобы, любя Бога, любить всё, что связано с Богом. Эта любовь должна находить для себя пути применения всегда, при любых обстоятельствах, как благоприятных, так и неблагоприятных. Ведь мы знаем, что победа духовная возможна и тогда, когда есть много содействующих ей факторов, и тогда, когда есть препятствующие факторы, через преодоление которых человеческая воля укрепляется в синергии с волей Божественной для того, чтобы достичь этой победы.

В своем докладе Вы уделили внимание такому понятию как «поражение». Каково его значение в богословском понимании?

Поражение – это замечательная тема. Часто поражение является путем к победе, может быть равно победе; а иногда поражение может быть даже выше победы. Поражение на языке христианской аскетики – это синоним смирения. Еще в античной традиции писатели пытались осмыслить поражение при Фермопилах: ярчайший пример из истории, где малое число спартанцев под руководством царя Леонида героически отбивали атаки персов в узком ущелье, но в конце концов под натиском превосходящих во много раз персов они потерпели поражение. Это поражение в сознании античных людей было символом грандиозной победы духа.

В христианской аскетике мы находим огромное количество всевозможных мыслей о том, что поражение имеет очень большое значение. Сам характер этой науки, которая ориентирована не на силу, а на кротость и незлобие, так же поддерживает особый смысл поражения. В моем докладе приводится множество доводов в подтверждение этому. Например, аскетические писатели в своих произведениях (преподобный Иоанн Лествичник и другие) особым образом подчеркивали значение добродетели плача. Получается, что для духовной победы плач важнее всего. Это, с точки зрения земной логики, кажущееся противоречие не является противоречием по законам логики небесной.

В докладе приводятся также места из греческой патристической традиции о поражении и победе в целом. Например, Адам оказывается источником поражения, Христос Спаситель – источником Победы. Через древо Адама, как символ поражения, человечество падает, через Крест Христов одерживает духовную победу. В будущем данная тема при более систематическом исследовании может оказаться полезной для разработки аскетики как науки... Вот видите, в какие глубины можно уйти, размышляя о победе и поражении.

Выводы Вашего исследования, озвученные в докладе, вызвали большой интерес участников монашеской секции Рождественских чтений, посвященных Великой Отечественной войне. Пожалуйста, назовите главные из них теперь уже для читателей «Монастырского вестника».

Самый главный вывод заключается в том, что христианская аскетика, узкий путь Христов – это единственный путь к Победе, и другого пути нет. Иногда мы живем в некотором расслаблении и полагаем, что у нас нет времени и сил ощутить какую бы то ни было динамику собственной духовной жизни. К тому же, если мы будем считать, что становимся лучше, чем были, то мы впадем в гордость. Живя так, мы надеемся на Божественную милость – это одна крайность. Другая же заключается в уверенности, что победа достигается каким-то неимоверным трудом, и мы пытаемся ее заработать чрезмерными подвигами.

Когда-то я писал для «Богословского вестника» большую статью о том, что аскетика – это некий царский путь, ведущий к духовной Победе, которую преподает нам Христос Спаситель. Это очень глубокая мысль, которая может быть не только темой богословского доклада, но способна помочь нам, преодолевая собственную косность, двигаться Царским путем. Каждый день предпринимать усилия для того, чтобы, одерживая малые победы, в конце концов достичь и большой духовной Победы.

Плох солдат, который не хочет стать генералом. А православные христиане должны стремиться к достижению в своей жизни идеала святости, то есть по-настоящему победить самих себя.

Беседовали Екатерина Орлова, Елена Володина

Иллюстрации

ДРЕВНИЕ МОНАШЕСКИЕ ТРАДИЦИИ В УСЛОВИЯХ СОВРЕМЕННОСТИ

Материалы XXVIII Международных Рождественских образовательных чтений

Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви

Издание осуществлено под общим руководством наместника Данилова ставропигиального мужского монастыря Москвы епископа Солнечногорского Алексия (Поликарпова)

Тексты докладов в электронном виде и версии печатных изданий Синодального отдела по монастырям и монашеству в форматах ЕPUB и PDF доступны на сайте: monasterium.ru

Выпускающий редактор, координатор проекта – Е. Орлова

Редактирование, корректура – Е. Володина, Н. Шапошникова

Фотограф – В. Ходаков

Макет, обложка, верстка – О. Гришина