РЕКОМЕНДОВАНО К ПУБЛИКАЦИИ ИЗДАТЕЛЬСКИМ СОВЕТОМ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ

 ДРЕВНИЕ МОНАШЕСКИЕ ТРАДИЦИИ В УСЛОВИЯХ СОВРЕМЕННОСТИ. Материалы XXIV и XXV Международных Рождественских образовательных чтений. – М.: Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви, 2017. – 160 с.: ил.

Выпуском данного сборника Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви продолжает издание материалов монашеского направления Международных Рождественских образовательных чтений. В книге опубликованы доклады и выступления, прозвучавшие на пленарных заседаниях, секциях и тематических круглых столах во время работы направления «Древние монашеские традиции в условиях современности» в 2016 и 2017 гг.

ISBN 978-5-89101-658-3

 © Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви, составление, оформление, верстка, 2017

СОДЕРЖАНИЕ

От Издателей

XXIV Международные Рождественские образовательные чтения
Направление «ДРЕВНИЕ МОНАШЕСКИЕ ТРАДИЦИИ В УСЛОВИЯХ СОВРЕМЕННОСТИ»
Традиция и новации: культура, общество, личность

Пленарное заседание

Митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий
Монашеское делание как обретение внутреннего Царствия Божия

Митрополит Месогейский и Лавреотикийский Николай (Элладская Православная Церковь)
Игумен и обретение «внутреннего Царства» братией

Митрополит Алавердский Давид (Грузинская Православная Церковь)
Устав и монашеское делание

Секция «Духовная жизнь в современном монастыре»

Архимандрит Алексий, настоятель монастыря Ксенофонт (Святая Гора Афон)
Откровение помыслов на опыте Святой Горы

Игумен Авксентий (Абражей), наместник Свято-Рождество-Богородичного Юровичского мужского монастыря Туровской епархии (Белорусский экзархат)
Исповедь в жизни монаха как таинство воссоединения с Богом и братией

Игумен Кронид (Карев), настоятель Свято-Преображенского подворья Данилова ставропигиального мужского монастыря Москвы
Внутреннее делание в условиях новообразованной обители

Круглый стол «Использование современных технологий в монастырях»

Епископ Борисовский и Марьиногорский Вениамин (Белорусский экзархат)
Благоустроение земной жизни не должно увлекать человека, заставляя его забывать о Боге

Епископ Лидский и Сморгонский Порфирий, председатель Синодального отдела по делам монастырей и монашеству Белорусского экзархата
Интернет – это пространство больших духовных рисков

Митрополит Месогейский и Лавреотикийский Николай (Элладская Православная Церковь)
Современные технологии нужно использовать с большой осторожностью

Архимандрит Алексий, настоятель монастыря Ксенофонт (Святая Гора Афон)
Всякое орудие становится опасным, если используется неправильно

Игумения Викторина (Перминова), настоятельница Богородице-Рождественского ставропигиального женского монастыря Москвы
Главная задача игумена – помочь послушнику обрести связь с Богом

Игумения Мария (Сидиропулу), настоятельница Свято-Елисаветинского женского монастыря в Бухендорфе (Германия; РПЦЗ)
Куда и зачем спешить монаху?

Игумен Петр (Мажетов), настоятель Свято-Косьминской мужской пустыни (Екатеринбургская митрополия)
Преодолеть духовное одиночество

Игумения Илария (Болт), настоятельница Свято-Успенского женского монастыря (Витебская епархия, Белорусский экзархат)
Монастырская жизнь должна быть наполнена духовным содержанием

Епископ Борисовский и Марьиногорский Вениамин (Белорусский экзархат)
Труд в монастыре должен освящать монаха, а не обмирщать

Круглый стол "Общежительный монастырь: как обеспечить необходимые потребности братии"

Игумения Сергия (Щербакова), настоятельница Казанской Амвросиевской ставропигиальной женской пустыни
Монастырская богадельня

Игумения Олимпиада (Баранова), настоятельница Покровского Хотькова ставропигиального женского монастыря
Мы живем своим трудом, это приносит нам и радость, и пользу

Игумения Филарета (Калачёва), настоятельница Успенского Пюхтицкого ставропигиального женского монастыря в Эстонии
Как обеспечить материальные потребности братства и не поступиться святоотеческими традициями монашеского общежития

XXV Международные Рождественские образовательные чтения
Направление «ДРЕВНИЕ МОНАШЕСКИЕ ТРАДИЦИИ В УСЛОВИЯХ СОВРЕМЕННОСТИ»
1917–2017: уроки столетия

Пленарное заседание

Г.М. Запальский, кандидат исторических наук, доцент кафедры истории Церкви МГУ им. М.В. Ломоносова
Монашество перед вызовами революционной эпохи

Епископ Лидский и Сморгонский Порфирий, председатель Синодального отдела по делам монастырей и монашеству Белорусского экзархата
Святые и подвижники благочестия в истории Русской Церкви XX века

Митрополит Тамасосский и Оринийский Исаия (Кипрская Православная Церковь)
Значение подвига новомучеников и исповедников Церкви Русской для Вселенского Православия

Митрополит Горийский и Атенский Андрей (Грузинская Православная Церковь)
Краткие сведения о положении монастырей и монашества в Грузии с начала первого десятилетия и до конца 80-х годов XX столетия

Секция «"За Христа пострадавшие": значение опыта новомучеников и исповедников Русской Церкви для современного монашества»

Епископ Дмитровский Феофилакт, наместник Андреевского ставропигиального мужского монастыря Москвы
В горах и пещерах: аскетический опыт монашествующих в годы гонений на Церковь в XX веке

Архимандрит Макарий (Веретенников), насельник Свято-Троицкой Сергиевой Лавры
За Троицу Святую (подвиг Троицкого наместника, архимандрита Кронида)

Архимандрит Алексий (Поликарпов), наместник Данилова ставропигиального мужского монастыря Москвы
«Светильники духа» – служение духовного наставничества монашествующих в годы гонений на Церковь в XX веке

Игумения Мария (Солодовникова), настоятельница Борисоглебского Аносина ставропигиального женского монастыря
«Верные хранительницы монашеских преданий» – исповеднический подвиг монахинь в годы гонений (на примере сестер Аносина монастыря)

Игумения Иннокентия (Попова), настоятельница Серафимо-Знаменского скита в селе Битягово Домодедовского района Московской области
Исповедница начала ХХ века – схиигумения Фамарь (Марджанишвили), основательница Серафимо-Знаменского скита под Москвой

Круглый стол «"Подвиг в духе Христовом": сохранение традиций монашества в условиях гонений ХХ века»

Игумения Иулиания (Каледа), настоятельница Зачатьевского ставропигиального женского монастыря Москвы
«Поминайте наставников ваших»: страницы истории Зачатьевского монастыря в ХХ веке

Архимандрит Тихон (Секретарев), наместник Свято-Успенского Псково-Печерского мужского монастыря
История Псково-Печерского монастыря в ХХ веке – свидетельство державного Покрова Божией Матери над Россией

Игумен Петр (Мажетов), настоятель Свято-Косьминской мужской пустыни (Екатеринбургская митрополия)
Мученичество и монашество

Игумен Нектарий (Блинов), настоятель Свято-Георгиевского мужского монастыря (г. Чирчик, Республика Узбекистан)
Сохранение монашеских традиций в Средней Азии в условиях богоборческих гонений советского периода

А. Л. Беглов, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института всеобщей истории РАН
«Жизнь в тени смерти»: тайные монашеские общины в Москве в 1920–1950-е годы

Игумения Мария (Сидиропулу), настоятельница Свято-Елисаветинского женского монастыря в Бухендорфе (Германия; РПЦЗ)
Подвиг сохранения монашеской жизни в условиях гонений

Игумения Алексия (Ремизова), настоятельница Троице-Сыпанова Пахомиево-Нерехтского женского монастыря (Костромская митрополия)
Подвиг в духе Христовом: сохранение традиций монашества в условиях гонений XX века

Игумения Фаина (Кулешова), настоятельница Троице-Одигитриевского ставропигиального женского монастыря Зосимова пустынь
Всё возможно верующему: несение подвига преподобничества в условиях гонений ХХ века

Протоиерей Александр Чесноков
Глинские старцы – хранители монашества в советское время

Секция «"Уроки истории": устроение жизни современных монастырей в свете осмысления трагических событий ХХ века»

Митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий
Духовный авторитет игумена как основа единства братства

Митрополит Святогорский Арсений, наместник Святогорской Успенской лавры
Послушание как фундамент монашеской традиции

Архимандрит Аркадий (Губанов), наместник монастыря Нило-Столобенская пустынь (Тверская епархия)
«На связи с Богом» – богослужебная и молитвенная жизнь монастыря и братии как условие сохранения монашеского духа

Архимандрит Пимен (Адарченко), наместник монастыря святых Царственных страстотерпцев в урочище Ганина яма (Екатеринбургская митрополия)
«Жительство не по плоти, но по духу». Преодоление тяготения к миру и мирскому в современных обителях

ПРИМЕЧАНИЯ

От Издателей

Выпуском данного сборника Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви продолжает издание материалов монашеского направления Международных Рождественских образовательных чтений¹. В 2017 году этот крупнейший церковно-общественный форум, проходящий в Москве по благословению и под почетным председательством Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла, отметил четверть века своего существования. Малый юбилей состоялся и у направления Чтений, посвященного монастырям и монашеству: впервые оно появилось в программе форума пять лет назад. Все последующие годы Синодальный отдел по монастырям и монашеству во главе с его председателем архиепископом Сергиево-Посадским Феогностом планировал и организовывал работу направления в соответствии с избранными темами Рождественских чтений. За прошедшее время определилось название направления – «Древние монашеские традиции в условиях современности» – как наиболее точно выражающее проблематику этих ежегодных собраний монашествующих, на которых обсуждаются самые разные аспекты возрождения, сохранения, развития духовной жизни в современных обителях.

Так, на XXIV Международных Рождественских образовательных чтениях в 2016 году в рамках монашеского направления были подняты не только имеющие многовековую историю вопросы духовного руководства, исповеднической практики и внутреннего делания в общежительных монастырях, но и возникшая совсем недавно проблема использования монахами новейших технологий – в том числе информационных, которые, наряду с возможностью полезного применения, представляют большую угрозу внутренней целостности насельников монастырей и, соответственно, всему братству или сестричеству. Данная проблематика была вынесена для обсуждения на специально организованный круглый стол под председательством епископа Борисовского и Марьиногорского Вениамина.

Второй круглый стол был посвящен обеспечению необходимых потребностей братии. Он прошел под председательством митрополита Нижегородского и Арзамасского Георгия, Председателя Комиссии Межсоборного присутствия по вопросам организации жизни монастырей и монашества. Докладчики делились своим опытом организации ухода за болящими и престарелыми братиями и сестрами, устройства монастырского хозяйства, а также обменивались мнениями о том, как монастырь должен решать имущественные вопросы в части, касающейся личного имущества насельников, их пенсий, наследства и т. п.

По традиции, гостями и активными участниками всех монашеских форумов становятся представители братских Поместных Церквей и Русской Православной Церкви Зарубежом, игумены и насельники обителей Святой Горы Афон. Так в 2016 году митрополит Месогейский и Лавреотикийский Николай (Элладская Православная Церковь) и игумен Святогорского монастыря Ксенофонт архимандрит Алексий (Мадзирис) не только выступили с докладами на пленарном заседании, но и поделились своими взглядами на проблемы, о которых шла речь на круглых столах, прокомментировали ситуации, вызвавшие наибольший интерес и неоднозначные мнения.

XXV Международные Рождественские чтения состоялись в год столетия Февральской революции и большевистского октябрьского переворота – событий, ознаменовавших собой начало беспрецедентного богоборческого периода в истории России. Отечественное монашество в ХХ веке принесло колоссальные жертвы, став причастным общему исповедническому подвигу Церкви.

Докладчики, выступавшие на пленарном заседании, а также в рамках секции «За Христа пострадавшие: значение опыта новомучеников и исповедников Церкви Русской для современного монашества» и на круглом столе «Подвиг в духе Христовом: сохранение традиций монашества в условиях гонений ХХ века», привели множество свидетельств мужества, проявленного пострадавшими за веру, познакомили участников Чтений с их удивительными судьбами. Неоднократно в выступлениях было особо подчеркнуто влияние, оказанное новомучениками эпохи гонений на весь мир, значение их подвига для Вселенского Православия. Как сказал гость монашеского направления форума митрополит Тамасосский и Оринийский Исаия (Кипрская Православная Церковь), русские новомученики и ныне приводят к вере, укрепляют и вдохновляют множество людей, в том числе и в тех странах, где христиане претерпевают преследования.

Очень ярко на этот раз прозвучала тема монашества Грузинской Православной Церкви в эпоху гонений. «Новомученики, какой Поместной Церковью они ни были бы прославлены, – это наши общие святые, наши общие покровители, наши общие отцы и матери», – подчеркнул в своем выступлении митрополит Горийский и Атенский Андрей.

Завершила работу направления секция «Устроение жизни современных монастырей и уроки трагических событий ХХ века» под председательством митрополита Нижегородского и Арзамасского Георгия. Вновь поднимая вопросы о духовном авторитете игумена, традициях старчества, сохранении монашеского духа в обителях, докладчики обращались к опыту святых и подвижников ХХ столетия. Выступавшие были единодушны в главном выводе: этот опыт способен дать опору Церкви, столь часто ныне становящейся объектом нападок секулярного общества, к нему следует обращаться в поисках ответа на вызовы современного мира.

XXIV Международные Рождественские образовательные чтения
Традиция и новации: культура, общество, личность
26–27 января 2016 г.
Направление
«Древние монашеские традиции в условиях современности»
Новоспасский ставропигиальный мужской монастырь Москвы

Пленарное заседание

Монашеское делание как обретение внутреннего Царствия Божия

Митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий

Спаситель заповедовал своим последователям более всего желать и искать достижения Царствия Божия (см. Мф. 6:33). Он говорил, что этому Царству нужно предпочесть все блага мира сего, ради него стоит отказаться от самых дорогих сердцу вещей и привязанностей. Наиболее решительное и определенное отречение от мира и всего «яже в мире» предполагается в принятии монашества, когда постригаемый отрекается от своей воли, но при этом совершает в действительности подлинно волевой поступок. Он делает ценностный выбор. Ради самого главного в жизни – Бога – он жертвует самым ценным в глазах людей мира сего – своеволием, плотским наслаждением и материальным богатством. При этом ни дарованная Богом свобода, ни установленный Им брак, ни созданные Им земные блага не провозглашаются скверной. Просто монах обретает драгоценную жемчужину, ради которой стоит пойти и продать всё.

Понять, что́ есть Царствие Божие, можно только обратившись к Священному Писанию, где Господь преподает учение о нем иносказательно в притчах и, отвечая на вопрос некоторых из фарисеев: когда придет Царствие Божие? говорит прямо: Не придет Царствие Божие приметным образом, и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там. Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть (см. Лк. 17:21).

Самым распространенным толкованием данного евангельского отрывка является утверждение, что Царствие Божие есть особое благодатное состояние души, приобретаемое человеком постепенно по мере укрепления его живой веры во Христа. Этого понимания придерживались святитель Иоанн Златоуст, блаженный Феофилакт Болгарский и ряд других древних и поздних толкователей.

«Войди с радостью во внутреннюю свою клеть, и узришь клеть небесную... – пишет преподобный Исаак Сирин. – Лествица, ведущая в Царство, внутрь тебя, сокровенна в душе твоей. Беги от греха, погрузись в самого себя – и найдешь там ступени, возводящие к небесам».

А вот слова святителя Игнатия (Брянчанинова): «Царствие небесное – мир Христов. В душе, в которой от покорности Богу утихли страсти, царствует Бог, царствует мир Христов».

В совершенном согласии с ними рассуждает и святитель Лука Крымский: «Наша глубокая, сокровеннейшая жизнь духовная протекает в глубинах сердца нашего, и Царствие Божие начнется для нас тогда, когда в сердце наше вселится Святой Дух. Тогда, по слову Христа, к тем, кто соблюдал заповеди Его, придет Он Сам со Отцом, и обитель у него сотворят. Если сподобится праведник того, что воцарится в сердце его Святой Дух, это значит, что он уже в Царствии Божием. Царствие Божие в сердце его – там обитает и царит Святой Дух».

Святитель Филарет Московский обращает внимание и на внутреннее состояние человека, противоположное Царствию Божию. Он пишет: «По прямой с сим противоположности справедливо можно сказать, что и царство диавола, или иначе ад и самый огнь геенский, не в полноте, а в начатке внутрь человека есть, когда живет в нем грех. Сей скрытый огнь оказывает себя в действиях. Он непрестанно возжигает в душе грешника желания к новым грехам и жжет совесть (1 Тим. 4:2) темным, но всегда мучительным сознанием зла, при особенных обстоятельствах разгорающимся в пламя отчаяния».

В соборном экзегетическом наследии Церкви можно обнаружить и другое, не противоречащее первому, а в некотором смысле дополняющее его толкование. Слова «внутрь вас» могут означать – между вами, среди вас. Это прямо следует из греческого текста Евангелия. С пришествием Христа на землю было положено основание Царствия Божия на земле. Совершаемые Им чудеса и знамения являлись ярким свидетельством наступления этого Царства. Фарисеи по своей духовной слепоте не замечали, что ожидаемое ими Царствие среди них. С этим пониманием согласуются и другие слова Спасителя, обращенные к ученикам: истинно говорю вам: есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Царствие Божие, пришедшее в силе (Мк. 9:1).

Святитель Григорий Палама пишет: «И не только оно внутри нас... оно приходит и более наглядно, уничтожая всякое начало, власть и силу (вражию); но это относится только к тем, которые жительствуют по Богу и богоугодно проводят жизнь» (Омилия 10-я).

Жизнь истинного монаха, несомненно, направлена на стяжание Духа Святого, то есть на разрушение внутри себя царства греха и созидание Царствия Божия, при этом его собственные усилия прилагаются к силе Божией, по действию которой плотской человек преображается в человека духовного.

Преподобный Макарий Великий пишет: «Кто приходит к Богу и действительно желает быть последователем Христовым, тот должен приходить с тою целью, чтобы перемениться, показать себя лучшим и новым человеком, не удержавшим в себе ничего из свойственного ветхому человеку. Ибо сказано: – “кто во Христе, тот новая тварь” (2 Кор. 5:17)».

Апостол Павел указывает на качества подлинно духовного христианина: Плод же духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание (Гал. 5:22). Если обратиться к рассмотрению каждой из перечисленных добродетелей, то нетрудно увидеть, что деятельное их проявление возможно только в общении с другими людьми. Значит, зарождаясь и утверждаясь в сердце подвижника, Царствие  Божие  не  ограничивается  его  внутренним духовным миром, но проявляется вовне. По мере духовного роста монах не превращается в духовно замкнутого эгоиста, заботящегося исключительно о своем спасении и равнодушно относящегося к окружающим, но живет в христианской церковной иноческой общине спасающихся. Поэтому утверждения святых отцов, что слова Спасителя о Царствии Божием нужно понимать как о находящемся и внутри нас, и среди нас, – равно справедливы. Так обретают смысловое единство оба толкования Евангельского отрывка.

Монашеские обители призваны быть оазисами Царствия Божия на земле, где изменяется духовно не только каждый в отдельности насельник, но иными становятся и отношения между ними, ходящими перед Богом во обновленной жизни (Рим. 6:4).

Насколько всё это не просто, могут знать только те, кто опытно причастен к монашескому деланию.

В настоящее время среди бесчисленного множества соблазнов, перед которыми оказываются как христиане вообще, так и монахи в частности, есть и опасность в стремлении к достижению Царствия Божия уклониться в крайности – или внутреннего подвига без деятельной любви, или внешней деятельности без сокровенной духовной жизни.

О том, что новоначальному иноку необходимо прежде всего научиться жить в общежительном монастыре, где только и возможно стяжать начатки смирения, терпения, кротости и послушания, написано множество трудов и преподано достаточно наставлений.

Преподобный Иоанн Лествичник замечает, что «наклонные высокоумию и другим душевным страстям никак не должны избирать для себя жительства уединенного, а пребывать посреди братства и спасаться деланием заповедей».

В наш век ослабления живых личностных связей, стремления к индивидуализму и уходу в виртуальный мир глобальных сетей это предостережение звучит с особой силой, ибо в монастырь приходят люди из мира, неся с собой последствия приобретенных в нем духовных болезней.

Не меньшую, а может, даже и гораздо большую духовную опасность представляет собой и соблазн постепенной подмены в душе монаха первоначального настроения подвижнической жизни и внутреннего духовного делания устремлением спасать мир. Первое предполагает долгую и трудную борьбу со страстями, второе обещает внутреннее удовлетворение от осознания величины совершаемого ради Христа служения.

Архимандрит Лазарь (Абашидзе) пишет: «Монахи сегодня уже знать не знают, что это еще за “внутренняя жизнь”: “Столько дел вокруг, мир гибнет, столько надо строить, восстанавливать, а тут какая-то «внутренняя жизнь»? – да ведь это эгоизм какой-то, христианство ведь жертвенно, надо прежде всего о других позаботиться”. И вот монахи сегодня так же бросаются в бурливую реку жизни, впопыхах, с развевающимися мантиями – обращать, спасать, евангелизировать... От незнания, непонимания своего собственного духовного уровня человек впадает в состояние прелестное, мечтательное. Он мнит в себе несуществующие добродетели, считает положительными, духовными, богоугодными – душевные, нервные порывы своей души. Вся душевная деятельность такого человека сосредоточивается в уме и на кончиках нервов, отсюда порывистый, взбудораженный, сумбурный образ всей его жизни. От такой наружной горячности происходит разгорячение чувств и помыслов, мечтаний и переживаний. Всё это делает человека “взвинченным”, подвижным, активным, суетливым. В его голове рождаются тысячи планов и идей, в сердце – море желаний и чувств, но все они направлены вовне, в земной мир, на устройство и преобразование земной, мирской обстановки. И хотя, при поверхностном взгляде, вся эта деятельность как будто ориентирована на Бога, на Евангелие, – но на самом деле она вполне самодеятельна и самонадеянна. Бог, евангельские заповеди, уставы и правила церковной жизни, обряды и богослужения – здесь только оболочка, только фон и покрытие, в центре же всей своей деятельности такой “труженик” ставит себя и свою волю. Такой человек, не видящий и не понимающий на самом деле, кто он и каков пред Богом, мнит себя незаменимым слугой Божиим, апостолом и “другом” Господним. Он становится “перед” Богом, спиной к Нему, поворачиваясь лицом к народам, и изо всех сил начинает приглашать всех прийти и поклониться Богу, проповедуемому им, но вскоре уже забывает справляться у Самого Господа, что и как делать, и в уверенности, что его труд богоугоден, так увлекается, что забывает о Боге и начинает привлекать народ к себе самому».

Таким образом, попытка создать вокруг себя Царствие Божие без создания его прежде в самом себе неизменно обречена на неуспех. Она вполне соответствует настроениям иудеев, которых в Евангелии обличает Христос. В то же время и самонадеянный уход в самого себя в поисках Царствия Божия без прохождения духовного научения под руководством опытного наставника в общежительном монастыре чреват самообольщением и бесовской прелестью.

Избежать в настоящее время этих соблазнов и, не уклоняясь в крайности, пройти спасительный путь монашеского преуспеяния возможно в обители, где и настоятель, и духовник обладают духовной трезвостью и способностью полноценно осуществлять духовное руководство братией и, сообразуясь с внутренним состоянием и характером души каждого насельника, определять меру совершаемого ими подвига.

При этом большое значение в монашеском делании имеет  жизнь  по  монастырскому  уставу, в которой сочетаются труд и молитва, послушания и участие в Таинстве Святой Евхаристии. «Устав в сознании насельников – это закон внутренней жизни, обладающий авторитетом Божественного установления, прямое продолжение и способ осуществления в жизни святоотеческого наследия» (Проект Концепции разработки и принятия уставов внутренней жизни в монастырях Русской Православной  Церкви).

Неукоснительное следование уставу позволяет иноку ощутить себя в особой благочестивой атмосфере, где все упорядочено и ритмично, все направлено на постепенное создание в душе правильного духовного устроения и стяжание добродетелей, первые из которых смирение и послушание.

Монастырский устав предлагает насельнику опытно выверенный строй жизни по заповедям Христовым, жизни, устремленной к обретению Царствия Божия. Для тех, кто избрал для себя трудный путь борьбы со страстями и похотями и постоянно находится перед опасностью подвергнуться вражескому нападению со стороны злых духов, устав обители – благодатная защита, а его нарушение – риск потерпеть поражение в невидимой брани с врагом.

Как земное царство крепнет и благоденствует при наличии внутреннего единства и внешней защиты, так и созидаемое внутреннее Царство Божие требует усилий подвижника для стяжания Духа Святого и укрепления внешней обороны против невидимых врагов. На все времена остаются непреложными слова Спасителя: Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его (Мф. 11:12).

Игумен и обретение «внутреннего Царства» братией

Митрополит Месогейский и Лавреотикийский Николай (Элладская Православная Церковь)

Прежде чем начать свою речь, я хотел бы возблагодарить Всеблагого Господа за то, что по благословению Его я оказался среди вас, на этом монашеском собрании.

Господь говорил: Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них (Мф. 18:20). И как же это верно, если речь идет о собрании монашествующих, которые не только собраны во имя Его, но полностью посвятили себя и всецело предали себя Его любви.

Я хочу поблагодарить архиепископа Сергиево-Посадского Феогноста, председателя Синодального отдела по монастырям и монашеству и наместника Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, который пригласил меня не просто оказаться среди вас, но и, раскрыв уста, открыть вам свое сердце. По его благословению я нахожусь здесь.

Тема, на которую мне было предложено выступить, я считаю, более подошла бы для доклада какого-нибудь настоятеля монастыря – каким мы его знаем в афонской и византийской традиции. Служение епископа как отца, пытающегося направить народ Божий на путь возделывания «внутреннего Царства», отличается от отношений игумена с находящимися у него в послушании монахами. Но поскольку меня попросили выступить на эту тему, я проявлю послушание; ограничив разговор монашеской братией, буду использовать термин «игумен» в широком смысле, так же, как и термин «братия».

Что же именно представляет собой «Царство внутри нас»? Фарисеи спросили Господа: «Когда придет Царствие Божие?», и Он дал ответ: «Царствие Божие внутри вас» (см. Лк. 17:20– 21). Толкование этого места различается у старых и современных комментаторов, особенно в отношении значения слова «внутри». Одни утверждают, что смысл стиха в том, что Царствие Божие внутри вас, а другие – что посреди вас. То есть, одни говорят о мистическом духовном состоянии, которое формируется в сердце человека (в котором мы имеем Господа «вселившегося, направляющего действия и ходящего» в нас²).

Многие святые отцы и церковные писатели: Василий Великий, Дидим Александрийский, Григорий Нисский, Марк Пустынник, Кирилл Александрийский, Иоанн Лествичник, Анастасий Антиохийский, Максим Исповедник, Иоанн Дамаскин, Фотий Великий, Арефа Кесарийский и др. предпочитают указанное толкование, – то есть, что Царствие Божие есть внутреннее состояние благодати.

В этом тексте, конечно, уместно указать и второе толкование: как пишет Евфимий Зигабен,«Царством Небесным [Христос] называет Самого Себя как Небесного Царя» и Бога. Он был в них, также и находясь среди них.

Эти другие толкователи считают, что Царство Божие есть Сам Господь, Который уже пришел в мир и присутствует посреди нас – что можно сказать и об общении во Христе между монастырскими братиями.

Так или иначе, Царствие Божие есть присутствие Господа и внутри нас, и посреди нас.

Дело игумена общины – возделать сердце каждого монаха и жизнь всей обители для того, чтобы их посетил и в них вселился Господь.

Как говорит апостол: Царствие Божие не пища и питие, но праведность и мир и радость во Святом Духе (Рим. 14:17). И в гимнографической литературе: «...праведность и воздержание с освящением»³.

Царствие Божие проявляется как новизна жизни, как праведность, мир, радость, воздержание и освящение, как «Благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любовь Бога Отца, и общение Святого Духа».

Однако, каким образом это передается через игумена братии? Слово «игумен» (ἡγούμενος) по-гречески означает предводитель – тот, кто идет впереди и, соответственно, является главным. В монашеском понимании игумен – не просто администратор, ответственное лицо, организатор и координатор работы в монастыре. Он и намного более значим, несет бо́льшую ответственность, выполняет миссию исключительной важности. Игумен – первый в братии. И будучи таковым, он должен быть отцом, старцем, образцом, примером для всех, живым отражением Христа, добрым пастырем, пророком для братии. Поэтому настоящий доклад опирается на базовое утверждение, что необходимым условием успеха игумена в своей миссии – то есть в установлении Царствия Божия в братии – являются его действия в качестве старца, и именно в таком качестве его должна воспринимать братия.

Важно заметить, что именно слово «игумен» используется и для Господа Спасителя: И ты, Вифлеем, земля Иудина, ничем не меньше воеводств Иудиных, ибо из тебя произойдет Игумен (в русском переводе – Вождь), Который упасет народ Мой, Израиля (Мф. 2:6). Следовательно, в игумене, который окормляет братию, необходимо искать лицо Господа.

Первое, что определяет язык общения игумена, – это то, что всё совершается не по его собственному желанию и не потому, что кто-то ему приказывает, но некоторым образом Бог указывает на него как на Своего посланника. Примечательно пророчество Натана о Давиде: Я взял тебя от стада овец, чтобы ты был игуменом (в русском переводе – вождем) народа Моего, Израиля (2 Цар. 7:8).

Однако братия должна это понимать, признавать и подтверждать своими голосами. Как написано в книге Маккавеев: И видел народ деяния Симона и славу, какую старался он доставить народу своему, и поставил его своим начальником [ἡγούμενος] и первосвященником... (1 Мак. 14:35). Согласно священнику из русской диаспоры, отцу Александру Ельчанинову, избранниками Божиими «народ признает старцев». Другими словами, игумен избирается Богом, но выбирается сознанием братии как Его посланник.

Братия призывается различать во время избрания волю Божию в лице своего игумена, с тем, чтобы он после избрания смог различать волю Божию в жизни чад его. Таким образом устанавливается Царствие Божие.

Но и этого недостаточно. Если братия не готова к сотрудничеству и не находится в здоровом подчинении игумену как старцу, тогда ее предназначение не может осуществиться. Хороший послушник может привнести в Царствие Божие больше, чем мудрый игумен. Характерные примеры тому – святой Савва Освященный и святой Григорий Палама, которые и знамения показывали, но все равно встретились с трудностями и даже не нашли понимания у отцов, которым они служили.

Игумен должен жить как послушник. Чтобы стать предводителем душ, нужно пройти через мастерскую послушания и воздержания, с тем, чтобы освободиться от личного желания и эгоизма. Характерные примеры этому – преподобный Антоний и преподобный Серафим Саровский, которых Бог долгие годы готовил к наставлению других. Так, Антоний Великий достиг возраста 55 лет, пережив состояния крайней аскезы, и в итоге действовал как «врач, посланный Египту Богом», согласно Афанасию Великому. Так же и преподобный Серафим, прожив аскетом и затворником в абсолютном послушании, в итоге, в последние 18 лет жизни, отдался служению душам. Послушание и воздержание, смирение и безмолвие составляют главные условия для освобождения духовного отца от своего эго, – чтобы он первым пережил опыт внутреннего Царства, прежде чем передать его в чистом виде другим. Только так разум узрит знаки Господа и услышит неизреченные воздыхания Святого Духа. Только так слово к другим, словно восходя из боли послушания и жертвы человеческого молчания, будет словом мудрости и силы, правды и благодати.

Если игумен воспитывается в послушании, будучи послушником, то, становясь игуменом, он реализуется в служении братии. Завет Господа: «Начальствующий [ἡγούμενος] – как служащий»⁴ – является евангельским заветом его жизни. Как говорит Господь: Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим (Мф. 11:29). Этот покой и есть Царствие в нас. Итак, когда игумен построит благодать Царствия Божиего на фундаменте смирения, служения и кротости, тогда он может вдохнуть его и в братию. Духовная кротость – это не право, которое можно оспаривать, и не личное преимущество, которое необходимо защищать, но крест спасения и для него самого, и для братии.

Игумен также призывается бодрствовать в молитве и вразумлять «со слезами каждого», по примеру апостола Павла⁵. Как он пишет в Послании к Евреям: Повинуйтесь наставникам вашим и будьте покорны, ибо они неусыпно пекутся о душах ваших, как обязанные дать от чет; чтобы они делали это с радостью, а не воздыхая... (Евр. 13:17).

Увещевание осуществляется не только через подачу советов, но, главным образом, через личную жертву и молитву. Ф.М. Достоевский пишет в «Братьях Карамазовых»: старцу недостаточно дать совет. Он должен принять душу своих духовных чад в свою душу, их жизнь – в свою жизнь. На нем лежит обязанность молиться за них, и это постоянное предстательство гораздо важнее для них, чем любой совет. Способность старца помогать и укреплять других измеряется степенью его готовности следовать по этому пути спасения. Приведу в пример и святителя Игнатия (Брянчанинова). Он всего четыре года прожил в монастыре, и был поставлен наместником в очень посещаемую обитель недалеко от Санкт-Петербурга, где прожил 24 года, был рукоположен в епископа; но будучи почитателем молчания и молитвы, через четыре года ушел с поста, чтобы прожить отшельником остаток жизни. В глубине души, даже на посту игумена, он жил в ностальгии по божественному безмолвию. Когда, подчиняясь призванию Бога, человек смиренно соглашается исполнить миссию служения душам и добрым делам, сохраняя в себе огонь молитвы и постоянного предстояния перед Господом, – тогда, уча, сам учитель научается тому, как совершать восхождение по тайной лестнице внутреннего Царства. И, как говорит преподобный Серафим Саровский, обретя мир сам, приведешь в Царствие Божие всех окружающих.

Наконец, игумен может привести братию в Царствие Божие, сам будучи первейшим примером для подражания: «Будь образцом для верных в слове, в житии, в любви, в духе, в вере, в чистоте».

Как говорит апостол Павел в Послании к Евреям: Поминайте наставников ваших, которые проповедовали слово Божие, и, взирая на кон чину их жизни, подражайте вере их (Евр. 13:7). Это значит, что, с одной стороны, члены братии должны быть умно связаны с игуменом, имея желание подражать ему в вере, а, с другой стороны, игумены должны являть собой достойные своей миссии примеры для подражания. Как говорит Сирах: И правитель народа мудр по словам его (см. Сир. 9:22), и старший между братьями [ἡγούμενος] – в почтении у них (Сир. 10:24). Мудрость и честность игумена должны украшать его личность.

Около трех месяцев назад в Зачатьевском монастыре проводилась встреча, на которой меня попросили рассказать о преподобном Паисии Святогорце, поскольку я немного пожил рядом с ним, и считается, что немного его узнал. Однако я почувствовал, что был знаком со святым «физически», в то время как моя российская аудитория – мистически. Поэтому вместо того чтобы говорить, я попросил слушателей взять слово и рассказать о тайном знакомстве со святым. При встрече со святым твоя душа ликует, и это естественно. Но что трогает душу человека, который, возможно, говорит на другом языке, несет в себе другую культуру, который никогда не был знаком со святым лично, только читал и слышал о нем, причем, от третьих лиц?..

Как помнит матушка игумения Иулиания, люди долго делились своим опытом. В общем можно сказать, что ощущения их в отношении к преподобному Паисию опирались на три основных особенности: крайность аскетического выбора: «инаковость» слов и мыслей, и – благородство и утонченность любви. Другими словами, его святость и мудрость опирались на претворенный в жизнь триптих: веру, надежду, любовь – на Однако святой явил благодать Господа также «инаковостью» слова и мысли. Слово его было всегда с благодатию, приправлено солью, и он знал, что надо отвечать каждому (см. Кол. 4:6). Это умение говорить всегда с каждым отдельно о его проблеме является еще одним доказательством присутствия Святого Духа, поскольку, не пользуясь  грубыми  аргументами  или  жесткими логическими доказательствами, не делая усиленных попыток переубедить, он давал брату покой, и тем самым увещевал его...

Наконец, его слово сопровождалось силой знамений. Именно явление знамений закрепляет веру и дает великую надежду. Она указывает путь к Царствию Божию, открывает дверь к нему.

Человек с таким немощным телом оказывался очень сильным душой и духом. Он был «иным», жил в Царствии Господа, которое «не от мира сего», – поэтому  он  так  убедительно  говорил о нем. Он был распят и умерщвлен для мира, был немудрым и немощным мира (см. 1 Кор. 1:27), однако укреплял мудрых и крепких. Он  видел там, где другие не видят. Делал то, чего сильные не могут. Он знал то, чего ученые не признавали. Живя во времени, он пребывал в вечности...

Преподобный Паисий был истинным образом Господа, добрым отцом, мудрым пастырем и великим пророком. И сейчас, после того как он почил, он в изобилии сеет любовь, просвещает, поддерживает, подает надежду. Он – образец игумена. Его жизнь и благодать являет образ Царствия Божия внутри и посреди нас.

Перевод с греческого Ксении Климовой

Устав и монашеское делание

Митрополит Алавердский Давид (Грузинская Православная Церковь)

«Красно поистине и добро житие монашеское – красно поистине и добро, если оно бывает сообразно с теми правилами и законами, которые положили начальники и основатели онаго, Святым Духом наученные».

Св. Феодор Едесский

Позволю себе начать свое выступление перед вами воспоминанием о начале моей духовной жизни. Она не начиналась в семье, в школьные или студенческие годы, а началась тогда, когда я в качестве архитектора-реставратора начал работать в музее-заповеднике. Этим музеем-заповедником в 1984 году была лавра великого подвижника VI века преподобного Давида Гареджели в Гареджийской пустыне.

Не вы Меня избрали, а Я вас избрал и поставил вас, чтобы вы шли и приносили плод (Ин. 15:16). Промысл Божий, по великой Своей милости, начал водить меня ко спасению по путям только Ему ведомым!

Это были те годы, когда слово Божие всё еще скрывали от людей. Прикоснувшись к благодати этого святого места – Гареджийской пустыне, я начал искать Евангелие. Его было сложно найти. Мне одолжили Святое Писание и, вернувшись обратно в Гареджи, я стал переписывать Его для себя. Приехавшие в музей-заповедник паломники подарили мне молитвослов, по которому я начал читать молитвы. Моей обязанностью, как сотрудника музея, было составление описи состояния древнего памятника. Господь дал мне возможность пешком обойти почти все монастыри и келлии Гареджийской пустыни. Выходя рано утром, я целый день проводил в этой исполненной благодати пустыне. Это было великим благословением Божиим – заходить в пещерные келлии великих подвижников Духа. Так проходили дни и месяцы. В 1986 году, на день своей интронизации, в день памяти святителя  Спиридона  Тримифунтского, в Гареджи приехал Святейший Католикос-Патриарх всея Грузии Илия II служить Божественную литургию в лавре преподобного Давида. Это была моя первая встреча с Его Святейшеством.

В те годы Патриарх задумал переписать Евангелие на пергаменте, украсить его миниатюрами и драгоценным окладом. И меня представили Его Святейшеству как молодого человека, который переписывал для себя Евангелие. Так состоялось мое личное знакомство с Патриархом. Вместе с благословением подготовить макет Большого Евангелия он дал мне Псалтирь на старогрузинском и благословил учиться молиться по этой книге и учить старогрузинский церковный язык. Чтобы не слишком увлечься воспоминаниями и перейти к теме нашего доклада, скажу, что примерно через четыре года после встречи с Патриархом я стал первым и единственным тогда монахом возвращенного в лоно Церкви монастыря преподобного Давида Гареджели.

Передо мной стояла задача: как монаху, последовать за великими отцами нашей Церкви, руководимыми Духом Святым и оставившими нам драгоценнейшее предание Церкви для спасения наших душ. Надо было положить себе устав – не легкий, но посильный, учитывая обстоятельства моей жизни в Гареджийской пустыне.

По благословению, в основу своего монашеского жития я положил чин, к которому приписал: «Устав этот положил я для начала, и если кто найдет его недостаточным, не осудите, так как не ведал и не знал этого жития, и что подумал по своей нищете, то и написал, не для вечности, а для сего времени, и кто лучшее положит, да будет на то Воля Божия».

Воистину, по слову святителя Игнатия (Брянчанинова), «монашество есть установление Божие, отнюдь не человеческое» [1] (Ссылки даны на список литературы в конце доклада. – Примеч. ред.). Милость Божия привела многих из нас, жаждущих духовного родника, в разрушенные безбожием монастыри; но, так как наши корни – корни монашества – уходят в глубокую древность и насыщаются непреходящим словом Божиим, святым Евангелием, – мы есть и будем, пока до крайности не умалится на Земле христианство, в результате чего и окончится жизнь мира. Продолжая находиться на переднем фронте духовной борьбы, сегодняшнее монашество несет ответственность за сохранение духа войска Христова – духа монашества, который мы получили от Богоносных наших предшественников через иноческие уставы, правила, назидания и законы.

Древность передала нам четыре иноческих устава. Это уставы преподобного Пахомия, святителя Василия Великого, преподобного Иоанна Кассиана, преподобного Венедикта. В Поместных Церквах также хранятся иноческие уставы, которые имеют огромное значение для них, так как ими формировались традиции монашества в той или иной стране.

В истории Грузинской Церкви свидетельством великой монашеской культуры являются монастыри Гареджийской пустыни и житие святого Григория Хандзтели, преподобного отца IX века. Гареджийская пустыня – это «царство монахов» [2] основана в VI веке преподобным Давидом Гареджели, одним из тринадцати ассирийских отцов, пришедших в Грузию во главе с преподобным Иоанном Зедазнели. В научной литературе лавру преподобного Давида, объединившую двенадцать больших монастырей, множество скитов и отшельнических пещер, называют Грузинской Фиваидой. А комплекс монастырей, возникших по инициативе преподобного Григория Хандзтели в Южной Грузии, называют Грузинским Синаем [3]. Эти названия говорят сами за себя, если учесть размах монастырского строительства и дух основателей и насельников этих святых обителей. В письменном виде их уставы не сохранились, однако известно, что преподобный Иоанн Зедазнели был учеником преподобного Симеона Столпника Дивногорца, которого называли «солнцем Востока», и ассирийские отцы принесли в Грузию традицию пустынников Черной и Дивной гор Антиохии. Что касается преподобного Григория Хандзтели, чином для своих монастырей он взял богослужебный устав Лавры преподобного Саввы Освященного. В письменном виде из древних грузинских иноческих уставов до нас дошли: устав Петрицонского (ныне Бочковского) монастыря XI века (1084 г.), данный монастырю его основателем Григорием Бакуриани (грузинский благочестивый вельможа, видный военный деятель, великий доместик западной части Византийской империи), устав Шио-Мгвимского монастыря XII века (1123 г.), который дал ему великий грузинский царь, святой Давид Строитель, и устав пещерного монастыря Вани, датируемый началом XIII века (1204–1234 гг.) [4].

Все древние уставы, появившиеся в разное время и в разных местах, в одинаковых выражениях и одинаковых чертах передают совершенно одинаковый дух монашества, который ведет нас к источнику нашего иночествования – к Самому Господу нашему Иисусу Христу [5].

Что нам передали великие наши родоначальники, и какое родство имеют сегодняшние монахи с ними? Способствует ли внутреннему деланию монашествующих подчинение уставу? Приведет ли монаха строгое исполнение заведенного в монастыре порядка к совершенству в духовной жизни? Чтобы постараться ответить на эти вопросы вспомним, чему нас учат выше перечисленные древние иноческие уставы.

Разумность устава зависит от душевного настроения и характера того, кто положил устав. Так было и в случае великих наших отцов, оставивших нам древние уставы. В первую очередь отметим, что они тесно связаны с жизнью их составителей. Рассматривая древние уставы, надо брать во внимание обстоятельства жизни этих великих авв и учителей монашества. В них передаются правила, на формирование которых подавали повод случаи жизни. Определенные дополнения в уставах были обусловлены тем, что эти святые отцы брали во внимание и обстоятельства жизни братии [5].

В целом все древние иноческие уставы передают подробности внешней жизни и выясняют внутреннюю сторону разных ее проявлений, указывают строй монастыря, дают правила приема в обитель и обучения новоначальных, поведения монашествующих, указывают епитимии – меры исправления и вразумления. Уставы полагают чин молитвословия – порядок ночных и дневных молитв и псалмопения.

Устав вышеотмеченного Петрицонского монастыря был положен нами в основу нового устава женского монастыря Хахульской иконы Божией Матери – Новая Шуамта. Этот монастырь, основанный в XVI веке, был закрыт в 1920-е годы советской властью. Первые сестры возобновленной в начале 1990-х годов обители начинали свое монашеское житие в греческом монастыре Архангела Михаила, который является женским подворьем Филофейского монастыря Святой Горы. Поэтому многое было взято и из устава монастыря Архангела Михаила, который в свою очередь представляет собой афонскую традицию монашества и основывается на опыте подвижника благочестия старца Иосифа Исихаста. Следуя древнему уставу, сестры взяли за правило в течение четырех постов прочитывать устав своего монастыря за трапезой, чтобы напоминанием возбуждать чистый смысл монашеского жития и заповедь Господа и Спасителя (см. 2 Пет. 3:2), чтобы, встав один раз на путь истинной свободы через познание Господа, избежать скверн мира, опять не запутаться в них и поработиться ими, т. к. последнее бывает для таковых хуже первого (2 Пет. 2:20).

В нашем докладе невозможно будет рассмотреть все правила даже одного монастырского устава, поэтому коснемся только некоторых из них.

Что преподобные наши отцы говорят о новоначальных, ибо новоначальным можно считать монаха, кто еще не положил начало. Преподобный Иоанн Лествичник советует рассмотреть внимательно, не остаемся ли мы еще при начальных правилах, хотя и обучаемся долгое время. Алфавитом монашеской жизни он называет послушание и исповедание помыслов вместе с постом, бдением, молчанием, мужеством, трудом, кротостью, верой, простотой, уничижением, непорочной ненавистью к родителям, братолюбием [6].

Кто сможет, пренебрегая алфавитом, обучиться науке и искусству?! А духовная брань и есть «наука наук и искусство искусств».

Монашество – это ангельский образ. Ангелы, отпавшие от послушания, стали демонами. Отцы Церкви учат о достоинстве послушания, которое между добродетелями держит первенство. «Не покоряющийся одному, покоряется многим, – и, в конце, остается непокорным», – учил старец Иосиф Исихаст. Покоряться многим значит остаться порабощенным страстями.

В уставе преподобного Иоанна Кассиана мы встречаем наставление, которое дал авва Пинуфий в присутствии преподобного Иоанна Кассиана только что принятому в обитель «Знаешь, – говорил он, – сколько дней прождавши за воротами, принят ты наконец ныне в обитель. Надо тебе прежде всего уразуметь причину такого затруднения. Ибо в той жизни, в которую ты возжелал вступить, много может быть для тебя полезного, если уразумевши ее, последовательно и как должно приступишь работать Христу» [5].

Сегодня в наших монастырях вряд ли испытывают желание монашества стоянием за воротами монастыря, может, именно из-за того, что мало кто выдержал бы. Но нельзя пренебрегать назиданием наших святых отцов, что вступивший в монастырь должен уразуметь, к чему он приступил, чтобы быть последовательным в своей духовной жизни, работая только одному Христу – Спасителю душ наших!

Только уразумевший это сможет со страхом Божиим положить основание своего монашеского жития. «Умудрись же в основание шествия своего полагать страх Божий», – поучает нас преподобный Исаак Сирин [7].

Приступивший к монашескому житию со страхом Божиим, не может пренебрегать уставом монастыря. Каждый из нас должен выбрать тот путь, который смиряет дух. Для новоначальных испытанием собственного желания жить в ими же выбранном монастыре, являются устав и те порядки, которые они встретят в данном монастыре. Подчиняя себя повседневному порядку монастыря, мы учимся угождать Богу, заботимся, чтобы леность и телесная немощь не превратились в духовное нерадение и беспечность, которые, по слову преподобного Симеона Нового Богослова, впоследствии рождают умственное отупение и трусость. В соблюдении повседневного порядка новоначальным нужна помощь игумена или игумении, чтобы они научились последовательно и соразмерно понуждать себя, следуя слову Спасителя Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его (Мф.11:12). Святые отцы учат, что для юных трудно не отдаваться чуждым и непотребным помыслам, а начало помрачения ума прежде всего усматривается в лености к Божией службе и молитве. Для правильной духовной жизни уставом определены время молитвы, труда и отдыха. Преподобный Паисий (Величковский) говорит, что любовь к земному покою и наслаждениям, а мы такими приходим в монастырь, – это свойство «ветхого человека», рождает леность, леность порождает праздность, от праздности рождается уныние, от уныния тело впадает в немощь, а чувства становятся необузданными, от чего происходят диавольские козни, а от них восстают и усиливаются все страсти [8]. Монастырский устав – это не только требования, но и защита. Находясь «в блаженной покорности уставам нашей монашеской жизни» [9] и подчиняя себя правилам доброго монашеского жития, например, таким как: не заходить в кельи друг к другу, не принимать и не выдавать милостыню, и вообще ничего не предпринимать без благословения или без ведома старших, с усердием выполнять монашеские послушания, вовремя приходить на службы, на трапезу, – новоначальный учится приходить в согласие со своей совестью, отказывается от злых привычек, приобретает монашеский нрав, и на послушании, как на фундаменте, строит свою внутреннюю жизнь. То, к чему стремится душа, призванная Господом, – соединиться с Ним через молитву и покаяние, невозможно без подчинения себя даже, казалось бы, самым элементарным правилам монастыря. Авва Дорофей предупреждает, что, пренебрегая якобы малым, мы приобретаем худой навык [9].

Отказ от собственной воли, собственного «я», выводит душу из эгоизма, гордого и тщеславного состояния – на путь смирения. Именно с уничижением собственного «я» связано то, что пришедший в монастырь не должен себе позволять менять что-либо, что было установлено до него. «Не покушайся изменять что-нибудь в обычаях истины и собственным своеволием делать преткновение подвизающимся, а себе самому собирать бремя грехов». Своеволие уготовит «тебе отпадение от жизни во Христе», – предупреждает святитель Василий Великий [5].

Там, где жизнь братии связана с определенной монашеской традицией, изменять что-либо неполезно и со стороны настоятеля.

Старцы всегда придавали большое значение преемственности монастырской жизни, включая устав богослужения, откровение помыслов и т. п. Из истории Глинской пустыни (многие из вас, наверное, знают, что глинские старцы подвизались в Грузии после закрытия их монастыря во время хрущёвских гонений) известно, что, когда один из архимандритов (Таврион (Батозский)), назначенный настоятелем Глинской пустыни, стал вводить новый устав, это вызвало недоумение и недовольство братии монастыря, – нарушалась монастырская традиция. И потому, несмотря на подвижническую жизнь отца архимандрита, глинские старцы вынуждены были просить Святейшего Патриарха Алексия I о замене настоятеля, что и было исполнено. Этим была сохранена традиция монастыря, заложенная с его основания, и духовная преемственность, носителями которой являлись глинские старцы [2].

Отсечение собственной воли, смиренное послушание слову наставника кратчайшим путем ведут послушника ко спасению, приносят дар молитвы, о котором не должен и помышлять монах, не находившийся в послушании.

Известный в Грузии старец, архимандрит Парфений (Апциаури) вспоминал, что он отроком пришел в Шио-Мгвимский монастырь, а в 1920-е годы настоятелем монастыря назначили молодого иеромонаха Ефрема (Сидамонидзе), будущего Патриарха Грузии. Однажды игумен Ефрем спросил у него: «Ты знаешь, что значит открывать и закрывать монастырские ворота?» Отец Парфений ответил, что делает это уже несколько лет. Игумен сказал: «Ложась спать, повторяй в уме какой-нибудь стих Псалтири и засыпай с ним, этим ты закроешь от диавола свое сердце. Утром, просыпаясь, прежде всего произнеси Иисусову молитву, а затем наизусть какие-нибудь стихи из псалма, этим ты посвятишь начаток своего дня Богу. С Его именем начинай день: открывай ворота монастыря». Отец Парфений вспоминал, что эти слова он принял как благословение игумена и, каким бы он ни был уставшим, перед сном читал Псалтирь, затем повторял один из прочитанных стихов и так погружался в сон. Он чувствовал, что и во сне читает молитву [2].

Правила доброго жития, облик которого воспевал царь Давид Псалмопевец Се что добро, или что красно, но еже жити братии вкупе (Пс. 132:1), помогают нам жить вместе, смирять свой помысел, чтобы через сочувствие друг к другу в духовной брани восходить к любви Христовой.

В общежительном монастыре жизнь братии или сестер основывается на заповеди Друг друга тяготы носите, и тако исполните закон Христов (Гал. 6:2). Господь нас всех призвал очень разных: по нраву, характеру, воспитанию, образованию, возрасту, иногда и по национальности. Носить тяготы друг друга нам помогают мудрые порядки, установленные в монастыре.

Святитель Игнатий (Брянчанинов) говорит, что одно из чудес монашеской жизни заключается в том, что люди соглашаются жить с тобой, а не в том, что ты соглашаешься жить с другими людьми. Здесь не могу не вспомнить старца схиархимандрита Виталия (Сидоренко). В молодые годы, когда он подвизался в Грузии в пустыне Абхазских гор, некий монах ему пожаловался, что брат, с которым он живет в одной келье, сварлив. Отец Виталий сказал: «А мне везде и со всеми было хорошо». Монах удивился и спросил: «Объясни мне, что значат твои слова». Отец Виталий ответил: «С кем бы я ни был, я старался, чтобы не мне с людьми, а со мной людям было хорошо, и положил на сердце – отсекать перед каждым человеком свою волю» [2].

Внешнее поведение тесно связано с внутренним состоянием человека [9]. Монастырский чин дается, чтобы помочь нам на пути познания себя. Святое Евангелие нас учит, что любовь есть мера всех вещей. Чтобы через «порядок» не превратиться в казарму, нужна любовь. Без любви нет никакого смысла в уставах. Монастырь, ищущий любви, становится способным к более совершенному исполнению устава. Однако важно, чтобы поводом любви не угождать гордости и тщеславию, а значит эгоизму. Для воспитания добродетелей, венцом которых является любовь, мы должны начинать со смиренного послушания. «Учись, монашествующий, человек верный и делатель благочестия», – из глубины веков обращается к нам святитель Василий Великий [5].

Наша цель – войти в живой союз с Богом через очищение себя от страстей, посредством умерщвления их, а это и есть подвижничество. В уставе, в правилах пространных и кратких, содержатся самые законы и порядки подвижнические, которые учат нас евангельскому житию – «Будь мертв греху, распнись для Бога» [5]. Обязанный к цели, обязан и к средствам: «Все, что может содействовать намерению спасения души, до́лжно соблюдать со страхом, как Божественную заповедь» [5]. Таким образом, исполнение монастырского устава ведет монашествующего к подвижничеству. Соблюдая все монастырские правила и порядки, мы кладем камни фундамента для внутреннего делания. Через откровение помыслов, внимая своему сердцу бдением и непрестанной сердечной молитвой, что является самым главным в монашеской жизни, мы должны перемениться и стать новым человеком.

Завтра наша Церковь празднует день святой равноапостольной Нины. Пресвятая Богородица, уделом Которой является Иверия, и святая Нина, посланная Божией Матерью в Свой удел для просвещения и укрепления в вере грузинского народа, своей земной жизнью оставили нам пример иноческого жития.

Пламенная любовь ко Господу и молитва святой отроковицы Нины изменили жизнь целого народа. Непрестанно молиться – это главное монашеское правило. Прилепляяйся же Господеви, един дух есть с Господем (1 Кор. 6:17). Молитвы святой равноапостольной Нины и всех святых да помогут нам соединиться с Господом, Кому подобает слава ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Литература

[1] Игнатий (Брянчанинов), свят. Аскетические опыты. Т. 1. М., 1993.

[2] Рафаил (Карелин), архим. Тайна спасения. Беседы о духовной жизни. Из воспоминаний. – М.: Московское подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 2001.

[3] Гиорги Мерчулэ, преп. Житие Святого Григола Хандзтели. Перевод с древнегрузинского протоиерея Иосифа Зетеишвили. – М.: CRITERIUM, 2008.

[4] Грузинская Православная Церковь. Энциклопедический словарь. Авторы-сост. Э. Габизашвили, М. Мамацашвили, А. Рамбазидзе. Тбилиси. 2007.

[5] Древние иноческие уставы, собранные Епископом Феофаном. М., 1892.

[6] Лествица, возводящая на Небо, преподобного Иоанна, игумена Синайской горы. М., 1999.

[7] Слова Подвижнические, преподобного Исаака Сирина. М., 2009.

[8] Паисий (Величковский), преп. Крины сельные, или цветы прекрасные, собранные вкратце от Божественного Писания. Тбилиси. 1998.

[9] Монашеское делание. Сборник поучений святых отцов и подвижников благочестия. Сост. священник Владимир Емеличев. – М.: Свято-Данилов монастырь, 1991.

Секция «Духовная жизнь в современном монастыре»

Откровение помыслов на опыте Святой Горы

Архимандрит Алексий, настоятель монастыря Ксенофонт (Святая Гора Афон)

Преосвященные Владыки, досточтимые отцы и всечестные игумении.

Прежде всего я хотел бы поблагодарить Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла, по благословению которого приглашен Преосвященным архиепископом Феогностом для участия в секции Рождественских чтений, организованной Синодальным отделом по монастырям и монашеству.

Я с радостью прибыл с далекой Святой Горы Афон, благословенного сада Божией Матери, чтобы иметь духовное общение с возлюбленными во Христе братиями. Нас связывает одно Крещение, одна вера и общее монашеское житие – всё это делает наше общение всегда актуальным и необходимым для обмена опытом и разрешения вопросов повседневности.

Афон, со своей более чем тысячелетней непрерывной подвижнической жизнью, сохранил преемственную связь монашеской республики: от славной Фиваиды и Палестины до наших дней в братском общежитии православных монахов со всех уголков земли.

На основании сказанного, с помощью Божией и по вашим молитвам, я постараюсь изложить свои мысли по нашей теме, которая непосредственно связана с институтом монашеского общежительства, – речь идет об откровении помыслов, которое чрезвычайно возвышает внутреннюю мыслительную жизнь подвижников-монахов.

Не так давно мы праздновали Вочеловечение Бога Слова и исповедали «во псалмех и пении», что Христос пришел на землю, чтобы спасти человека и освободить его от власти диавола. Это Христово служение Церковь таинственно продолжает и по сей день.

Внутри Церкви, которая есть Тело Христово, родилось и существует монашеское жительство, являющееся «равноангельным житием», по выражению святых отцов. «Совершеннейшим устройством жизни» называет монашество святитель Василий Великий, Богоносный отец Церкви и покровитель иночества.

Монахи – продолжатели жизни апостолов, поскольку «они в точности подражают житию апостолов и Самого Господа», – пишет святитель в своих известных аскетических Правилах. Усердное исполнение евангельских заповедей – и особенно повеления Господня «покайтесь...» – есть основная цель подвижнической жизни, и именно оно является выражением церковного понимания монашества.

Имея перед собой указатель внутреннего очищения – Таинство исповедания и откровения помыслов, мы следуем узким путем добровольного мученичества, взирая на будущее «обожение по благодати». Вся аскетическая и монашеская жизнь строится через постоянное покаяние, послушание и памятование о Боге, взращивание добродетели и деятельную любовь к Богу и ближнему.

Отвержение всякого помысла о мире и непрестанная борьба с «ветхим человеком», как об этом говорит святой апостол Павел, составляют единый подвиг; совершая его, монах становится добровольным мучеником. На этом пути, цель которого – Царство Небесное, действуют два фактора: Таинство Покаяния, рассматриваемое как второе Крещение, и духовное руководство старца.

Старцы духовно воспитывают своих чад через таинство послушания во Христе и таким образом ведут их ко Господу. Слушающий вас Меня слушает, и отвергающийся вас Меня отвергается (Лк. 10:16), – слово Божие предельно ясно говорит о старцах и духовниках.

Авва Варсонуфий предписывает: «Всякий помысел и всякую скорбь, всякое пожелание и всякое подозрение не скрывай, но свободно открывай своему авве. И то, что от него услышишь, усердно исполняй с верой».

Послушание – это основная монашеская добродетель, и ее фундаментальным выражением является откровение помыслов.

Откровение помыслов означает, что некто со смирением открывает своему духовному отцу каждую свою мысль, грешную или нет, каждое намерение, каждый поступок и желание. Это на деле показывает, что монах предает самого себя в руки Господа, потому что, как говорят святые отцы, старец, как кормилица и передатчик божественной жизни своим духовным чадам, находится на месте Христа и является Его образом.

Основное условие откровения помыслов – это самопознание и покаяние. Но необходимым также являются и отношения со старцем, основанные на любви и доверии ему. Если монах не любит своего духовника и не доверяет ему абсолютно, то как он сможет выложить перед ним весь груз своих падений, как он выложил бы их перед лицом Господа?

Таинство полностью совершается послушающимся, старцем и Богом. Откровение помыслов дает их оставление, примиряет с Богом, создает благословенную, ничем не нарушаемую личную связь между старцем и послушником. Для старца послушающийся – это его ребенок, «чадо, которое дал мне Бог» (ср. Ис. 8:18), а для послушника только его старец является его духовным отцом, учителем и кормчим в «любомудренной жизни» монахов.

Речь идет о настоящих, построенных во Христе отношениях любви и свободы, которым нас учили много веков назад отцы-пустынники и которые сохраняются и передаются сегодня на Святой Горе как ответ ищущим внутреннего мира и успокоения в их восхождении к Богу.

Монашеская жизнь основывается на принципе доверия монаха не к самому себе, а к оценке его духовного отца. Главная цель старца состоит в том, чтобы дать своему чаду правильное направление и понимание смысла обновления во Христе. Но поскольку страсти помрачают его, подвиг монаха должен подпитываться внутренним отречением от помыслов и своего хотения, и это отречение приносит с собой свободу души – освобождение, которое получает послушник, когда открывает духовному отцу со смирением и искренностью свои помыслы, не теряя ощущения своей греховности. Вместе с тем такие добродетели, как рассуждение, любовь, утешение и человеколюбие, чуткость и нежность, а также дар пастырства вкупе с божественным просвещением – должны по необходимости украшать личность старца.

В первые годы нашей жизни на Святой Горе мы еще успели застать в живых старца Ефрема Катунакского. Это был настоящий образец отсечения своего желания и постоянного послушания во Христе. Как-то раз он пришел в наш монастырь, и мы спросили: «Что такое настоящий духовный подвиг монаха?» Он нам убежденно и уверенно ответил: «Отсечение собственных желаний через откровение помыслов, как нас учат святые отцы!»

В общежительных монастырях, по святогорскому преданию, игумен и духовник выбирается братией пожизненно. Это является видимым выражение принятия личности старца всеми монахами. Старец – это священник и духовный отец братий. Таким образом, откровение помыслов дает и оставление грехов, и руководство. Но поскольку иногда те, кто принимают откровение помыслов, сами не являются священниками, как это происходит в келлиях Святой Горы, то разрешительную молитву читает какой-то духовник.

Как мы сказали раньше, та духовная связь, которая развивается между старцем и послушником, то ощущение и уверенность, что старец «бодрствует о душах наших», потому что даст ответ Богу, – вдыхает в монаха доверие к своему духовному отцу с тем, чтобы рассказывать только ему о своих помышлениях, испрашивая прощения и просвещения через руководство старца. С ним монах чувствует себя в безопасности, поскольку знает, что в любой момент найдет успокоение в откровении помыслов. И как пишет преподобный Иоанн Лествичник, «лучше согрешить перед Богом, чем перед нашим старцем, потому что если мы разгневаем Бога, то у учителя есть сила примирить нас с Ним. Но если мы разгневаем учителя, то некому больше встать между Богом и нами для нашей пользы».

По этой причине откровение помыслов необходимо не перед Причащением, а всегда, всякий раз, когда возникает душевная необходимость. В монашеском жительстве исповедание помыслов составляет образ жизни, а не просто установленную уставом практику.

В монашеском постриге мы обещаем «исповедовать сокровенное в сердце» предстоятелю и слушаться его и всей во Христе братии. Послушание и исповедание помыслов, так же как и девство с нестяжанием, составляют духовный фундамент, с которого начинается путь настоящего монаха.

Всесвятой Дух, действующий в Святых Таинствах, дает благодать и просвещение принимающему исповедание помыслов, а исповедующемуся подает оставление грехов и успокоение. Так приходит помощь свыше для возрастания в божественных добродетелях и для противодействия душетленным страстям. И, наоборот, эгоистическое упорство монаха в помыслах, своеволие, собственные желания («слушай свои помыслы», – как мы говорим на Святой Горе) ведут к заблуждению, которое есть последствие гордости. Мы знаем множество случаев, когда монахи сбиваются с прямого пути из-за упорства в собственных помыслах. Кто самовольно, без благословения, постится или чересчур усердствует в аскетических подвигах, тот обычно затем впадает в небрежение или попадает в другие ловушки лукавого.

Мне приходит на память один случай, когда монах ушел без благословения в пустыню для более суровых подвигов, а враг в конце концов увел его в мир.

Духовной опасностью является и та ситуация, когда монах ищет непосредственного руководства в текстах святых отцов без совета и личных взаимоотношений со старцем.

Авва Исаия говорит в своих наказах «к отрекшимся»: «Не открывай своих помыслов перед всеми, чтобы не искусить ближнего. Открой свои помыслы отцам твоим, чтобы благодать Божия покрыла тебя». В Таинстве Исповеди душа не расслабляется, а ищет излечения и соответствующего лекарства для избавления от своих болезней. Более того, открывая «тайну сердца» каждому, но не своему духовнику, мы не получаем никакой помощи. Не открывай всякому человеку твоего сердца (Сир. 8:22).

«Не скрывайте помысла» (от своего старца) – это наставление неизменно произносится на Афоне вот уже много веков. Неисповеданный помысел – это взрывчатое вещество, таящее в себе огромные духовные опасности.

Авва Дорофей говорит: «В Ветхом Завете книга Притчей нас учит: “Люди, у которых нет сильного и разумного управления, падают, как засохшие листья. Спасение же улучается после благоразумного и боговдохновенного руководства...” Видите, чему нас учит Писание? Оно нас заставляет быть внимательными, чтобы мы не доверяли самим себе, не считали себя разумными, не считали, что можем управлять самими собой. Мы нуждаемся в помощи, нуждаемся в людях после Бога, которые бы нами управляли. Нет более несчастной и легкой добычи для врага, чем люди, не имеющие какого-нибудь руководителя на их дороге к Богу... и если он у них есть, то они одно скрывают, а другое говорят».

Сравнивая высказывания святых отцов и учителей с современным опытом, мы замечаем свое единомыслие с ними в этом серьезном вопросе спасения. Конечно, они духовно обогащают нас своими вдохновенными словами, но при этом на нас производит огромное впечатление такое единство мысли на протяжении веков. Их заветы действительны и в наше время, как будто были произнесены сегодня.

Вспоминается мне случай с двумя новоначальными монахами, которые послушались своего помысла и увеличили свое правило без благословения старца. Последствием было то, что в один вечер, когда они опоздали на молитву, их разбудил сам демон. Так им было показано, что они, следуя за своими желаниями, исполняли волю диавола.

Мы уже сказали, что связь «старец – послушник» есть связь истинной свободы и любви во Христе. Монах, выбирая это особое жительство, ищет именно этой свободы во Христе. Смысл свободы и личного выбора человека является основным условием для монашеского призвания.

При полной свободе выбираю монашеский путь, выбираю монастырь моего покаяния, духовного отца, даю Богу обеты послушания. Свою неопытную рассудительность, помыслы, разум предаю своему духовному отцу – опять же свободно! И именно это означает послушание, по учению святого Иоанна Лествичника. И так в атмосфере свободы растет доверие и послушание старцу.

Преподобный Иоанн Лествичник: «Кто показывает змею, скрывающуюся в нем, тот показывает сильную и истинную веру к нему [то есть к старцу]». Естественно, когда змею показывают, тем самым делают решительный шаг к лечению.

«Воля – это “медная” стена между Богом и человеком и “камень преткновения”», – сказал авва Пимен. От этой медной стены нас освобождает откровение помыслов и, как говорит Симеон Новый Богослов: «Кто приобрел чистое по Богу доверие к своему отцу, взирая на него, размышляет, что видит Самого Христа; находясь рядом и следуя за ним, убежденно верит, что находится со Христом и следует за Ним».

Монах на опыте переживает величие единства в теле Церкви, поскольку его индивидуалистические соображения и умозаключения не отделяют его больше от своего старца. Он становится одним целым с Богом и братиями через своего духовного отца. Именно таким образом достигается баланс между разумом, который освобождается от страстных помышлений через откровение помыслов, и душой, которая радуется, поскольку ощущает мир и с благодатью Божией побеждает страсти, нападающие на нее.

Имеется в виду тот внутренний баланс, который так актуален и ценен в наши дни, в эпоху особой душевной слабости, возникшей в результате, кроме всего прочего, дисгармонии между телом и душой. Откровение помыслов – это обязательное и необходимое условие для душевно-телесного здоровья, но одновременно это инструмент каждого монаха в нахождении баланса в отношениях с Богом и братиями.

В этом месте, думаю, нужно сказать о позиции старца перед чадами, приходящими за его руководством. В этом деле требуется понимание, терпение, любовь и смирение.

Блаженной памяти старец нашего монастыря Трифон был одним из первых старых отцов, который пришел ко мне на исповедь после того, как я в 1976 году принял обязанности игумена в монастыре преподобного Ксенофонта.

Первая его просьба заключалась в том, чтобы я терпеливо слушал. Три часа длилась его исповедь! Настоящее Святое Таинство! Результат: дар слез, которые не прекращались у него до самой смерти, последовавшей через три года. Слезы покаяния, но при этом – и благодарности, и надежды. Перед его праведной кончиной я попросил, чтобы он молился о нас на небесах. Его ответ был следующим: «Геронда, если я обрету дерзновение, – то с радостью».

Весь этот духовный опыт и неотчуждаемая и удостоверенная мудрость преподобных отцов остается и передается на Святой Горе. Более тысячи лет она стоит как некий старец-аскет, который говорит о своем разумном опыте и о его непреложности, открывает другое измерение жизни не только монашествующим, но и всем ищущим спасения, покоя и мира.

Перевод с греческого Константина Норкина

Исповедь в жизни монаха как таинство воссоединения с Богом и братией

Игумен Авксентий (Абражей), наместник Свято-Рождество-Богородичного Юровичского мужского монастыря Туровской епархии (Белорусский экзархат)

Бог, промышляющий о нашем спасении, устроил так, что за последние три десятилетия число монастырей и иноков, живущих в них, увеличилось, возродились старые и основываются новые монастыри. В монастыре человек ищет истинной связи с Богом и истинной связи со своими братьями и сестрами. Таким образом, человек, приходящий в монастырь, как правило, руководствуется искренними намерениями и пожеланиями, он всерьез воспринимает слова Спасителя: Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас; возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим; ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко (Мф. 11:28–29). Он ищет покоя, но вместе с тем он приносит в монастырь всё свое «духовное» наследство из мира, где испытывал непрестанное чувство незащищенности, чрезмерную чувствительность, эмоциональность и порой даже враждебность. «Нынешние чада Церкви совершенно особые, порождение всеобщей апостасии, они приходят к духовной жизни, отягощенные многими годами греховной жизни, извращенными понятиями о добре и зле.

А усвоенная ими правда земная восстает на оживающее в душе понятие о Правде Небесной. И две эти правды по сути своей совершенно различны и непримиримы. На земле Небесная Правда пригвождается ко кресту»⁶, – говорил один из опытнейших духовников ХХ столетия, архимандрит Иоанн (Крестьянкин).

Вся наша жизнь – это непрерывная цепь падений и восстаний. Бог – наша цель, и, впадая в грех, мы уходим от Него, промахиваемся мимо цели. Грех есть удаление от любви Божией. Грехом мы теряем данное нам в Крещении освящение. И, естественно, зло находит место в наших сердцах, именно в наших сердцах берет оно начало и имеет свое продолжение в мире, именно в нашем сердце живут одновременно: смерть и жизнь, зло и добро, ад и рай. И теперь зло, как грех, как наследство, полученное нами от прародителей, пытается осквернить наше сердце и увести нас от Бога. Но чтобы увидеть Его снова, надо очистить свое сердце: Блажени чистии сердцем: яко тии Бога узрят (Мф. 5:8). Чистота сердца не просто требует особого, аскетического усилия, она достигается лишь постепенно, в процессе духовной жизни, в которой монах не только действует активно, совершая свои подвиги в любочестии, но и претерпевает скорби. Преподобный Исаак Сирин в своих Подвижнических словах говорит: «Сердце же достигает чистоты многими скорбями, лишениями, удалением от общения со всем, что в мире мирского, и умерщвлением себя для всего этого»⁷, а это возможно благодаря углубленному размышлению над собой и над Евангелием, и над путями Божиими, когда мы оказываемся перед лицом своего греха, своей неверности самому высокому нашему призванию, тогда и посещает наше сердце острая боль, стыд о том, что мы так далеки от того, чем могли бы быть, так непохожи на то, что задумал Бог, когда Он нас сотворил. Очень важно отметить, что истинное покаяние возможно лишь тогда, когда существует живое восприятие Бога и видение Его как Личностного Существа. Только тот, кто созерцает Бога, способен видеть и созерцать самого себя. Только тогда, когда мы обратимся к Богу, когда мы взыщем Его, нам станет понятен смысл всего, что с нами происходит, мы поймем, и кто мы есть сами. Без Бога мы не можем исправить себя самих, не можем освободиться от страстей, не можем стать хорошими. Сколько бы мы ни старались, ничего у нас не получится. Только Христос может избавить человека от смертельной болезни себялюбия и своекорыстия, вывести из тупика вражды и страха. «Христос, – говорит старец Софроний (Сахаров), – это совершенное откровение Бога триипостасной любви и одновременно обнаружение безграничных возможностей человека». Христос нам являет не только истинного Бога, но и истинного человека. Христос соединил в себе Божество и человечество, чтобы мы стали сопричастниками Божества. Однако, помимо силы Христовой, которая играет здесь важнейшую роль, требуется и содействие человеческой воли.

«Весь мир держится покаянием, ибо всякий грех есть к смерти, коль скоро не очищен он покаянием», – говорит преподобный Марк Подвижник. Поэтому каждый имеет нужду в покаянии, в новом рождении от Бога, хотя бы он лишь и час всего прожил на земле. Блаженный Симеон архиепископ Фессалоникийский говорит: «Покаянием совершается исправление наше от грехов, вновь нами содеваемых. И так как после Крещения нет другого способа быть воззванным (ко спасению), по благодати и дару, кроме подвигов и трудов, кроме обращения и слез, кроме исповедания прегрешений и удаления от зла: то и дарован этот великий дар. К этому дару особенно приближается чин монахов, как постоянный залог покаяния». В этих словах уже имеется указание на особое положение исповеди в жизни иночествующих. Вот и Святейший Патриарх Кирилл в одном из своих обращений к монашествующим напоминает нам, что «Главной задачей для монаха является внутреннее самосозерцание, постоянное испытание своего ума и своей совести, постоянная работа над своими мыслями, над своими желаниями, над своими деяниями»⁸. Как бы напоминая нам о главной составляющей истинного покаяния, – самосозерцании. Невозможно прийти к покаянию, не осознав своего подлинного духовного состояния. Неведение собственной немощи делает нас неисцелимыми вовек. Евангелист Иоанн пишет: Если говорим, что не имеем греха, – обманываем самих себя, и истины нет в нас (1 Ин. 1:8).

Отче Святой! соблюди их во имя Твое, тех, которых Ты Мне дал, чтобы они были едино, как и Мы... Ныне же к Тебе иду, и сие говорю в мире, чтобы они имели в себе радость Мою совершенную... Не о них же только молю, но и о верующих в Меня по слову их, да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино (Ин. 17:11–13; 20–21). Христос молится о Своих учениках и о всех, которые уверуют во имя Его, Он хочет, чтобы и в нашей повседневной жизни отражалась гармония единства триипостасного Божества. Личность не может существовать отдельно от общества, как и общество не мыслит себя отдельно от личности. Но человек очень часто живет совсем иначе – только ради самого себя, руководствуясь только личными интересами. Не является исключением и братия монастыря; не осознавая себя в единстве общины, брат устремляется назад, к небытию. Когда человек и общество, в том числе и монашеское, перестает жить по образцу Святой Троицы, тогда видоизменяются и рушатся нравственные устои нормального жития. Прекращается наша сопричастность истине и жизни Троической любви, поэтому уже недоступно истинное братолюбие. Игумен горы Синайской говорит: «Любящий Господа прежде возлюбил своего брата; ибо второе служит доказательством первого»⁹. Нередко приходится наблюдать трагическую картину, как брат в монашеском и даже уже священническом чине сначала удаляется помыслами от братии, перестает исповедаться и в итоге уходит «в страну далечу», обзаводится семьей, где чаще всего тоже не может найти подлинного чувства единства.

Таким образом, целью покаяния в монашеской общине являются: достижение общения с Богом, источником любви, и единение с братией, как членами Тела Христова. Как учат святые отцы, некоторые соблюдают слово Божие из страха адской муки, другие – чтобы попасть в рай, третьи же делают это из любви ко Христу. Первые являются рабами, вторые – наемниками и третьи – чадами Божиими. Мы же, монашествующие, подвизаемся, чтобы попасть в третью категорию.

Учитывая всё вышеперечисленное, достижение цели Небесного Царствия усугубляется еще тем, что традиции старчества в наших монастырях утеряны. Архимандрит Иоанн (Крестьянкин) говорил о современном духовничестве: «Да, великое дело духовничества продолжается и будет до конца дней. Но опыт духовничества древних отцов и даже нового времени нельзя перенести в новейшее. И верим, несомненно, благости Божией, что как приводит Он ныне овец духовных, пусть больных и израненных, на пажити Свои, так даст и дает уже и пастырей, в которых духовная благодать уврачует их болезни, и вразумит, и восполнит оскудевшие духом сосуды души. В руководстве всегда хотят видеть твердый жезл, на который во всякое время можно опереться. Но настало уже такое время, которое отметает все надежды на человеческое и указывает миру едину опору, едину надежду на Бога»¹⁰. Необходимо заметить, что путь очищения от страстей не является только человеческим или только Божиим делом. Оба, то есть Бог и человек, должны быть соработниками.

Познание собственных страстей теснейшим образом связано с покаянием и исповедью, тем более что именно осознание своих грехов и ощущение душевных недугов является первой ступенью покаяния. Внешнее проявление покаяния – это исповедание своего проступка. Речь здесь идет именно о Таинстве Покаяния. Поэтому в духовной жизни монастыря главное место должно отводиться исповеди и откровению помыслов. Впрочем, необходимо заметить, что в текстах Священного Писания и святоотеческих творениях говорится о двух видах исповеди. Первый из них – это мысленная исповедь, которую мы совершаем, молясь Богу; второй же – это исповедь духовнику, который является и нашим целителем. По словам преподобного Диадоха Фотикийского, «надлежит убо нам тотчас и о невольных падениях сокрушенное исповедание приносить Владыке» Христу, не останавливаясь до тех пор, «пока совесть в слезах любви не удостоверится в прощении их»¹¹. Кроме того, святой призывает нас быть очень внимательными, «чтоб совесть наша как-нибудь не обманула себя, подумав, что уже довольно сокрушалась и исповедовалась Богу»¹².

Блаженный пишет так потому, что мы, молясь Богу и исповедуя свои прегрешения, часто делаем это невнимательно и в результате живем в обольщении тем, что исповедуем свои грехи. Это ложное чувство. Следовательно, необходимо никогда не расслабляться, поскольку если мы не будем исповедоваться должным образом, «то во время исхода нашего страх некий неопределенный найдем в себе»¹³.

Исповедь Богу в молитве не упраздняет исповеди наших грехов духовному отцу, как и исповедь духовному целителю не устраняет потребности в исповеди через молитву. Оба типа исповеди непременно должны сочетаться друг с другом. В любом случае, после исповеди в молитве необходимо посетить духовника, ибо Бог дал духовным отцам право отпускать грехи: ...примите Духа Святого. Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся (Ин. 20:22–23). Из этих слов хорошо видно, «какой чести удостоила священников благодать Духа»¹⁴. Священники, по словам святителя Иоанна Златоуста, живя на земле, «поставлены распоряжаться небесным», ибо «что священники совершают на земле, то Бог довершает на небе, и мнение рабов утверждает Владыка»¹⁵. Вот почему нам необходимо прибегать к духовным врачам за исцелением. «Прежде всего исповедуем доброму судии согрешения наши наедине; если же повелит, то и при всех, ибо язвы, объявляемые не преуспеют на горшее, но исцелеют»¹⁶. Для сравнения: Таинство Исповеди в древности носило открытый характер. Когда в гонениях христианам приходилось перед лицом смерти непрестанно думать не о мирском, но только чтобы не лишиться Царствия Небесного, когда мысли о грехе вызывали ненависть и неприятие к самому себе, тогда в душе любого человека не было места ложному стыду и гордыне, и только спустя века, когда человек стал жить относительно сытой и спокойной жизнью, Таинство Покаяния стало приобретать тайный характер, как бы снисходя к немощам человеческим.

Известна еще и практическая ценность исповеди. Очень важно, что человек открывается, а не затворяется в себе. Мы говорим, что если человек умеет открыться для Бога при посредстве духовника, то может избежать многих душевных болезней и даже помешательства. Мне приходилось наблюдать значение исповеди на деле. Ведь существование греха угнетает нас и телесно, так что мы испытываем и телесный недуг. Когда мы принимаем решение исповедоваться, начинается первый этап лечения. Душа и тело наполняются тишиной и любовью. Однако исповедь, конечно, должна быть правильной.

Поскольку диаволу известно значение исповеди, он делает всё, чтобы убедить нас либо не исповедоваться вовсе, либо делать это «как бы от лица иного или складывать вину своего греха на других»¹⁷. Однако для того, чтобы обнажить свою рану перед духовным отцом, требуется духовное мужество. Преподобный Иоанн Синайский призывает: «Обнажай струп свой врачу сему». Открывая свой недуг, необходимо брать всю вину на себя, говоря со смирением: «Отче, моя язва сия, моя рана сия; она произошла не от иного кого-нибудь, но от моей собственной лености; никто не виновен в ней, ни человек, ни злой дух, ни плоть, ни другое что-либо, но только мое нерадение»¹⁸. При этом не следует стыдиться или, вернее, необходимо победить стыд своего греха и его обнажения. Открывая духовнику свои внутренние язвы, следует «как наружным видом, так и внутренним чувством и мыслью» уподобиться осужденному преступнику. Более того, преподобный Иоанн советует: «И если можно, то омочай слезами ноги судии и врача твоего, как ноги Самого Христа»¹⁹. Тот же святой утверждает, что он видел исповедующихся, которые проявили столь смиренное расположение и исповедовались со столь печальным видом, с такими мольбами и криками отчаяния, что смягчали суровость судии и «гнев его преклоняли на милосердие»²⁰.

Естественно, что человек испытывает стыд, намереваясь исповедовать свою рану, однако этот стыд должен быть побежден. «Не скрывай своего срама»²¹. Вслед за его обнажением, объявлением немедленно приходит внутренняя тишина. Сохранилось известие о том, как некий усердный монах, будучи одержим бесом хулы, изнурял тело свое постом и бдением, но никакой не получил от этого пользы. Когда же он решил открыть этот помысел духовному врачу, описав его на бумаге, то немедленно исцелился. По его собственным словам, «он еще не успел выйти из келлии старца, как эта страсть исчезла»²². Отсюда явствует та истина, что исповедь не состоит в человеческом усердии, но совершается силою Божией. Божественная благодать исцеляет душу. Ни пост, ни бдение не могут принести большой пользы, если они не сочетаются с откровением помыслов.

Задача же игумена и старшей братии монастыря создать такие условия, чтобы помочь иноку ощутить теплую семейную обстановку, полную внимания и любви, чтобы акклиматизироваться и самораскрыться в любочестии и доверии игумену и духовнику в откровении помыслов.

Мы должны снова подчеркнуть, что покаяние, соединенное с Таинством Исповеди, исцеляет раны человека. Покаяние, возникающее по вдохновению Утешителя Духа, опаляет сердце, так что все раны уничтожаются там, где есть место плачу. В таком состоянии монах даже может обрести великое сокровище девства. Никита Стифат призывает: «Не говори в сердце своем: невозможно мне прочее стяжать чистоту девства после того, как я столько раз растлевал себя и подпадал неистовству тела»²³. Если даже человек утратил девство, он может обрести его вновь слезами второго крещения, то есть покаяния. Поэтому святой продолжает: «Ибо, где приложены будут болезни и труды покаяния со злостраданием и теплотою душевною и источатся реки слез умиления, там все твердыни греха разрушаются, всякий огнь страстей угасает и совершается новое свыше рождение наитием Духа Утешителя; и душа опять соделывается палатою чистоты и девства»²⁴.

Возрождение человека не может совершиться, если он не подчинится духовным отцам, способным исцелить его во Христе. Нежелание подчиниться отцу духовному в подражание Христу, который подчинился Отцу Своему даже до смерти крестной, означает не быть рожденным свыше. Ведь такое рождение обыкновенно происходит от подчинения духовным отцам.

Однако часто бывает так, что горестные страсти души не исцеляются сразу же после исповеди. Чтобы душа освободилась от своих страстей, требуется великая борьба и великое подвижничество. В сущности, прощение грехов – это не та обычная исповедь, на которую мы иной раз приходим под грузом тяжких психологических проблем, но свобода от страстей. Тот, кто не освободился от страстей с помощью благодати Христовой, «еще не улучил прощения»²⁵. «Как одержимому долговременною болезнью невозможно в одно мгновение получить здравие, так невозможно и в короткое время победить страсти или хотя одну из них»²⁶. Требуется время и, разумеется, подвижничество, поскольку «делами укореняющиеся страсти делами же» и врачуются²⁷. Поэтому «утеснение себя во всем и воздержание, труды и подвиги духовные» приносят бесстрастие²⁸.

Преподобный Иоанн Лествичник говорит о свойствах любви, достигаемых нами покаянием: «Любовь по качеству своему есть уподобление Богу, сколько того люди могут достигнуть; по действию своему, она есть упоение души; а по свойству – источник веры, бездна долготерпения, море смирения»²⁹. А преподобный авва Дорофей в поучении «О том, чтобы не судить ближнего» приводит замечательное сравнение области Вселенской любви с кругом, где в центре находится Бог, а мы являемся точками на окружности и, по радиусам приближаясь к Богу, приближаемся друг ко другу, а удаляясь друг от друга, таким образом удаляемся и от Бога. «Таково естество любви: на сколько мы находимся вне и не любим Бога, на столько каждый удален и от ближнего. Если же возлюбим Бога, то сколько приближаемся к Богу любовью к Нему, столько соединяемся любовью и с ближним; и сколько соединяемся с ближним, столько соединяемся с Богом»³⁰. Закончу словами аввы Дорофея из того же поучения: «Господь Бог да сподобит нас слышать полезное и исполнять оное; ибо по мере того, как мы стараемся и заботимся об исполнении слышанного, и Бог всегда просвещает нас и научает воле Своей. Ему слава и держава во веки веков. Аминь»³¹.

Внутреннее делание в условиях новообразованной обители

Игумен Кронид (Карев), настоятель Свято-Преображенского подворья Данилова ставропигиального мужского монастыря Москвы

Ваши Высокопреосвященства, Преосвященства, всечестные отцы, братия и сестры, позвольте представить вам свои скромные рассуждения на тему «Внутреннее делание в условиях новообразованной обители».

В первую очередь надо сказать, что цель – как в новооткрытом монастыре, так и в монастыре с большой историей, да и вообще цель всех христиан – едина: попасть в Царство Небесное. Это задача-максимум – стать действительно причастным Богу и впустить Бога как Царя в свое сердце.

У Псалмопевца есть такие слова: приступит человек, и сердце глубоко, и вознесется Бог (Пс. 63:7–8). Архимандрит Софроний (Сахаров), обращая внимание на эти слова, говорит, что именно там, в глубоком сердце, и происходит сокровенная духовная жизнь, встреча с Богом.

Так что именно эта основная цель – сокровенной и тесной встречи с Богом в своем сердце – должна быть поставлена во главу угла и ей должны быть подчинены все задачи в устроении и жизни обители.

Приступая к строительству дома, мы не сразу начинаем копать котлован и возводить стены, но сначала долго и внимательно с карандашиком в руках прикидываем, что именно мы хотим возвести, какое у будущего здания будет назначение: будет ли это завод, музей или детский сад. Так и при устроении монастыря надо внимательно размыслить, чтобы не случилось, как, по евангельскому слову, с человеком, над которым все начали смеяться, говоря: этот человек начал строить и не мог окончить (Лк. 14:30). Продумать надо до мелочей, какой будет план жизни монастыря: сколько мы будем молиться, как будем питаться, как будем мыться – вплоть до самых мелочей. Потом жизнь внесет свои коррективы, что-то отпадет, что-то добавится.

И основные моменты, на которые хотелось бы обратить внимание, следующие: молитва, взаимоотношения между братиями, труд и степень устраненности монастыря от мира.

О молитве

Где совершается молитва? В первую очередь (именно в первую очередь!) – в келье, потом, конечно, в храме, и при возможности надо не оставлять молитву и на послушаниях, но это задача-максимум.

Почему молитва в келье должна быть поставлена на первое место? Потому что это место для самостоятельного молитвенного труда, это сакральное пространство твоих сугубо личных взаимоотношений с Богом. Кроме того, можно говорить и о той разнице, которую святые отцы подчеркивали между собственно молитвой и стихословием – но это тема отдельного разговора.

О внимании и терпении между братиями

Основывая обитель, мы не знаем, кто придет. Кому-то выбранный нами устав будет по силам, кому-то тяжел, кому-то слишком легок. И если под второго, третьего, четвертого новопришедшего брата еще реально как-то подстраивать режим, то тот, кто приходит уже десятым, должен и обязан сам подстраиваться под остальное братство.

Здесь как раз проявляется специфика маленького или новооткрытого монастыря. Когда мы приходим в большой монастырь, то приходим в уже сложившуюся семью, и мы обязаны принять те законы, которые сложились до нас, – надо внимательно смотреть, делать выводы. Естественно, что всего не поймешь, но уважение к традиции – это требование при поступлении в монастырь.

А в молодой обители среда еще живая и мягкая, и тут кажется неразумным и практически невозможным требовать строгого соблюдения еще неокрепшей традиции. Младшая братия не имеет права ломать и переделывать под себя обитель, но и игумену необходимо тонко соблюдать баланс между идеальным уставом и реальными немощами, чувствовать грань между пастырским снисхождением и потаканием прихотям.

Труд

Организовывая время для молитвы, надо организовывать, конечно, и время для труда и для отдыха. Труд должен быть посильным и доступным для братии, и, как мне представляется, должна быть возможность что-то еще узнавать, чему-то новому научаться: искусству пения, написания икон, тем или иным рукоделиям. И тут, конечно, игумен должен внимательно смотреть, насколько человек утомляется, насколько послушание создает ему сложности в монастырской жизни.

Труда, по возможности, не должно быть много. И это тоже момент, который надо продумывать при основании обители. Сколько паломников мы в состоянии принять: поселить, накормить, уделить внимание? Какое количество земли мы можем обрабатывать, да и будет ли это экономически целесообразно – может быть, дешевле будет купить продукты в ближайшем магазине? Какое количество зданий и техники мы в состоянии поддерживать в рабочем состоянии? Хотим ли мы, чтобы у нас трудились наемные рабочие – ведь в таком случае братии придется принять на себя должности завхозов, прорабов, агрономов и т. д.? И это опять возвращает нас к вопросу: хотим ли мы, чтобы братия научалась держать молитву во время несложных трудовых послушаний?

Есть ведь обители, как маленькие, так и большие, в которых нет постоянных наемных рабочих – только время от времени привлекают консультантов и экспертов, когда не хватает своих знаний.

О степени устраненности монастыря от мира

И последний пункт, о котором я хотел сказать. Мое убеждение, что монастыри сейчас обязаны быть закрыты. Степень закрытости может быть разной: час в неделю, день в неделю, шесть дней в неделю – но у братии должно быть время на отдых, на сидение в келье – чем уж там он будет заниматься: молиться, читать, просто спать – это не самое важное. Недаром же говорится: «Сиди в келье, и она тебя всему научит». У каждого монаха должно быть время, когда он не трудится на послушаниях, не ездит по ответственным заданиям, не общается ни с паломниками, ни с братией, а просто сидит в келье. Келья должна быть сладка и вожделенна для монаха, это его и крепость, и свидетельница подвигов, и утешение. Открывая ворота монастыря нараспашку, мы создаем сквозняк и в братских кельях, который вытягивает монахов сначала в коридоры, во двор, а потом и за ограду монастыря.

Итак, вот те основные моменты, на которые стоит обращать внимание при организации жизни новой обители: молитва, взаимоотношения внутри братства, труд и отстраненность от мира. Благодарю за внимание.

Круглый стол «Использование современных технологий в монастырях»

Благоустроение земной жизни не должно увлекать человека, заставляя его забывать о Боге

Епископ Борисовский и Марьиногорский Вениамин (Белорусский экзархат)

Уважаемые участники круглого стола! Предлагаемая к обсуждению тема сколь актуальна, столь и непроста, как кажется на первый взгляд. Об этом может свидетельствовать следующее: используемый термин «современные технологии» не совсем удачен, поскольку неточно определяет круг предлагаемых к рассмотрению вопросов. Так, согласно Большому толковому социологическому словарю «Collins», «Технология – практическое применение знания и использование методов в производственной деятельности»; о современной технологии говорят, как о признанной технологии, которая является стандартом, и повышается спрос на эту технологию.

В современном мире классификация технологий достаточно широка: от металлургии до нанотехнологий, военной техники и информационных технологий.

Среди столь большого спектра направлений применительно к современной монашеской жизни нашему круглому столу предлагается остановиться на двух составляющих:

1) телекоммуникационные технологии, включающие в себя Интернет, радио, ТВ;

2) применение современных технологических достижений в монастырской жизни: машины и механизмы, акустика, электричество, сельское хозяйство и так далее – всё то, что не так существенно влияет напрямую на душу человека, как это сказывается при использовании телекоммуникационных технологий. Причем, несмотря на значительный технический прогресс, при обсуждении данной темы мы можем и призваны, прежде всего, напрямую находить указания как в Священном Писании и творениях святых отцов, так и, несомненно, опираться на накопленный опыт как положительный, так и отрицательный.

Заметим, что вторая составляющая нашего обсуждения тесно завязана с первой, так как обо всех новинках, будь то сельское хозяйство, животноводство, выпечка хлеба, либо традиции храмостроительства, иконописи и так далее, наиболее быстро информацию можно получить из Интернета. Нужно также отметить, что вообще Церковь не отвергает технический прогресс. Она признает, что стремление к созиданию есть природное свойство человека, вложенное в него Творцом. В то же время долг Церкви – напоминать людям о вечной жизни, о том, что благоустроение земной жизни не должно увлекать человека, заставляя его забывать о Боге. И монастырям в этом отношении принадлежит особая миссия. Они призваны являть миру образец правильного, духовного отношения ко всему, в том числе и к технологиям.

Тема использования в монастырях современных технологий не является новой. По сути, ей столько же веков, сколько существует общежительное монашество.

Человечество, в стремлении улучшить свою земную жизнь, постоянно изобретает все более совершенные средства производства, передвижения, связи. И монашество всегда стоит перед этим непростым вопросом: насколько допустимо внедрять в монастыри достижения технического прогресса?

В какой мере должны иноческие обители идти в ногу со временем? В каких случаях современные технологии полезны в монастырях? Каковы наиболее распространенные искушения, связанные с новыми технологиями? Некоторые вводят в лексику такое понятие как «интернет-искушение». Как предотвратить эти искушения? На протяжении веков вопросы, связанные с внедрением технологий, решались по-разному в разных монастырях.

Для современных монастырей, в связи со стремительным развитием технологий, эти вопросы стали вновь особенно актуальными. И важно, чтобы при открытом обмене мыслями и опытом мы выработали некоторые рекомендуемые руководственные принципы для применения в наших монастырях.

Хотелось бы отметить, что в наши дни созданы поколения машин, которые не облегчают, а усложняют подвиг сосредоточенного труда. Современные компьютеры не просто допускают развлечения, они их провоцируют... Лишь один клик порой отделяет человека от тяжелейшего греха, который порабощает волю диаволу.

Технологии не могут дать обществу новую мораль.

Интернет – это пространство больших духовных рисков

Епископ Лидский и Сморгонский Порфирий, председатель Синодального отдела по делам монастырей и монашеству Белорусского экзархата

Благодарю организаторов монашеской секции в рамках Рождественских чтений за инициативу провести круглый стол на тему «Использование современных технологий в монастырях». Это очень важный и актуальный вопрос и об этом нужно разговаривать, пытаться осмысливать происходящее.

В последние два десятилетия технологии, которые стали доступны для массового потребления, претерпели значительные изменения. Если когда-то эти технологии подразумевали под собой довольно простые устройства, то сегодня это сложный комплекс знаний и возможностей. В монастырях могут использоваться технологии, которые включают в себя технологическое оборудование, сооружения, производственные системы, какие-то машины.

Подобные технологии полезны в монастыре тогда, когда содействуют главным целям монашеской жизни: служению Богу и ближним, спасению душ человеческих. Так, например, уместно применять технологии в храмоздательстве, в издании духовной литературы. В особенности большую пользу технологии могут приносить на трудоемких монастырских послушаниях: в трапезной, прачечной, просфорне, в сельском хозяйстве, – облегчая труд монахов, они дают им возможность больше времени посвящать молитве и чтению. При этом, конечно, важно следить, чтобы не возникало пристрастия к технологиям, чтобы сердце монаха оставалось свободным. Игумен монастыря также всегда призван помнить о том, что основные условия монашеской жизни – это любовь к подвигу, простота, беспопечительность, нестяжательность. И необходимо соблюдать умеренность в использовании технологий – так, чтобы из-за них в монастыре не создавалась атмосфера излишнего комфорта, чтобы не утрачивался подвижнический дух. Наверное, стоит обратить особое внимание на использование тех устройств и механизмов, которые работают очень шумно и по этой причине вносят в монастырскую жизнь много беспокойства. Например, газонокосилка, которая работает в монастыре с утра до вечера. Важен вдумчивый и внимательный подход к таким вещам. Целесообразно ли вообще в монастыре регулярное использование подобной техники, которая лишает монашествующих столь необходимой им тишины.

Отдельно следует сказать об информационных технологиях. В данном случае, в контексте монастырской жизни, важно разделить Интернет и компьютерную технику. Компьютерная техника включает в себя компьютер, ксерокс, сканер, принтер, факс и т. п. Без компьютерной техники сегодня невозможно ведение бухгалтерского учета, составление документов, посредством нее осуществляется оцифровка трудов святых отцов. Но если говорить об Интернете, который включает в себя социальные сети, неконтролируемые потоки самой разной информации, то здесь речь пойдет совершенно о другом.

Я полагаю, что каждый монах, имеющий некий опыт пользования Интернетом и желающий оставаться монахом не только по одежде, но и по внутреннему устроению души, четко осознает, что пользование Интернетом для него если и возможно по необходимости и по благословению, то очень ограничено. Интернет – это пространство больших духовных рисков, и прежде чем всякий раз в него выйти, стоит хорошенько подумать. Конечно, Интернет предоставляет и некоторые полезные возможности. Например, онлайн-технологии позволяют в какой-то мере решить проблему получения монахами духовного образования: монахи имеют возможность общаться с преподавателями, не покидая обители. Однако рисков при пользовании сетью Интернет гораздо больше, чем пользы. Важно задавать себе вопрос: зачем я сейчас выхожу в Интернет и захожу на тот или иной сайт? Что мне даст эта информация, которую я собираюсь оттуда почерпнуть? Она удовлетворит мое праздное любопытство? Поможет в моем духовном совершенствовании? Это та информация, которая необходима мне для исполнения моего послушания?

Это и есть то трезвение, без которого немыслима монашеская жизнь. Неконтролируемое пользование Интернетом изменяет в корне само качество духовной жизни монаха. Из-за лишней и ненужной монаху информации ухудшается возможность концентрироваться на молитве и внутреннем трезвении, ослабляется способность правильно по-монашески воспринимать окружающую монастырскую действительность. Но ведь у монаха другая тропа, у монашества другой образ бытия в Церкви.

Не будем забывать, что монашеская жизнь – это большой труд, подвиг и борьба с искушениями. Как известно, человек так устроен, что чем больше у него трудностей и испытаний, тем охотнее он может отвлекаться на какие-то посторонние вещи и привязываться к ним сердцем. Интернет и другие технологии в этом плане для монаха могут быть особенно притягательны и тем самым опасны.

Преподобный Антоний Великий говорил: «Как рыбы, оставшись долго на суше, умирают, так и монахи, находясь долго вне кельи или пребывая с мирскими людьми, теряют любовь к безмолвию». Если всмотреться глубже, то, по сути, оказывается, что, праздно переходя с сайта на сайт, чрезмерно увлекаясь изобретениями техники, монах пребывает в гуще мирской жизни и постепенно охладевает к трезвенной монашеской жизни. И такое пребывание в келье тогда для него вряд ли имеет смысл. Уединение внешнее должно сопровождаться уединением внутренним.

Относительно наших монастырей, мне кажется, что игумену/духовнику важно работать над тем, чтобы выстраивать с монашествующими своего монастыря доверительные искренние отношения, а также прививать им сознательность, умение пользоваться той свободой, которая предоставляется каждому в рамках его послушания. Тогда и вопрос пользования технологиями будет под контролем. Это тяжелый духовный труд игумена, который не всегда бывает замечен и правильно понят всеми насельниками монастыря, но у способных к монашеской жизни и искренне желающих подвига он будет вызывать сочувствие, и они будут отзываться на это. Повиновение из любви и уважения имеет совершенно другое качество, чем повиновение из страха. Последнее весьма ненадежно и зыбко. Только так – воспитывая сознательных монахов – можно оградить наших монашествующих от злоупотреблений в использовании современных технологий.

Мне как-то попалось такое словосочетание – интернет-воздержание. Хороший термин, который применим и в отношении всех современных технологий. Воздержание не означает полного отказа от технологий, в случае необходимости, но означает разумное использование тех возможностей, которые дает нам современная техника.

Современные технологии нужно использовать с большой осторожностью

Митрополит Месогейский и Лавреотикийский Николай (Элладская Православная Церковь)

Я очень благодарен вам за то, что мне предоставляется возможность поделиться с вами своим личным опытом. Моя научная деятельность начиналась в 1980-е годы, я жил тогда в Америке. Именно в те годы проводились исследования о возможности развития компьютерных сетей – того, что сейчас превратилось в Интернет и в так называемые социальные сети. Я был в группе ученых, которая впервые использовала информационные технологии для исследований сердечно-сосудистой системы. И я хочу сказать: то, что я видел при рождении этих технологий, очень отличается от того, что мы имеем сейчас.

Использование Интернета началось в 1990 году. Мобильная телефония в ее современном виде появилась в 1999 году. Фейсбук начал работать в 2003 году, твиттер – в 2005-м, а технологии, основанные на андроидах, – в 2008–2009 годах. Значит, мы имеем дело с чем-то новым, с тем, что развивается очень быстрыми темпами.

С начала 1988 года до середины 1990-го я жил на Афоне. Когда я только приехал на Святую Гору, то шесть с половиной месяцев прожил бок о бок с преподобным старцем Паисием, чтобы немного отойти от всех тех впечатлений, которые приобрел за восемь лет жизни в Америке. Это как раз было время непосредственно перед началом интернет-эпохи, и он мне сказал, что я должен освободиться от яда технологий: я даже не должен читать ни церковных книг, ни патериков, чтобы мои мысли успокоились. Когда же впоследствии я отправился в два других монастыря – Святого Павла и Святого Петра – там игумены сказали мне совершенно иное: «Попытайся использовать правильным образом наследство, которое ты принес сюда из мира». Конечно, внутренне я не удовлетворился этой мыслью, но я попытался проявить послушание.

В результате этого послушания я написал там книгу о гемодинамике, под руководством игумена монастыря Святого Павла (архимандрита Парфения (Мурелатоса). – Примеч. ред.), который сам был очень простым человеком. А следуя замыслу игумена монастыря Симонопетра (схиархимандрита Эмилиана (Вафидиса). – Примеч. ред.), я создал первый в Греции Центр, занимающийся вопросами биоэтики. Если бы не было такого толчка со стороны этих игуменов, если бы не существовало технологий и Интернета, мы не могли бы проводить исследования по биоэтике на том уровне, какой имеем сейчас.

Вот, в общем, то, что я хотел до вас донести относительно использования технологий, поскольку моя научная база опиралась на техническую биомедицину, а та, конечно, имела в своей основе информационные технологии. На основании этого я могу поделиться с вами двумя-тремя своими мыслями.

Главное: современные технологии представляют собой нечто совершенно иное, в сравнении с классическими технологиями. Поэтому и аргументация таких отцов, как, например, святой Афанасий Афонский, об использовании технологий в их жизни сейчас не является правильной. Современные технологии нужно использовать с большой осторожностью. Что касается Интернета, социальных сетей, то нужно обращать внимание на следующее: во-первых, – это объем информации; во-вторых – потрясающие скорости; третья характеристика – это коммуникационность, огромная сила общения. И эти три характеристики приводят нас к двум другим. Первое – это рассеяние ума, второе – зависимость от Интернета. Например, серьезные исследования доказывают, что интернет-зависимость сегодня гораздо сильнее, чем сексуальная зависимость или зависимость от тяжелых наркотиков. От этого проистекает следующая проблема – тенденция к самостоятельности, к независимости тех, кто может из Интернета получать много информации. Таким людям сложно проявлять послушание. И если основные характеристики монашеской жизни это молчание, покой, послушание, воздержание, аскеза, то всё, что мы получаем с информационными технологиями, приводит нас к абсолютно противоположному результату.

Вопросы зависимости от Интернета сейчас все больше занимают педагогов, которые работают с детьми и молодежью. Представляете, насколько более серьезную опасность они представляют для монахов? Если ты часок проведешь в Интернете, «попутешествовав» по всему миру, то как это связать с твоей обязанностью уйти от мира? Если твой разум полон различной информации, – как освободить твои помыслы? Если ты чувствуешь, что много всего знаешь, поскольку пользуешься Интернетом, – как ты будешь проявлять послушание своему игумену, который, может быть, таких знаний не получает. Если, нажимая на кнопку, ты можешь сделать всё что угодно, – как ты будешь проявлять аскезу? Если разговариваешь со всем миром, то как ты собираешься стяжать добродетель молчания? И всё прочее в этом духе. Я знаю монастыри, в которых поначалу игумены позволили братии пользоваться Интернетом и мобильными телефонами, а сейчас собирают эти телефоны, потому что, не собрав телефоны, они не смогут потом собрать братию. Мы в монастырях нашей епархии попытались создать такое структурное подразделение – по преодолению зависимости от современных технологий и поняли, что это очень трудно. Гораздо более доступным и полезным было бы создать – и мы пытаемся это сделать – Центр созидательного использования Интернета и технологий. Конечно, очень сложно найти баланс использования технологий в современных монастырях, однако, по моему личному мнению, применение технологий в данном случае опаснее, и вред, который они могут причинить, – больше, чем приносимая ими польза. Если для того, чтобы приобрести необходимое знание, тебе нужно плавать в море бесполезной информации, какая от этого может быть польза? Если ты постоянно исследуешь море мирской информации, – где найти место для мистического тайного общения с Богом? Я хотел с вами поделиться именно этими мыслями.

Епископ Борисовский и Марьиногорский Вениамин:

Благодарим, Владыка, за то, что, будучи настолько близко знакомым с современными технологиями, Вы сделали столь обширное и подробное сообщение. Думается, многие вопросы сняты таким четким изложением проблемы... Хотелось бы только уточнить: что собой представляет та структура, которую Вы упомянули, говоря о зависимости от Интернета?

Митрополит Николай:

Я имел в виду такой же Центр по преодолению зависимости, какие существуют, допустим, для наркоманов. Там должны работать психологи, призванные помочь людям, которые сидят в Интернете и не могут оторваться от него; помочь преодолеть эту зависимость людям, которые забывают поесть, потому что сидят в Интернете, или забывают поспать, потому что сидят в Интернете... Святой Никодим Святогорский тоже так делал, но совершенно по другим причинам. Когда он писал «Добротолюбие», он забывал о том, что нужно спать и есть, но это, конечно, была совершенно другая история. Представляете себе студентов, которые забывают о том, что у них экзамены, сидя в Интернете. Сейчас есть случаи и смертельных исходов: люди, пребывая в Интернете, могут умереть от обезвоживания или от других причин. Такая структура могла бы помогать людям избавляться от зависимости. Однако я считаю, что это очень сложно сделать. Проще было бы заняться профилактикой подобных случаев, предупреждать их, поэтому я и говорил, что мы пришли к необходимости создания Центра созидательного использования Интернета.

Перевод с греческого Ксении Климовой

Всякое орудие становится опасным, если используется неправильно

Архимандрит Алексий, настоятель монастыря Ксенофонт (Святая Гора Афон)

Любой вопрос монашеской жизни можно решить, опираясь на святоотеческое учение и многовековое предание Церкви, которое дает практические ответы на все вопросы как древности, так и современности. Православное восточное монашество полностью основано на этом предании. Это образ жительства, с помощью которого святые отцы воплощали в жизнь Евангелие. Монашество – это деятельное избрание той благой части, о которой Господь сказал: едино же есть на потребу (Лк. 10:42).

Всякий монах призван помнить о том, что он избрал благую часть. И, с одной стороны, он призван служить Господу в лице братьев своих, как евангельская Марфа, с готовностью и божественной ревностью. Но при этом он не должен увлекаться заботами и попечениями о многом. Послушание духовному отцу-игумену и следование его советам – главное, что может помочь монаху сохранить правильное, монашеское отношение к своему труду. Труд для монаха – это, прежде всего, средство освящения и спасения. Через смиренное исполнение того или иного служения, которое поручает монаху монастырь, монах соединяется со всем братством и в единении с братиями работает над своим спасением.

Все преподобные отцы смотрели на труд в монастыре именно так. Как видно из житий великих преподобных отцов Пахомия, Евфимия, Феодосия Киновиарха, Саввы Освященного и других, две важнейших составляющих монашеской жизни – это внутреннее трезвение, молитва и – внешнее служение ближнему. Таким образом, труд очень важен в жизни монаха, и необходимо, чтобы монах совершал свое служение по-монашески, а не в мирском духе. Монашеские послушания могут быть разнообразны. Инструменты и средства, которыми пользуются современные монахи, конечно, отличаются от тех, какими располагали древние отцы. Но неизменным должно оставаться отношение к труду как средству освящения и обожения. И с этой точки зрения, с большим рассуждением нужно использовать технологии.

Несомненно, технологический прогресс может помочь монастырю более гармонично организовать свою повседневную жизнь. Различные сельскохозяйственные и другие приспособления и механизмы, при разумном использовании, облегчают труд монахов.

Например, новые давильные аппараты для масла заменили старые технологии выжимки при помощи рабочего скота. Электричество вытеснило старые керосиновые лампы. Автомобили, холодильники, стиральные машины, тестомешалки и прочие большие и малые аппараты стали частью повседневной жизни монастырей. Новые издательские и типографские технологии помогают монахам в служении ближним.

Использование компьютерной техники, сети Интернет и других средств общения, в той степени и в тех случаях, где это необходимо, также облегчает исполнение определенных послушаний. Без этих средств многие работы потребовали бы гораздо больше времени, усилий, затрат и даже выходов монахов из монастыря в городские центры. Благодаря новым техническим средствам, монахи могут исполнять некоторые работы, не выходя из канцелярии монастыря (естественно, это не означает уклонение от труда). Например, с помощью Интернета они могут посылать государственным органам и сотрудникам монастыря и получать от них различные документы, чертежи, фотографии, проекты; оплачивать и получать платежи за разные виды деятельности; получать информацию, касающуюся монастыря. В результате экономится время и сохраняется внутренний душевный мир монахов, их монашеское устроение, что является важнейшим критерием в решении любого вопроса монашеской жизни, в том числе и применения технологий. Кроме того, использование технологий Интернета и страниц в мировой сети (как чрезвычайно широко распространенных в современном мире), думается, необходимо для того, чтобы дать людям здоровую духовную пищу и таким образом восполнить их духовные нужды. Проповедь слова Божия через Интернет – это хорошая альтернатива той ненужной и вредной информации, от обилия которой погибает современный мир.

При этом нужно чутко ощущать грань между разумным использованием технологий и обмирщением, которое меняет сам образ мыслей человека. На это нужно обращать особое внимание, духовно трезвиться и проявлять духовную рассудительность. Всякое орудие, как бы ни было оно полезно, становится опасным, если используется неправильно. Игумен должен поручать послушания, связанные с применением технологий, только тем монахам, которые обладают сильной духовной волей и отличаются сердечным послушанием. И я особо подчеркиваю, что современными техническими средствами в монастыре должны пользоваться только те братья, которым это поручено, и пользоваться только в конкретной сфере деятельности.

Ни в коем случае не позволительно, чтобы у монаха или монахини был в личном пользовании сотовый телефон, компьютер или другое средство общения. Ими они должны пользоваться только по благословению и для исполнения своего послушания.

На Святой Горе иметь сотовые телефоны могут только некоторые братия, исполняющие такие послушания, как:

– заместитель игумена,

– эпитроп (благочинный),

– представитель монастыря в Священном Киноте Святой Горы.

Водитель или врач могут получать сотовый на время в случае необходимости. Всем этим лицам сотовый телефон необходим для решения административных дел.

Для всех монахов существует общий телефон, не сотовый, который находится в телефонном центре монастыря. Этот телефонный центр бывает открыт в определенные часы дня, в которые монахи, взяв на то благословение, могут приходить туда и звонить.

В своих кельях монахи не имеют компьютеров. Компьютеры находятся только в рабочих кабинетах монахов, которые исполняют следующие послушания:

– эпитроп,

– бухгалтер,

– секретарь,

– библиотекарь,

– работающий в техническом отделе.

При этом монахи не имеют доступа к Интернету. Только в техническом отделе братия могут выходить в Интернет, отправлять и получать почту и исполнять другие обязательства, связанные с работой в Интернете.

Монах, использующий современные технологии на своем послушании для разных монастырских нужд, призван исполнять это послушание в Духе Святом, воздавая кесарю кесарево и Богу Божие (Мф. 22:21) и прислушиваясь к голосу святых отцов: «Брат, внемли себе и трезвися во всем...»

Он призван молиться о себе самом и о мире, призван служить с полной самоотдачей, сострадать ближним, гостеприимно встречать многочисленных паломников, впрочем, сознавая и ощущая на деле апостольское изречение: Мне мир распяся, и аз миру (Гал. 6:14), трудясь ради собственной душевной пользы и пользы своих братьев.

Перевод с греческого Ксении Климовой

Главная задача игумена – помочь послушнику обрести связь с Богом³²

Игумения Викторина (Перминова), настоятельница Богородице-Рождественского ставропигиального женского монастыря Москвы

Епископ Вениамин: Хочется отметить важный момент: фундамент монашеской жизни закладывается в период послушничества. В том числе и правильное отношение к технологиям воспитывается, начиная с прихода человека в монастырь. Просим об этом сказать игумению Викторину.

Игумения Викторина: Сами по себе технологии нейтральны и могут служить на пользу обители как средства коммуникации, в просветительских целях, для улучшения условий труда. Вопрос в том, как пользоваться технологиями, для кого это возможно, кому это принесет наименьший вред. Ведь мобильный телефон и Интернет являются личной дверью человека в мир, и его выходы игумен проконтролировать не может. А смысл послушания в том, чтобы отдать себя под полный контроль. Проблема не в самих технологиях, а в зависимости человека от страстей. Лечение от любой зависимости предполагает удаление от предмета страсти – будь то Интернет, соблазнительная литература, спиртные напитки и что угодно. Причина же зависимости от технологий – глубже, чем любопытство, желание себя развлечь и даже некоторые страсти. Она в том, что человек теряет связь с Богом и духовным наставником, у него внутри образуется пустота, которую он таким образом заполняет, и тем больше удаляется от Бога.

И в этом виноват не он один. Очень многое зависит от игумена. Главная задача игумена – помочь послушнику обрести связь с Богом. И эту задачу игумен решает с того момента, когда человек вступает в монастырь.

Игумену нужно:

– установить с пришедшим внимательные, доверительные отношения;

– задать человеку все необходимые вопросы, познакомиться с его внутренним миром;

– рассказать о монастырской жизни и обо всем предупредить.

Игумен должен быть первым исполнителем устава. Он должен объяснять, что Богу нужно сердце человека, говорить о необходимости доверия игумену, и, со своей стороны, располагать брата к доверию, предоставляя возможность для личного общения.

Нужно проводить общие беседы с братией, где можно, не указывая на кого-либо лично, помогать советом в отношении похожих проблем и рассказывать многое для общего назидания.

Помогать согрешающим, настраивая их на то, чтобы они не отчаивались, а вставали, каялись и продолжали движение к Богу.

И тогда человек почувствует, что он не остается один на один со своими проблемами, что существует настоящая духовная жизнь, а тот соблазн, который ему подчас предлагается в виртуальном мире и посредством современных технологий, – это всего лишь мираж. И он не будет увлекаться.

Епископ Вениамин: Конечно, при этом игумен должен учитывать немощи современного человека, его психологию. Насколько современный человек способен обходиться без средств связи и других технологий?

Игумения Викторина: Человек не просто способен обходиться без современных средств связи, а должен это сделать, если он отрекается от мира и вступает в монастырь. Зачем ему тогда выходить в мир? Чтобы выстроить жизнь вне монастыря, якобы находясь в монастырских стенах? Нужно помнить, что сейчас мобильные телефоны и другие устройства ничем не отличаются от компьютера, и через них человек свободно выходит в Интернет. Здесь есть опасность погружения в мирскую жизнь, и в жизнь греховную. Поэтому, опираясь на практический опыт многих монастырей, лучше делать так:

– иметь несколько телефонов служебного пользования, желательно без выхода в Интернет, и пользоваться ими только по благословению игумена;

– компьютеры и другие устройства содержать в служебных помещениях, чтобы ими пользовалось ограниченное число лиц по послушанию и по благословению игумена.

Отличительные черты психологии современного человека в том, что он перегружен лишней информацией, живет в стрессовых ситуациях, часто надуманных, более эгоистичен, имеет потребительское отношение к жизни.

С древних времен в человеке действуют одни и те же страсти, и он так же нуждается в Боге – Источнике Света, Любви и Добра, и так же ищет Его или отступает от Него, потому что ищет свое счастье не там, где оно находится.

Куда и зачем спешить монаху?

Игумения Мария (Сидиропулу), настоятельница Свято-Елисаветинского женского монастыря в Бухендорфе (Германия; РПЦЗ)

Усовершенствованная техника в монастыре успешно обеспечивает производительность и быстроту исполнения определенного послушания. В некоторых случаях монахи, благодаря новой технике, могут стоять на службе в церкви, когда в это же время орошается огород или вымешивается тесто для хлебов и просфор. В малочисленном братстве при многочисленных паломниках использование электрохлеборезок и рисоварок часто спасает ситуацию.

Хорошо и полезно для души, если монахи, обслуживающие технику, чередуют свою деятельность с ручным трудом, как, например, это можно представить себе в области вышивки или переплета книг. То, что достигается трудом, то ценится и бережется иначе, тем более что плодами рукоделия являются, как мы знаем, такие добродетели, как усидчивость, внутренний покой и нерассеянность ума. Было бы нелогичным игнорировать новые технологии при необходимости облегчить физический труд монахов, но все должно быть по мере необходимости, в разумных пределах и с рассуждением. Наряду с такими преимуществами, как удобство, быстрота и легкость, при использовании техники душу монаха охватывает внутренняя спешка, и он незаметно для себя поддается суете, чтобы успеть сделать еще больше. Иными словами, он обретает себе «гонителя», хотя сам сетует на нехватку времени. Куда и зачем спешить монаху? Монаху некуда спешить, и те, кто вынуждены жить в спешке, поэтому и притекают в монастыри для обретения покоя и отдохновения души. На монастырских послушаниях физический труд сопровождает молитвенный труд, и плоды этого сотрудничества – тишина сердца, внутренний покой и нерассеянность ума.

Самая опасная технология нашего времени – это Интернет, который не напрасно называется сетью, паутиной, в которую попадают ум и сердце современного человека. Мы не должны прельщаться такими преимуществами, а вернее, «приманками» врага, который убеждает нас, что это быстро, легко, удобно и дешево.

В наши дни Церковь пользуется Интернетом для проповеди слова Божия по всему миру. В какой-то мере в этом могут участвовать и монашествующие. Но нужно помнить, что основная их миссия состоит не в создании сайтов или тому подобных вещах. Традиционное миссионерство для монашествующих – это миссионерство с помощью самой монашеской жизни, без слов свидетельствующей о любви к Богу и ближнему. Неограниченное пребывание в Интернете не оправдывается необходимостью проповеди. По своему природному назначению человек призван господствовать над всем, что на Земле, и над Интернетом тоже, но тут он становится слугой во вред своей душе.

Монах не приобретает добродетели терпения, которое так необходимо для общежительной жизни, а наоборот, теряет ее и становится раздражительным и суетным, он теряет самообладание. Находясь на послушании в Интернете, он вольно или невольно умом своим выходит из пределов монастыря, а разнообразные впечатления от виденных разноцветных картинок печатью налагаются на его память и сердце. Полученная ко всему этому текстовая информация разрывает его внутреннюю целостность ума и постепенно вытесняет у него способность к целомудренному участию в службах и жизни монастыря. Легкость и быстрота достижения желаемого результата с помощью компьютера и новых технологий вселяют в монаха легкомысленность, расслабленность и леность. А сердце его, переполненное полученной информативной пищей огрубевшего ума, не способно уже видеть и слышать брата своего, а тем более участвовать в его нуждах. Как больной раком с метастазами, человек связывается изнутри, и высыхают его человеческие функции – любовь, милосердие, радость, сочувствие и т. д. Вместо этого – набирают силу любознательность и любопытство к этому хитро устроенному и увлекательному для человеческого ума средству передачи информации. Известны многие случаи падения монахов, причиной которых является бесконтрольное пользование Интернетом в монастырях.

Поэтому, как нас наставляет наш авва, необходимо работу за компьютером обязательно прерывать молитвой, примерно через каждые 20 минут. После вечерней службы уже не подходить к компьютеру. Компьютер должен находиться вне свободного доступа монахов.

Ответственность тут лежит на нас – игумениях и игуменах.

Жизнь монаха должна быть прозрачна для игумена, который должен не только благословить на пользование Интернетом лишь в определенное время и даже на конкретное действие, но и проследить за точностью исполнения этого благословения.

В любом случае отсутствие у монахов телефонов, личной электронной почты и доступа в Интернет способствует духовному росту монаха, а наличие их – кроме вреда душевного и расстройства общежития, являются еще и соблазном для мирских посетителей монастыря. В наше время вседозволенности, легкомысленности и безрассудительности монашествующим важно осознать точность исполнения послушания. Современному человеку это дается с большим трудом, так как он доверяет своему рассуждению больше, чем наставнику. А рассуждение его основано на самоутверждении, которое тоже щедро дарует Интернет, «обогащая» монаха чаще всего ненужной ему информацией, подпитывая в нем страсть любопытства.

Преодолеть духовное одиночество

Игумен Петр (Мажетов), настоятель Свято-Косьминской мужской пустыни (Екатеринбургская митрополия)

Чтобы предотвратить вред от увлечения технологиями, нужно прежде всего понять причину: почему вообще монах может увлекаться технологиями? Не будем говорить об административно-полицейских мерах пресечения конкретных случаев, но рассмотрим первоосновы проблемы.

Радости, которые предлагает человеку интернетный ресурс, есть своеобразный библейский «запретный плод», при вкушении которого человек становится открытым ко всему низменному и богопротивному. Этиловый спирт по своей сути является ядом для человека, однако приправленный вкусовыми добавками легко принимается организмом в виде ликеров и всевозможных коктейлей. Так и погружение в «мир идей» интернет-пространства, будучи не только противоестественно нравственности, но и разрушительно для самой психики человека, при помощи видео-маркетинга и современных дизайн-технологий способно быстро и безболезненно развить зависимость у многих людей.

Интернет-зависимость непрерывно растет в человеческом обществе. Данный феномен не обходит стороной и монастыри.

Конечно, человек приходит в монастырь не для компьютера, Интернета и т. п. И если он впал в медиа-зависимость в монастыре, значит, монастырь не смог удовлетворить потребности его души. Но это не отрицательная оценка обители и ее руководству. Нет: духовная болезнь попускается ради духовного совершенства. Как говорится – убери искушения, и никто не спасется. Проблемы в братстве заставляют игумена оттачивать жизнь самого братства.

Разбирая подобные случаи, мы вынуждены заключить, что самой распространенной причиной интернет-зависимости является одиночество.

Причины возникновения состояния одиночества у насельников монастыря:

– пренебрежение человеком в монастыре: «одинокий в толпе», явление, возникающее в тех случаях, когда монастырская община не является подлинной духовной семьей;

– предоставленность насельника самому себе, когда обилие свободы становится «несовместимым с жизнью» насельника в монастыре (административная проблема);

– самовольное удаление инока от братства, в силу тех или иных греховных личных пристрастий.

Способы решения проблем.

1. Живая связь с игуменом (духовником). Частые, открытые и откровенные беседы с духовными наставниками.

2. Непосредственное участие в жизни всего братства. Совместное решение бытовых задач, общие монастырские работы (послушания) и т. п. Но главное – причастность каждого насельника монастырским праздникам, духовным беседам и прочим монашеским «утешениям». Тогда иноческая община становится одним телом, одной душою.

3. От (греховного) одиночества к (духовному) уединению. Как известно, по учению святых отцов, все страсти – это неправильно употребленные духовные силы человека. Так, например, мирская печаль есть не развитая печаль по Богу (покаяние). Любовь к чужой плоти (телесная похоть) есть искаженная любовь во Христе. Гордость, как извращенная вера в себя, не что иное, как утраченная вера в невидимое Божественное покровительство. Наконец, одиночество в монастыре – феномен, рожденный потребностью в духовном уединении. Нереализованное желание уединенности со Христом (подобно евангельской Марии), то есть отсутствие возможности молитвенного уединения, оставляет человека один на один с самим собой, а значит – со своим падшим естеством. Что и есть духовный вакуум, или одиночество. Монах стремится заполнить этот вакуум интернет-общением. Компьютер становится для него другом. Для решения этой проблемы игумен призван помочь каждому брату организовать свою жизнь так, чтобы у него всегда было время и желание для уединенной молитвы. Инок, обретший молитвенное единение со Христом, становится неуязвим для таких примитивных удовольствий, как блуждание в «сточных водах» медийного Вавилона.

Монастырская жизнь должна быть наполнена духовным содержанием

Игумения Илария (Болт), настоятельница Свято-Успенского женского монастыря (Витебская епархия, Белорусский экзархат)

Согласна с предыдущими участниками, что важны и административные меры, то есть:

– ограничение времени и места для телефонных разговоров;

Интернетом пользуются только те сестры, которым это необходимо по послушанию. (Полный запрет на разговоры по мобильному и пользование Интернетом, при духовной неподготовленности, может привести к тому, что сестра будет искать способ тайно приобрести телефон или собственное интернет-устройство.);

– проще сразу не вводить в обители общее пользование современными техническими средствами, чем потом запрещать (например, в нашем монастыре не подключен скайп).

В то же время, как здесь уже говорилось, одни только административные меры в монастыре не способны справиться с проблемой злоупотребления мобильными телефонами и Интернетом. Необходима кропотливая разъяснительная и вдохновляющая на монашеский подвиг работа с сестрами:

–  общие беседы, во время которых можно прочитать доклады с монашеских конференций, привести примеры других монастырей;

– личное общение, попытки помочь сестре понять, в чем лично для нее вред от общения с миром и приобретения лишней информации через Интернет;

– воспитание в сестрах полного доверия к Богу, что поможет преодолеть желание постоянно интересоваться жизнью своих близких, беспокоиться о них;

– наполнение монастырской жизни духовным содержанием: каждая сестра должна иметь возможность бывать на службах, часто причащаться, иметь время для келейного правила, для чтения; в монастыре должен быть достаточный выбор духовной литературы (не на электронных носителях!); должны быть мир и согласие между сестрами, тогда нет необходимости искать общения вне монастыря;

– духовное окормление в обители и отсутствие руководства на стороне.

Много значит личный пример настоятельницы:

– по возможности, ей нужно отказаться от использования мобильного телефона или максимально его ограничить: для этого найти помощников, желательно из близких к монастырю мирян (в нашем случае – секретарь-архивариус, завхоз, водитель-снабженец) и/или осуществлять связь через старших сестер или через келейницу;

– звонить по телефону только по делу, личные звонки – в случае крайней необходимости (не звонить для того, чтобы поддерживать отношения, поговорить, узнать новости).

Причины, почему в известном греческом монастыре Ормилия сестры даже не имеют желания пользоваться мобильным телефоном и Интернетом:

– насыщенная духовная жизнь в обители;

– духовное руководство и полная открытость сестер игумении;

– четкий распорядок дня;

– византийское время, которое полностью отдаляет насельниц монастыря от мира;

– связи с родными разрываются при поступлении в монастырь;

– ограничение новых знакомств и общения с паломниками;

– общемонастырский телефон работает только 2 часа в сутки, другие телефоны – без обратной связи;

– в монастыре нет электронной почты, только факс.

Очень большое значение имеет то, чтобы в монастыре была создана атмосфера безмолвия и молитвы. Такая атмосфера созидается, когда всё сестринство участвует в полном суточном круге богослужений; когда все оказывают сердечное послушание игумении (так достигается внутреннее безмолвие); когда каждая сестра исполняет ежедневно свое молитвенное правило. Тогда монастырь, даже находясь в городе, посреди мира, остается местом, отделенным от мира, отделенным не благодаря высокой ограде, а благодаря особой внутренней жизни, основанной на подвиге и богообщении.

И в заключение хотелось бы сказать, что именно атмосфера безмолвия и молитвы, царящая в монастыре, приносит самую большую пользу и мирянам. Это истинная монашеская проповедь, монашеское миссионерство. А проповедовать Евангелие через Интернет – в большей степени задача миссионерских центров и епархиальных отделов. Для монастыря это не характерное служение. Конечно, любой монастырь имеет право создать сайт, если у него есть необходимые ресурсы (помощники-миряне, способные сестры или братия, технические средства и т. п.). При этом требуется особое духовное рассуждение и осторожность. В противном случае монахи могут получить вред. Игумен же несет ответственность за каждую душу, и если хотя бы одна душа получит вред, то это будет великая потеря, ведь одна душа дороже всего мира.

Труд в монастыре должен освящать монаха, а не обмирщать³³

Епископ Борисовский и Марьиногорский Вениамин (Белорусский экзархат)

Благодарим всех участников за интересную и плодотворную дискуссию. Хотелось бы на основании всех выступлений сделать краткие выводы. Труд в монастыре должен освящать монаха, а не обмирщать. И поэтому монастыри должны относиться к современным технологиям с большим рассуждением. Обитель принимает технологии тогда, когда они содействуют в деле освящения и спасения, то есть когда помогают с большей пользой служить ближним, освобождают время для молитвы и душеполезного чтения, дают монашествующим возможность совершать некоторые работы, не покидая обители. Однако неумеренное использование технологий приводит к тому, что утрачивается дух аскезы, простоты и беспопечительности; от излишнего общения с миром монахи теряют свое монашеское устроение, разрушается единство братства.

Поэтому крайне необходимым видится соблюдение определенных правил в монастырях. В частности, в кельях монахов не должно быть технических средств, которые должны находиться на местах послушаний; монахи могут пользоваться ими только для исполнения своего служения и только по благословению игумена. В особенности это касается телефонов и компьютеров. Игумену важно следить за тем, чтобы Интернетом пользовались только те братья, которые отличаются утвержденной в добродетели волей, духовной зрелостью и сердечным послушанием.

Для установления в этом должного порядка одни внешние запреты недостаточно эффективны. Игумен как духовный отец призван каждого брата с момента поступления в монастырь воспитывать в духе отречения от мира, послушания и любви к молитве. Важно, чтобы монастырь был подлинной духовной семьей, и каждый монах чувствовал глубокое единение с братиями. Жизнь духовно благоустроенного монастыря является самой лучшей проповедью, более эффективной, чем проповедь через Интернет. Конечно, при наличии нужных ресурсов, монастыри могут заниматься и просвещением при помощи информационных технологий, но умеренно и с осторожностью, не в ущерб монашеской жизни.

Здоровая духовная атмосфера в монастыре создается, когда все братство знает монашеское предание и живет в соответствии с ним, обретает правильный, духовный взгляд на все явления и вещи, в том числе и на технологии, удаляясь от мирской суеты и ища «единого на потребу».

Круглый стол "Общежительный монастырь: как обеспечить необходимые потребности братии"

Монастырская богадельня

Игумения Сергия (Щербакова), настоятельница Казанской Амвросиевской ставропигиальной женской пустыни

Казанская Амвросиевская женская пустынь, что в Шамордине, была возрождена в 1990 году. Через десять лет была восстановлена богадельня, в основном для престарелых, а также больных сестер, – как традиционное для Шамординского монастыря служение.

Как известно, нашу обитель основал в конце XIX века преподобный Амвросий – один из Оптинских старцев. Всё в ней делалось по его благословению, в том числе и принимались сестры, нередко старенькие и больные. В воспоминаниях о преподобном Амвросии читаем: «Здесь было широкое поприще для его (старца) любви, и здесь, в этом скромном уголке Православной Руси, один хилый, изможденный летами и недугами человек сделал так много и сделал всё из ничего, ничего не имея, кроме одной веры и упования.

– Батюшка, зачем Вы так много принимаете, особенно людей неспособных к труду, больных, ведь их надо содержать? – говорили нередко старцу.

– На больных мне Господь больше посылает, – отвечал он, – а на здоровых меньше, а иногда и ничего.

– Батюшка! У Вас именно что монастырь: куда ни пойдешь – там слепая, там хромая, а тут и вовсе без ног – поневоле все уединённые.

Старец посмеется этой шутке, а сам утешается, что они все пригреты и успокоены.

Кстати упомянуть еще здесь, что у старца благодетеля в Козельске нанят был особый дом для призрения тех из женского пола, которые не имели полного рассудка».

Поэтому в то время был построен двухэтажный корпус богадельни с храмом в честь иконы Божией Матери «Утоли моя печали», чтобы тяжелобольные, престарелые и неизлечимо больные сестры имели возможность молиться в церкви. Вот что вспоминала очевидица в начале XX века: «...далее к западу тянется третье обширное здание, увенчанное с одной стороны крестами. Это монастырская богадельня. Богадельня рассчитана на 60 человек и вся заполнена. Кроме старости и болезненности здесь можно встретить и физические уродства. Есть тут жильцы без ног, с уродливо сведенными шеями, пораженные хроническим столбняком. Все это беспомощное, больное и нервное требует самого тщательного и терпеливого ухода. Старшая в богадельне сестра, мать Вера, говорила, что не столько тяготит труд, сколько приходится выносить от раздражительных насельниц. В просторных и светлых помещениях проживают несчастные, обездоленные судьбой насельницы, получая хороший уход и удовлетворение всем своим потребностям, им остается только благодарить за то, что судьба пристроила их под радушным, теплым кровом обители. В самом деле, где, на какие средства, особенно при нынешней сознательности рабочего люда, можно найти лиц, могущих как следует выполнить обязанности в богадельне или приюте; во что обойдется правильная постановка подобных благотворительных учреждений? Только одно монашеское послушание и терпение Господа ради может дать силы переносить труд ухаживания, только одна монашеская дисциплина, одухотворенная жизнью живой веры, может заставить нести этот нелегкий и неблагодарный подвиг, только под кровом обители сирые и беспомощные могут найти прочное и верное пристанище. Вот почему нельзя не отдать дани предусмотрительности московского благотворителя С.В. Перлова, устроившего богадельню под сенью обители. Этот благотворитель простер свое попечение о призреваемых до конца. Он дал возможность пользоваться наивысшим и последним утешением, какое остается им: в самом здании он устроил храм, богослужения которого слышно во всех помещениях богадельни. В этом храме обыкновенно поет хор из приюта, и присутствуют сами приютянки. Трогательно видеть, как беспомощная старость и бесприютное детство соединяются в одной общей благодарной молитве. Это – моменты, когда небо бывает особенно близко для обители и благотворителей ее. Можно только пожалеть, что богослужения в богадельне за отсутствием священника бывают не часто».

В начале возрождения обители мы не ставили цели не брать больных и старых, и не отказывали женщинам в возрасте, практически брали всех желающих. Сначала у нас не было даже медицинского кабинета или хотя бы медицинской сестры, так как сестры в этом до какого-то момента не нуждались.

Со временем в здании монастырской богадельни у нас появился медкабинет, куда сестры приходили за помощью. Вскоре встал вопрос о том, где поместить тяжелобольных, чтобы за ними был квалифицированный уход. Рядом с медкабинетом была для этого устроена комната, куда поместили первых больных монахинь, а одну старую немощную насельницу поместили в отдельной келье, и за ней ухаживали назначенные сестры. Это было началом больницы и богадельни. В 2002 году они были разделены, так как в бывшем больничном корпусе сестрами были организованы амбулатория и стационар. А в здании богадельни с храмом все помещения были переделаны для будущих призреваемых насельниц: кельи, трапезная, кухня. Создание богадельни было обусловлено тем, что сестры старели, и к каждой в келью трудно было найти келейницу, а если таковая и находилась, то у нее было еще несколько послушаний и это вызывало неудобство. Тогда решили собрать всех стареньких сестер в одном месте, это было «дешевле», чем к каждой прикреплять по сестре. Это было в начале XXI века. Храм при богадельне в честь иконы Божией Матери «Утоли моя печали» был восстановлен в 1990 году, и с этого времени в нем начали совершать богослужения. Сейчас в этом храме службы совершаются два раза в неделю, по пятницам и воскресным дням, таким образом, лежачие сестры имеют возможность регулярно причащаться Святых Христовых Таин.

Сейчас у нас богадельня и храм расположены только на первом этаже здания, хотя оно двухэтажное. Призреваемых сестер двадцать человек, они занимают около десяти келий, постоянно проживая в богадельне; старшая по богадельне монахиня живет в другом сестринском корпусе, и еще 5–6 хожалок. Посторонних мирских женщин в богадельню мы не принимаем; раньше были случаи, когда принимались верующие старушки, которые доживали на территории монастыря в монастырских зданиях, но сейчас они все уже умерли или уехали с территории монастыря. Старшая по богадельне является опытной медсестрой, поэтому она сама обходит каждый день все кельи; если необходимо, то привлекается сестра – врач; медикаменты для богадельни приобретаются отдельно от больницы. При богадельне имеется помещение для стирки и гладильная комната, где, в частности, хранятся смертные узелки призреваемых; также имеются подсобные помещения. В кельях сестры живут в основном по двое, по одной живут схимницы и две монахини. Существует так называемая «первая келья» для лежачих больных, в которой осуществляется круглосуточное дежурство, здесь им каждый день вычитывают молитвенное правило, на которое могут приходить сестры из других келий, кому тяжело прочитать самим.

На службу в другие храмы сестер возят на инвалидных колясках или ведут; иногда это помогают делать молодые насельницы по собственному желанию или по просьбе благочинной.

Что касается трапезы, то еда каждый день привозится дежурными по богадельне из большой монастырской трапезной, в богадельне ничего не готовится, только подогревается. Под трапезу оборудовано специальное помещение, где в основном питаются вместе все насельницы богадельни. Во время трапезы, которая проходит два раза в день, читаются душеполезные поучения святых отцов.

Не все сестры, призреваемые в богадельне, немощны – многие из них несут посильные труды: читают череду Псалтири и акафистов, вместе чистят овощи для общей трапезы. Одна из сестер несет послушание сапожницы: шьет и чинит обувь для сестер всего монастыря.

Если молодые сестры, особенно в горячую пору, не всегда могут бывать на службе, то старенькие сестры из богадельни почти всегда присутствуют на богослужении.

С 2015 года раз в неделю одна из послушниц проводит в богадельне занятия по Закону Божию. Пенсии насельницам богадельни на руки не выдаются, а по их прошению как пожертвование поступают в казну монастыря.

Вопрос:

Игумения Сергия сказала, что у них были приняты в богадельню мирские женщины. Кто-то впоследствии преставился, кто-то нашел себе место в миру, и все это говорилось в прошедшем времени; насколько я понял, сейчас они таких женщин уже не принимают. Я хотел узнать, сталкивались ли они с какими-то специфическими проблемами, из-за которых перестали принимать мирских женщин на попечение в свою богадельню. Что именно препятствует принимать в богадельню при монастыре православных пожилых мирских людей?

Игумения Сергия:

Дело в том, что из мирских женщин мы принимали практически только тех старушек, которые доживали у нас на территории монастыря в помещениях, занятых в советское время мирскими людьми. Мы просто сочли своим долгом досмотреть этих благочестивых бабушек, тем более, они были не против. А сейчас, когда их уже нет на свете, у нас нет такой практики, потому что богадельня создавалась только для сестер. Хотя были у нас отдельные случаи, но мирские женщины задерживались у нас ненадолго. Мирские люди вносят в обитель совсем иной дух. А обстоятельства у нас таковы, что поселить их сначала отдельно – невозможно, нет помещения, поэтому приходится принимать сразу к сестрам, к монахиням – в богадельне в основном монахини...

Но человеку, не пожившему в монастыре, не прошедшему все ступени, – не объяснишь, что такое монастырь. Иногда сестры могут справиться с этим, смириться, а иногда получается, что мирская женщина начинает смирять всех вокруг, и в сестричестве возникает разногласие, даже взрывные ситуации...

Единственные, кто у нас, конечно, есть, – мамы насельниц. Потому что бывает так, что выхода нет: нужно или маму брать к себе, или сестру отпускать в мир ухаживать за мамой до смерти. Поскольку сестры нам нужны, мы, конечно, уже смирились с этим. И они всегда, в общем-то, более или менее вливались в монастырь, постригали мы их со временем. А просто «со стороны» мирских – нет, не берем.

Мы живем своим трудом, это приносит нам и радость, и пользу

Игумения Олимпиада (Баранова), настоятельница Покровского Хотькова ставропигиального женского монастыря

Наш монастырь стоит в десяти километрах от Троице-Сергиевой Лавры. В обители проживают сестры, старшие и младшие, с 2000-го года существует пансион для девочек, есть богадельня. Монастырь городской, но у нас есть подсобное хозяйство. Живем мы, прежде всего милостью Божией, и, в основном, своим трудом. На подсобном хозяйстве постоянно проживают двадцать человек сестер – это зимой. Летом целым автобусом – всем монастырем приезжаем помогать. У нас сорок гектаров земли, коровы, лошади, куры, пчелы, пруды. Мы стараемся обеспечить себя всем насущным, не знаем, что такое купленные картошка, свекла, сливочное масло, сметана, творог... и то, что мы стремимся жить своим трудом, приносит нам и радость, и пользу.

Так как наемной рабочей силы у нас нет, естественно, что молодые сестры – для нас подспорье. Очень много немощных сестер мы не можем держать, хотя у нас есть и богадельня, и лежачие, и по многу лет лежачие. Обеспечиваем мы себя за счет молодых сестер и тех бывших выпускниц нашего приюта, которые проживают у нас и еще не определились – остаться им в обители или уйти; сейчас их шестнадцать человек, они учатся в высших учебных заведениях и в техникумах. Все мы радостно вместе трудимся.

Закупки – муку, сахар, растительное масло и остальное, по необходимости – делаем централизованно. Так же закупается и одежда для сестер. Раз в квартал каждой сестре выдаются мыло, зубная паста, щетки, крем для рук и т. д.

Весной и осенью ведется раздача вещей. Нуждается кто-то в обновлении монашеской одежды, – пишет прошение игумении: прошу выдать подрясник, или апостольник... Что касается верхней одежды, то тоже приобретаем всё оптом на больших фирмах. По отдельности покупать сто пальто или курточек очень дорого. Индивидуально покупаем только нестандартные размеры. Фирмы идут навстречу, потому что, во-первых, это выгодно – продать сразу большое количество, но и ради Церкви стараются давать скидки.

У нас в монастыре с самого начала принято ничего своего не иметь и ни у кого не просить, даже у родителей. Если родители приезжают, конечно, они что-нибудь дочке привезут. Сестра в этом случае приходит ко мне и говорит: «Матушка, благословите, вот мне привезли пакет конфет, кофточку и мои старые ботинки, очень удобные...» И это поставлено так с самого начала, так мы живем.

На службу утром – на полунощницу, на Литургию ходят все, кто не занят трудом. На подсобном хозяйстве не всегда служат Литургию, но в половине шестого обязательно вычитывают полунощницу.

Для особого умного делания сестрам дается неделя в затворе. По два человека уходят в затвор и неделю, круглые сутки, начиная с часа ночи, молятся. Вычитывают все службы и целиком одно Евангелие. Потом причащаются и возвращаются в монастырь. И так всегда, в будни и в праздники: неделя прошла, сестры меняются. Это, во-первых, отдохновение друг от друга: все же находиться в большом коллективе постоянно – тяжело. А так есть время подумать, есть время четку тихонько потянуть, без свидетелей, и, что для многих тоже очень важно, – глубже познакомиться с богослужебными книгами...

Наши немощные бабушки не лишены своей радости: к ним каждую субботу приходит священник, исповедует, причащает. И для них, а также для сестер, имеющих проблемы со здоровьем, готовят отдельную диетическую еду.

Что касается личного имущества, то, конечно, в монастыре его нет. Хотя у некоторых сестер после родителей, ушедших в мир иной, остались квартиры. Например, в Тюмени сестра продала квартиру, купила у нас в Хотькове, в ней живет священник: он с тремя детьми не может жить на территории монастыря, а другого жилья у него нет. В другой квартире живет монастырский водитель с женой. Так квартира и сохранилась, и в дело пригодилась.

Пенсию, положенную по возрасту, получает за сестер канцелярия, по доверенности. Поэтому у нас нет проблем с личным имуществом...

Вопрос:

Сегодня упомянули о старых монахинях, а не говорили о тех людях, которые переходят в иной мир. Бывает кладбище на территории монастыря, а бывает вне монастыря. Как часто сестры монастыря могут посещать кладбища, помолиться за тех, кто перешли в иной мир. Сестры или братия, могут ли поехать, если кладбище вне территории монастыря?

Игумения Олимпиада:

У нас вот такое было чудо. Когда в пансионе уже стало много детей, появилась проблема: как их содержать? Стали искать место для подворья. Объездили весь Сергиев Посад, ничего не нашли. Тут одна добрая душа подсказала, и привезли нас в одно место, где был разрушенный храм, кладбище, речка и вокруг лес. За этот участок мы боролись целый год. Куда только ни ходили, никто не мог помочь. Один раз пришли к главе администрации, я прошу: «Пожалуйста, выделите нам этот участок земли». Он думает, думает... вдруг заходит один влиятельный человек и говорит: «Мы породили нищету, а она – это про меня – их кормит. Дайте монастырю эту землю». И отдали. На этой земле у нас теперь и церковь, и дом, и пастбище: коровы, лошади... И кладбище. Там похоронено уже двадцать сестер. Живущие на подворье сестры поминают усопших, после утреннего правила идут на кладбище, поют литию... То, что произошло, – это, я считаю, чудо преподобного Сергия.

Как обеспечить материальные потребности братства и не поступиться святоотеческими традициями монашеского общежития

Игумения Филарета (Калачёва), настоятельница Успенского Пюхтицкого ставропигиального женского монастыря в Эстонии

Надо признать, что в монастыре в наше время мы давно уже зависим от мирской инфраструктуры: электричество, газ, отопление, одежда, лечение и лекарства, строительные и ремонтные инструменты и материалы; специалисты по различным работам. По поводу этого и многого другого приходится взаимодействовать с миром. Да и желающие жития постнического приходят из него же, подверженные стереотипам мирского мышления, с которым, как выясняется порой лишь со временем, они не спешат расставаться.

Как удовлетворить в монастыре насущные потребности и не поступиться при этом святоотеческими традициями? Где граница между терпимым компромиссом и гибельным приспособленчеством? Какие сложившиеся отклонения от древних уставов и канонических правил надо искоренять решительно и без оглядки, а какие стоит потерпеть, проявляя благоразумную гибкость, не ставя никаких сроков? Возможно ли в принципе ответить на эти вопросы, и возможно ли в каждом конкретном случае? Чем призван руководствоваться в жизни православный христианин, а наипаче монашествующий? Заповедями Божиими, данными нам в Евангелии и раскрытыми и истолкованными в апостольских Посланиях и святоотеческих поучениях, а также оплотом канонов и уставов.

В частности, монашествующие руководствуются – как своего рода неоспоримым правилом – принесенными Богу обетами, основанными на тех же евангельских заповедях. Это отречение от мира и сущих в мире с обязательствами Богу содействующу пребывать в обители даже до смерти... также обеты послушания, нестяжания, целомудрия; обет терпения. И вспомним с благоговением страшные слова постригавших нас о ножницах, которые мы брали с Евангелия и подавали им:

«Се от руки Христовой приемлеши их: виждь, Кому обещеваешися и к Кому приступлеши, и кого отрицаешися». Монах, по определению,– это человек, удалившийся от дел мира сего не столько в пространственном отношении (поселившись за монастырской оградой), сколько в духовном, руководствуясь словами апостола: Для меня мир распят, и я для мира (Гал. 6:14). Преподобный авва Дорофей комментирует эти слова так: «Когда человек отрекается от мира и делается иноком, оставляет родителей, имения, приобретения, торговлю... тогда распинается ему мир, ибо он отверг его... Как же человек распинается миру? Когда, освободившись от внешних вещей, он подвизается и против самых услаждений, или против самого вожделения вещей и против своих пожеланий, и умертвит свои страсти, тогда и сам он распинается миру и сподобляется сказать с апостолом: Мне мир распяся, и аз миру».

Святой Иоанн Златоуст уточняет: «...сказав “и я для мира”, указывая этим на двойное умерщвление, и как бы так говоря: “и это для меня мертво, и я, с другой стороны, мертв для этого; это не может овладевать мною или пленить меня, потому что раз и навсегда умерло для меня; и я не могу быть одержимым желанием его, так как и я мертв для этого”. Нет ничего блаженнее подобного умерщвления, так как оно служит основанием блаженной жизни».

Исполнение монашеских обетов направлено не на лишение земных преходящих благ, а на сосредоточенное, целеустремленное приобретение благ небесных и вечных. Ведь совоскресению Христу предшествует сораспятие и сопогребение ему. Но как распять для себя мир, если, как уже было сказано выше, приходится постоянно вступать с ним в общение для поддержания монастырской жизни? И можно ли без этого распять себя для мира? Евангелие нам говорит, что всё возможно верующему (Мк. 9:23). Мы не можем и не должны крушить всё, что на первый взгляд противоречит церковным правилам, давая волю ревности не по разуму. Безусловно, следует делать всё возможное, чтобы приводить монастырскую жизнь в соответствие с требованиями канонов и древних монастырских уставов. Монастырь – это своего рода «государство в государстве», и суверенитет его должен быть максимальным, но к необходимости доброжелательного и конструктивного взаимодействия с мирскими организациями и чиновниками надо относиться максимально трезво, сводя это до минимума, но без крайностей. Распинать мир для себя надо прежде всего внутренне, отказываясь от мирских условий жизни и моделей поведения и, по возможности, отгораживаясь от него средствами, каковыми являются монастырский уклад жизни, ограда, иноческие обеты. Однако надо постараться, распиная мир для себя, не уязвить никого в нем. Тем более, что, ревнуя о соответствии древней монашеской традиции по форме, рискуем оказаться «оцеживающими комара, а верблюда поглощающими» фарисеями, перепутавшими по значимости средства и цель. Ибо традиционный монастырский уклад – это обеспечение условий для упражнения в добродетели, плод которой является целью, – а высшая добродетель – это любовь, побуждающая нас к милосердию, состраданию, кротости и миротворчеству. Безусловно, иногда необходимо идти на жесткие меры, чтобы пресечь безобразие или предотвратить его. Но пусть это остается исключительной мерой, не становясь нормой. Поэтому любые постановления, касающиеся внешних преобразований монастырской жизни, должны носить рекомендательный характер, считаясь с конкретными условиями каждой обители.

Мы не можем командно-административным методом изменить то, что формировалось не только в течение прошлого века, но можем сосредоточиться на том, чтобы монашеские обеты не читались как заклинания или абстрактный диалог, а приносились с полной ответственностью и глубоким пониманием их смысла, со страхом Божиим, а затем строго соблюдались в тех конкретных условиях, в которых приходится выживать (вот именно так) каждой обители на свой лад, руководствуясь советом преподобного Иоанна Лествичника: «Место или обитель, в которую ты поступил, да будет тебе гробом прежде гроба. Никто не исходит из гроба прежде общего воскресения, а если некоторые вышли, то знай, что они умерли». Распинать себя для мира, пробираясь ежедневно сквозь толпы паломников, а то и не паломников, а обычных экскурсантов, тяжелее, чем в удаленной обители. Очень это трудно – исполнять послушание, связанное с делами за пределами монастыря, особенно если приходится, что называется, разговаривать на языке собеседника. Но Господь видит наши немощи и восполняет их Своей благодатью, если мы стараемся со смирением нести крест исполнения обетов послушания и пребывания в своей обители. Однако проблема распятия мира для себя не решается созданием внешних условий. Если человек, приходя в монастырь, не достаточно честен внутренне, и пытается, подобно Анании и Сапфире, удержать нечто – не обязательно из материального имущества, а из своих мирских пристрастий, из привычного образа жизни, от которого он внешне отказался, но внутренне остается прежним, – то никакой пользы ему не принесут ни ограда, ни богослужение, ни опытные наставники.

Приходя в монастырь, человек погружается в новую жизнь и посвящает себя Господу. Причем тут наличие или отсутствие стен, если, например, монах претендует на ежегодный да еще и оплачиваемый отпуск? А как же обет «пребывания в монастыре сем даже до последнего издыхания»? Временно покидать пределы обители допустимо, с благословения настоятеля, либо по монастырским делам, либо по личной необходимости, например, для лечения или паломничества. Посещение родителей, родственников – вовсе не повод отлучаться из обители. Вспомним, как говорит об этом создатель Лествицы: «Мы удаляемся от близких наших или от мест, не по ненависти к ним... но избегая вреда, который можем от них получить. Да будет отцом твоим тот, кто может и хочет потрудиться над тобою для свержения бремени твоих грехов. А матерью – умиление, которое может омыть тебя от скверны, братом – сотрудник и соревнитель в стремлении к горнему, сожительницею неразлучною стяжи память смерти. Любимыми чадами твоими да будут сердечные воздыхания. Рабом да будет тебе тело твое, а друзей приобретай в Небесных Силах, которые во время исхода души могут быть полезными для тебя, если будут твоими друзьями. Сей есть род ищущих Господа (Пс. 23:6)».

Конечно, тут надо проявить твердость, но твердость гибкую, подходя индивидуально и осторожно к каждой ситуации, действуя и во благо и обители в целом, и душ соблазняющихся, в надежде постепенно любовью вразумить их, отвести от края пропасти.

То же самое касается и желания регламентировать трудовые монашеские будни. Если бы подвижники 90-х, поднимавшие из руин храмы и монастыри, оглядывались на достижения борьбы человечества за права трудящихся, святыни наши по сей день представляли бы собой такое же удручающее зрелище, как и при советской власти, когда на стенах развалившихся храмов красовались таблички «Памятник архитектуры такого-то века. Охраняется государством».

Разумеется, надо считаться с потребностями и возможностями организма, стараясь ему не навредить: безусловно, следует заботиться о профилактике и лечении, о восстановлении сил, но не надо бездумно прилагать мирские шаблоны к монашеской жизни. Даже с терминологией следует быть аккуратнее, потому что вместе с чуждым словом в церковную среду проникает понятие в целом – со всеми межпонятийными связями – и само именуемое им явление. Взять хотя бы безобидное и всем понятное словосочетание «выходной день». В монастыре это словосочетание неизбежно порождает подсознательное противостояние: «работодатель – трудящийся», «эксплуататор – эксплуатируемый». Не должно этого быть, даже произносить это, видимо, не нужно. «День отдыха» звучит более нейтрально, «выходной» сразу вносит с собой целый комплекс нормативных представлений, сформированных в секулярном обществе. Выходные дни – на производстве, там, где работают и у тех, кто работает. У тех же, кто служит, а монашество – это жертвенное служение, выходных и отпусков в обычном смысле слова – как чего-то законного и потому неприкосновенного – быть не может. Время отдыха может и должно быть. Но оно предполагает готовность при необходимости, по долгу, вернуться к своим обязанностям и трудиться, не считаясь ни с какими нагрузками и условиями.

Пример такой самоотверженной монашеской жизни мы видели у наших старших монахинь-наставниц. Это схиигумения Варвара (Трофимова), схимонахиня Фотина (Вишняева), схимонахиня Любовь (Залевская), монахиня Иона (Сопёлкина), монахиня Евфросиния (Чекмарёва), монахиня Макария (Колонтаева), схимонахиня Авраамия (Иванова) и схимонахиня Паисия (Николайчева) и многие другие. Мы не видели на их примере и никогда не слышали от них ни о какой искусственной регламентации труда, отдыха и досуга в обители. Это все должно определяться спецификой каждого монастыря, его уставом и совестью его насельников, возглавляемых настоятелем. Что является злоупотреблением со стороны последнего, а что насущной необходимостью, требующей жертвенной самоотдачи, – должны решать те, кому это подобает в соответствии с церковными правилами и уставом конкретного монастыря.

Мирские модели производственных отношений проникают в монастырь не столько благодаря тому, что они привычны, а потому удобны, сколько из-за нераспятости для мира самих насельников. Если монах последовательно распинает себя для мира, то мир для него будет распят не только по форме, (то есть пребывание в монастыре, воздержание, пост), но и по сути: искреннее и последовательное исполнение обетов.

А вот распятие мира для себя не гарантирует распятия себя для мира, потому что отрицание мира может быть самым жестким и категоричным, постничество – самым суровым, нестяжание – самоотверженным, послушание – безупречным, но в сердце будет взращиваться гордыня, процветать тщеславие, преобладать немилосердие. Причем обеты монашеские при таком одностороннем распятии не могут полноценно исполняться, потому что отречения от мира нет, когда сердце объято демонской гордыней. Пребывание в пространстве монастыря недорого стоит, если постничество лишь телесное, и пост без смирения. Что такое пост без смирения в основе? Девство, целомудрие, благоговение? Воздержание с презрением к немощным обесценивает девство, разрушает целомудрие, суть которого здравое видение мира и ценностей в нем. А благоговению просто не дается места. И о каком нестяжательстве можно говорить, когда гордец – как идолопоклонник, преданный страсти лихоимства, суть которой в непомерных требованиях в отношении себя. И какая разница, из чего состоят эти сокровища. Ну, а послушание без искреннего покаяния – это всего лишь повиновение, каким бы образцовым оно не было. А если это так, то невозможно удовлетворить материальные потребности насельников и при этом не поступиться святоотеческими традициями.

Дай Бог заботиться о внутренности наших сосудов, тогда и внешняя сторона, Богу содействующу, будет приведена в порядок.

XXV Международные Рождественские образовательные чтения
1917–2017: уроки столетия
26–27 января 2017 г.
Направление
«Древние монашеские традиции в условиях современности»
Зачатьевский ставропигиальный женский монастырь Москвы

Пленарное заседание

Монашество перед вызовами революционной эпохи

Г.М. Запальский, кандидат исторических наук, доцент кафедры истории Церкви МГУ им. М.В. Ломоносова

Внешние характеристики российского монашества предреволюционной поры выглядели оптимистично. Число монастырей, женских общин и их насельников быстро росло, причем с ускорением. В 1914 году насчитывалось 1025 монастырей и общин и почти 95 000 монашествующих. Умножалось число школ, больниц, богаделен и других заведений при обителях. Очень большим был приток паломников в монастыри. После революции все это дало повод многим говорить о возрождении или расцвете русского монашества в XIX – начале XX века. Об этом до сих пор пишут многие российские и зарубежные исследователи.

Однако, если обратиться к голосам современников – людей, живших в ту самую эпоху, то складывается совершенно другая картина. Можно даже не говорить о внешней критике, обрушившейся на монашество со страниц светской прессы, с трибуны Государственной Думы и т. п. Сами монашествующие – епископы, настоятели монастырей – расценивали это время как тревожное, говорили, что иночество очень ослабело и нуждается в укреплении.

Крупный мыслитель архиепископ Никон (Рождественский) с горечью писал в начале XX века: «Много, слишком много у нас монастырей, а настоящих иноков – много ли в них?.. Их надобно искать с фонарем Диогена! Монастырей много, а постригать некого, рукополагать в саны священнослужителей некого, ставить в настоятели некого... Жизнь монастырская едва прозябает, о духовной жизни в собственном смысле мало имеют понятия. Идут в обители не ради Иисуса, а ради хлеба куса. Даже те, которые, по-видимому, искренне ищут спасения, полагают его найти в самочинных внешних подвигах и уродуют себя так, что с ними не сладишь, не сговоришь: ими овладевает погибельная гордыня. Вериги носят, а слова обличения не терпят – это ли смиренные рабы Божии, это ли спасаемые во Христе?.. Знаю, есть тихие пристани духовной жизни, но – ах, как их мало – все наперечет!»³⁴. Конечно, выделялись и были у всех на устах отдельные монастыри с сильными духовными традициями: Соловецкий, Валаамский, Ново-Афонский, Оптина, Саровская, Глинская пустыни и др. Как впоследствии напишет Г.П. Федотов, Оптина и Саров – «два костра, у которых отогревается замерзшая Россия»³⁵. Костры – яркий образ живой духовности, но если перевести фокус с них на общий фон, то перед нами предстает замерзшая, ледяная пустыня.

Представления об ослаблении монашества в России не оставались на уровне слов и образов. С 1860-х годов Святейший Синод предпринимал различные практические меры по преобразованию жизни в монастырях. Позже сами монашествующие вырабатывали программу преобразований на своих съездах, в том числе на первом Всероссийском съезде монашествующих 1909 года и на съездах 1917 года. Конкретные меры опирались в качестве образца на опыт вышеупомянутых знаменитых обителей. Принимались решения о постепенном переводе своекоштных (необщежительных) монастырей на общежительный устав, о распространении традиции старчества (в том числе о своеобразных стажировках монахов в тех обителях, где процветает старчество), просветительского служения иноков.

Революция 1917 года сильно изменила условия, в которых оказалось иночество, и добавила новых проблем. Еще до октябрьских событий и начала уничтожения Церкви большевиками монастыри стали одной из мишеней революции. В дневнике З.Н. Гиппиус запечатлена характерная сценка из послефевральской жизни – некая женщина просвещала слушателей: «Сама видела, написано: долой монахию. Всех, значит, монахов, по шапке»³⁶. Начались разбойные нападения на обители, грабежи монастырского имущества, стихийные захваты земель крестьянами. Причем зачастую отнятые земли не обрабатывались, то есть в этом не было никакой корысти – чистая принципиальная враждебность.

Одновременно печальные явления стали происходить в самих обителях. Обострились конфликты между настоятелями и братией: сыпались жалобы местным архиереям, Святейшему Синоду, Временному правительству и даже Советам рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, во многих обителях монахи устраивали забастовки, митинги, самовольно смещали настоятелей и т. п. Важная черта революционных дней – бурная самоорганизация монашества, как и всей Церкви, освободившейся от государственной опеки. В 1917 году проводились многочисленные съезды монашествующих. В июле в Троице-Сергиевой Лавре один за другим состоялись сразу два всероссийских съезда: ученого монашества и представителей от монастырей. Планировался в конце июля и третий – всероссийский съезд представительниц женских монастырей, но он не состоялся из-за организационных проблем. Вскоре начался Поместный Собор, на котором среди прочих тематических отделов занял свое место отдел о монастырях и монашестве под председательством архиепископа Серафима (Чичагова). Туда вошли такие яркие представители черного духовенства, как архиепископ Антоний (Храповицкий), епископ Феодор (Поздеевский), архимандрит Исаакий (Бобраков), иеромонах Афанасий (Сахаров), иеромонах Алексий (Соловьев). В отделе был подготовлен большой проект определения «О монастырях и монашествующих», затрагивающего все основные стороны их жизни. После обсуждения на пленарных заседаниях Собора и некоторой корректировки 13 сентября 1918 года соборное определение было принято³⁷.

Революционные процессы наложили свой отпечаток на принимавшиеся на съездах 1917 года и на Соборе решения. Одним из главных требований момента был принцип выборности. Конечно, он не чужд иночеству: в частности, и до революции проводились выборы братией настоятелей в общежительных обителях. Но после февраля 1917 года стремление к выборности было резко усилено, так как это стало одним из революционно-демократических требований общества. В монашеском сообществе применение выборности начиналось с подбора делегатов на монастырские съезды. Наместник Троице-Сергиевой Лавры архимандрит Кронид (Любимов) рассказывал о том, как проходили выборы делегатов на майский съезд монашествующих Московской епархии: «До момента сего царившая в обителях тишина, мир, братская любовь и спокойствие вдруг поколебались; всё мгновенно зашумело, образовались партии, и обители превратились в злобные митинги, и восташа брат на брата до сего дне. А в одном из монастырей... делегатом... братия выбрала худшего инока. Я спросил иноков, что заставило их избрать заведомо столь порочного человека, и они, нисколько не стесняясь, ответили: “Он нам обещал на съезде говорить против начальников”»³⁸. Монастырские съезды в своих постановлениях распространяли принцип выборности на все инстанции, начиная с выборов братией настоятелей и членов духовного собора обители и заканчивая выборами в Учредительное собрание, на которых монашествующие требовали для себя активного и пассивного избирательного права. Принцип выборности в разные монастырские инстанции был проведен и на Соборе, но, поскольку он отнюдь не гарантировал получение власти достойными, для него выработали противовес. Помимо избранных членов в те же инстанции адресно приглашались настоятели или наместники лавр и «наиболее выдающихся обителей», а также «опытные в духовной жизни иноки».

В условиях обострения социальных противоречий, враждебности, с которой монашествующие порой сталкивались со стороны белого духовенства и мирян, они стремились защищать свои интересы, обособляясь от других внутрицерковных групп. На съездах была разработана автономная система органов монастырского самоуправления (собраний и советов) на епархиальном и на всероссийском уровне. Эти органы составлялись из представителей монашества и подчинялись в епархии местному архиерею, а на центральном уровне – высшей церковной власти. Тем самым от управления монастырями устранялось белое духовенство и миряне. На Соборе велись жаркие споры о том, насколько канонично такое обособление, не попытка ли это создать «Церковь в Церкви». И все же возобладало мнение сторонников монастырского самоуправления, делавших акцент на защите интересов монашествующих и на более компетентном принятии решений.

Одновременно процессы обособления происходили и внутри иночества. В частности, обретала четкие очертания более узкая группа – ученое монашество. Ее составляли люди, принимавшие постриг в духовных академиях, получавшие широкие административные возможности (из них часто выходили ректоры духовных школ и епископы) и, как правило, почти не жившие в монастырях. Но, несмотря на все своеобразие своего положения, с XVIII до начала XX века они формально не были отделены от остальных монашествующих. И только в 1917 году ученое монашество стало проводить свои особые съезды, разработало для себя проект Иноческого церковно-просветительного братства с председателем, специальными монастырями, учебными заведениями. В соборном определении «О монастырях и монашествующих» подчеркивается принципиальное единение ученых иноков со всем монашеством в силу единства цели жизни, но в то же время ученому монашеству посвящена отдельная глава, в которой оно названо особым послушанием, исполняемым в особых условиях.

Большое внимание в 1917 году было уделено женскому монашеству, которое с середины XIX века бурно развивалось и во многом обеспечило общий количественный рост русского монашества. Вдобавок именно после Февральской революции впервые в истории России было введено равноправие женщин с мужчинами. Под влиянием этих обстоятельств для монахинь были разработаны особые правила, учитывающие специфику женских обителей. Если до революции постриг для мужчин был ограничен тридцатью годами, а для женщин – сорока, то теперь возраст был уменьшен до двадцати пяти лет и выравнен для мужчин и женщин. Монахини получили свое представительство на съездах и на спроектированных на Соборе епархиальных монашеских собраниях. В частности, игумения Зачатьевского монастыря Мария (Коробка) вошла в президиум московского епархиального съезда монашествующих в мае 1917 года, став товарищем его председателя. В число членов Поместного Собора женщины попасть тогда не могли, однако ничто не мешало им участвовать в заседаниях соборных отделов в качестве приглашенных экспертов. На практике такие случаи наблюдались только в отделе о монастырях и монашестве: та же игумения Мария стала одной из четырех участниц соборных дискуссий.

Один из самых громких перед революцией споров по поводу монашества касался «служения Марфы» и «служения Марии» – нужно ли монахам ориентироваться в первую очередь на аскетический, созерцательный идеал, или на социальное служение (работу в школах, больницах, богадельнях и т. п.). Целый ряд деятелей Церкви предлагали организационно разделить монастыри на созерцательные и благотворительные. Однако в данном случае в 1917–1918 годах возобладало стремление к сохранению единства иночества: «служение Марфы» и «служение Марии» постарались совместить. В постановлениях монастырских съездов и Собора говорилось о важнейшем значении строгого уставного богослужения без сокращений, о необходимости распространения традиции старчества, общежительных принципов, о том, что главное дело настоятеля – духовное водительство и воспитание душ. Одновременно речь шла о важности благотворительной, просветительской, хозяйственной деятельности на пользу окрестному населению.

Определение Поместного Собора 1917–1918 годов «О монастырях и монашествующих» в силу обстоятельств, сложившихся после революции, не могло быть реализовано на практике. При этом до сих пор его нельзя считать утратившим силу, так как его пока не заменил новый аналогичный акт. Уже несколько лет обсуждается проект нового положения о монастырях и монашествующих, и, хотя он сильно отличается от определения 1918 года, в целом ряде тем преемственность можно проследить. В частности, в обоих текстах средоточием жизни общины названо богослужение; общежитие представлено как лучшая форма монашеского жительства; при определении настоятеля монастыря архиерей может назначить своего кандидата, сделать выбор в пользу кандидата, подготовленного прежним игуменом, или дать выбор братии; упоминается духовный собор как совещательный орган, созываемый настоятелем; предписывается собирать сведения о насельниках, исключенных из монастырей, чтобы не допускать их в другие обители; особо оговаривается, что хозяйственная, а также социальная, духовно-просветительская деятельность монашествующих не должна противоречить их молитвенному служению; все монастыри должны регистрироваться как юридические лица.

Решения, принятые столетие назад на съездах и на Соборе по монашескому вопросу, имеют большое историческое значение. Фактически в тот момент были подведены итоги двухвекового синодального периода, выявлены наиболее болезненные проблемы монашества и намечены пути их решения. Этот опыт может быть полезен и сейчас, так как многие проблемы остаются актуальными. Вместе с тем необходимо учитывать и то, что в решениях 1917 года отражался дух революционного времени с его противоречиями.

Святые и подвижники благочестия в истории Русской Церкви XX века

Епископ Лидский и Сморгонский Порфирий, председатель Синодального отдела по делам монастырей и монашеству Белорусского экзархата

Ваши Высокопреосвященства, Преосвященства, досточтимые отцы игумены, матушки игумении, братия и сестры!

Тема, которая заявлена в названии моего доклада, весьма обширна, но я постараюсь в пределах времени, определенного регламентом собрания, лаконично дать ответ на вопрос: каким образом, под каким углом история святости людей праведных пересекалась с историей Русской Православной Церкви в XX веке, с историей нашего народа.

Во все времена в лоне Церкви появляются подвижники, достигшие совершенства в Духе Святом. В священной истории Ветхого Завета на примере еврейского народа мы видим, что Господь посылал народу Своих праведников и пророков особенно тогда, когда наступали тяжелые времена, чтобы люди, видя добродетельную жизнь посланников Божиих, отходили от греха и укреплялись в вере. XX век в истории нашего Отечества был отмечен жестокими гонениями на Церковь Христову, и в этом же XX веке в нашей Церкви был явлен сонм святых и подвижников благочестия – людей большого мужества и самопожертвования, которые с помощью Божией, несмотря ни на какие препятствия, шли к Свету, одерживали победу над грехом и преображали не только свою душу, но, во многом, и свое время, свою страну, стойко исповедовали свою веру, являлись носителями и выразителями церковного предания и подлинной христианской жизни.

Первосвятители и архипастыри, пресвитеры и диаконы, монашествующие и миряне – вся полнота Русской Православной Церкви представлена в лике святых и подвижников благочестия в истории нашей Церкви в XX веке. Обратимся к их жизнеописаниям.

В 1917 году поставляется Божией рукой на Патриарший престол Первосвятитель Тихон, чтобы взойти на свою Голгофу и стать святым Патриархом-мучеником. Он был первым Патриархом Русской Церкви после 217-летнего перерыва. По этому поводу сам Патриарх Тихон писал следующее: «Правда, патриаршество восстанавливается на Руси в грозные дни, среди огня и орудийной смертоносной пальбы. Вероятно, и само оно принуждено будет не раз прибегать к мерам запрещения для вразумления непокорных и для восстановления порядка церковного. Но как в древности пророку Илии явился Господь не в буре, не в трусе, не в огне, а в прохладе, в веянии тихого ветерка, так и ныне на наши малодушные укоры: “Господи, сыны Российские оставили завет Твой, разрушили Твои жертвенники, стреляли по храмовым и кремлевским святыням, избивали священников Твоих”, – слышится тихое веяние словес Твоих: “Еще семь тысящ мужей не преклонили колена пред современным ваалом и не изменили Богу истинному”. И Господь как бы говорит мне так: “Иди и разыщи тех, ради коих еще пока стоит и держится Русская земля. Но не оставляй и заблудших овец, обреченных на погибель, на заклание, овец, поистине жалких”»³⁹.

В январе 1918 года в московской газете «Фонарь» журналист Коровин рассказывал о том, как брал интервью у Патриарха Тихона.

– Ваше Святейшество, – спросил он, – в лекции комиссара по вероисповедательным делам Шпицберга было сказано, что после свержения царя и буржуазии предстоит последний поход – против Бога. <...>

Патриарх пожал плечами... и пророчески сказал: «Не так легко свергнуть Царя Небесного, как царя земного»⁴⁰.

Несмотря на то, что епископство в те времена, как и в древности при гонениях, сулило голгофские страдания, в Русской Православной Церкви находились очень мужественные души, которые сознательно и осмысленно на это шли.

Вскоре после прихода к власти большевиков, в январе 1918 года, был издан Декрет об отделении Церкви от государства, который, среди прочих мер, лишал Церковь прав юридического лица и предусматривал конфискацию всего церковного имущества. Финансирование из казны всех церковных учреждений, в том числе и Учебного Комитета при Священном Синоде, прекратилось. В 1918 году Учебный Комитет был закрыт, и Петр Федорович Полянский прибыл в Москву, где принял участие в деяниях Поместного Собора, состоя в его секретариате. В 1920 году Патриарх Московский и всея России Тихон предложил священномученику Петру принять постриг, священство и епископство и стать ему помощником в делах церковного управления. Предложение это было сделано в пору кровавых гонений на Церковь, когда замучены были уже многие священнослужители и более десяти архиереев. И священномученик Петр отнесся к призыву Первосвятителя как к призыву свыше, от Бога. Поведав брату и родным о предложении Святейшего Патриарха, он сказал: «Я не могу отказаться. Если я откажусь, то я буду предателем Церкви, но когда соглашусь, – я знаю, я подпишу сам себе смертный приговор»⁴¹. Так, в 58-летнем возрасте он выбрал стезю, которая, по его же словам, оказавшимся пророческими, возвела его на Голгофу.

«Русская церковная история, – писал он, – едва ли знает такое исключительно трудное время для управления Церковью, как время в годы настоящей революции»⁴². Его деятельность вызывала крайнее недовольство гонителей Церкви. В ГПУ был выработан план по устранению митрополита Петра и учинению нового раскола.

25 марта 1944 года митрополит Алексий (Симанский) был вызван в Совет по делам Русской Православной Церкви для беседы по поводу деятельности архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого). Архиепископ Лука привлекал к служению по частным домам заштатное духовенство, активизировал проповедническую деятельность, что вызывало острое недовольство Совета. О своей деятельности он скажет: «При виде кощунственных карнавалов и издевательств над Господом нашим Иисусом Христом мое сердце громко кричало: “Не могу молчать!” И я чувствовал, что мой долг – защищать проповедью оскорбляемого Спасителя нашего и восхвалять Его безмерное милосердие к роду человеческому»⁴³.

Свое важное место в жизни нашей Церкви в XX занимало монашество. Практически все обители были закрыты, однако большинство монашествующих остались верными своим монашеским обетам. Некоторые монашествующие были причастны к судьбоносным событиям в жизни Церкви.

Преподобный Алексий Зосимовский был насельником и духовником Смоленской Зосимовой пустыни, располагавшейся недалеко от Троице-Сергиевой Лавры. Старчество стало главным делом его монашеской жизни. За советом к нему приезжали государственные деятели, епископы и архимандриты, священники и простые монахи, военные, врачи, чиновники, учителя, профессора и студенты, рабочие и крестьяне. Через подвижника и затворника старца Алексия Зосимовского, который из послушания участвовал в Поместном Соборе, была открыта воля Божия русскому народу относительно кандидатуры новоизбранного Патриарха. Описывается это так: «Из алтаря вышел старец о. Алексий в черной монашеской мантии, подошел к иконе Богоматери и начал молиться, кладя земные поклоны. <...> Молился старец долго. Затем встал с колен, вынул из ковчега записку и передал ее митрополиту. Тот прочел и передал протодиакону (о. Константину Розову. – Примеч. ред.). И вот протодиакон своим знаменитым на всю Москву могучим басом медленно начал провозглашать многолетие. Напряжение в храме достигло высшей точки. “Патриарху Московскому и всея России Тихону!” – раздалось на весь храм, и хор грянул многолетие»⁴⁴.

Незадолго до революции, летом 1909 года, в Сергиевой Лавре состоялся монашеский съезд, и старец Алексий был среди его участников. Его голос имел там большое значение, с его духовным опытом считались, и все с почтением прислушивались к его словам. Много внимания съезд уделил вопросам старчества. Вот что написал иеромонах Серафим (Звездинский) об этом событии: «Много утешения получил на монашеском съезде, беседуя со многими преподобными старцами. На съезде особенно властно, горячо, убежденно говорил отец Алексий Зосимовский, большая часть постановлений была сделана прямо-таки под его непосредственным влиянием. Блаженны очи мои, видевшие сие, и уши, слышавшие мудрые, глубокие речи старцев»⁴⁵.

В июле 1930 года Рязанский отдел ОГПУ сообщил своему руководству в Москве, что в селе «Срезнево Шиловского района 11 июня по случаю престольного праздника имел место массовый наплыв богомольцев – всего около восьми тысяч человек. Такое большое скопление, как выяснено, объясняется тем, что в селе Срезнево служит в качестве священника некто Филарет. <...> Окружным отделом ОГПУ принят ряд срочных мер к парализации деятельности Филарета»⁴⁶. Так рапортовали своему начальству сотрудники Рязанского ОГПУ об иеромонахе Филарете (Пряхине), впоследствии преподобномученике, насельнике Спасской Пронской пустыни, который, несмотря на закрытие монастыря, хранил монастырский обычай: со списком чудотворной иконы Божией Матери «Споручница грешных» ходил по селам. А на приходе, где он служил, был установлен день празднования этой иконы, когда туда стекалось до восьми тысяч богомольцев⁴⁷.

Священнический и диаконский чин в годы гонений на Церковь представлен замечательными священниками и диаконами, неутомимыми тружениками и исповедниками.

Великим утешением и духовной поддержкой в первой половине XX века для москвичей и не только для них стал протоиерей Алексий Мечёв, настоятель храма святителя Николая в Кленниках. Батюшка имел благодатный дар прозорливости, многим оказывал молитвенную помощь, предстательствуя за них перед Господом и принося избавление от трудностей и бед, за что неоднократно его вызывали на собеседование в ГПУ, запрещали принимать народ.

Когда умерла жена отца Алексия, и он пребывал в глубокой печали, его посетил отец Иоанн Кронштадтский. На вопрос отца Алексия: «Вы пришли разделить со мной мое горе?» – отец Иоанн ответил: «Не горе твое я пришел разделить, а радость: тебя посещает Господь, будь с народом, войди в чужое горе, возьми его на себя – и тогда увидишь, что твое несчастье мало, незначительно в сравнении с общим горем, и легче тебе станет». По выражению одного из духовных чад отца Алексия, «верным и несменяемым стражем стал он у скорбного сердца человеческого» в это трудное для всех время⁴⁸.

Протодиакон Николай Тохтуев, впоследствии священномученик, на предложение сотрудничать с органами НКВД дал письменный ответ, в котором, между прочим, написал: «Что вы от меня требуете, то я сделать не могу. – Это мое последнее и окончательное решение. Большинство из нас идет на такое решение, чтобы спасти себя, а ближнего своего погубить, – мне же такая жизнь не нужна. Я хочу быть чистым перед Богом и людьми, ибо, когда совесть чиста, то человек бывает спокойный, а когда не чиста, то он не может нигде найти себе покоя»⁴⁹.

Многие благочестивые миряне, преодолевая страх смерти, проявили себя в те тяжелые времена как верные чада Православной Церкви, ревностно отстаивая право верующих исповедовать свою веру.

В день выборов в Верховный Совет, 12 декабря 1937 года, Иван Алексеевич Чернов, благочестивый мирянин, а впоследствии мученик, придя на избирательный участок, вместе с бюллетенем опустил в урну письмо на имя кандидата в депутаты от их района, в котором, между прочим, было написано следующее: «Мы, граждане Советской Республики, считаем себя свободными гражданами по Сталинской Конституции. Можем свободно выявлять свои нужды от лица верующих в Бога и Святую Церковь. Посодействуйте за нас, дайте нам молиться Богу за весь мир и за Вас, чтобы нам под Вашим руководством проводить тихую жизнь и ходить в церковь молиться Богу, где мы ощущаем отраду души. <...> Вот что нам дороже всего земного богатства, всё на земле временно, а за гробом вечно»⁵⁰.

За это письмо Иван Чернов был приговорен к пяти годам заключения в исправительно-трудовом лагере, где он скончался от голода в лазарете. История Русской Православной Церкви XX века и нашей страны очень поучительна. Сегодня собрано, обработано и систематизировано огромное количество свидетельств о том, через что прошла наша Церковь в XX веке. В каждом событии, в каждом жизнеописании того или иного новомученика или исповедника засвидетельствована определенная истина, определенный урок, имеющий большое значение для нас сегодня.

История их святости в истории нашей Церкви XX века подобна несокрушимому фундаменту, который возвел глава Церкви – Христос для того, чтобы Церковь выстояла, несмотря на огненные испытания. Благословением праведных возвышается город, а устами нечестивых разрушается, – говорится в книге Притчей (Притч. 11:11). На протяжении всей истории человечества идет непрерывная борьба за человеческие души в разных масштабах и на разных полях боя: от личной жизни человека до таких государственных систем, при которых ведется контроль над всеми сферами жизни общества, и все, что связано с Богом и Его Святой Церковью, целенаправленно вытесняется. Эпоха мученичества, исповедания веры и верности Христу начинается тогда, когда мир сей открыто начинает воевать против Христа и Его Церкви.

Грубое давление, тюремные заключения, угрозы смерти, массовые репрессии, изощренные действия, направленные на раскол Церкви, стремление к полному ее уничтожению, периоды затишья и новые гонения... Русская Православная Церковь должна была выстоять в условиях все более ожесточающихся преследований. И она выстояла. Святые и подвижники благочестия Русской Православной Церкви XX века, известные нам и не известные, имена которых знает один Господь, которые противостояли безбожному засилию, каждый на своем месте, добросовестно и со страхом Божиим совершая свое служение, – явили необычайное мужество, мудрость, выносливость и стойкость в вере, тем самым засвидетельствовав непреложную евангельскую истину: Церковь Христова – не от мира сего, а Главой ее является Сам Господь, Который сказал: создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее (Мф. 16:18).

Значение подвига новомучеников и исповедников Церкви Русской для Вселенского Православия

Митрополит Тамасосский и Оринийский Исаия (Кипрская Православная Церковь)

Дорогие владыки, отцы игумены, матушки игумении, братия и сестры!

Прежде всего, позвольте мне поблагодарить Синодальный отдел, от имени которого, по благословению Его Святейшества, меня пригласили сегодня сюда для обсуждения очень важной темы: значение подвига русских новомучеников и исповедников для Вселенского Православия. Во всем мире неоспоримым фактом является важность подвига мучеников Русской Православной Церкви. В свет выходит все больше информации об их подвижнической жизни и деятельности. Влияние русских новомучеников таково, что в их честь не только храмы и общества создаются по всему миру, но перед таким величием современных чудес даже самые скептически настроенные ученые вынуждены признать существование Бога или, по крайней мере, существование непостижимой Божией силы, которая выходит за пределы объективного материального, тленного мира. Многие современники новомучеников, святые исповедники, может быть, и не приняли сразу насильственную мученическую смерть, однако из-за преследований, ссылок и гонений их здоровье серьезно пострадало, и их земная жизнь оборвалась раньше времени. Очевидные примеры – святой Патриарх Тихон и святитель Лука, архиепископ Крымский. Святитель Лука имеет сегодня огромное влияние не только во всем православном, но и в научном мире. Его присутствие в разных концах света во время операций, когда он вместе с врачами исцеляет людей, повсюду потрясало христиан. Его Житие переведено на многие языки, его памяти посвящают современные медицинские конференции, его именем названы многие медицинские учреждения по всему миру. Жития русских новомучеников в основном переведены на все языки православного мира: новогреческий, английский, болгарский, сербский, грузинский, французский. Известно, что в настоящее время они переводятся на арабский, китайский, японский и др. Этот факт показывает, насколько большое значение придается им во всем мире; во всех странах люди хотят узнать об их полном страданий жизненном пути и почерпнуть таким образом силы для преодоления своих собственных проблем.

Современные русские новомученики и исповедники стали символом сопротивления злу для каждого гонимого человека. Они утешают, укрепляют и вдохновляют миллионы людей, которые сейчас испытывают последствия духовного, социального и экономического кризисов. Среди руин в разрушенной Сирии тысячи христиан на примере подвига русских новомучеников набираются мужества и сил и возлагают надежды на Бога, молясь вместе с русскими исповедниками о спасении своей веры и родины. Сотни христиан подвергаются ужасной смерти от рук джихадистов, отказываясь сменить веру и принять ислам. Многие из них вдохновлены мученичеством русских исповедников, которые стали их ангелами-хранителями. Таково свидетельство бежавших на Кипр сирийских семинаристов, в беседе с которыми мы поняли, какое большое влияние оказывает жизнь мучеников на этот подвергаемый испытанию народ. Этот вывод был еще раз подтвержден во время нашей недавней встречи с сирийскими студентами Санкт-Петербургской духовной семинарии. Патриарх Тихон и Поместный Собор 1917– 1918 годов, выражая сознание Русской Церкви, провозгласили важность подвига исповедников веры и установили день их памяти 25 января – в день мученической кончины первого архиерея-новомученика Русской Церкви митрополита Киевского Владимира (†1918).

Давайте обратимся к началу Новозаветной истории. Во все времена было и остается актуальным слово Господа нашего Иисуса Христа, произнесенное за Тайной Вечерей в Сионской горнице Иерусалима. Обращаясь к Своим ученикам, Он передает им величайшую ценность Его Церкви, и между тем предупреждает их: Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое, а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир... Если Меня гнали, будут гнать и вас (Ин. 15:19, 20). Первоначальной жертвой ярости врагов христиан был первый мученик Церкви, архидиакон Стефан. Когда он выступил перед врагами со своей боговдохновенной речью и те не смогли ему возразить, они, закричав громким голосом, затыкали уши свои и единодушно устремились на него и, выведя за город, стали побивать его камнями – как пишется в Книге Деяний (Деян. 7:57–58).

Без сомнения, нельзя не упомянуть о гонении и убиении 14 000 младенцев от двух лет и ниже во всех пределах Вифлеема. Тогда сбылось реченное пророком Иеремией: глас в Раме слышен, плач и рыдание и вопль великий; Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться, ибо их нет (см. Иер.31:15; Мф. 2:18). Именно такая картина предстает во время гонений при атеистическом режиме на Святой Руси.

Интенсивность гонений и мучений за Христа апостол Павел подытоживает следующим образом: Я гораздо более был в трудах, безмерно в ранах, более в темницах и многократно при смерти. От Иудеев пять раз дано мне было по сорока ударов без одного; три раза меня били палками, однажды камнями побивали, три раза я терпел кораблекрушение, ночь и день пробыл во глубине морской, много раз был в путешествиях, в опасностях на реках, в опасностях от разбойников, в опасностях от единоплеменников, в опасностях от язычников, в опасностях в городе, в опасностях в пустыне, в опасностях на море, в опасностях между лжебратиями, в труде и в изнурении, часто в бдении, в голоде и жажде, часто в посте, на стуже и в наготе (2 Кор. 11:23–27). Подтверждение его слов мы встречаем в жизнеописаниях русских новомучеников. Апостол Павел – один из первых восторженно возвещает славу Церкви через ее мучеников, которые верою побеждали царства, творили правду, получали обетования, заграждали уста львов, угашали силу огня, избегали острия меча... иные же замучены были... другие испытали поругания и побои, а также узы и темницу, были побиваемы камнями, перепиливаемы, подвергаемы пытке, умирали от меча, скитались в ми́лотях и козьих кожах, терпя недостатки, скорби, озлобления... скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли (Евр. 11:33–38). Посему мы имеем вокруг себя такое облако святителей. Подобно и мы на Кипре, и греки-христиане в целом, пережили ужасные гонения на протяжении более пятисот лет, особенно во времена франкского и турецкого владычества. Турки-захватчики сделали янычарами более трех миллионов наших детей, в возрасте до семи лет, забрав их силой из домов и семей.

В православной России в начале ХХ века подвиг мучеников и исповедников достиг славы мученичества первых христиан нашей Церкви. Патриарх Тихон в своем Послании от 19 января 1918 года (с анафематствованием большевиков) ярко описывает сложившуюся тогда ситуацию. По мнению профессора богословского факультета Афинского университета Панайотиса Тримбелоса, отлучение от Церкви вступило в силу 18 января 1918 года относительно советской власти и всех, находящихся с ней в общении. Каждый день – как писал Патриарх Тихон в вышеупомянутом Послании – узнаем о неслыханных преступлениях и кровопролитиях, жертвами которых являются невинные люди, выполняющие свой долг перед Богом и Родиной. Те, кто обещают восстановить в России порядок и правосудие, сеют повсюду преступность и насилие, особенно в отношении Святой Православной Церкви. «Опомнитесь, безумцы, прекратите ваши кровавые расправы... Властию, данною нам от Бога, запрещаем вам приступать к Тайнам Христовым, анафематствуем вас, если только вы носите еще имена христианские и хотя по рождению своему принадлежите к Церкви Православной» – это были его слова. Отлучение от Церкви как духовное оружие не принесло результата, так как было устремлено на атеистов; напротив, это явилось причиной преследований и ареста Патриарха Тихона.

24 марта 1922 года группа духовенства, а именно: Красницкий, Введенский, Белков, Боярский и другие опубликовали в газете «Петроградская правда» некий текст, в котором высказали поддержку советской власти по вопросу об изъятии церковных ценностей. В этот же период времени Патриарх Тихон, который находился под домашним арестом с 19 марта 1922 года, дал показания на судебном процессе 54-х священников и мирян, оказавших сопротивление во время конфискации. Патриарх, стараясь спасти обвиняемых, взял на себя ответственность за произошедшее, и на вопрос председателя суда, признает ли он законы советского государства, ответил: «Да, признаю, поскольку они не противоречат правилам благочестия». Об этом Александр Солженицын писал: «Все бы так отвечали. Другая бы была у нас история».

Воззвания Патриарха Тихона и других новомучеников, таких, как священномученик Андроник, архиепископ Пермский, напоминают нам послания и призывы мучеников ранней христианской эпохи.

Последующими указами церковное имущество было конфисковано. Многие монастыри, церкви были секуляризованы и в дальнейшем использовались как дома культуры, художественные галереи, музеи атеизма и залы для проведения различных греховных мероприятий. Церковная утварь, иконы, мощи святых были осквернены, уничтожены или переданы для нецерковного применения. Большое количество ценностей вывезено за границу. Патриарх Тихон был заключен в тюрьму, а по его освобождении на его дом было совершено разбойное нападение. Земная жизнь Патриарха завершилась 25 марта 1925 года. 9 октября 1989 года святитель Тихон был причислен к лику святых.

Несколько епископов Русской Православной Церкви, находясь в Константинополе, 25 мая 1919 года написали послание архиепископу Кипра, Кириллу III, где кроме всего прочего, говорилось следующее: «Отец наш духовный, Святейший Патриарх Тихон, не желая покинуть свою паству в Москве, чтобы не допустить отчаяния их, остался в столице. С мужеством клеймит он гонителей святой веры Христовой и Церкви, мы же не знаем, жив ли он сегодня или нет. Мы слышали о страданиях, которым подвергается Церковь, зло приумножается, святыни безбожно изъяты, уничтожены и разграблены. Храмы варварски оскверняют, устраивая в них непристойные развлечения. Святые иконы обесчещены, священные алтари обезображены, священники претерпевают неописуемо жестокие пытки и мученические смерти. Весь сонм епископов подвергается нечеловеческим, немыслимым истязаниям. Большевики нагло объявляют себя врагами Церкви, но это бесполезно, потому что врата ада не одолеют Церковь».

Только в 1922 году в России были расстреляны, по нашим источникам, 2600 священников и 1962 монаха, 3447 монахинь и тысячи верующих христиан. Однако они пребывают с миллионами душ, обезглавленных за свидетельство Иисуса и за слово Божие, которые не поклонились зверю, ни образу его, и не приняли начертание на чело свое и на руку свою (Откр. 20:4).

Светлой звездой, ведущей ко спасению, воссиял подвиг ритуально замученной царской семьи, которая и по сей день по всему миру подает всем пример смирения и верности Богу и Отечеству даже до смерти. Многочисленные чудеса по молитвам царственных мучеников были явлены страждущим людям многих национальностей вначале на Западе, а потом на их родине. С падением богоборческого коммунистического режима осознание жертвенного подвига царя Николая Второго, его жены и детей достигло России. В агиологической литературе нашего времени представлены факты, что вопрос о канонизации благочестивой царской семьи неоднократно поднимался в Сербской Православной Церкви в 30-х годах ХХ века. Некоторые иерархи Сербской Церкви благословляли писать иконы царя и его семьи, служить им молебны как местночтимым святым. Русской Православной Церковью Заграницей царская семья была прославлена в лике святых в 1981 году, Русской Православной Церковью – в 2000 году.

Из всего вышесказанного можно сделать непосредственно вывод, что таким образом одна гонимая Церковь являет и олицетворяет собой единую Святую Вселенскую и Апостольскую Церковь Христа, разбросанную по разным частям нашего мира. А гонители периодически становятся орудием сатаны, змия, который, согласно откровению апостола Иоанна, пустил... из пасти своей вслед жены воду как реку, дабы увлечь ее рекою (Откр. 12:15). Так или иначе об этом благовествуют все послания пастырей Церкви Христовой пребывающим в России. Таким образом, поскольку Церковь является одной единой, в лоне ее пребывают все православные христиане не только по всей земле, независимо от рода и племени, но все без исключения, пребывающие невидимо с нами и ныне, и Господу Богу угодившие во всякие веки. Посему все святые на небесах и все подвизающиеся во свидетельство Христово на земле составляют одну Церковь. Да, тело Церкви одно, но имеет многие члены. Мы все члены одного тела. Так что между членами существует онтологическая связь. Поэтому все мы, православные христиане, есть тело Христово, а каждый из нас порознь – члены. Таким образом, все члены одинаково заботятся друг о друге. Посему: страдает ли один член, страдают с ним и все члены; славится ли один член, с ним радуются все члены. Да, это мистическая, но и величайшая истина Церкви: сопереживание страданию одного другими членами Церкви и в то же время совместное стяжание славы; боль, гонения и мученичество многострадального русского народа во время его Вавилонского пленения, но вместе с тем и торжество, и слава, и венец для всей Вселенской Церкви, которую и врата ада не одолеют.

Жертва русских новомучеников оказала влияние на души тысяч молодых людей, которые пришли к священству и монашеству. Кроме этого, и не православные христиане через жития русских православных новомучеников возвращаются к православной вере. Какой поразительный пример наравне с другими мы видим из жития священномученика Владимира Амбарцумова! В настоящий момент уже создано армянское христианское движение, члены которого со своим покровителем, святым Владимиром, проповедуют православие своим соотечественникам, и сотни армян возвращаются к православной вере. Миллионы христиан обрели силу, ревность и надежду, чтобы продолжить свою борьбу с несправедливостью и безнравственностью. Сотни поэтов, художников и писателей, вдохновленные жизнью новомучеников, создали шедевры искусства и литературы, внеся значительный вклад в мировую культуру и духовное наследие.

Дорогие братья во Христе! Если мы пребываем вместе с мучениками и воспринимаем их как членов нашей Церкви, тогда и они вместе с нами. Их мученичество является и нашим страданием, однако их смелость, их слава перед Богом становятся и нашими славой и смелостью. Именно это означает, что подвиг православных новомучеников Русской Церкви является гордостью и нашей силой перед многочисленными искушениями жизни, и невыразимой славой во веки веков.

Позвольте мне закончить цитатой из Пасхального окружного послания святого новомученика Андроника, архиепископа Пермского, которое опубликовано под названием «Один непреклонный святитель» в книге, изданной монастырем Святого Духа в Греции. В своем последнем Пасхальном послании святой священномученик Андроник писал: «Прошел год – и все житие наше обратилось в прах от дуновения воли оставленного нами Бога. Такими грозными посещениями возвращал к разуму Господь издревле людей рода нашего: в грозных событиях жизни, в злоключениях и люди, и целые народы познавали свою немощь, свое недостоинство и возвращались к Всесильному Промыслителю... Позна́ем и мы... свою вину пред Богом, позна́ем Его силу над нами и обратимся к Нему вседушевно. Но видим уже и воистину благодеющую десницу Вседержителя. Смотрите – какое оздоровляющее и ободряющее действие произвели в нас те декреты о нашей вере и Церкви, какие появились в стране нашей за последнее время. Гроза разряжает застоявшийся и накалившийся воздух... Увидевши опасность лишиться свободы веровать и молиться... православные россияне воодушевились на стояние за веру и Церковь... явились священномученики и... исповедники среди архиереев, иереев и иноков, – и миряне православные дружно и самоотверженно встали на защиту своей свободы веровать, на защиту Святой Церкви. То там, то здесь уже многие и живот свой за веру положили. Да упокоит Господь души их и молитвами их да помилует нас и Россию».

Святые новомученики и исповедники Русской Церкви и по сей день являют живой пример для всех народов. Пример непоколебимой веры в Бога, свободу человеческой совести и права человека. Пример мужества, стойкости, бесстрашия и жизнеутверждения. Православные люди всей планеты ясно видят и осознают, что сколько бы зло ни укреплялось, в современном мире оно не может победить Бога и человека, которого укрепляет Своей благодатью Бог. Святые последних времен, и особенно в России ХХ века, обличили это зло, показали его всему миру и победили его, яко с ними был Бог. Аминь.

Краткие сведения о положении монастырей и монашества в Грузии с начала первого десятилетия и до конца 80-х годов XX столетия

Митрополит Горийский и Атенский Андрей (Грузинская Православная Церковь)

Хотел бы начать свой доклад словами блаженно почившего старца, архимандрита Иоанна (Крестьянкина), с которым я имел счастье общаться: «А для России час испытания ее веры, час подвига за Христа пришел в XX веке. Ибо не без России Вселенская Церковь должна была достигнуть полноты духовного возраста и совершенства. Почти через тысячелетие после принятия христианства с небывалой силой на Русскую Православную Церковь обрушилось гонение, движимое активным богоборчеством, целью которого было стереть Церковь с лица земли и изгладить само воспоминание о Боге в сердцах россиян. И цель оправдывала средства. В относительно короткий период – за семьдесят лет – земная Русская Церковь пополнила Небесное Отечество множеством русских святых мучеников и исповедников»⁵¹. Этих людей, сейчас уже святых Святой Церкви, знали и с ними общались наши современники и некоторые из нас. Чувства, рожденные ими в душах многих людей, еще живы, благое влияние, которое они оказывают на верующих людей любой национальности, очень велико. По моему смиренному рассуждению, к подвигам святых XX столетия на территории бывшего СССР надо еще приложить подвиг возрождения Православной Церкви, ее канонического строя, вековых устоев Церкви Христа. Этот путь Грузинская и Русская Церкви в течение двух столетий прошли вместе, вместе пережив все благое и все тяжкое. Поэтому новомученики, какой Поместной Церковью они ни были бы прославлены, – это наши общие святые, наши общие покровители, наши общие отцы и матери.

Чтобы иметь правильное представление о положении монастырей и монашества в XX веке в период большевистских гонений в Грузии, надо кратко упомянуть о важных факторах, которые влияли на состояние Грузинской Православной Церкви в течение 106 лет, после упразднения автокефалии. В этом отношении судьбы Грузинской Православной Церкви и Русской Православной Церкви во многом очень схожи. Церковные реформы, начатые в 1700 году императором Петром I после кончины Патриарха Адриана⁵² и упразднения патриаршего правления Русской Православной Церкви, были продолжены впоследствии и другими самодержцами в Российском государстве. Так, к 1764 году во всей Российской империи из 954 монастырей осталось всего 161⁵³, и в этой неестественной для Церкви обстановке, с сожалением надо отметить, начало возникать некое отчуждение пастырей от пасомых. Постараемся понять цели реформ. Историк Николай Иванович Кедров, положительно характеризуя результаты Петровских церковных реформ, приходит к такому, на наш взгляд, малооправданному заключению: «Правда, к внешнему устройству Церкви применены были Петром во многом формы гражданского порядка, тем не менее, эти формы не нарушали самобытного начала Церкви и в то же время, в основном, согласовались с каноническими формами церковного устройства. Если одному лицу трудно править правильно церковными делами, если это одно лицо, в силу ли традиционных убеждений или по каким-либо другим мотивам, не всегда охотно склоняется на необходимые церковные реформы, как бы так думал великий преобразователь, вводя новую форму церковного правления, то пусть его широкий круг деятельности распределяется между несколькими лицами»⁵⁴.

К сожалению, наши Церкви на себе ощутили плоды такого подхода.

Церковный народ всегда твердо верил, что Церковь мистически управляется Ее Главой – Христом, а административно – первоиерархом вместе с епископами, в соработничестве с клиром и народом Божиим.

Реформы, направленные на секуляризацию церковного строя, с 1801 года проводились и по отношению к Грузинской Православной Церкви после входа Грузинского царства в состав Российской империи, упразднения царствования Багратионов и автокефалий католикосатов в Восточной и Западной Грузии. «Грузия, как известно из истории, в лице своих последних царей и владетельных князей, присоединилась к России на основании юридически оформленного, признанного, согласно существующим ныне условиям международного права, трактата, заключенного еще при Екатерине II и подтвержденного последующими императорами – Павлом и Александром. В 3-м пункте даже позднейшего, исправленного, согласно указаниям русских правителей при Георгии XII, договора четко выделяется требование, чтобы “во внутреннюю жизнь царства Грузинскаго никто не вмешивался”. (См. тракт. арх. 6 просит. пункты: Карталинско-Кахетинск., Мингрельск., Гурийск. 2. Имеретинск. 2 и Абхазск. 4)»⁵⁵. Трактат 1783 года был поддержан и грузинским духовенством в пользу нашего общего единоверия, за что в 1795 году и было показательно наказано Тбилисское священство при нашествии персидского шаха Ага Моххамед Хан Каджара. В Восточной Грузии автокефалия окончательно была упразднена в 1811 году, в Западной же – в 1814-м⁵⁶. Так же, как и в Великороссии и Малороссии, процесс реформ сопровождался насильственными действиями с участием некоторых иерархов и священников, чьими руками добивались нужных результатов власть имущие.

Вот так описывает ситуацию в Грузии к 1907 году русский славист, академик Белорусской АН Николай Николаевич Дурново: «До 1811 года Грузинская Церковь имела 15 епархий в Карталинии, Кахетии и Сомцхетии, 7 в Имеретии, 2 в Мингрелии и 2 в Гурии. В настоящее время грузины имеют 1 епархию в Имеретии, 1 в Гypии, 1 в Абхазии и 2 викариатства в Грузии. Русский Экзарх, не знающий языка паствы, управляет с 1818 г. епархиями Карталинии, Кахетии и Сомцхетии. Монастырей с 1811 года закрыто до 15, церквей более 800. Вот плоды хозяйничанья и управления духовной бюрократии в Грузии. В это же время в казну были взяты грузинские церковные имущества на сумму не менее 140 миллионов рублей»⁵⁷.

Цитата из прошения жителей города Сухума в Святейший Правительственный Синод: «Двадцать лет, или почти двадцать лет прошло после того, как в Сухумскую епархию было введено в известном смысле латинство, т. е. такое христианское учение, которое обязывает совершать богослужение на непонятном для народа как бы латинском языке, а на понятном родном языке не разрешает. Говоря это, мы ошиблись, мы должны были сказать: хуже латинского, ибо латинское учение, обязывая совершать богослужение на непонятном языке, в то же время обязывает служителей Церкви произносить проповедь на понятном и родном языке. В Сухумской епархии не только не слышно было богослужение на родном для туземцев языке, но не слышно было проповеди от архипастырей на понятном языке уже почти 20 лет»⁵⁸. Прошение направлено в 1906 году, в связи с переводом Сухумского епископа Кириона на Ковненскую кафедру.

Конечно, в это же время государством было сделано много хорошего и полезного. Вот что рассказывает историк Мириан Хуцишвили: «К 1901 году в Грузинском экзархате были открыты 485 приходских и 200 образовательных школ, в которых обучалось 26 тыс. 763 молодых людей». Государство восстанавливало разрушенные значимые храмы древнегрузинского зодчества и монастырские здания, большой прогресс был в сфере образования, открылись семинарии и духовные гимназии, женские училища, священство получало заработную плату и пенсии; например, в 1903–1905 годах из казны на эти нужды было выделено 124 000 рублей⁵⁹. Среди архиереев, служивших в Грузии, которых с благодарностью вспоминал грузинский народ, были экзархи: архиепископ Моисей (Богданов-Платонов), митрополит Исидор (Никольский), архиепископ Иоанникий (Руднев), архиепископ Палладий (Раев)⁶⁰; священномученик, епископ Сухумский Серафим (Чичагов)⁶¹. Много положительного было сделано при архиепископе Владимире (Богоявленском), впоследствии митрополите Киевском, священномученике; в семинарии при архимандрите Гермогене (Долганёве), также священномученике, и др. Таково было положение в начале прошлого века в Грузии, и недовольство народа было связано с коренным изменением вековых национальных традиционных устоев быта и строя церковной жизни грузинского народа⁶². К сожалению, назревшая революционная ситуация оказала большое влияние на религиозность населения, которая значительно ослабла как в городе, так и в деревне⁶³. Мне пришлось рассказать все вышесказанное, чтобы были правильно поняты важные события и была яснее видна общая картина того периода. Но при всех невзгодах Господь Бог всегда помогает людям, искренне желающим послужить истинному Владыке душ человеческих – Христу, по слову святого царя Давида Псалмопевца: Едино просих от Господа, то взыщу: еже жити ми в дому Господни вся дни живота моего, зрети ми красоту Господню и посещати храм святый Его (Пс. 26:4). И если на территории России уже к 40–50-м годам XIX века трудами таких ревнителей Церкви, как святители Филарет Московский, Филарет Киевский, Игнатий Кавказский, Феофан Затворник, старцы Паисий (Величковский), Парфений Киево-Печерский, Серафим Саровский, Иона Киевский, Моисей и Амвросий Оптинские, а также многих других духоносных отцов, стала возрождаться монастырская жизнь в мужских и женских обителях и стал укрепляться монашеский дух в насельниках монастырей, то этот процесс возрождения в Грузии более интенсивно стал происходить только с конца 50-х годов XIX века. Огромную роль в возрождении грузинских монастырей и духовности среди грузин сыграли выдающиеся архиереи – святитель Гавриил Имеретинский (Кикодзе)⁶⁴, епископ Гурийско-Мингрельский Григорий (Дадиани), святитель Александр (Окропиридзе), схиархиепископ Антоний (Абашидзе).

К периоду революции в Грузии функционировало несколько крупных монастырей с хорошо сложенным уставом монашеской жизни. Я хочу выделить несколько из них, потому что при коммунистических гонениях братия и сестры этих монастырей понесли многие тяготы в деле сохранения веры и образа равноангельного жития. Это мужские Ново-Афонский Симоно-Кананитский монастырь, Драндский Успенский монастырь, Джуматский Архангельский, Мартвильский Успенский, Менджский Архангельский, Хобский Успенский, Гелатский Рождество-Богородицкий, Джручский Георгиевский, Челишский Успенский, Бетанийский Рождество-Богородицкий, Давидо-Гареджийский, Шио-Мгвимский, Иоанно-Зедазнийский, Квабтахевский Успенский, Сафарский прп. Саввы Освященного и др.; женские – Бодбийский и Мцхетский Самтаврийский монастыри в честь святой равноапостольной Нино, Мцхетский Ольгинский, Теклатский Рождество-Богородицкий, Василиско-Златоустовский, Моквинский Успенский, Мгвимский Спасский и др.⁶⁵. Надо отметить, что во многих монастырях грузинские, русские, греческие по происхождению монахи жили вместе. Все монастыри пережили гонения, монахи подвергались смерти и притеснениям, но Господь утверждение людей Своих и Защититель спасений Христа Своего есть (Пс. 27:8), и Он прославил преданных Ему в тяжелую годину жестоких преследований.

В 1917 году, после Февральской революции, при меньшевистском правительстве независимой Грузии, Церковь вновь подверглась национализации, были конфискованы все остававшиеся в собственности духовенства земли и запрещена церковная система образования, а после вторжения в Грузию в феврале 1921 года Красной Армии и установления большевистской власти, как и везде в Союзе Республик, Ульяновским Декретом от 20 января (2 февраля) 1918 года Церковь была отделена от государства и в ее распоряжении были оставлены лишь здания для отправления богослужения, на условиях безвозмездной аренды у государства. Монастыри остались без средств существования, люди боялись помогать монахам. Создавались артели из братий, но их ставили в невыносимые условия, и многие вскоре же упразднялись. Власти отбирали хозяйственное имущество и живность, поощрялось насилие со стороны населения. Такая ситуация была повсеместно.

Последним настоятелем Ново-Афонского Симоно-Кананитского монастыря был архимандрит Иларион (Кучин). Чувствуя приближение своей кончины, прежний отец настоятель, старец архимандрит Иерон (Васильев) назначил преемником по управлению обителью ближайшего своего помощника – отца Илариона. Указывая на него, старец говорил братии: «Этого великого труженика оставляю своим заместителем, почитайте и уважайте его, он трудился больше меня. Я вспыльчив и иногда не могу сдержать себя: накричу на иного, укорю его, если знаю какую-либо его вину. А вот он, отец Иларион, при своем великодушии и терпении все делал спокойно и мог успокоить всякого». 11 июня 1912 года отец Иларион, согласно желанию отца Иерона, был утвержден настоятелем Ново-Афонского монастыря с возведением в сан архимандрита Преосвященным Андреем, епископом Сухумским.

Современники почитали отца Илариона как опытного старца и духовного руководителя, у которого  многим до́лжно учиться. Профессор А. Бронзов писал: «Отец Иерон и отец Иларион – нынешний новоафонский игумен... стоят во главе целой когорты руководителей, наставников иноков». А святитель Тихон, Патриарх Московский, в одной из своих бесед с протоиереем Георгием Голубцовым назвал новоафонского игумена отца Илариона «настоящим рабом Божиим». Архимандрит Иларион игуменствовал в Ново-Афонской обители вплоть до ее закрытия в 1924 году. В день закрытия монастыря он служил последнее всенощное бдение и Божественную литургию, после чего его арестовали и на следующий день увезли в Сухуми. Вскоре отца Илариона отпустили.

Преставился отец Иларион, будучи в изгнании, 8 марта 1931 года в Сухуми, в поселке на Маяке, в доме одной русской женщины. Похоронен на Маякском кладбище города Сухуми⁶⁶. В 1928 году был закрыт и Драндский Успенский монастырь. Эти два монастыря были самыми многочисленными и, к сожалению, большинство монахов были убиты и замучены в ссылках⁶⁷, некоторые ушли в горы Абхазии, некоторых приютили при храмах, а также верующие люди у себя в семьях. Среди молодых насельников Драндского монастыря были будущие святые Православной Церкви: преподобный схимитрополит Серафим (Зиновий Мажуга), который в этом монастыре был рукоположен в иеромонаха⁶⁸; преподобный архимандрит Георгий (Карслидис), прославленный Элладской Церковью в 2008 году. Были также и другие замечательные монахи-подвижники.

Отец Георгий (в миру Афанасий Карслидис) родился в 1901 году в Цалкинском районе, в деревне Хадик. В возрасте 22–23 лет поступил в Драндский монастырь, при настоятеле архимандрите Георгии (Цулая). В 1925 году архимандритом Георгием был пострижен в монашество⁶⁹. Вскоре был рукоположен в иеродиакона, а затем в иеромонаха Цхум-Абхазским митрополитом Иоанном (Маргишвили), которого до конца жизни почитал своим старцем и наставником. (В Житии преподобного митрополит Иоанн упомянут как его дядя; считаю, что это обусловлено особо близкими духовными отношениями наставника и духовного чада.) Служил в Сухуми, в Мцхете – в храме великомученика Мины. В жизни святого был такой случай: его вместе с несколькими иноками вывели на расстрел, но при расстреле пуля попала в панагию, подаренную монаху митрополитом Иоанном⁷⁰. Так молодой иеродиакон остался жить. Он был выслан из Грузии во второй половине 30-х годов, когда советское правительство выслало греческое население в Грецию. В местечке Сипса, близ города Драмы на севере Греции, он устроил женский Архангельский монастырь, где служил Литургию на грузинском и греческом языках, так и не овладев хорошо греческим. Отец Георгий во время Второй мировой войны духовно укреплял верующий народ, много помогал населению, укрывал греческих партизан. По его молитвам люди получали исцеления, Господь оберегал их от несчастий. Вот краткий пример из воспоминаний его духовного сына: «В воскресное утро, еще до рассвета, я поднялся с постели, чтобы идти на св. Литургию. От. Георгий стоял в храме, облаченный в светлое сияние, не могу описать то, что я видел, он не касался земли, стоял в воздухе. Стоял я позади подсвечников, взглянул на икону

Божией Матери на иконостасе и увидел слезы на глазах Богородицы. Вновь взглянув на икону, опять увидел слезы на Ее глазах. От. Георгий служил Литургию, но он не находился на земле, излучал свет и был окутан светом, а электрического или другого света нигде не было, горели лишь свечи. Я очень растерялся и в это время вспомнил слова старца: “Когда священник служит св. Литургию, он ни на кого не должен взирать, взирать надо только лишь на свою душу и на себя. Сколько ангелов его окружают, сколько ангелов нисходят в это время. Священник никогда не служит один, всегда присутствует небесный гость. Поэтому его ум ничем земным не должен быть занят”. При встрече на улице о. Георгий всегда был в хорошем настроении и весел, но в храме был всегда серьезен и требовал тишины. Он говорил: “Предпочитаю, чтобы в храме на вас была старая и рваная одежда, нежели будете разговаривать. Не сидите во время Божественной литургии. Ваш ум не должен быть рассеян; сколько времени решили остаться в храме, всё употребите для молитвы”».

Перед кончиной преподобный попросил, чтобы ему в руку вложили Евангелие на грузинском языке, привезенное им из Грузии. Его считают своим покровителем жители города Драмы и понтийцы.

Архимандрит Рафаил (Карелин) в своей книге воспоминаний «На пути из времени в вечность» пишет: «Около святых мест душа испытывает мир и покой, но это особый покой; с таким чувством путник приходит к своему родному дому и обретает у святых мест, даже на их развалинах, то, что искал давно – мир души... Понимает душа человека, понимает как великую тайну, что единственное вечносущее – это благодать Божия, истинная реальность и смысл человеческой жизни...» Божией милостью эту благодать, историю, традиции народа и саму Грузию, несмотря на многие страдания и жертвы, не смогли уничтожить ни нашествия иноплеменных врагов веры нашей, ни атеистическая идеология. Корень навсегда врос в душу народа и всегда давал ростки, то малые, то обильные. К 1931 году в Грузии из 1450 церквей и монастырей были закрыты более 1100, из более 4000 человек духовенства, только лишь около трехсот священников остались в клире, до сорока мужских и женских монастырей были разгромлены и закрыты, более 2000 монашествующих были репрессированы и разогнаны по горам, лесам или ютились у родственников и духовных чад, а для многих приходские церкви стали кельями и монастырями.

Следует сказать несколько слов об отношении к монашеству Предстоятелей и архиереев нашей Церкви. Все патриархи ХХ века защищали Церковь, любили и оберегали монашество, помогали монастырям и монашествующим. Они также перенесли тяжести и невзгоды богоборческого строя. Патриархи Кирион и Леонид были притесняемы меньшевистской властью демократической Грузии, а при второй власти начались большевистские гонения; Патриарх Амвросий был приговорен к расстрелу, потом помилован, отсидел в тюрьме почти три года, был выпущен на волю по болезни⁷¹ и вскоре скончался за Божественной литургией. Патриарх Христофор писал Председателю Совнаркома Грузинской социалистической республики: «Нигде на территории Союзных республик не происходит такого притеснения веры, как в Грузии. В обществе и на улицах идет высмеивание и издевательства духовенства. Особенно стараются молодежь и люди негрузинской национальности. Можете закрыть все храмы, но вера останется в сердцах большинства». Патриарх Каллистрат провел три года в застенках, у него репрессировали дочь; Патриарх Мелхиседек боролся с группой «обновления и реформ». В его бытность митрополитом Цхум-Абхазским власти решили создать новую так называемую «Церковь», объединив православную, католическую, протестантскую и еврейскую общины под одной крышей. Решительными действиями митрополита Мелхиседека эта блажь властей была отменена. При хрущёвских гонениях он дал благословение священству носить одеяние (рясу, подрясник) повседневно.

Патриарх Ефрем провел в ссылке 8 лет. Он в 16 лет стал послушником Шио-Мгвимского монастыря. Был такой случай в 1944 году. После освобождения, крайне обессиленный, в лагерной одежде, он пришел в кафедральный храм в Новосибирске и попросил благословения у епископа Варфоломея. Владыка Варфоломей взяв его за руку, отказал в благословении со словами: «Я не благословляю архиереев». – «Откуда Вы знаете, кто я?» – «Я вижу в Вас архиерея. Куда Вы едете из заключения?» – «К себе на родину, в Грузию». – «Вы не знаете меня, но слышали, может быть. Я много лет служил в Грузии. Меня звали протоиерей Сергий Городцов». – «Конечно, я Вас знаю. На Вас покушались террористы, и Вы были тяжело ранены», – ответил епископ Ефрем.

«Я до сих пор вспоминаю Грузию и люблю ее», – сказал владыка Варфоломей. Он забрал к себе епископа Ефрема и в течение нескольких недель лечил его и ухаживал за ним, так как от голода у епископа Ефрема был сильно поврежден желудок и ему нельзя было есть твердую пищу. Лишь поставив владыку Ефрема на ноги, епископ Варфоломей отпустил его домой⁷². Епископа Ефрема освободили по ходатайству Патриарха Алексия I (Симанского)⁷³.

При Патриархе Давиде из 15 епархий фактически действовали 4, архиереев было лишь 7 и большинство уже почтенного возраста⁷⁴. Лишь при Католикос-Патриархе Илие II началось реальное возрождение монастырской жизни в Грузии.

Большинство монастырей были закрыты в 1923–1930 годах. Монахам, оставшимся в живых после первой волны репрессий 1922–1924 годов, в монастырях создавали невыносимые условия. Их обложили налогом за пользование помещениями, экспроприировали церковное и хозяйственное имущество, грабили, переодевшись разбойниками, члены разных атеистических союзов⁷⁵, терроризировали комсомольцы – стригли и обжигали им бороды, глумились на виду у жителей окрестных деревень и сел⁷⁶.

Каждый священник и монах, который остался предан Богу и людям, достоин почитания и является примером для подражания. Божией милостью, таких примеров стойкости в вере в те трудные годы было множество. Хотелось бы рассказать обо всех, так как считаю, что среди них нет великих и малых, ибо все они подвижники, победившие сей мир вместе со Христом. Существуя в страшных условиях гонений и лишений, эти отцы, братия и сестры продолжали заниматься монашеским деланием и клали живот свой за други своя, и чаще своим примером жизни, а не словом, воспитывали людей и привлекали их на путь монашества.

Отец Рафаил (Карелин) вспоминает, что в то время, когда он, будучи молодым иеромонахом, служил в Илорском храме святого великомученика Георгия в Абхазской АССР, жили там старые монахи – архимандрит Иоаким (Шенгелия), который возродил Илорский храм, монах Георгий (Булискерия), в схиме Гавриил и монах Амвросий (Гвазава).

Отец Иоаким всегда в руке держал молитвенник и при любой свободной минуте старался вычитывать его, будь он в храме, келье или во дворе. Он был духовным чадом преподобного Алексия Сенакского (Шушании). Скончался отец Иоаким при следующих обстоятельствах. Пришли местные жители в Илорский храм и попросили священника к умирающему. Второго священника не было, а отец Иоаким лежал с воспалением легких. Услышав об этом, он поднялся с постели и начал собираться. Его просили дождаться брата сослужителя, но отец архимандрит ответил, что не смерть ждет человека, а человек смерти, и если умирающий скончается без святого Причастия, то кровь его будет на нем, отце Иоакиме. Он отправился в путь, но его поджидало еще и другое препятствие: шли дожди, и от ненастья поднялась река и снесла мост. Тогда он вошел в ледяную воду, перешел реку вброд и таким образом добрался до умирающего человека. Поисповедовав и причастив человека на смертном одре, он вернулся в храм, положил Дароносицу на святой престол и слег в постель. Через несколько дней архимандрит Иоаким скончался⁷⁷.

Отец Георгий (в схиме Гавриил, Булискерия) был также духовным сыном преподобного Алексия Сенакского, духоносного отца и монаха-подвижника⁷⁸. До революции многие из монахов, братии и сестер, в Западной Грузии были духовными чадами преподобного Алексия. Он еще в молодые годы снискал авторитет среди монахов и верующих людей, по его молитвам свершалось много чудес. Андрей (имя отца Георгия в миру) спросил у преподобного Алексия, как жить и спасаться. Преподобный рассказал об Иисусовой молитве, как ее творить, и заповедал всегда стараться держать молитву в сердце, в памяти и на устах, добавив, что молитва сама будет путеводительницей. С тех пор Андрей поменял свой обычный образ жизни и вскоре, несмотря на семейную драму с матерью, пришел к преподобному в монастырь. Отец Алексий как будто уже знал обо всем и ждал Андрея. Он же посоветовал молодому человеку удалиться в один маленький монастырь в горах, где тот и принял постриг с именем Георгий. После нескольких лет жизни в монастыре, отец Георгий, по благословению духовника, построил шалаш в горах и уединился для отшельничества. Вскоре начались революционные события, но казалось, что монах Георгий забыл о мире, а мир забыл о нем. Прошли годы. Однажды отец Георгий спустился в свой монастырь, пред его взором предстала опустошенная церковь и обгорелые стены келий.

Жители селения рассказали ему, что как-то ночью пришли люди арестовать монахов, те постарались укрыться в лесу, но их догнали и убили. Настоятеля зарубили топором, спаслись не то два, не то три человека. После этого отец Георгий еще более предался уединению; лишь изредка спускался он за необходимым, и то по ночам. Иногда и сельчане доставляли ему еду и некоторые вещи. По окончании Второй мировой войны положение несколько улучшилось. Открылся храм святого великомученика Георгия, и отец Георгий стал ходить в Илорский храм. Он был уже в годах, и архимандрит Иоаким предложил ему перебраться жить к нему, что он и сделал. Но много лет проведши в уединении, отец Георгий не смог привыкнуть к многолюдству и поселился у одной вдовы, уступившей ему комнату в своем доме. Он продолжал хранить свой привычный устав, знал только храм и келью, уединялся для молитвы, часами мог сидеть в полутемном углу и творить Иисусову молитву. Со всеми был приветлив, не избегал тех, кто хотел его увидеть, встречал любого человека как родного, не прерывал беседы, но, кратко ответив, мог сразу вежливо попрощаться. Несмотря на годы, в дни Великого поста, кроме субботы и воскресенья, он ел лишь две картофелины, обходясь даже без хлеба. «Если имеешь две одежды, отдай одну неимущему; имеешь пищу, поделись ею с голодным; а тем более – книгой, от которой зависит спасение души», – сказал старец архимандриту Рафаилу (Карелину), увидев у него два Евангелия. Сам он был крайне нестяжателен, имел лишь Евангелие, Псалтирь и молитвослов. Он часто повторял, что вся философия мира заключается в Иисусовой молитве.

Вот так описывает старца Георгия архимандрит Рафаил: «Он был очень прост и непринужден, в нем был виден умудренный годами и духовным опытом старец, который смотрит на всё земное светлым и спокойным взором, уже из другого мира. Его худые старческие пальцы казались мне нетленными мощами, они оставляли ощущение какой-то особой чистоты. Незадолго перед моим отъездом из Илори он благословил меня частицей Мамврийского дуба, в ту минуту мне казалось, что передо мной стоит праотец Авраам, который принял у Мамврийского дуба Святую Троицу⁷⁹.

В это же время, в заброшенном Бетанийском монастыре Рождества Пресвятой Богородицы, жили два старца – иеромонахи Иоанн (Майсурадзе), святогорский монах, и Георгий (в схиме Иоанн, Мхеидзе). Братия монастыря многое претерпела, но в 1923–1924 годах ее все-таки вынудили покинуть монастырь. Последнего настоятеля архимандрита Илию, который тоже был святогорским монахом, расстреляли в 1937 году. Отец Иоанн, в миру Василий, пришел в этот монастырь четырнадцатилетним подростком, при иеромонахе Спиридоне (Кетиладзе), которого, несмотря на преклонный возраст, также расстреляли в Гурии в 1937 году. Через несколько лет Василий удалился на Святой Афон – постигать мудрость монашеского жития. Он жил в келии святого апостола Ионна Богослова, где подвизались грузинские монахи⁸⁰. Старцем келии был иеросхимонах Феодосий (Эристави), уважаемый всем Афоном старец. С ним имели близкие взаимоотношения и особо уважали его монахи Русского Свято-Пантелеимонова монастыря и других обителей, где подвизались русские монахи. Иеросхимонах Феодосий скончался в 1905 году. Интересная деталь, о которой стоит упомянуть: отец Феодосий был духовным наставником преподобного Алексия Сенакского⁸¹, чьим духовным преемником был и архимандрит Шио (Дзидзава)⁸². Сам архимандрит Шио был духовником митрополита Цхум-Абхазского Илии (Шиолашвили) – Католикос-Патриарха всея Грузии Илии II⁸³. В 1919 году, при содействии солдат, греческая братия Иверского монастыря изгнала всю грузинскую братию из келии святого Иоанна Богослова, келия же была разрушена. Часть братии вернулась в Грузию, некоторых принял Русский монастырь святого Пантелеимона, выделив для грузинских монахов келию святого Стефана Первомученика⁸⁴. После этих событий отец Иоанн вернулся в Бетанию в 1922 году, в самое трудное для обители время. В 1924 году из-за закрытия монастыря преподобного Стефана Хирского в Кахетию, в Бетанию, пришел отец Георгий (Мхеидзе). Эти два монаха, под видом сторожей, в течение десятилетий несли свой подвиг. Не требуя ничего, забытые людьми, в крайней скудости и лишениях, в каждодневной опасности смерти и ареста, исполняя все монастырские и келейные правила, два немощных старика-монаха, стали ангелами-хранителями Бетанийской обители, благодатными старцами и святыми, пострадавшими за Истину Христа.

Вот как отзывался о старцах их духовное чадо – преподобный Гавриил (Ургебадзе): «И посреди родных братьев я не видел такой любви, которая была между отцами Иоанном и Георгием. Постоянно старались жалеть друг друга. Отец Георгий физически и здоровьем был слаб, поэтому о. Иоанн спозаранку начинал дела, чтобы все успеть. Если о. Георгий собирался ему помочь с тяжелой работой, то он отговаривал его. Сам о. Георгий старался исполнить всю легкую работу, и если приходил о. Иоанн чем-то помочь, уговаривал его отдохнуть от дел. О. Иоанн был очень добрым, простым и святым человеком, всегда жалел и оберегал меня. О. Георгий же, напротив, был строг ко мне, закончив одно дело, загружал меня другим. Я по-детски любил о. Иоанна, но никогда не позволил себе, чтобы обида проскользнула в моем сердце по отношению к о. Георгию. Я сильно почитал старцев и знал, что имею дело со святыми. Попав в тюрьму и психиатрическую лечебницу, в этих адовых камерах и тяготах, я полностью узрел и оценил тот мудрый труд, который по отношению ко мне проделал о. Георгий. Этот труд неоплатен, оплатить возможно лишь вечной благодарностью».

Отец Гавриил пришел в Бетанию в двенадцать лет, в то время невозможно было несовершеннолетнему остаться в монастыре, но маленький Васико навсегда связал свою духовную жизнь со старцами, и до, и после монашеского пострига, до самой блаженной кончины старцев, часто на долгое время оставался в монастыре. Его духовным отцом был преподобный Георгий (в схиме Иоанн, Мхеидзе)⁸⁵. О преподобном архимандрите Гаврииле на русском языке уже изданы книги и статьи.

В Бетании в 1960 году был убит иеромонах Василий (Пирцхелава). Он, вместе с монахом Гавриилом, был первой ласточкой нового поколения Бетанийского братства. По дороге к монастырю, в лесу, на него напали неизвестные. Смертельно избив монаха, они бросили его у ворот монастыря. Через несколько дней иеромонах Василий скончался. Долгое время в его смерти обвиняли то разбойников, то сельчан, но надо сказать, что за некоторое время до смерти его вызывали в силовые структуры и долго убеждали, чтобы он вернулся к «нормальному» образу жизни, но в ответ получили твердый отказ. Был случай, когда при очередном «разбойничьем» нападении на Бетанию у одного из разбойников выпало милицейское удостоверение⁸⁶. Глинский послушник, архимандрит Филарет (Кудинов) вспоминал отца Василия следующими словами: «Он был человеком Божьим, много претерпевшим. Он мученик»⁸⁷. В 1978 году в святую обитель, по благословлению святейшего Католикос-Патриарха Илии II, были направлены два монаха, с ними связаны начальные шаги восстановления Бетании – первого монастыря, который был открыт после всех невзгод атеистического времени⁸⁸.

Нельзя не сказать о Глинских старцах, которые на протяжении многих десятилетий были клириками Грузинской Церкви и которых любила вся Грузия. Слова протоиерея Георгия Пильгуева: «Все эти старцы: митрополит Зиновий, схиархимандрит Андроник, схиархимандрит Серафим – великие старцы и столпы Глинской пустыни... вся братия подходила к владыке Зиновию, и всех благословлял архиерей, всем было радостно видеть выходца из Глинской пустыни архиереем. Что греха таить, некоторые из Глинских отцов удивлялись тому, что простой “неученый” монах получил высокий сан архиерея, но у этого монаха на первом плане жизни было послушание, и это послушание давало дорогу к духовным высотам⁸⁹. Архимандрит Рафаил, вспоминая владыку Зиновия, приводит слова преподобного Саввы (Остапенко), который несколько раз посещал владыку: «Митрополит Зиновий – пример того, что можно в миру хранить Иисусову молитву, что оправдания тому, кто не занимается Иисусовой молитвой, ссылаясь на занятость, – нет». Про Иисусову молитву владыка говорил, что не следует стремиться к каким-либо высоким степеням и к особой концентрации мысли, а нужно в простоте сердца говорить молитву Живому Богу, Который близок нам, как наша душа; что молитва прививается к смиренному сердцу; что надо пользоваться минутами одиночества и отгонять помыслы Иисусовой молитвой. Такое делание он считал выше чтения книг⁹⁰. Он как бы заменил глинским монахам игумена. После вторичного закрытия обители одни приехали жить рядом с владыкой в Тбилиси, другие смогли устроиться на приходах, кто-то ушел в горы, и всем помогал владыка, обо всех заботился, как о своих детках. Свой дом он уступил отцу Андронику, а сам жил в двух комнатах при Александро-Невском храме⁹¹.

Схиархимандрита Андроника (Лукаша) очень почитал народ. После службы люди долго не расходились и ждали отца Андроника, чтобы взять у него благословение, прикоснуться к нему, услышать его слова. Отец Андроник излучал радость, потому что в его сердце всегда была молитва, и хотел, чтобы все люди стали участниками этой радости⁹². Он был мудрым духовником и опытным делателем молитвы.

Отец Серафим (Романцов) служил в Сухуми. Епископ Леонид (Жвания) благословил его принимать народ на исповедь. Отец Серафим не имел образования, его академией стали монастырь и пустыня. Он обладал огромным духовным опытом и даром проникновения в человеческую душу. Главной целью своего приезда в Сухуми он считал духовное окормление пустынников. В свои 70 лет он ходил по горам через реки и заросли, то поднимаясь, то спускаясь по склонам, проходя десятки километров. Он все свои силы и любовь вкладывал в это служение⁹³. В те времена много священников, монахов и верующих людей приезжали из Тбилиси в Сухуми. Все старцы прошли через лагерь и ссылку, познали бедствия гонений и трудности пустыни.

Божией милостью, вместе с членами моей семьи, я имел радость общения с наследниками Глинских старцев, в лице схиархимандрита Виталия (Сидоренко) и схиигумении Серафимы (Дьяченко). Считаю обязательным вспомнить хотя бы двух-трех женщин-подвижниц и в их лице поблагодарить все женское монашество, которое во времена свирепствования безбожия и зла с примерным мужеством и отвагой, удивительной кротостью, преданностью и жертвенностью служили Церкви, хранили верность духовным отцам и монашескому чину.

Схиархимандрит Савва (Петриди-Телианиди) вспоминает о схимонахине Елене и ее родной сестре монахине Нине (Тувишевых)⁹⁴. В пятилетнем возрасте Елена тяжело заболела, и родители определили ее в монастырь в Пскове, туда же в двенадцать лет поступила послушницей и ее сестра. В 1921 году матушка Елена перенесла тяжелую операцию, ей удалили одну почку, и лекарь посоветовал ей жить в Грузии. Так она оказалась в Абхазии, поселившись недалеко от греческих сел Георгиевка, Чала, Чини. С тех пор ее называли чинской монахиней. В конце 1920-х годов к матушке Елене присоединилась матушка Нина. В 1937 году матушку Нину арестовали, и восемь лет она провела в застенках.

Рассказ отца Саввы поражает читателя, он словно описывает монахинь времен преподобных Синклитикии, Матроны, Феодоры, с такой простотой и верой схимонахиня Елена творила чудеса исцеления, помощи в скорбях и житейских делах для сельчан и всех просящих у нее молитвенного заступничества. В течение восьми-девяти лет к ним приходил медведь, которому матушка вылечила лапу. Однажды медведь принес кукурузу с чужого огорода, за что матушка выговорила ему: «Зачем ты крадешь у бедных людей, не видишь, что они впроголодь обрабатывают землю!» – больше подобного не повторялось, медведь носил лишь ветки с лесными ягодами. Она предсказала свою мученическую кончину. Ее послушница слышала, как матушка повторяла: «Пришли убить меня? Кончайте свое дело, я буду мученицей, вы попадете в ад».

«Ты придешь, но не найдешь меня», – сказала она монаху Харитону (имя отца Саввы в монашестве). К сожалению, так и случилось. Разбойники совершили большой грех, они ограбили келью, убили схимницу и сбросили ее со скалы. Только на четвертый день нашли ее тело. Похоронили матушку Елену вблизи кельи, рядом с монахиней Ниной. Это произошло в сентябре 1975 года.

Во времена коммунистического правления в Грузии остались следующие женские монастыри: Мцхетский Самтаврский святой Нино; Мцхетский Ольгинский; Теклатский Рождество-Богородицкий и Менджский Архангельский в Сенаки, в Западной Грузии.

В том, что Архангельская обитель в городе Сенаки существует и ныне – заслуга монахинь Теклатского женского монастыря, схиигумении Фавсты и схимонахини Акепсимы. Менджский Архангельский мужской монастырь был основан преподобным Алексием (Шушанией)⁹⁵. Здесь все было связано с ним. После закрытия монастыря в 1923–1924 годах сестры Фавста и Акепсима, чтобы сохранить наследие дорогого для всех сестер духовного отца, еще при жизни всеми почитаемого наставника монашества Западной Грузии и своего двоюродного брата – схимонаха Алексия, переселились в опустошенный монастырь⁹⁶. В 1925 году власти разрешили открыть обитель, в 1932 передали ее исправительно-трудовой колонии, в 1937 году приняли решение взорвать храм. Прислали инженеров для осуществления задуманного. После приведения в действие взрывных веществ, заложенных под скалу, на которой был выстроен монастырь и храм, взорвалась древняя башня и малая часть скалы, не повредив монастырских строений. Инженеры испугались, им стало дурно, и сестрам пришлось приводить их в себя, поливая водой⁹⁷. Сестры не оставили монастырь. Пройдя аресты, неоднократные нападения разбойников и партийных безбожников, под страхом закрытия монастыря и высылки, они многие годы хранили верность святой обители.

Такое же положение было и в Теклатском Богородичном монастыре. В 1930-е годы там оставалось около семидесяти сестер⁹⁸. Интересно, что среди Теклатских сестер были затворницы, о которых помнят старые жители Сенаки. Большинство из сестер были пострижены в схиму самим преподобным Алексием. На территории обители уже в 1924 году открыли совхоз и пансионат⁹⁹. В 1931 году – кроличье хозяйство, но кролики дохли, и хозяйство закрыли из-за нерентабельности¹⁰⁰. К сестрам подселяли семьи, вынуждая покинуть монастырь, привозили пожарные машины и поливали водой, агитировали молодых уйти. Сестер настолько измучили безнаказанные нападения грабителей и разных активистов, что они были вынуждены держать в кельях топоры, лопаты и вилы для самообороны¹⁰¹. Были убиты некоторые монахини. Священникам запрещено было служить в монастыре, сестры лишены были Литургии, только тайком было возможно провести богослужение. Одним из верных обители остался отец Шио (Дзидзава)¹⁰². Лишь после Второй мировой войны обитель вздохнула. Сестер осталось около тридцати человек. В 1948 году в Теклатский женский монастырь был назначен иеромонах Константин (Квараия), который более сорока лет бессменно служил в нем. Наставником архимандрита Константина был вышеупомянутый архимандрит Иоаким (Шенгелия)¹⁰³, духовное чадо преподобного Алексия Сенакского. Архимандрит Константин пользовался всеобщей любовью и уважением.

В 1923 году сестры и настоятельница Бодбийского женского монастыря святой Нины, игумения Нино (Вачнадзе) были обвинены в хищении и укрывательстве народного имущества, то есть алтарных и церковных принадлежностей¹⁰⁴. В 1924 году монастырь был закрыт. До 1933 года игумения Нино с сестрами жили на подворье монастыря в Тбилиси. В 1933-м их выселили из помещений, а комнаты раздали семьям трудящихся. Матушка Нино лишь в 1964 году обрела вечный покой в своей родной обители¹⁰⁵.

Хочется рассказать о каждом из них, о Мцхетском Ольгинском монастыре и его игумении Ангелине (Кудимовой), этой самоотверженной и высоко духовной подвижнице; о Мцхетской обители святой равноапостольной Нины, ее настоятельницах и сестрах-подвижницах; об игумении Серафиме, ее бескрайней преданности Глинским старцам; о монахе Константине, который ему одному ведомыми путями доставал и безвозмездно снабжал нас духовным самиздатом в конце 1980-х, пока еще в СССР; о подвижниках, живших в Абхазии и других местах Грузии, и еще о многих, чьи имена не забыты у Бога, но на это нет ни времени, ни возможностей, но можно вновь в сердечной благодарности воззвать: «Святые новомученики и исповедники Церкви Православной, молите Многомилостивого Бога о нас! Аминь».

Секция «"За Христа пострадавшие": значение опыта новомучеников и исповедников Русской Церкви для современного монашества»

В горах и пещерах: аскетический опыт монашествующих в годы гонений на Церковь в XX веке

Епископ Дмитровский Феофилакт, наместник Андреевского ставропигиального мужского монастыря Москвы

С середины 1970-х до середины 1980-х годов мне доводилось встречаться и быть в близком знакомстве и общении с некоторыми подвижниками Русской и Грузинской Православных Церквей. Расскажу о владыке Зиновии – ныне прославленном святителе схимитрополите Серафиме (Мажуге) и схиархимандрите Виталии (Сидоренко). С ними я долгое время общался и очень многое слышал из их уст. После моего знакомства с владыкой Зиновием и отцом Виталием я неоднократно бывал в Тбилиси, и всё, о чем буду говорить, почерпнуто из личных бесед.

Вынужденные покинуть родную Глинскую пустынь, они ушли в Грузию и там совершали свои подвиги. Будучи представителями Русской Православной Церкви, они органично и глубоко духовно влились в Грузинскую Православную Церковь, принеся тем огромную пользу тысячам и тысячам православных жителей как России, так и Грузии. Это были аскеты и настоящие схимники, пещерники и молчальники, проведшие годы в горах Абхазии и много рассказывавшие о своем пребывании там.

Вот что, например, я слышал от владыки Зиновия. Будучи послушником, он помогал братиям, которые уходили в горы. Это было небезопасное дело. Монашествующие старались уйти как можно дальше, потому что их часто преследовала милиция, даже военные на вертолетах. Владыке Зиновию приходилось передвигаться с большими грузами: надо было как-то обихаживать пустыньки, доставлять строительные материалы, продукты питания и многое другое. Однажды во время такого похода он не успел к ночи вернуться в свой скит, где его ждали братия, и заночевал в пути. Облюбовал себе место и, когда уже задремал, в полночь услышал страшный рев. Когда он выглянул из своего убежища, то увидел огромного медведя, который в ярости рвал землю, выдирал деревья и по кругу ходил возле того места, где находился владыка Зиновий. Владыка говорил, что он очень крепко, как никогда, молился в эту ночь святителю Николаю. И только под утро, с рассветом, медведь исчез. В страхе владыка вышел из своего убежища. Как оказалось, он занял берлогу этого медведя. Свирепый зверь буквально оставил траншею вокруг того места, но, милостью Божией, владыка уцелел. И впоследствии говорил, что он до конца жизни будет благодарить святителя Николая за то, что не стал жертвой зверя.

Владыка Зиновий страдал от тяжелой болезни. У него были изранены ноги, из них все время сочилась кровь, и они постоянно были обернуты бинтами. Тем не менее, он вида не подавал. Очень немногие знали о его страданиях. Он всегда, возглавляя службу, мужественно стоял от начала до конца и потом медленно возвращался в келью. По размерам келья его была крайне маленькой. Лишь условно ее можно было называть кельей, но, несмотря на это, после службы все приходили на обед и общались с ним. Все почитали за большую честь, если владыка давал часть своей пищи, второго блюда, кому-то из тех, кто присутствовал. И каждый ждал этого момента. В этой древней монашеской традиции был глубокий смысл, поэтому для многих это было большой радостью и запоминалось до конца жизни.

Скромность его обитания выяснилась и позже, когда священники, которые служили в храме благоверного князя Александра Невского (в то время в Тбилиси это была улица Калинина, дом 69), позаботились о владыке Зиновии и построили ему небольшой дом со всеми удобствами. Однажды после службы, кажется, это было на день его ангела, все вместе пошли, чтобы показать ему новое место обитания. Святитель обошел всё, благословил, поблагодарил и... возвратился в свою келью. В этой келье он принимал многочисленных паломников. И я позволю себе такую нескромность – рассказать о том, что где-то в середине 70-х годов я поехал к нему спросить о монашестве. Приехав, долго размышлял, когда же мне к нему лучше обратиться. Владыка Зиновий всегда отправлял приезжавших в паломническую поездку. Посещали святыни преподобных Давида Гареджийского, Шио Мгвимского, места обитания Зедазнийских старцев и другие, в том числе Ольгин монастырь – тогда он еще не был открыт, там подвизались несколько русских монахинь. Конечно, посещали Мцхету и Сигнахи, место упокоения равноапостольной Нины. В этом был глубокий смысл. Владыка погружал любого паломника в святоотеческое предание, для того чтобы человек проникся любовью к святым Грузинской земли.

Вместе с тем многие понимали, насколько близка, родственна и дружелюбна Грузия и ее Православная Церковь к русским паломникам. Это сразу объединяло, и уже не было ни у кого никаких иных воззрений на то, как им быть в этой стране: просто они чувствовали себя дома. И это происходило благодаря такому, если так можно выразиться, благочестивому обычаю, который всем прививал владыка Зиновий.

...А я всё думал, когда же начать с ним разговор. Он, как всегда, благословил поехать в паломническую поездку. Потом мы служили, и после службы владыка предложил мне часть своей трапезы. Я, конечно, этому обрадовался, но опять думаю: а когда же спросить. И когда мы остались вдвоем, он, ничего не сказав, снял четки со своей руки и сам положил их мне на руку. Я был безмерно счастлив. Из этого я понял, что он всё прекрасно видел, и всё знал.

И свидетельств тому являлось очень много, поэтому те, кто бывал у него, часто и не задавали вопросов, а он сам тихим голосом кратко говорил, что и как делать тому или иному паломнику, который приехал к нему за советом. Это был старец, настоящий подвижник благочестия и православной веры. И он, так же, как и отец Виталий (Сидоренко), с которым они были дружны, был духовником и другом грузинских патриархов.

Отец Виталий вообще был уникальным человеком, обладавшим редким смирением. Он совершал редчайший подвиг странничества по земле. Много раз его забирали в милицию, нередко избивали до полусмерти, отобрали паспорт, и он долго был без документов. И всё это время он хранил невероятную любовь ко всем. Никогда не возмущался, никогда никого не осуждал, кротость его просто поражала. Всегда улыбался при встрече, и так же, как владыка Зиновий, прекрасно знал всё о человеке. Своеобразие исповеди у него заключалось в том, что он поносил себя на чем свет стоит и обвинял себя во всех ужасающих грехах. И многие, кто впервые или редко к нему приезжали, думали: это же надо, какой грешный человек! А потом проходило время, и через неделю, две, месяц – человек вдруг вспоминал, что, оказывается, это всё говорилось о его личных грехах. Это было удивительно и поучительно для многих.

Со мной тоже был такой случай. Однажды я шел к отцу Виталию и по дороге продумывал свою речь: хотел рассказать о некоторых своих трудностях. Когда пришел, он посадил меня пить чай. Я пью чай, а он мне – моими словами, моими мыслями – всё переизложил... Это был молитвенник. У него посреди комнаты (а он жил в разных местах России, в том числе некоторое время и в Сергиевом Посаде, на квартире у одного священника) был металлический лист, и на нем горели свечи. Он молился отдельно о каждом человеке, записанном в синодик, а синодик у него был огромнейший. И еще отец Виталий обладал редчайшим даром: он брал на себя недуги людей. К нему приходил человек, жаловался на болезнь... после посещения старца болезнь проходила, а отец Виталий часто буквально корчился в муках. Это непередаваемо языком, но это то, что было присуще подвижнику.

Владыка Зиновий был духовником отца Виталия, а отец Виталий был духовником владыки Зиновия. И они задолго до своей кончины, в середине 1970-х годов, приняли схиму, но просили до времени этого не говорить, об этом знал очень узкий круг людей. Но дело не в самой схиме. Дело в том, как они этот подвиг возвеличили во время гонений...

Это были два уникальных светильника земли Русской и земли Грузинской. Поэтому уместно сказать о том, какая русская диаспора была в Тбилиси и во всей Грузии в это время. Тысячи людей ехали к ним для того, чтобы покаяться, утешиться, исправиться. Владыка Зиновий и отец Виталий объединяли вокруг себя не только русскую диаспору, но и многих православных грузин, в том числе духовенство.

...Мне не довелось встретиться с отцом Серафимом (Романцовым) и отцом Андроником (Лукашем) – также выходцами из Глинской пустыни. Они в то время уже покоились на кладбище, где я впоследствии неоднократно совершал панихиды. Поражает то, что в труднейшие годы гонений, когда преследовался каждый православный человек и даже мысль о Православии преследовалась, – были такие замечательные подвижники, которые внесли свой совершенно непостижимый духоносный вклад в историю русского и грузинского монашества, в историю наших двух Церквей. Честь и слава этим уникальным подвижникам благочестия, по сути – святым, они были и носителями многих дарований. Но самое главное – это были истинные, духоносные старцы, без которых немыслима православная жизнь.

За Троицу Святую
(подвиг Троицкого наместника, архимандрита Кронида)

Архимандрит Макарий (Веретенников), насельник Свято-Троицкой Сергиевой Лавры

Богата, интересна и назидательна многовековая история Троицкой обители на горе Маковец, основанной великим подвижником, стяжавшим именование печальника земли Русской. Отец Павел Флоренский (†1937), богослов ХХ века, так характеризует обитель Сергиеву: «Дом Живоначальныя Троицы всегда сознавался и сознается сердцем России, а строитель этого Дома, преподобный Сергий Радонежский – “особым нашего Российского царствия хранителем”»¹⁰⁶. В стенах обители возросли целые поколения учеников Троицкого игумена, их можно уподобить тем птицам, которых он однажды сподобился узреть, как об этом повествуется в его Житии¹⁰⁷. Литургическое осмысление данного явления – это учрежденный в 1981 году по благословению Патриарха Пимена (1971 – †1990) праздник, посвященный Собору Радонежских святых¹⁰⁸.

Однако, в истории Троицкой обители случались различные бедствия. В 1408 году было нашествие на Русь золотоордынского эмира Эдигея¹⁰⁹. При этом Троицкий монастырь был разорен, но явившиеся перед этим преподобному Никону святители Московские Петр и Алексий, а также и преподобный Сергий, возвестили ему o грядущем бедствии и вся братия покинула обитель. Возвратились иноки на пепелище, но личные вещи основателя монастыря они сохранили; затем их усилиями был вновь воздвигнут Троицкий храм, и обитель возродилась¹¹⁰. В 1608– 1610 годах Троицкий монастырь выдержал шестнадцатимесячную вражескую осаду, обороной Лавры мужественно руководил преподобный архимандрит Иоасаф¹¹¹.

В ХХ веке обитель преподобного Сергия Радонежского пережила не меньшие бедствия. В 1892 году отмечалось 500-летие со дня кончины преподобного Сергия, во время юбилейных торжеств историк В.О. Ключевский (†1911) произнес свою знаменитую речь о преподобном Сергии. В конце он говорит о нравственном и духовном потенциале, завещанном нам духоносными подвижниками. Заканчивается его речь словами: «Ворота Лавры преподобного Сергия затворятся и лампады погаснут на его гробнице только тогда, когда мы растратим этот запас без остатка, не пополняя его»¹¹². Знаменитый историк не дожил до этой беды всего девять лет.

Предреволюционные и последующие годы – это время, когда последним наместником Троице-Сергиевой Лавры был архимандрит Кронид (Любимов; 1915 – †1937; пам. 27 ноября). В сан игумена отец Кронид был возведен в 1906 году священномучеником Владимиром, митрополитом Московским и Коломенским (†1918; пам. 25 января), а в 1908 году им же – в сан архимандрита. В 1915 году он становится наместником Лавры. На его плечи легла большая ответственность за судьбу национальной святыни в преддверии трагических событий в стране. В 1917 году происходит Февральская революция, затем – отречение царя Николая II от престола, а осенью – октябрьский переворот. «Видя ослабление веры в русском обществе, архимандрит Кронид призывал своих соотечественников к покаянию, предсказывая грядущие беды для нашего Отечества от ширящегося вольнодумства и неверия»¹¹³.

Архимандрит Кронид был членом Поместного Собора Русской Православной Церкви 1917– 1918 годов, который восстановил Патриаршество на Руси, избрав на Московский престол святителя Тихона (†1925; пам. 25 марта). «Разумеется, как наместник Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, архимандрит Кронид был тесно связан с Патриархом, священноархимандритом Лавры. Однако их общение было гораздо глубже и значительнее, чем формальные отношения начальствующего и подчиненного. В скорбные дни после большевистского переворота отец Кронид во всем поддерживал Предстоятеля Церкви»¹¹⁴.

После революции начались нападки на Лавру.

«Через несколько месяцев после большевистского переворота, 23 января 1918 года в “Известиях ВЦИК” был опубликован декрет об отделении Церкви от государства и школы от Церкви, получивший название декрета “о свободе совести”. В целях упорядочения церковных дел и монастырских имуществ в некоторых губерниях была учреждена должность комиссара при монастырях. Их функции состояли в контроле за деятельностью монастырей»¹¹⁵. Следующий 1919 год в истории Церкви известен как год начала спланированной кампании по надругательству над мощами русских святых. «16 февраля 1919 года коллегия Народного комиссариата юстиции приняла первое постановление об организованном вскрытии мощей, которое предусматривало “порядок их инспекции и конфискации государственными органами”»¹¹⁶.

«В начале 1919 года в сергиевской газете “Трудовая неделя” стали появляться статьи о Лавре, о мощах и возможности их вскрытия»¹¹⁷. В связи с этим в Трапезном храме Лавры в дни Великого поста состоялось собрание верующих, на котором архимандрит Кронид обратился ко всем с просьбой защитить “от поругания не монахов, а священное место, где отпечатались стопы нашего отца, преподобного Сергия”. После этих слов отец Кронид земно поклонился народу, который отвечал ему тем же, и все запели тропарь преподобному Сергию. Вскоре после этого в Лавре, Московской духовной академии и приходских храмах Сергиева Посада стали собирать подписи под прошением Совнаркому не вскрывать мощи преподобного Сергия. Под протестом против вскрытия святых мощей на 35 листах стояло 5000 подписей»¹¹⁸. Затем в марте 1919 года архимандрит Кронид с братией обратился к председателю Совнаркома с просьбой не допустить кощунственного вскрытия-поругания святых мощей преподобного Сергия. В данном обращении говорилось: «Насильственное прикосновение к святым мощам главным образом нанесет глубокое, никогда не могущее быть забытым оскорбление верующим»¹¹⁹. Тем не менее, 11 апреля 1919 года, в Лазареву субботу, вечером, это святотатственное действо было совершено.

Ухудшалось положение и самой Лавры. Осенью «1918 года началась конфискация имущества, принадлежащего Троице-Сергиевой Лавре, о чем Духовный собор 13 октября 1918 года сообщил в своем докладе Святейшему Патриарху Московскому и всея России Тихону»¹²⁰. Осенью Наркомпрос учредил Комиссию по охране памятников старины Троице-Сергиевой Лавры. Она должна была заниматься изучением исторических и художественных ценностей Лавры и отвечать за их сохранность.

Лавра была закрыта декретом Совнаркома от 20 апреля 1920 года. Необходимо отметить неисповедимость Божественного Промысла, так как издание названного декрета в действительности «явилось победой, а не поражением Церкви. Монастыри были тогда обречены на закрытие, и в действительности вопрос стоял не о том, удастся ли отстоять их как действующие, а о том, будут ли они отданы на разграбление местной и центральной власти или их удастся сохранить как выдающиеся памятники культуры до тех времен, когда милостию Божиею святыни церковные вновь наполнятся насельниками. Уже то, что вопрос о Троице-Сергиевой Лавре удалось вывести из компетенции местного исполкома и передать в другие инстанции, было делом, превосходящим силы человеческие – чудом. И то, что декрет о создании музея Троице-Сергиевой Лавры был подписан В.И. Лениным, гонителем Церкви, а Отдел по делам музеев возглавляла Н.И. Троцкая, жена другого страшного палача, лишь свидетельствует о непостижимости Промысла Божия»¹²¹. Лавра была закрыта, а братия выселена из нее. Таким образом, для троицкой братии закрытие Лавры, кощунственное поругание святых мощей ее основателя и изгнание братии из Лавры явилось началом крестного пути, полного страданий, который завершался Голгофой. Лавра стала недоступной для братии. Символически это можно сравнить с библейско-триодным событием – изгнанием Адама из рая. В службе Прощеного воскресенья есть такие слова: «Но о раю, к тому твоея сладости не наслаждуся»¹²². Один из выселяемых из Лавры насельников говорит об этом печальном событии в написанном по этому поводу стихотворении:

Затихнет звон, замолкнет пенье...
Отыдет Божья благодать...
И будет «мерзость запустенья»
На месте святе восседать.
...
Простите, жители Посада!
Простите все, кто к нам ходил
И кто душе своей отраду
В молитве с нами находил!
Да будет с вами милость Божья
И Богоматери Покров.
Но, други, бойтесь знаться с ложью,
Идти вослед чужих богов...»¹²³. 

Троицкое монашеское братство продолжало свое существование еще некоторое время и после закрытия обители. «Оставленные в Лавре при охране музея 43 монаха образовали “малую Лавру”. Все это время велся журнал Духовного собора... Братия просила для богослужений одну из церквей обители, но в этом ей было отказано. Богослужения совершались в Пятницкой церкви. Там в воскресные дни служили соборно, были и седмичные, пел хор из пятнадцати монахов. Распорядком служб, в зависимости от занятости при музее, ведал игумен Михей (Владимирский). По праздникам служил настоятель отец Евгений Воронцов, иногда сослужил с ним отец Павел Флоренский. К 1926 году оставленные при музее монахи были уволены, а в мае 1928 года были закрыты лаврские храмы на Подоле»¹²⁴. Отец Евгений незадолго перед началом служб в Пятницком храме был рукоположен в сан священника, он был из преподавательской корпорации. Благодаря ему, предполагалось, будет меньше привлекаться внимание властей к монашеской братии¹²⁵. После закрытия Лавры ее наместник, архимандрит Кронид, был оставлен как староста ее охраны, что продолжалось до 26 января 1920 года. Затем в 1920– 1922 годах он жил в селе

Братовщина у старосты тамошнего храма, в 1922– 1926 годах – в Гефсиманском скиту. В 1926– 1929 годах он пребывал в скиту Параклит. Почитателем архимандрита Кронида был Святейший Патриарх Пимен (Извеков). Он начинал свой монашеский путь в лаврском скиту Духа Параклита под руководством архимандрита Кронида. 21 сентября 1927 года он был пострижен с именем Пимен. Тридцать лет спустя, 16 ноября 1957 года, в своем слове при наречении во епископа Балтского, викария Одесско-Херсонской епархии, Святейший Патриарх вспоминал: «Здесь я насыщался от сладостной трапезы бесед и наставлений, исполненных глубокой мудрости, огромного опыта и духовной настроенности, всегда любвеобильного и благостного приснопамятного наместника Лавры, архимандрита Кронида, много добрых семян посеявшего в мою душу»¹²⁶.

После закрытия скита Параклит в январе 1929 года архимандрит Кронид с преданным ему келейником, монахом Георгием (Потаповым) поселился рядом с Кукуевским кладбищем. Это было последнее пристанище Троицкого наместника до его ареста. С 1935 года отец Кронид начал быстро слепнуть, но он по-прежнему духовно окормлял приходившую к нему троицкую братию и руководил ею практически до своего ареста, завершившегося мученической кончиной. Он хранил единство Церкви, ограждая всех от пагубных расколов. «Каждый собеседник оказывался для него в той или иной мере летописцем явлений любви Божией на земле и спасающей веры Церкви»¹²⁷.

«В ночь с 19 на 20 ноября 1937 года было одновременно арестовано много священнослужителей в Сергиевом Посаде, к тому времени переименованном в Загорск, и на приходах в окрестных деревнях. В большинстве это были монахи закрытой Троице-Сергиевой Лавры, очень многие из них уже побывали в ссылках и заключении»¹²⁸. Архимандрит Кронид обвинялся в том, что продолжал исполнять обязанности наместника, т. к. он заботился о назначении на служение вернувшейся из ссылки троицкой братии, собирал пожертвования для осужденных священнослужителей, создал «монастырь» в доме, где он жил, совершая богослужения и монашеские постриги.

«7 декабря 1937 года на заседании судебной “тройки” архимандрит Кронид, протоиерей Димитрий Баянов, протоиерей Виталий Лукашевич, игумен Ксенофонт (Бондаренко), игумен Никодим (Монин), игумен Гедеон (Черкалов), игумен Азария (Павлов), иеромонах Иаков (Марочкин), иеромонах Серафим (Крестьянинов), иеромонах Лаврентий (Насонов), иеромонах Гедеон (Смирнов), иерей Алексий Быстрицкий, монах Георгий (Потапов), Николай Михайлович Сычев и Анна Андреевна Самойлова (монашеское имя неизвестно) были приговорены к высшей мере наказания. Приговор был приведен в исполнение 10 декабря 1937 года, отец Кронид, расстрелянный на полигоне НКВД в Южном Бутово, увенчал свою жизнь мученическим концом»¹²⁹. Живя перед арестом практически на положении изгоя в тогдашнем обществе, архимандрит Кронид, тем не менее, верил в возрождение Православия в русском народе. В одной из своих бесед на 21 неделю по Пятидесятнице он сказал: «Русский горизонт покрыт темными облаками, но Провидение бодрствует над Россией, и верится, что из грозных туч рано или поздно проглянет наконец желанный светлый луч и согреет окаменевшие сердца наших русских братьев во Христе и семя слова Божия возрастет в сердцах русских людей тучной нивой»¹³⁰. Этой твердой верой и убежденностью можно объяснить такое удивительное событие. Отец наместник в свое время вручил Тихону Тихоновичу Пелиху антиминс, заповедуя беречь его до нужного времени. После открытия Лавры в 1946 году будущий протоиерей Тихон Пелих принес сохраненный антиминс архимандриту Гурию (Егорову). Из надписи на раскрытом антиминсе первый наместник возрождаемой Лавры отец Гурий узнал, что этот антиминс лежал в свое время на престоле Успенского собора Троице-Сергиевой Лавры. На нем и была совершена первая после открытия Лавры Божественная литургия в 1946 году, в Успенском соборе на Пасху¹³¹. Так проявилась духовная связь старой Лавры с возрождающейся.

Прошли десятилетия, и 20 августа 2000 года в Храме Христа Спасителя Юбилейный Собор Русской Церкви совершил прославление множества русских святых. В докладе митрополита Крутицкого Ювеналия на Соборе говорится: «К 2000-летнему юбилею Рождества Христова Русская Православная Церковь приносит обильный плод спасительного сеяния – сонм святых мучеников и исповедников российских ХХ века»¹³². Он подчеркнул, что твердость «в исповедании своей веры даже до смерти поставила таких свидетелей истины наравне с мучениками и исповедниками первохристианской эпохи»¹³³. Среди провоссиявших светильников веры имеется также и имя преподобномученика Кронида Радонежского, наместника Троице-Сергиевой Лавры¹³⁴. В тропаре ему говорится: «Преподобному Сергию от юности последуя, отче богомудре Крониде, веру во Святую Троицу стяжал еси и даже в старости мастите до крове сохранил еси»¹³⁵. Затем в 2011 году было учреждено празднование Собору новомучеников и исповедников Радонежских, причем днем их соборной памяти был избран день кончины священномученика архимандрита Кронида¹³⁶. Это вторая соборная память лаврских святых, которая дополняет первую, свидетельствуя об истории Сергиевой обители в ХХ веке. В отличие от Вселенской Церкви Русская Церковь не имела гонений в первые века христианства, поскольку русский народ принял Православие только в конце Х века. Однако чаша мученических страданий была испита им в ХХ веке. Притом верующих гнали не за их противоправные действия, а в рамках идейной борьбы с Церковью и классовой борьбы с духовенством и благочестивыми мирянами. Но прошли годы, и стало возможным реабилитировать новомучеников. Архимандрит Кронид был реабилитирован с мотивировкой: дело «...за недоказанностью обвинения производством прекратить»¹³⁷.

Новая память Радонежских новомучеников объединяет угодников Божиих, чья жизнь и подвиги проходили на земле, освященной стопами Матери Божией, явившейся со святыми апостолами преподобному Сергию; освященной стопами игумена земли Русской и поколениями русских святых. В лик новомучеников Радонежских входят духовенство, монашествующие, благочестивые миряне и академические «стратилаты». В составленной им службе Троицкий наместник назван начальником «лика новомученик» Радонежских¹³⁸; будучи изгнанным из Лавры, он «крест игуменства не оставил»¹³⁹. Священномученик Кронид отошел в иной мир вкупе с другими страдальцами. И в день его памяти празднуются новомученики Радонежские, которые своими страданиями осоляли (Мф. 5:13) землю Радонежскую в тяжелое время. Они прошли через горнило страданий, омочив Радонежскую землю своею кровью в годы гонений и испытаний. Их память является ныне тем фундаментом, на котором строится наша сегодняшняя жизнь. В службе новомученикам говорится: «Лик преподобномучеников Радонежских ублажающе, прославим Троицу Живоначальную, Еяже обитель... светло красуется, и с любовию Богу возопиим: силе Твоей слава, Человеколюбче»¹⁴⁰.

«Светильники духа» – служение духовного наставничества монашествующих в годы гонений на Церковь в XX веке

Архимандрит Алексий (Поликарпов), наместник Данилова ставропигиального мужского монастыря Москвы

Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, досточтимые отцы игумены и матушки игумении, братия и сестры!

Ввиду того, что тема моего выступления: «“Светильники духа” – служение духовного наставничества монашествующих в годы гонений на Церковь в XX веке» слишком обширна, я полагаю ограничить ее рассказом о духовном наставничестве некоторых из братии Данилова монастыря в 1920–1930-е годы и в послевоенное время. Данилов ставропигиальный мужской монастырь – старейший в Москве. За свою более чем семисотлетнюю историю он пережил годы расцвета и забвения, разрухи и возрождения. Именно Даниловой обители в годы страшных богоборческих гонений было суждено сыграть важнейшую роль в истории Русской Православной Церкви. В суровых условиях тех лет ее насельники сумели сохранить полнокровную монашескую жизнь. Это было, несомненно, связано с тем фактом, что 1 мая 1917 года настоятелем Данилова был назначен епископ (с 1923 года архиепископ) Волоколамский Феодор (Поздеевский). По воспоминаниям современников, это был монах строгой, по-настоящему аскетической жизни, вызывающий у хорошо знавших его людей глубокое уважение и любовь. До назначения в Данилов на протяжении восьми лет, с 1909-го по 1917 год, владыка Феодор был ректором Московской духовной академии. Одной из главных своих задач он считал привлечение в монастырь ученых иноков и создание братства монахов-подвижников, подлинных защитников Православия, способных противостоять натиску всевозможных «революционных» и «реформаторских» течений в Церкви. Вслед за учителем в Данилов пришли многие его бывшие студенты, помощники и единомышленники. Здесь нашли пристанище и многие архиереи, лишенные властями своих кафедр.

С самого начала своего существования новая власть в России занялась насаждением воинствующего безбожия. Уже с августа 1918 года было развернуто полномасштабное наступление на московские монастыри¹⁴¹. Когда в двадцатые годы обновленческий «епископат» с помощью властей захватил большую часть храмов, верующий народ перестал в них ходить – они пустовали¹⁴². В то же время храмы Данилова монастыря всегда были полны народа. Именно в эти годы монашеская жизнь в Данилове достигла необычайной духовной высоты. Обитель стала центром духовной жизни столицы, да и всей православной Руси. Верующие шли сюда помолиться на уставной монастырской службе, исповедоваться у опытных духовников, получить молитвенную поддержку, утешение и совет. Даниловская братия славилась своими духовниками, этими «светильниками духа», не давшими угаснуть пламени веры среди моря воинствующего атеизма, внедряемого безбожной властью в умы людей, особенно молодежи.

Самые известные из даниловских духовников – архимандрит Георгий (Лавров); архимандрит Симеон (Холмогоров); архимандрит Поликарп (Соловьев); архимандрит Стефан (Сафонов); архимандрит Серафим (в схиме Даниил, Климков); иеромонах Павел (Троицкий). О них известно главным образом благодаря воспоминаниям их духовных чад, а также из следственных дел 1920–1930-х годов, которые в наши дни стали доступны для исследователей. С первых лет восстановления Данилова монастыря братия и сотрудники работают в архивах, стараясь по крупицам восстановить историю обители и ее насельников. Многочисленные отчеты об их исследованиях публикуются на страницах монастырского альманаха «Даниловский благовестник».

*        *       *

Одним из самых любимых даниловских батюшек тех лет был архимандрит (прославленный ныне преподобноисповедник) Георгий (Лавров), который почитался как московский старец. Постриженик Оптиной Пустыни, в 1915–1918 годах он был последним перед закрытием настоятелем Мещовского Георгиевского монастыря Калужской губернии. В 1918 году о. Георгий был арестован и приговорен к расстрелу, но чудесным образом спасся. Находясь в заключении в Таганской тюрьме в Москве, освоил основные медицинские навыки и помогал другим арестованным как санитар, а главное – тайно исповедовал заключенных. В это же время в Таганской тюрьме находились многие архиереи, например, митрополит Кирилл (Смирнов), настоятель Данилова монастыря епископ Феодор (Поздеевский) и другие. Митрополит Кирилл, увидев в отце Георгии явный дар Божий к утешению страждущих, благословил его на старчество. Владыка Феодор после своего освобождения в 1922 году взял его «на поруки» в Данилов монастырь. Отец Георгий по послушанию принимал исповеди прихожан. Слух о нем быстро облетел всю Москву. В будни в маленькой церковке на первом этаже храма Святых Отцов Семи Вселенских Соборов, а в праздники – в Троицком соборе, около раки с мощами преподобного князя Даниила Московского, он принимал «скорбный московский люд, текущий рекой в заветный уголок утешения»¹⁴³.

По воспоминаниям монахини Екатерины (в миру Елены Владимировны Чичериной), отец Георгий «имел дар утешения и прозорливости. К каждому человеку у него был особый подход. Он как бы видел указываемый Богом жизненный путь человека и направлял его на этот путь. Многие, приходя к нему в беспросветной скорби, уходили облегченными. Часто можно было слышать: “От батюшки выйдешь – как на крыльях полетишь...” Помнится, в юности придешь к нему с огромным

списком грехов, недоумений, вопросов. Все это смешано, неясно для самой себя. Смотришь, после первого же разрешенного греха или недоумения в списке уже почти ничего не остается, как-то сразу несколькими словами он ликвидируется, и вся эта длинная хартия становится ни к чему. И так станет легко и беззаботно, да батюшка и скажет, бывало: “У тебя, деточка, все хорошо”. И вполне и надолго успокоишься, и порхаешь себе пташечкой...»¹⁴⁴.

У отца Георгия окормлялись и монашествующие, и миряне – простой народ и интеллигенция. На каждой службе к нему на исповедь стояла большая очередь. Особенно много внимания он уделял молодежи. «Путь человека складывается смолоду, и потом трудно его изменить», – говорил отец Георгий. Из числа его духовных детей вышли видные деятели науки и культуры. Батюшка привлекал к себе людей своим добрым и простым отношением ко всем, душевной теплотой, умением утешать в скорбях и жизненных невзгодах. Он умел проникать в самое сердце человека и направлять его на доброе устроение всей жизни. Агроном Игорь Константинович Фортунатов, духовный сын батюшки, позже сам прошедший за веру тюрьмы и лагеря, писал в своих воспоминаниях, что «отец Георгий учил внимательно относиться к людям и усердно исполнять свои семейные и служебные обязанности. Он требовал от духовных детей постоянства в вере и ежедневной молитвы, пусть краткой по необходимости, но внимательной и искренней, и доказательства веры добрыми делами. Всегда говорил, что нужно и можно быть подвижником в повседневной жизни. Батюшка советовал жить трудовой, размеренной, мирной и благочестивой жизнью. Не поощрял пустой болтовни о религии за увеселительным чаем и говорил, что веру нужно утверждать в себе, в семье и в окружающих постоянными добрыми делами, соединенными с молитвою»¹⁴⁵.

В 1928 году, еще до окончательного закрытия монастыря, архимандрит Георгий был вновь арестован. Обвинили его в том, что он якобы «играл роль “старца” в черносотенном Даниловом монастыре». Сообщалось, что «обслуживаемый им контингент состоял главным образом из интеллигентов, бывших людей, торгашей и т. д.», а также o том, что количество «духовных детей Георгия Лаврова достигало тысячи человек, причем они собирались у него большими массами, до трехсот человек и Лавров вел среди них антисоветскую пропаганду»¹⁴⁶.

Архимандрит Георгий был выслан в Казахстан сроком на три года. За ним последовали некоторые его духовные дети. Чтобы облегчить батюшке тяготы ссылки, его навещали московские чада, хотя путь был не близок и опасен. В тяжелых условиях отец Георгий заболел раком гортани и, возвращаясь из ссылки, скончался после Причащения, с Чашей в руках, в Нижнем Новгороде, 4 июля 1932 года.

Духовные семена, посеянные отцом Георгием в душах своих пасомых, принесли обильные плоды. И после смерти батюшки его чада держались вместе, стараясь друг друга поддерживать. Через полгода многие из них были арестованы и высланы из Москвы, но даже эти испытания не поколебали их веры, не заставили отойти от Церкви. Преподобный Георгий воспитал по-настоящему верующих православных людей, стойких воинов Христовых.

В 2000 году архимандрит Георгий был причислен Архиерейским Собором к лику святых. Святые мощи преподобноисповедника Георгия почивают в Покровском храме Данилова монастыря. Трагична судьба еще одного Даниловского исповедника, архимандрита Симеона (Холмогорова), духовного друга и соученика владыки Феодора по Казанской духовной академии. В 1906 году отец Симеон был назначен на должность ректора Тамбовской духовной семинарии, а 7 апреля 1907 года был тяжело ранен одним из взбунтовавшихся семинаристов. Пуля попала отцу Симеону в поясной позвонок, вследствие чего нижняя часть тела осталась парализованной. Долгое время он мог только лежать. Впоследствии его поднимали, сажали в кресло и возили в церковь. Однако всякое движение было сопряжено с мучительными болями, которые не покидали его всю жизнь. Когда в 1917 году архиепископ Феодор был назначен настоятелем Данилова монастыря, отец Симеон последовал за ним.

Архимандрит Симеон пользовался всеобщей симпатией и уважением богомольцев. Трудно было определить, что являлось причиной этого, но совершенно бесспорно, что расположение к нему рождалось как-то самопроизвольно, с первого взгляда, – вспоминал прихожанин Данилова монастыря того времени Михаил Макаров.

Сохранились воспоминания духовной дочери отца Симеона, игумении Иулиании, о том, как он принимал исповедников.

«Вся обстановка исповеди и самая исповедь у батюшки была особенная. Когда вы приходили, он надевал, лежа на своей кровати, епитрахиль и тушил электричество. Вы становились, по обычаю монастырскому, на колени у его кровати. Горела одна лампадка в киоте. Отец Симеон читал молитвы перед исповедью всегда наизусть, и начиналась исповедь с того, что он перечислял все те грехи, которыми он был грешен перед вами как духовник, и просил прощения. Потом он обычно сам начинал спрашивать, но спрашивал так, что вы, конечно, во всем были грешны. Батюшка не спрашивал никогда, как многие другие духовники и старцы: “Не оклеветали ли кого-нибудь?” А спрашивал: “Не обидели ли кого-нибудь, хотя бы выражением своего лица?” Не спрашивал: “Не лгали ли?” А ставил вопрос так: “Не прибавили ли, когда говорили, или в свою пользу, или чтобы было интереснее?” Если вы были больны, не спрашивал: “Не роптали ли на Бога?” А: “Вы были больны? А Бога благодарили?” Всё перечислить нет возможности. В конце исповеди у вас оказывалось такое множество грехов, что все ваше самомнение, какое у вас было, исчезало, и вы вдруг вспоминали еще куда больше своих грехов, чем перечислил батюшка»¹⁴⁷.

Одно из требований отца Симеона своим духовным чадам заключалось в том, чтобы никогда и ни в чем не было елейности: чтобы не было никаких разговоров о чудесах, если они случались или с ним, или с кем-либо из них, и вообще, чтобы не было никаких попыток показать свою якобы праведность¹⁴⁸. Келейник отца Симеона, Михаил (Карелин), отмечал, что отец Симеон всегда был снисходителен к человеческим немощам, считая, что человек – одно, а немощи его – другое. Он мог даже в самой незначительной мелочи проявить большую любовь к человеку¹⁴⁹.

29 декабря 1936 года отец Симеон был арестован. В сентябре 1937 года осужден как «руководитель подпольной контрреволюционной организации церковников и монашества “Иноческое братство князя Даниила”». По материалам дела, он был расстрелян 9 сентября 1937 года во Владимирской тюрьме, но есть подозрения, что он умер в тюрьме задолго до этого.

*        *       *

Сохранились воспоминания еще об одном даниловском духовнике, преданном ученике епископа Феодора (Поздеевского) в Московской духовной академии – архимандрите Поликарпе (Соловьеве).

После того как в 1917 году владыка стал настоятелем Данилова, за ним в монастырь перешел и отец Поликарп, который некоторое время был иеродиаконом в Оптиной Пустыни. С 1920-го по 1927 год он был фактически наместником Данилова монастыря, так как владыка Феодор, начиная с 1920 года, почти постоянно находился под арестом или в ссылках и назначал наместников из числа братии.

Отец Поликарп был необыкновенно добрым человеком. Он выделялся среди братии особенной сдержанностью, скромностью, молчаливостью, сосредоточенностью. Казалось, что он постоянно молится про себя. Его духовные дарования сочетались с блестящей богословской образованностью. Братия и прихожане монастыря уважали и любили его. «Это была светлая личность, – вспоминал об отце Поликарпе архимандрит Даниил (Сарычев), почивший уже в наше время, в 2004 году, а в те годы бывший послушником и регентом в Данилове. – Кротость – необыкновенная, никогда никому вслух замечаний не делал. Заметит оплошность, подзовет человека и кротко с ним поговорит. И человек исправляется».

Каким отец Поликарп был духовником – мы узнаем из воспоминаний Михаила Ивановича Макарова: «Отец Поликарп обладал особым даром совершения исповеди. Те, кого он исповедовал, говорили, что у него необыкновенно легко исповедоваться, хотя он часто накладывал на исповедующихся епитимии. Но неоднократно приходилось слышать, что его духовные дети освобождались от закоренелых тяжких грехов и греховных привычек и, раскаявшись в них, никогда уже к ним не возвращались. Такова была благодатная сила совершения им исповеди и его молитв за духовных детей»¹⁵⁰.

Архимандрит Поликарп был в те годы духовником даниловской братии, сам же он был духовным чадом владыки Феодора (Поздеевского). На всех, кто был знаком с отцом Поликарпом, он производил неизгладимое впечатление. О том, какое влияние оказывал отец Поликарп как монах, как духовный руководитель на окружающих, какую светлую память оставил он о себе в душах людей, причем на долгие годы, можно судить еще по одному рассказу Михаила Макарова: «Как-то после войны, году в 1946-м, я случайно встретился с Анатолием, бывшим монастырским звонарем-любителем. В разговоре вспомнили о Даниловом монастыре, закрытом в 1930 году. На мой вопрос, известно ли что-либо об отце Поликарпе, Анатолий отвечал:

– Мне ничего не известно. Я ведь как поступил в МГУ, так навсегда отошел от монастыря.

Потом Анатолий помолчал, раздумчиво посмотрел на меня и сказал:

– Миша, ты знаешь, я атеист. Но каждый раз, когда я вспоминаю Поликарпа, мой атеизм начинает рушиться, и я тут же стараюсь забыть Поликарпа, чтобы не стать снова верующим»¹⁵¹.

Таким остался отец Поликарп в памяти знавших его людей.

Архимандрит Поликарп (Соловьев) неоднократно в 1920–1930-е годы был в заключении и ссылках. В 1937 году был вновь арестован, проходил по одному делу с владыкой Феодором и в октябре, почти в один день, они были расстреляны.

*           *            *

Самым молодым духовником в Даниловом монастыре в 1920-е годы был иеромонах Серафим (Климков). Он родился в 1893 году в Галиции, принадлежавшей в то время Австрии (ныне Львовская область, Украина). Хотя в крае было сильно влияние католичества, семья Климковых исповедовала православие. С 1915-го по 1919 год учился в Московской духовной академии, был учеником владыки Феодора, оказавшего решающее влияние на всю его жизнь. В 1921 году принимает монашество и поступает в Данилов монастырь. В обители его послушанием было принимать исповедь прихожан. В Данилов в то время ходило много народа. На исповедь выстраивались длинные очереди, и, пожалуй, одна из самых длинных – к отцу Серафиму. Батюшка был очень строгим духовником, но число окормляющихся у него с каждым днем все увеличивалось. Великим постом он мог исповедовать до трех часов ночи, часто доходил до полного изнеможения, а уходя – уносил с собой пачку тетрадей и листков, это были подробные исповеди, откровение помыслов и вопросы духовных чад. И каждому он потом письменно отвечал на все вопросы и недоумения. Отец Серафим требовал от своих пасомых полного откровения и послушания, и на себя брал ответственность за них перед Богом. Такой способ общения сохранился у отца Серафима на всю жизнь. Когда он скрывался от преследований и чада не могли приезжать к нему, он вел с ними переписку. Кто-нибудь из доверенных людей привозил ему письма, и батюшка обязательно отвечал каждому.

К отцу Серафиму ходило очень много молодежи. Бывало, что, попав к нему на исповедь случайно, как правило, становились его духовными чадами на всю жизнь. Как, например, Прасковья Емельяновна Мачкина (в схиме Даниила, †1999), даниловская прихожанка того времени, одна из немногих доживших до возобновления монастыря. Матушка рассказывала, как она стала духовной дочерью отца Серафима. Семья Мачкиных жила недалеко от Данилова, однажды юная Паня с мамой пришла на исповедь и попала именно к отцу Серафиму. Батюшка сразу велел ей неделю говеть и в следующий раз написать полную исповедь. Паня сначала решила, что всё это слишком тяжело для нее, но очень скоро стала одной из самых усердных и преданных чад. Это изменило всю ее жизнь – она стала активной прихожанкой, помогала даниловской братии в тяжкие годы гонений. В их доме под Каширой несколько месяцев жил, скрываясь от новых арестов, архиепископ Феодор, хотя это было опасно и для самой Пани. В 1927 году архимандрит Серафим был впервые арестован и сослан на пять лет на Север, в город Обдорск (ныне Салехард). После освобождения жил под Москвой, в 1936 году поселился вместе с другими даниловцами в городе Киржач под Владимиром. В 1937 году чудом избежал ареста и расстрела вместе со всеми. Батюшка, скрываясь от «органов», нелегально жил у своих духовных детей под Москвой, переходя от одного к другому. В первые месяцы войны оказался на оккупированной территории, пешком добрался до родных мест на Львовщине и там всю войну служил в храме. В 1945 году мог уехать к родственникам за границу, но ради своих пасомых остался. Вскоре был арестован, осужден на 10 лет лагерей. После освобождения в 1956 году жил в Москве, по-прежнему окормляя многочисленных духовных чад. Как и все даниловские насельники, отец Серафим пострадал за веру, но ни аресты и допросы, ни годы ссылок и лагерей, ни десятилетия гонений и скитаний не сломили его. Начав свой пастырский подвиг в Даниловом монастыре в 1920-е годы, он самоотверженно продолжал его на протяжении полувека. Скончался отец Серафим 14 февраля 1970 года; похоронен на Котляковском кладбище в Москве.

Как и все священнослужители в нашей стране, даниловская братия не избежала репрессий конца двадцатых – начала тридцатых годов и кровавого 1937 года.

После окончательного закрытия Данилова монастыря монашествующие, несмотря на все трудности, несмотря на то, что постоянно подвергались арестам и ссылкам, и в миру старались по возможности держаться вместе, жить хотя бы небольшими общинами, поддерживать общение между собой (и лично, и через переписку), чтобы была возможность совместной молитвы, помощи и поддержки друг друга, чтобы продолжал существовать Данилов монастырь, чтобы продолжалась монашеская жизнь. И конечно же, были преданные чада, даниловские прихожане, которые не оставляли своих духовных отцов в это трудное время. Продолжала существовать не только даниловская братия, но и даниловская община верующих.

Общение монашествующих между собой, их совместное проживание, контакты с окормляемыми создавали удобный повод для того, чтобы власти смогли сфабриковать фальшивые групповые следственные дела, по якобы «разоблачению» контрреволюционной организации «Всероссийское иноческое братство».

В 1937 году почти все насельники монастыря, около двадцати человек, проходившие по «делу о даниловском братстве» и другим делам, вместе со своим настоятелем архиепископом Феодором (Поздеевским) приняли мученическую кончину. Несколько десятков преданных даниловских прихожан также были осуждены и отправлены в лагеря и ссылки. Но даниловская духовническая традиция не была прервана, она хранилась в сердцах выживших даниловцев и, благодаря их воспоминаниям и рассказам, дошла до нашего времени. И в заключение хотелось бы привести воспоминания монахини Анны (Тепляковой), даниловской прихожанки тех лет. Она рассказывала, что годы такие были, что люди тянулись к крепкой молитве. В Даниловом монастыре был именно монашеский дух, была сильная духовная настроенность как монастырских насельников, так и мирян. В Данилов шли молиться и молились так, что не было суеты, не было мирского духа – как будто все, кто стоял в большом соборе, были монахами. Огромное было влияние насельников на мирян, – многие, кто ходил в то время в Данилов монастырь избрали монашеский путь¹⁵².

И этот даниловский молитвенный дух, эту верность Церкви, эту несгибаемую веру помогли пронести через годы тяжелейших богоборческих гонений даниловские духовники. Эти «светильники духа» воспитали целое поколение верующих людей, готовых на любые лишения и испытания ради веры. Именно благодаря им не прервалась и дотянулась до нас эта нить настоящей веры. И эта вера ведет все новых и новых людей в Царство Небесное.

«Верные хранительницы монашеских преданий» – исповеднический подвиг монахинь в годы гонений (на примере сестер Аносина монастыря)

Игумения Мария (Солодовникова), настоятельница Борисоглебского Аносина ставропигиального женского монастыря

Начиная разговор о женском монашестве, следует отметить, что данная тема исследована недостаточно и требует подробного изучения и осмысления. Особенно это касается богоборческого периода истории России ХХ века, когда женское монашество было почти уничтожено, а действующих женских обителей на территории России к 1930-м годам практически не осталось. Поэтому так важно сейчас собрать и сохранить имеющиеся свидетельства людей, на чью долю пришлось трагическое испытание их веры и решимости следовать своим убеждениям.

Русская Церковь неоднократно принимала на себя удар от гонителей как внешних, так и внутренних, но неизменно становилась сильнее после тяжелых испытаний. Такой светильник русского монашества, как преподобный Сергий Радонежский начал свои подвиги в тяжелейший для России период татарского ига. Как известно, он благословил князя Димитрия Донского накануне Куликовской битвы, победа в которой положила начало освобождению Руси от власти Золотой орды. В период Смутного времени подвизался преподобный Иринарх Ростовский, за благословением к которому приезжали предводители народного ополчения Дмитрий Пожарский и Кузьма Минин, освободившие Москву от чужеземных захватчиков.

Но не только от внешнего врага страдала Церковь. В XVIII столетии начались реформы, сильно ослабившие ее: Петр Первый отменил патриаршество и ввел «Духовный регламент», Екатерина Вторая своим манифестом лишила монастыри владений, а больше половины из них были упразднены. Такое давление государства на Церковь привело к сращению светской и церковной властей, что самым губительным образом сказалось на Церкви, а монашеские обители обеднели не только материально, но и в духовной жизни произошло оскудение.

Однако, несмотря на столь трагические последствия реформ, уже в XIX веке начинается расцвет монашества, появление новых подвижников и обителей высокой духовной жизни: преподобный Серафим Саровский, святитель Игнатий (Брянчанинов), святитель Феофан Затворник. Монастыри: Валаам, Саров, Дивеево, Оптина Пустынь и ее старцы. Очень много для возрождения общежительных монастырей сделал святитель Филарет Московский, при деятельном участии которого в Московской епархии появилось пять новых женских обителей и множество мужских монастырей и скитов.

В ХХ столетии Россию и Русскую Церковь ждали новые испытания. Не будем подробно рассматривать причины революционных волнений в начале ХХ века, повлекшие за собой участие страны в мировой войне и, в итоге, октябрьский переворот 1917 года. Но, безусловно, все эти события стали бичом Божиим для России и Русской Церкви. Внешнее давление возвращало человека к духовным ценностям; в результате небывалого по масштабу гонения Русская Церковь пополнилась сонмом мучеников и исповедников.

Накануне октябрьской революции в России было 1257 монастырей, к 1938 году на территории СССР не осталось ни одного монастыря¹⁵³. Только за первые три года советской власти число жертв среди верующих превысило 10 тысяч человек¹⁵⁴. Значительную часть их составляли монашествующие. Сталинский тезис об усилении классовой борьбы по мере приближения к социализму породил волну массовых репрессий. Монашествующие оказались в числе классовых врагов, многие были расстреляны или отправлены в лагеря, где несли крест страданий или погибали. Причем, если сначала арестам подвергались верующие благородного происхождения, то теперь машина террора не щадила никого. Многие прошли через тюрьмы и лагеря неоднократно.

Женское монашество, имевшее опыт высокой духовной жизни, известное широкой социальной благотворительностью, в глазах новой власти было классовым и идеологическим врагом. Монахини понесли крест мученичества, проявив несвойственные, казалось бы, женской природе мужество и стойкость.

Остановимся подробнее на судьбе монахинь Борисоглебского Аносина монастыря, чья жизнь после революции подобна участи многих сестер других женских обителей России. Монастырь был основан в 1823 году княгиней Евдокией Николаевной Мещерской, в монашестве Евгенией, ставшей его первой настоятельницей. Уже в середине XIX века монастырь стал известен, благодаря высокой духовной жизни своих насельниц, основу для которой заложила основательница обители. Аносина пустынь славилась своим подвижничеством, ее часто называли «женской Оптиной пустынью»: здесь так же было развито старчество – традиция духовного окормления монашествующих, особенно новоначальных сестер.

Представляет интерес сама история появления монастыря. Как выше было отмечено, к началу XIX века монашество находилось в плачевном состоянии. Многие обители были закрыты, а те, что еще оставались, были своекоштными, то есть у членов общины была своя собственность и личное хозяйство. После екатерининской реформы 1764 года появляются женские общины. Их появление стало уникальным явлением, поскольку первоначально они возникали помимо воли духовных и светских властей. Монастыри в результате реформы упразднялись государством, а насельницы оставлялись на произвол судьбы. Многие из них оставались жить при ставших приходскими храмах. Другие уходили и строили кельи возле храмов, продолжая жить по монастырскому уставу, исполняя обязанности просвирниц, сторожей, певчих и чтиц¹⁵⁵.

Аносину монастырю положила начало именно община, организованная княгиней Мещерской при построенном ею Троицком храме, которая первой получила юридический статус «женского общежития», а позже была преобразована в монастырь¹⁵⁶. Правила общежития для аносинской общины были составлены митрополитом Филаретом (Дроздовым), на их основе позднее были написаны уставы еще четырех новых женских обителей.

Уставные долгие службы начинались глубокой ночью. Келейно же сестры упражнялись в молитве Иисусовой. Общежительный устав избавлял насельниц от излишних попечений и вместе с тем приучал к смирению и нестяжательности. По кельям не позволялось иметь ничего лишнего, только самое необходимое, никто ничего не мог получить от мира.

При советской власти монастырь оставался верен духовной традиции, заложенной его основательницей. В первые послереволюционные годы настоятельство принимает игумения Алипия (Таишева), сумевшая сохранить монастырский дух и уклад на прежнем высоком уровне. О том, как жили сестры в условиях нового государственного строя, мы узнаем из воспоминаний аносинских насельниц схимонахинь Леонтии (Левицкой) и Анны (Тепляковой). Они свидетельствуют о крепости духа сестер, которые не утратили прежний духовный настрой, когда столкнулись с новыми порядками.

Власти обложили монастырь налогом, и труды пришлось усилить: «Наша бедная обитель, имевшая всего восемь десятин земли, получила от государства сорок десятин, которые требовалось образцово обрабатывать и платить аренду. Это было тяжело, так как мы все были малосильны и, главное, работа изматывала нас, а духовные подвиги мы продолжали нести. Матушка предлагала сестрам разойтись, но все решили ждать назначенного Богом конца»¹⁵⁷. Если раньше вся жизнь монастыря была посвящена молитве, то теперь хозяйство было увеличено и введены новые работы (различные рукоделия), чтобы оплатить налоги. Строгий устав был вынужденно ослаблен:

«Если в прежнее время церковная служба начиналась у нас в час ночи, то при мне ее перенесли на 4 часа утра, и только Великим постом она начиналась в три. И тем не менее она по-прежнему оставалась основой всей нашей жизни»¹⁵⁸.

Почему в таких тяжелых условиях монастырь не ослаб духовно, не начался ропот, недовольство непомерными нагрузками? Думается, что это заслуга мудрой настоятельницы игумении Алипии, чьей духовной наставницей была известная подвижница схиигумения Фамарь (Марджанова), недавно канонизированная Грузинской Православной Церковью. Но немаловажно, что в монастыре сохранялась преемственность духовной жизни, идущая от основательницы монастыря игумении Евгении (Мещерской). Схимонахиня Анна так отзывается о монастырских старицах:

«Я вспоминаю аносинских монахинь, и каждую из них хочется назвать преподобной. Молчаливые, строгие, серьезные, спокойные, степенные и в то же время очень смиренные и кроткие, они внушали к себе такое уважение у младших сестер, что им хотелось подражать. При них боялись сказать лишнее слово. Под их руководством изо дня в день учились монашескому деланию»¹⁵⁹.

В советское время Аносин монастырь стал пристанищем для сестер закрытых новой властью монастырей и гонимых епископов: здесь жили сестры Серафимо-Знаменского скита, некоторое время служил священномученик Серафим (Звездинский).

«Новый сатанинский дух времени», по выражению схимонахини Анны, в 1928 году разрушил монашескую обитель. Монашество было идеологическим врагом советской власти, поэтому монастырь был закрыт, а игумения Алипия с некоторыми сестрами арестована (все они были благородного происхождения, а значит, классовыми врагами). Некоторые женщины из Аносина приходили прощаться с изгнанными из родной обители сестрами, а другие сразу же бросились занимать освободившиеся кельи – безбожная идеология начинала приносить свои плоды. Но даже среди хозяев новой жизни находились люди, глубоко почитавшие игумению Алипию. По свидетельству очевидцев ареста игумении, ее поместили в тюрьму города Воскресенска (прошлое название Истры). Там ее навестила «по-комсомольски одетая дама», которая встала на колени перед игуменией и заплакала. Как оказалось впоследствии, она была женой начальника тюрьмы.

Игумения Алипия находилась в ссылке на Севере в течение трех лет. Возвратившись, она сначала жила в Москве, а потом в Подмосковье на даче монастырских благодетелей Лобовых. С большими предосторожностями сестры вынуждены были встречаться с матушкой, поскольку это могло обернуться новыми арестами.

Несмотря на декларируемую свободу совести и вероисповедания, в СССР религия находилась под строгим контролем государства: «Нововведением стали обязательная регистрация религиозных объединений и их членов, а местные органы власти могли отказать в регистрации тем и другим без каких-либо объяснений»¹⁶⁰. Собрания были негласно запрещены, оставалась только возможность молиться в храме и встречаться тайно. О дальнейшей судьбе игумении Алипии известно, что незадолго до кончины она приняла постриг в схиму с именем Евгении – небесной покровительницы основательницы Аносина монастыря. Похоронена была на месте сожженных немцами дач в 1942 году. После возобновления монашеской жизни в Аносином монастыре ее останки перезахоронены возле могил игумении Евгении (Мещерской) и внучки первой настоятельницы – игумении Евгении (Озеровой). Так промыслительно Господь устроил рядом место упокоения трех подвижниц с именем Евгения.

Казначея монастыря монахиня Антония так же, как и игумения Алипия, духовно окормлялась у старцев Чудова монастыря и у епископов Арсения (Жадановского) и Серафима (Звездинского).

Монахиня Антония имела дворянское происхождение, в монастырь поступила вместе с родной сестрой после расстрела большевиками старшего брата – офицера царской армии. Была арестована вместе с игуменией Алипией и отправлена в ссылку в Среднюю Азию. Туда к ней приехала ее духовная дочь аносинская сестра инокиня Павла, и с тех пор они уже не расставались.

Многие сестры ездили по благословению к своим старцам и старицам в ссылку. Так, например, игумения Алипия передала благословение инокине Марии (Бросовой) ехать в ссылку в Среднюю Азию к протоиерею Александру, служившему в Аносине. Мать Мария ухаживала за ним, похоронила и осталась там жить до самой своей кончины.

В дальнейшем монахиня Антония жила с игуменией Алипией в Подмосковье, где они тайно принимали некоторых аносинских сестер, а потом в Москве. Она была вынуждена поступить в прислуги к бывшей артистке, совершенно неверующей и тяжело переживавшей недавнюю смерть мужа. Мать Антония не навязывала своих убеждений хозяйке, но, поучаясь самой жизнью матери Антонии, женщина духовно прозрела: многие годы ежедневно бывала на Литургии и вела монашеский образ жизни. Вместе с сестрами, духовной наставницей которых она была, монахиня Антония находила духовное утешение у протоиерея Сергия Орлова (в монашестве Серафима) и его общины при храме Покрова Богородицы в Акулове. Тайные монашеские общины были характерны для того времени – например, при закрытом Высоко-Петровском монастыре. В советский период такие подпольные общины оставались единственной формой организованной монашеской жизни в условиях полного отсутствия монастырей. Зародившись в конце XVIII века, в советское время община, как форма монашеской жизни, получила новое развитие.

Очень многие сестры уже после закрытия монастыря, живя в миру, принимали тайный монашеский и схимнический постриг. Часто это случалось в местах ссылок. Так, аносинскую инокиню Татиану Фомину в ссылке в Средней Азии постриг в монашество с именем Магдалина владыка Серафим (Звездинский), который в 1925–1926 годах жил в Аносином монастыре. Надо отметить, что ссылали монашествующих не просто в места с тяжелыми бытовыми и природными условиями жизни, но туда, где православие распространено было меньше всего. Видимо, власти считали влияние монахов на местное население, исповедующее ислам, не столь сильным.

Татиана Фомина (в монашестве Магдалина) перед поступлением в монастырь ходила в храм святителя Николая в Кленниках (на Маросейке) к отцу Алексию Мечёву, благословил ее на монашество известный старец Алексий Зосимовский. После закрытия обители ее арестовали вместе с игуменией Алипией, а в течение жизни арестовывали трижды. И везде к ней тянулись люди, которых она опекала, о которых заботилась. В тюрьме мать Магдалина из своей жалкой пайки хлеба, из хлебного мякиша, обработав его, делала для заключенных нательные крестики и крохотные рельефные образки. Она была искусной рукодельницей, ткала для монахов пояса с текстами молитв. Соткала несколько поясов для Патриарха Алексия (Симанского) и, тогда епископа, Питирима (Нечаева)¹⁶¹.

После ссылки она жила на родине, в Ростовской области, в городе Шахты, где вместе с нею жили женщины, с которыми она ездила в действующий храм. Там познакомилась с женщиной, которая в течение трех лет входила в доверие к членам общины, а потом сдала всех. Вместе с монахиней Магдалиной было арестовано сорок человек. Сейчас трудно сказать, работала ли эта женщина с самого начала с органами или в какой-то момент решила встать на путь предательства, но случаи предательства «своими» случались. Схимонахиня Анна (Теплякова) упоминает, что в Аносиной пустыни, в отдельном домике жили три сестры, которые не признали игумению Алипию и не принимали участия в жизни монастыря. Их подозревали в сотрудничестве с властями: когда в монастырь перед его закрытием стали все чаще наведываться большевики, то первым делом шли к ним, а после закрытия они еще некоторое время оставались жить в своем домике¹⁶².

Удивительно: как одних жизнь при новой власти вела ко греху, к предательству и отступничеству от Христа, так других приводила к истинному покаянию. Схимонахиня Леонтия (тогда инокиня Любовь (Левицкая)) вспоминает, как после тюрьмы, в ссылке она встретила монахиню из монастыря, который посещала в детстве. Эта монахиня ей рассказала, что считает свои скорби, связанные с арестом и ссылкой, благодеянием Божиим за свои прошлые грехи: «В обители, будучи воспитанницей игумении <...>, я была избалована и мало знала о духовной жизни, хотя прожила почти тридцать лет. Пользуясь любовью игумении, я многим сестрам причинила горе, многие из-за меня даже ушли из обители. Только теперь, познакомившись с истинными монахинями, познала несколько духовную жизнь. Испытание, посланное мне Господом, несу с благодарением, ибо грехи мои вопиют ко Господу...»¹⁶³.

О самой схимонахине Леонтии вспоминает Ольга Николаевна Вышеславцева (инокиня Мария): «С самого начала меня поразила ее цельность и целеустремленность: всё для Бога, всё о Боге, всё к Богу. Она жила лишь воспоминаниями о своем пребывании в Аносинской обители. <...> около нее постепенно образовалась группа людей, стремящихся к религиозному просвещению. Матушка обучала их чтению на церковнославянском языке, разбирала вместе с ними молитвы, учила вникать в их смысл, изучала вместе с ними Священное Писание и житийную литературу»¹⁶⁴. Господь судил матушке Леонтии, столь любившей монашескую жизнь, скончать свои дни в монастыре: в 1990 году она отошла ко Господу в открывшейся тогда Ново-Голутвиной женской обители.

В заключение расскажем о сестрах Аносина монастыря, сподобившихся мученической кончины. Послушницы Дария Зайцева и Татиана Фомичева после закрытия обители поселились, как и многие сестры, в ближайших деревнях, где еще оставались действующие церкви. Там они прислуживали в храме, пекли просфоры, пели на клиросе и помогали священнику вести хозяйство.

Первоначально послушница Татиана поселилась вместе с инокиней Марией (Брянцевой) неподалеку от уже упраздненного в те годы Кресто-Воздвиженского монастыря села Лукино (в свое время в организации этой обители, открытой в 1887 году, принимала деятельное участие игумения Евгения (Озерова), внучка основательницы Аносина Борисоглебского монастыря и продолжательница его высоких духовных традиций).

В корпусах закрытого монастыря разместился дом отдыха, где и работали некоторые сестры, продолжая жить рядом с обителью. Все они, включая послушницу Татиану и инокиню Марию, певших в церковном хоре, ходили молиться в ближайший храм в село Лемешево. В 1931 году по делу бывших монахинь было арестовано 17 человек из различных закрывшихся монастырей, всем вменялась в вину антисоветская деятельность. Татиана и Мария тоже были арестованы, отправлены в Бутырскую тюрьму. Сестры получили по 5 лет исправительно-трудовых лагерей. Освободившись в 1934 году, Татиана и Мария поселились при Троицкой церкви села Язвищи Волоколамского района, где исполняли обязанности псаломщицы и алтарницы. 25 ноября 1937 года их арестовали вместе с настоятелем храма протоиереем Владимиром Медведюком, обвинив в организации незаконных собраний на дому у священника. То же самое обвинение, показывающее, как сильно власти боялись влияния на народ монашествующих и священников. Священник был расстрелян, а сестры получили уже по 10 лет лагерей¹⁶⁵.

Послушница Татиана скончалась в заключении. Вместе с отцом Владимиром Медведюком она была прославлена в сонме новомучеников Российских в 2000 году. Инокиня Мария (Брянцева) провела в тюрьмах и ссылках около двадцати лет. Затем поселилась в городе Александрове, где была алтарницей в соборе Александровского монастыря. В монашестве ее звали Магдалина, а перед смертью она приняла схиму с именем Мстислава.

Еще одна аносинская новомученица – послушница Дария Зайцева после закрытия монастыря поселилась в селе Холмы Истринского района, где прислуживала в Знаменской церкви. В 1938 году была арестована. Обвинение обычное – контрреволюционная агитация. Надо отдать должное мужеству послушницы Дарии, которая на допросе признала, что не любит советскую власть из-за гонений на Церковь и готова умереть «за веру и Батюшку Царя»¹⁶⁶. Приговор был смертельным: преподобномученица Дария расстреляна на Бутовском полигоне и погребена в общей могиле.

Вот так, подобно покровителям их Борисоглебской обители князьям-страстотерпцам Борису и Глебу, принявшим смерть от родного брата, – аносинские новомученицы совершили подвиг, выбрав Христа, не изменив своей решимости верить и жить по вере. Так соединились две эпохи: заря Православия на Руси и ХХ век – совсем недавнее наше прошлое. И дело даже не в том, что времена эти чем-то схожи, просто в любое время христианин должен жить по своей христианской совести, своей жизнью исполняя евангельские заповеди Христа.

Далеко не всех ждал подвиг мученичества, но практически каждому верующему человеку в ХХ столетии пришлось вынести подвиг исповедничества. Как было отмечено во вступлении, в разные исторические эпохи православным людям, а в особенности монашествующим, уже приходилось попадать в ситуацию гонений на их веру и образ жизни. Но в ХХ веке впервые власть открыто заявила о своей враждебности Богу. Поэтому подвиг российских новомучеников и исповедников можно считать уникальным и подобным подвигу христианских первомучеников.

Причины такого попущения Божия, когда начали рушиться сами основы жизни, уже тогда верующие увидели в том, что люди пользовались благодеяниями Божиими, но не приносили покаяния и не исправляли свои грехи. Как говорил аносинский духовник отец Досифей, по воспоминаниям священника Сергия Сидорова: русские люди «все [у Бога] только просят. Они думают, что Бог для того и есть на свете, чтобы их дела устраивать, а Богу дать что-нибудь и пожертвовать Богу свою душу, исправить ради Бога свои грехи, это не любят они. Вот и теперь, смотрите, как Господь вразумляет: сколько обителей закрыто и сколько еще закроют, придет время, и церкви будут ломать... А все же без покаяния, без исправления наших грехов не умилостивим Господа, всей святыни на Руси лишимся»¹⁶⁷.

Но не только гнев Божий на отступников христианства послужил причиной катастрофы Русской Церкви. Благой Промысл Божий вел к спасению сотни тысяч новомучеников, когда самые лучшие и достойные члены Церкви принимали путь креста. Только внешние испытания могли проявить всю духовную мощь новомучеников, они стали жертвой Богу и примером будущим поколениям христиан. Путь монашествующих считается путем тайного мученичества, но для многих в ХХ веке он стал открытым путем мученичества, чтобы явить всем, в том числе и нам, их потомкам, всю полноту и суть евангельской жизни.

Исповедница начала ХХ века – схиигумения Фамарь (Марджанишвили), основательница Серафимо-Знаменского скита под Москвой

Игумения Иннокентия (Попова), настоятельница Серафимо-Знаменского скита в селе Битягово Домодедовского района Московской области

Схиигумения Фамарь (в миру княжна Тамара Александровна Марджанишвили) родилась в 1868 году. Она происходила из богатой грузинской княжеской семьи, получила лучшее по тем временам светское воспитание и образование.

Тамара рано лишилась родителей, сначала – отца, а в 19 лет и матери¹⁶⁸. Оставшись самостоятельной, Тамара, обладая прекрасным голосом и музыкальными способностями, готовилась поступать в Петербургскую консерваторию. Но от Господа стопы человеку исправляются. Так было и с ней.

Как-то раз ее родная тетя – сестра матери, жившая в городе Сигнахи Тифлисской губернии и долго не видевшая племянниц, пригласила их к себе. Она писала: «Вы забыли нас и не хотите навестить, тогда, по крайней мере, приезжайте посмотреть на открывшийся русский женский монастырь у святой Нины; из Москвы сюда присланы монахини».

На второй же день по приезде обе сестры отправились в монастырь ко всенощной. Шла будничная служба; на клиросе только что назначенная игумения Ювеналия (Ловенецкая) читала канон, несколько сестер пели и прислуживали.

Как только Тамара вошла в церковь, у нее моментально появилась мысль: «И я поступлю в монастырь». В душе девушки произошел какой-то внезапный переворот: она немедленно и твердо решила отдать свою жизнь Богу, сделаться монахиней.

Однако исполнить это оказалось не так легко. Родные Тамары, будучи людьми светскими, старались всячески уговорить ее отказаться от принятого решения. Но ни насмешки, ни уговоры, ни серьезные доводы, ни попытки развлечь не могли изменить ее желания уйти в монастырь. «Помню, – рассказывала впоследствии матушка, – что сижу я в театре, а руки в кармане перебирают четки». В конце концов, видя, что родственники не хотят отпустить ее, осенью 1889 года княжна Тамара ушла из дому и уехала в монастырь. Посылались телеграммы, письма, начались новые уговоры, но ничто уже не могло вернуть Тамару, она навсегда осталась в обители.

Молодая послушница жила под непосредственным руководством игумении Ювеналии, которая стала для нее не только духовной матерью, но и заменила родную, недавно потерянную.

Старица поместила ее в своей келье, взяла под строгую опеку и хранила ее как некую голубицу «паче зеницы ока», приучая постепенно к разным послушаниям: клиросному, канцелярскому и прочим, прозревая, очевидно, в способной и энергичной новой насельнице обители свою будущую преемницу.

Двенадцать лет прожила Тамара под попечением старицы Ювеналии и за это время успела принять рясофор, а в 28 лет – мантию, по настойчивому желанию Преосвященного Флавиана, экзарха Грузии, лично постригавшего ее с именем Ювеналии.

Молодая монахиня думала до конца жизни не разлучаться с духовной матерью, но «человек предполагает, а Господь располагает»... В 1902 году игумения Ювеналия-старшая была переведена в Москву и назначена настоятельницей Рождественского монастыря, а Ювеналия-младшая – игуменией Бодбийского монастыря. Таким образом, еще совсем молодой, матушка становится игуменией монастыря святой равноапостольной Нины – монастыря, в котором к тому времени подвизалось около 300 сестер и окормлялись две женские школы, одна из которых давала знания на уровне епархиального училища.

Значительное влияние на матушку в те годы оказал святой праведный Иоанн Кронштадтский – примером благодатного настроения, а главное, молитвенным общением и наставлениями, немало способствующими развитию в ней ревности по Бозе. Еще в 1892 году он образно предрек ей игуменство в трех обителях, надев на молодую послушницу Тамару три наперсных креста. Как рассказывала об этом впоследствии сама матушка: «На мой счет тогда все говорили: “Значит быть тебе игуменией, и понесешь три креста”, – что действительно спустя много лет и случилось: мне пришлось быть настоятельницей трех обителей и, таким образом, подъять три тяжелых подвига». Кронштадтский пастырь более чем за двадцать лет предрек матушке и пострижение в схиму.

Не только батюшка Иоанн, но и другие высокие духовные лица ценили матушку за ее серьезность, деловитость, строго церковное православное направление и безукоризненную монашескую жизнь. Митрополиты Флавиан (Городецкий), Владимир (Богоявленский), Макарий (Невский), старцы – игумен Герман (Гомзин), иеросхимонах Анатолий Оптинский, Алексий Зосимовский и другие знали ее и относились к ней с глубоким уважением.

Но главным покровителем и, так сказать, идеалом в жизни матушки явился преподобный Серафим Саровский. Когда юной послушницей Тамара пришла в обитель, игумения Ювеналия (Ловенецкая) подарила ей книгу «Сказаний» о жизни и подвигах еще не прославленного во святых старца Серафима, и с тех пор матушка возымела к нему необыкновенную любовь и духовное усердие. За много лет до игуменства снился ей сон: «Бежит батюшка Серафим навстречу ей и игумении Ювеналии по какому-то длинному коридору и, поравнявшись с ними, отделяет друг от друга, подняв правую полу своей мантии, и, кланяясь, говорит: «Матушка игумения, благослови». Наша матушка ужасно испугалась и изумилась, как святой старец так величает ее, еще молоденькую послушницу. Думая, что батюшка ошибся, она указала на старицу Ювеналию со словами: «Вот матушка», – а он снова отделил ее мантией и, кланяясь, тихо повторил: «Матушка игумения, благослови».

Эти сном преподобный Серафим за двенадцать лет предрек ей игуменство.

19 июля 1903 года, как известно, состоялось открытие мощей преподобного. Матушка сама не могла быть на торжестве, а отправила в Саров свою монахиню Агнию с тем, чтобы та помолилась за всю обитель у раки новоявленного чудотворца. Посланная с усердием исполнила поручение и привезла икону преподобного Серафима, от которой произошло много поразительных явлений. Это была совсем простая деревянная иконка, похожая на множество подобных икон, но матушка говорила: «Я бы ее из тысячи икон узнала». Она никогда не расставалась с иконой преподобного, всегда и особенно ее хранившего.

Однажды, на обратном пути после поездки в Тифлис по делам обители, на экипаж, в котором ехала матушка и ее спутницы, напали вооруженные горцы. Как только поднялась стрельба, матушка вынула находившуюся на ее груди икону преподобного Серафима и громко с дерзновением стала взывать: «Преподобне отче Серафиме, спаси нас». Подоспевший на помощь отряд солдат-казаков обнаружил карету, изрешеченную пулями, убитых и раненых из тех, кто сопровождал матушку, но ни она сама, ни ее спутницы не пострадали. Это произошло 27 ноября / 10 декабря 1907 года в день празднования иконы Божией Матери «Знамение».

Через десять дней после этого удивительного события Указом Святейшего Синода матушка была переведена из любимого ею Бодбийского монастыря в Москву и назначена настоятельницей Покровской общины.

Но жизнь в столичной обители тяготила ее, и духовный поиск привел матушку в июне 1908 года в уединенный Царский скит недалеко от Сарова, приписанный к Серафимо-Понетаевскому монастырю. Она желала быть ближе к угоднику Божию Серафиму и под его покровом предаться монашескому подвигу. Молясь однажды перед чудотворной иконой «Знамение» Серафимо-Понетаевской, дабы Преблагословенная утвердила

ее в скиту, матушка услышала как бы глас от Самой Царицы Небесной: «Нет, ты здесь не останешься, а устраивай сама скит не только себе, но и другим». Это повторилось трижды. Событие заставило ее обратиться за советом к известному духовнику – «всероссийскому» старцу Алексию Зосимовскому. «Просила его молитв и вразумления в моей тяжкой жизни. Временами крест кажется непосильным...» – так писала об этом периоде жизни матушка своему духовнику владыке Гермогену (Долганову). «Царица Небесная Сама и место изберет, и средства даст, и духовно устроит. Ты будешь только служкой, орудием...» – таков был ответ старца Алексия.

Удивительно, что когда матушка вернулась от старца в Москву, ее ожидало неожиданное дело: управление Рязано-Уральской железной дороги вступило в переговоры с Покровской общиной, предлагая для нужд железной дороги купить у общины участок лесной дачи, находившейся в Подольском уезде близ станции Востряково. Обследование этой лесной дачи, которую матушка никогда до тех пор не видела, привело к желанию строить скит именно на этом месте. «Места этого я ни за какие деньги не уступлю, оно нам даровано Высочайше», – писала матушка.

С явной помощью Божией окончились переговоры с железной дорогой, окончательно отказавшейся от покупки участка. С явной помощью Божией появились и средства для строительства. Поблагодарив Господа за помощь и испросив благословение у преподобного Серафима, матушка начала устройство скита.

Знаменательно, что закладка скита состоялась 27 июля / 9 августа 1910 года в канун празднования в честь иконы Божией Матери «Умиление» и памяти апостола Прохора (мирское имя преподобного Серафима Саровского). Строился скит с июля 1910 по сентябрь 1912 года. Все планы о внешнем и внутреннем его распорядке матушка поверяла своему «высокому духовному другу» – основательнице Марфо-Мариинской обители великой княгине Елисавете Феодоровне, от которой получала поддержку и одобрение.

Большое сочувствие к начатому делу проявил также митрополит Владимир (Богоявленский), сам выразивший желание освятить новосозданную обитель, что и совершилось 23 сентября / 6 октября 1912 года.

Во время торжества, святитель сказал: «Я считаю себя счастливейшим из людей, потому что Господь привел мне освятить чудный храм и побывать в уголке, напоминающем земной рай. Храм ваш к Богу зовет, а от скита веет таким благодатным миром и спокойствием, что душа радуется, забывая все горечи и невзгоды».

Эти слова послужили как бы заветом для матушки, прилагавшей все старания к тому, чтобы создать для сестер обстановку, при которой им легко было бы спасаться о Господе и приобретать мир и радость «о Дусе Святе».

Матушка стала внимательно следить за жизнью скитянок, часто проверяя и показывая во всем пример строгого пустынножительства. Свою горячую любовь к Спасителю и иночеству она вскоре запечатлела принятием схимы, на что решилась не по собственной воле, а по совету старцев, признавая пострижение в великий ангельский образ высоким для себя и несовместимым с настоятельским послушанием.

21 сентября/4 октября 1916 года, в день памяти святителя Димитрия Ростовского, по благословению митрополита Московского и Коломенского Макария (Невского) состоялся постриг матушки в великую схиму, давший ей силы, по милости Божией, понести впоследствии многие испытания.

Нива духовного окормления скита была уготована епископу Серпуховскому Арсению (Жадановскому; 1874–1937), бывшему наместнику кремлевского Чудова монастыря – священнослужителю в пятом поколении, одному из сонма новомучеников последнего времени, человеку высокой духовности, мудрости и чистоты. Большинство скитянок были его духовными чадами. С осени 1918 по 1919 год владыка Арсений со своим духовным другом архимандритом Серафимом (Звездинским; †1937), будущим епископом Дмитровским и священномучеником безвыездно жили в скиту в полузатворе. Матушка Фамарь, которую владыка называл своим ангелом-хранителем, приняла все меры по ограждению их от всяческих душевных и телесных невзгод. Близ скита была построена киновия с домовой церковью преподобного Арсения Великого, в которой затворники ежедневно в течение полутора лет совершали Божественную литургию, занимались науками и церковным творчеством, имея возможность отдыха и духовной поддержки уже со стороны матушки, достигшей возраста совершенства.

Просуществовав двенадцать лет, в 1924 году скит разделил судьбу многих православных обителей того времени – был закрыт большевиками. С этого момента начинает существовать монастырь в миру, под видом артели, изготавливающей стеганые одеяла. Матушка, 10 сестер и иеромонах Филарет (Постников) – 12 человек, «по числу апостолов Христовых», поселились недалеко от Москвы, в Перхушкове, где продолжили свой монашеский подвиг.

В 1931 году подвижниц вместе с матушкой арестовали, последовали тюремное заключение и ссылка в Сибирь. Вынести тюрьму и годы ссылки за 200 верст от Иркутска матушке помогали вера и упование на милосердие Божие. «Я рада, что чаша моих испытаний мне досталась сильнее моих деток. Так и должно быть... Всё, что за годы случается, вся жизнь, – разве это не чудо?!» – писала она из Сибири.

Благодаря ходатайству ее брата Константина Александровича Марджанишвили (1872–1933), известного режиссера и реформатора театра, ссылка матушки закончилась весной 1934 года. Вернувшись, она поселилась в маленьком домике около станции Пионерская Белорусской железной дороги. К этому времени схиигумения Фамарь была уже тяжело больна туберкулезом. Умирала она среди близких людей, поддерживаемая их любовью. За несколько дней до ее кончины художник Павел Дмитриевич Корин закончил портрет, хорошо известный нашим современникам и находящийся ныне в его доме-музее.

Матушка скончалась 23 июня 1936 года. В этот день празднуется память всех Сибирских святых, среди которых причисленный к лику святых в 2000 году ее первый «незабвенный» духовник – священномученик Гермоген (Долганев; † 1918). А сороковой день ее кончины (1 августа) пришелся на память преподобного Серафима Саровского, который, очевидным образом, и по смерти не оставил матушку. Отпевал ее на дому владыка Арсений (Жадановский).

Схиигумения Фамарь покоится на Введенском (Немецком) кладбище в Москве. Каждый год в Неделю жен-мироносиц на день ее Ангела и 23 июня в день кончины служатся панихиды, приезжают ее почитатели.

В наше время начало монашеской жизни в возобновленном скиту было положено 27 января 2000 года, в день празднования святой равноапостольной Нины, которой посвящен нижний придел Знаменского храма. По благословению Его Высокопреосвященства Ювеналия, митрополита Крутицкого и Коломенского, Управляющего Московской епархией, в скит перевели несколько сестер из Коломенского Ново-Голутвина монастыря. К этому времени в скиту сохранились половина зданий в полуразрушенном виде, еле угадывалась былая красота храма, построенного великим русским архитектором А.В. Щусевым. С Божией помощью и привлечением усилий многих людей ансамбль уникального монастыря Подмосковья был воссоздан.

22 декабря 2016 года в Патриаршей резиденции города Тбилиси, под председательством Католикоса-Патриарха всея Грузии Илии II состоялось заседание Священного Синода Грузинской Православной Церкви, в ходе которого схиигумения Фамарь (Марджанишвили) была канонизирована и причислена к лику святых преподобных.

Круглый стол «"Подвиг в духе Христовом": сохранение традиций монашества в условиях гонений ХХ века»

«Поминайте наставников ваших»: страницы истории Зачатьевского монастыря в ХХ веке

Игумения Иулиания (Каледа), настоятельница Зачатьевского ставропигиального женского монастыря Москвы

Ваше Высокопреосвященство, Ваши Преосвященства, досточтимые отцы, всечестные матушки игумении, дорогие братия и сестры!

Апостол Павел в своем Послании к Евреям говорит: Поминайте наставники ваша, иже глаголаша вам слово Божие: ихже взирающе на скончание жительства, подражайте вере их (Евр. 13:7). Вчера мы уже слышали множество удивительных докладов и сообщений о наших подвижниках и сегодня еще поделимся своими впечатлениями, своими воспоминаниями о тех, кто был до нас, кто нес нам слово истины, и кому мы по мере своих слабых сил пытаемся подражать или, точнее сказать, стараемся у них учиться.

Мне хотелось совсем кратко рассказать о страницах истории нашего монастыря, связанных с трагическими событиями прошлого века. Вчера в одном из докладов уже упоминали об игумении Марии, последней нашей настоятельнице, и ее важной роли в подготовке документов Собора 1917–1918 годов. Когда в 1923 году монастырь закрыли, игумения Мария собрала всех сестер около чудотворной иконы Божией Матери «Милостивой», которая сейчас находится у нас в соборе. Отслужили последний молебен, и матушка с сестрами, взяв эту икону и ряд других святынь, пришли в храм Илии Пророка, что в Обыденском переулке. Там настоятельница обратилась к сестрам с прощальным словом и сказала, что больше не может быть им игуменией и поручает их Небесной Игумении, Матери Божией. В знак передачи игуменской власти матушка Мария поставила игуменский посох к этой иконе.

Сама матушка очень быстро скончалась, а сестры, по любви к Царице Небесной и к обители, никуда не разошлись: все, кроме тех, кого отправили в ссылку, приютились в близлежащих переулках, в подвальчиках и, претерпевая многие лишения, жили здесь, проходя послушания в Обыденском храме. Часть сестер жили буквально на том месте, где мы с вами сейчас находимся, где построен Центр оперного пения Галины Вишневской, это монастырская земля.

Здесь жил последний духовник сестер, протоиерей Михаил Ивановский, и пока он был на свободе, окормлял сестер, помогая им пережить те трудные дни. Отправленный в ссылку, он тяжело заболел. Незадолго до кончины отец Михаил написал в письме сыну Георгию: «...получаю 600 грамм хлеба на два дня. Ну и почти весь съедаю на первый день, а на другой живу без хлеба. Все-таки как-то надо существовать, и вот существуешь. Вот когда пришло время терпения, смирения, покорности воле Божией. И только сейчас Господь испытывает меня. Вот только теперь Господь может видеть, искренне ли я говорил ранее, и теперь говорю: “Да будет воля Твоя, а не моя. Помоги мне, Господи, чтобы эти слова были не лицемерны, а искренни, а также мои слова: слава Богу за всё!”»

Отец Михаил и сестры монастыря искали воли Божией, они стремились действительно предаться в волю Господа. Сохранились люди, которые их знали, помнят, и когда просишь их поделиться своими воспоминаниями, все почти в один голос говорят: «Они такие тихие были, такие мирные, так с ними было хорошо!» Сестры мало что говорили, но действительно от них исходил этот мирный дух, который не только им помогал существовать и выжить в тех условиях, но помогал и очень многим мирянам, которые здесь жили и тоже ходили в Обыденский храм.

Потихоньку сестры уходили в путь всея земли. Промыслительно, что последнюю насельницу монастыря, схимонахиню Нину, скончавшуюся в 1984 году, отпевали в день «Милостивой» иконы Божией Матери. Матерь Божия позаботилась о ней. Как тогда, так и сейчас Матерь Божия является нашей Небесной Игуменией, нашей Небесной Покровительницей, и всё, что делается в монастыре, – делается предстательством Царицы Небесной. Мы просим у всех молитв, чтобы Господь укрепил нас, чтобы подвиг наших новомучениц, наших исповедниц помогал нам идти в Царствие Небесное по стопам Христа, исполняя Его заповеди.

...Вчера отец Алексий, наместник Данилова монастыря, рассказывал о духовниках Даниловской обители и упомянул об удивительном старце, отце Павле (Троицком). Я позволю себе немного дополнить его рассказ. Отец Павел – это, наверное, один из последних старцев ХХ века – таинственный старец, если можно так сказать.

В миру его звали Петр Васильевич Троицкий, родился он 11 января 1894 года в селе Тысяцкое Новоторжского уезда (ныне это Кувшиновский район Тверской области). Вполне возможно, что где-то вблизи этих мест прошли и последние годы его земной жизни и где-то здесь покоятся его останки. Еще при жизни старца его пытались отыскать вблизи Кувшинова его духовные чада, поскольку однажды от него пришла телеграмма с кувшиновским штемпелем, но не преуспели.

Его отец – Василий Иосифович Троицкий – был священником и служил в Христорождественской кладбищенской церкви Торжка. В семье было трое сыновей и дочь. Старший сын Михаил со временем стал протоиереем, вторым сыном был Петр – иеромонах Павел, а третьим – Александр, впоследствии – епископ Вениамин (Троицкий). Известно, что Петр Троицкий окончил Тверскую духовную семинарию и поступил в Петроградскую духовную академию, но после окончания первого курса был призван на военную службу. Окончив 2-ю Московскую школу подготовки прапорщиков пехоты, в мае 1917 года был назначен в 57-й пехотный запасной полк в Твери, откуда был переведен в Вязьму. В боевых действиях мировой и гражданской войн он участия не принимал, хотя с 1918 по 1923 год служил в Красной Армии, но в должности делопроизводителя в Твери. После демобилизации принял постриг в московском Даниловом монастыре и вскоре был рукоположен в сан иеромонаха, проходил послушания регента и духовника. Уже в те годы многие люди, знавшие иеромонаха Павла, окормлявшиеся у него, отмечали его особый дар духовной рассудительности.

Как и прочую братию, как многих христиан в то время, его арестовали. В 1929–1933 годах он находился в ссылке в Казахстане. 7 июня 1939 года был вновь арестован. Отбывал наказание в Ивдельлаге. В лагере, согласно документам, он скончался. И в середине прошлого века многие, знавшие отца Павла, молились об упокоении его души. Но на самом деле отец Павел не скончался. С помощью близких людей он как-то вышел из лагеря и затем фактически ушел в затвор, о своем существовании никого специально не извещая. Был узкий круг людей, с кем отец Павел вел переписку.

Именно в этот самый таинственный период его жизни и происходит его заочное знакомство сначала с протоиереем Всеволодом Шпиллером, а затем и с другими московскими священнослужителями и мирянами. Известно около четырехсот писем отца Павла к духовным чадам. В этих письмах обращавшиеся к отцу Павлу находили точные ответы на волновавшие их вопросы, будь то внутренние смятения или внешние затруднительные обстоятельства. Часто бывало и так, что ответы приходили в тот же день или еще до того, как были отправлены письма с вопросами. Благодаря духовному руководству иеромонаха Павла, священнослужители получали большую пользу. Впоследствии многие духовные чада отца Павла сами стали мудрыми наставниками для нового поколения душ, жаждущих пути Божия.

Меня, грешную, Господь тоже сподобил с ним переписываться. Я могу свидетельствовать о том, что отец Павел действительно был великий старец. Для него самым главным была воля Божия. Он всегда искал воли Божией и всех своих пасомых призывал следовать ей. Следовать послушаниям, точно исполнять послушание. Как писал он в одном из писем: «Будешь слушаться, ангелы будут петь на душе, а не будешь слушаться, – и трудно тебе будет в жизни». Во всех своих письмах он прямо указывал: есть воля Божия на что-то или нет воли Божией. Причем иногда он писал об этом, как бы извиняясь, что он, может быть, причиняет кому-то боль, расстраивает кого-то, но – «что я могу сделать, если такова воля Божия?» Он был очень сильный молитвенник. Я расскажу один случай, связанный непосредственно со мной, с моей жизнью. Я работала в то время в детской реанимации и один раз по неосторожности не заметила момент остановки сердца у ребенка. Буквально какие-то секунды прошли, но исправить что-то было уже поздно. Сердце «завели», оно начало работать, но погибла кора головного мозга. Бедный этот ребенок стал хуже животного. Он ничего не понимал, на энцефалограмме была прямая линия. Мальчику было лет двенадцать, он поступил к нам после операции по поводу аппендицита, с перитонитом. Я очень переживала, написала письмо отцу Павлу, попросила его молиться. И вдруг, через три недели после того, как произошла остановка сердца, после того, как три недели была прямая линия на энцефалограмме, – ребенок встал, начал ходить, разговаривать. И продолжал дальше нормально жить. Было советское время. Врачи не могли понять, что произошло, многие даже студентов приводили и рассказывали о таком необыкновенном случае...

Последние годы своей жизни отец Павел жил строгим отшельником, подобно своему Небесному покровителю. Известно, что он скончался в 1991 году, в первой декаде ноября, не дожив двух месяцев до своего 98-летия. Но ни точной даты смерти, ни места его захоронения не знает никто. Следуя завету преподобного Павла Фивейского, он запретил кому-либо сообщать об этом...

Отец Павел всё видел, ему Господь очень многое открывал, и, благодаря его молитвам, благодаря его предстательству, благодаря его любви было намного легче жить на белом свете. Когда есть человек, который тебе прямо скажет: есть воля Божия или нет воли Божией, – намного легче. Мы не сомневаемся, что отец Павел сейчас в Царствии Небесном, он молится за всех нас, и его молитвы нас укрепляют и помогают нам.

История Псково-Печерского монастыря в ХХ веке – свидетельство державного Покрова Божией Матери над Россией

Архимандрит Тихон (Секретарев), наместник Свято-Успенского Псково-Печерского мужского монастыря

Благословите, Ваше Высокопреосвященство, Ваши Преосвященства, всечестные отцы игумены, матушки игумении, братия и сестры. От лица Высокопреосвященнейшего Евсевия, митрополита Псковского и Порховского, Свято-Успенского мужского Псково-Печерского монастыря священноархимандрита, молитвенно желаем всем нам, участникам XXV Международных Рождественских образовательных чтений духовной пользы от прослушивания докладов и общения.

Мой доклад называется «История Псково-Печерского монастыря в ХХ веке – свидетельство державного Покрова Божией Матери над Россией». Во вступлении приведу размышления погребенного в Богом зданных пещерах Печерского монастыря митрополита Вениамина (Федченкова) о причинах революции в России 1917 года. По его словам, причиной революции было отпадение от православной веры практически всех слоев населения России. Интеллигенции, дворянства, армии. В русской армии после отречения от престола царя Николая Второго, ныне святого страстотерпца, ко святому Причащению стали приступать только желающие. Они составили примерно одну треть военнослужащих. Из этого можно сделать вывод (с определенной статистической погрешностью), что и в России в целом только 30 % населения были верующими. Потеря веры у 70 % повлекла за собой страшные потрясения в стране, да и во всем мире. По словам митрополита Вениамина, в Церкви не хватало святости.

Утешительным событием для всех верующих людей России было явление в 1917 году 2 марта (15 марта по новому стилю) чудотворной иконы Божией Матери, именуемой «Державная», в селе Коломенском под Москвой. В Свято-Успенском Псково-Печерском монастыре в названное время было непросто. В окрестностях бесчинствовали банды дезертиров с фронта, часто они заходили и в монастырскую ограду, в монашеские кельи с целью грабежа и разбоя. Из пулемета, например, сбили двуглавого орла над Святыми вратами обители. В 1920 году по Тартускому мирному договору город Печоры, а с ним и Псково-Печерский монастырь, на целых двадцать лет стал территорией буржуазной Эстонской республики, что сохранило его от полного разорения и уничижения. Пресвятая Богородица «Державная» передвинула границу России, чтобы сохранить Свой удел, и выполнила Свое обещание: «Я не оставлю места сего».

В 1920 году игуменом Псково-Печерского монастыря был назначен иеромонах Иоанн (Булин). Он управлял монастырем до 1932 года, уже в сане епископа. При нем в обитель из Европы стали приезжать представители первой волны эмиграции. Среди них философ Иван Ильин, писатель Иван Шмелев, этнограф Леонид Зуров и другие. В составе братии были и бывшие военнослужащие Белой армии. В названный период начал духовно окормлять братию и паломников старец Симеон (Желнин). В 1935 году в Псково-Печерском монастыре была открыта духовная семинария, которая продолжала свое делание до 1940 года. Главным знамением милости и Покрова Державной Богородицы был праздник Успения Божией Матери 28 августа с многолюдным крестным ходом вокруг обители.

В 1940 году город Печоры вновь входит в состав России, в то время СССР. Начались попытки закрытия монастыря, но Великая Отечественная война помешала этим планам. Братии монастыря в военный период было немного, чуть более десяти человек, во главе с престарелым игуменом Павлом (Горшковым). В обители совершалось богослужение, оказывалась посильная помощь военнопленным и престарелым, поддерживалась в народе вера в победу. Знамениями милости и заступничества Державной Божией Матери можно считать сохранение храмов и зданий обители от полного разрушения при авианалетах весной 1944 года. Старец Симеон (Желнин) с братией, рискуя своей жизнью, не дал немцам вывезти из Успенского собора чудотворные иконы Божией Матери «Успение», «Умиление» Псково-Печерскую и другие образы.

После освобождения Печор от немецко-фашистских захватчиков 11 августа 1944 года, в обители начались восстановительные работы. В состав братии вошли многие участники Великой Отечественной войны, которые благодаря Державной Покровительнице обители Пресвятой Богородице и своему мужеству отстояли Псково-Печерский монастырь в годы хрущёвских гонений. По снятии Хрущева 14 октября 1964 года со всех государственных постов, в праздник Покрова Божией Матери, из монастыря в течение нескольких лет на Святую Гору Афон в критический период для Русского Свято-Пантелеимоновского монастыря были направлены 15 печорских монахов. В настоящее время в Ксилургу подвизается иеромонах Мартиниан, прибывший на Святую Гору Афон из нашего монастыря в 1976 году. Неслучайно в 2002 году игумен Афонского Ватопедского монастыря Ефрем принес в обитель список чудотворного образа Богородицы «Всецарица». В настоящее время от названной иконы Божией Матери совершаются чудеса исцелений духовных и телесных.

Необходимо назвать несколько имен подвижников Богородичной обители послевоенного периода: Святейший Патриарх Московский и всея Руси Пимен (Извеков), наместник Псково-Печерского монастыря с 1949 по 1954 год; архимандрит Алипий (Воронов), наместник обители с 1959 по 1975 год; его помощник, архимандрит Нафанаил (Поспелов); келарь – архимандрит Иероним (Тихомиров); братский духовник – схиархимандрит Агапий (Агапов); регент братского хора архимандрит Феофан (Молявко); уставщик – иеродиакон Анатолий (Семенов). Все перечисленные – участники Великой Отечественной войны, которых Бог сохранил, а некоторые из них были и исповедниками, пострадавшими за веру православную в трудные годы ХХ столетия.

Например, архимандрит Феофан (Молявко). Он был рукоположен во диаконы и пострижен в монашество в 1937 году в Тверской епархии. Совершивший его постриг иеромонах не дал отцу Феофану молитвенного правила, что его очень смущало. Он пошел к известному старцу, жившему на берегу Селигерского озера, за разрешением своего недоуменного вопроса. Подходя к келье старца, с которым он никогда в жизни не встречался, услышал его громкие слова, обращенные к келейнику: «К нам идет иеродиакон Феофан. Посади его в лодку, забери весла и оттолкни ее от берега». От таких слов отец Феофан испугался, так как не умел плавать. Келейник поступил с иеродиаконом Феофаном по указанию старца. Прошло несколько дней, и иеродиакон Феофан был арестован и приговорен к десяти годам лагерей. В 1942 году в лагере под Ярославлем, где находился отец Феофан, был страшный голод. Он молился Божией Матери о спасении от голодной смерти. Вдруг его вызывает руководитель шпаны, которая практически управляла лагерем, и поручает ему быть сторожем комнаты, где хранили хлеб, сказав: «Сам кушай сколько хочешь, но без нашего указания никому не давай ни крошки». Так и пережил отец Феофан голод заступничеством Богородицы «Державной». В конце 1943 года его вызвал начальник лагеря и спрашивает: «Малявко, ты поп?» – «Нет, – отвечает отец Феофан, – я диакон». – «Ты свободен». На что отец Феофан отвечает: «А мне и здесь хорошо». Начальник стукнул кулаком по столу и приказал: «В 24 часа чтобы тебя в лагере не было!»

Иеродиакон Феофан, освободившись из мест заключения, приехал в Ташкент, где работал в военном госпитале, а весной 1944 года его взяли на фронт, в пехоту. Отец Феофан дошел до Будапешта, где встретил день великой Победы. Помню, на мой вопрос, какова была первая мысль, когда он узнал о Победе, отец Феофан ответил: «Не мог поверить, что остался жив». Действительно, в пехоте солдат выдерживал только два боя: или его ранило, или он погибал. Божия Матерь «Державная» сохранила отца Феофана для Псково-Печерской обители, он был бессменным регентом братского хора и братским духовником до своей блаженной кончины в 2001 году.

С 70-х годов ХХ столетия, вплоть до перехода в вечность в 2006 году, старец архимандрит Иоанн (Крестьянкин) осуществлял духовное руководство братией Псково-Печерского монастыря. И его наставление: главное в духовной жизни – вера в Промысл Божий и рассуждение с советом – является для всех насельников Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря духовной опорой в наступившем XXI веке. Возвращаясь к словам митрополита Вениамина (Федченкова) о потере веры в русском народе в начале ХХ века, интересно наставление отца Иоанна, уже в конце прошлого столетия: «В настоящее время нужно из пустыни выйти, чтобы поддержать веру в народе».

Отец Иоанн очень почитал Божию Матерь, великий чудотворный образ, именуемый «Державная». В 2007 году по благословению старца была написана мера в меру названная икона Царицы Небесной и помещена в древнем Успенском соборе. Накануне дня памяти «Державной» иконы Богородицы и в самый праздник 15 марта в нашей обители совершается крестный ход с полиелеем и чтением Акафиста. В этом юбилейном году явления «Державной» иконы Божией Матери, на малой вечерни будет добавлено пение древнего акафиста «Радуйся, Невеста Неневестная», потому что старцы обители советовали совершать службу в честь «Державной» иконы Богородицы подобно празднику Благовещения. В добавление к размышлению об уроках столетия считаю важным напомнить следующее наставление преподобного Силуана Афонского: «Подобно тому, как важно в Церкви сохранить апостольское преемство, так важно в монастырях сохранить жизнь по совету». Благодарю за внимание.

Мученичество и монашество

Игумен Петр (Мажетов), настоятель Свято-Косьминской мужской пустыни (Екатеринбургская митрополия)

Сегодня, когда Церковь в России обладает необычайной, а возможно, беспрецедентной в истории свободой, трудно с дерзновением говорить о священномучениках. Совесть не позволяет легко проводить какие-либо параллели с нашим временем. Но в то же время, именно нынешнее духовное благоденствие в России обязует нас с благодарностью почтить христианский подвиг исповедников и мучеников достойным рассуждением. Наше поколение можно уподобить тем детям праведного Иова Многострадального, которые родились уже после перенесенного им страдальческого подвига Богооставленности. Наше время является благословенным венцом священных мучений наших соотечественников. Здесь можно перефразировать библейское изречение: родители вкушали кислый виноград, детям же досталась медовая сладость на устах (см. Иер. 31:29).

Не будем перечислять святые имена и подвиги мучеников, об этом написано множество книг и монографий. В нашем докладе мы хотели бы указать на то, что в период благоденствия Церкви именно монашество являет собой мученичество в мирное время.

Апостол Петр дерзновенно заверял своего Божественного Учителя, что положит душу свою за Него. И действительно, в Гефсиманском саду он проявил необычайное мужество, бросившись с ножом на отряд вооруженных римских воинов. Но доблестная брань против плоти оказалась неугодна Спасителю, ибо порочило имя ученика Христова. Когда же Петр был призван на путь смиренного Христова исповедничества, то испугался голоса простой служанки. Отметим тот факт, что не возвышенное исповедание: Ты – Христос, Сын Бога живого (Мф. 16:16), не созерцание Фаворского света, и даже не дарованная власть над демонами и морской стихией послужили началом апостольского служения. Апостольское призвание: Паси агнцы Моя (Ин. 21:15– 17), завершившееся мученичеством, апостол Петр услышал только после того, как по малодушном отречении сокрушился духом. Так и в монашеском призвании, которое по сути является апостольским, благодать мученического самопожертвования монах стяжевает после болезненного опыта сокрушения духа. Решимость, именно та решимость, о которой говорил преподобный Серафим, должна проявиться в выборе пути Христова смирения. Много званных, но мало бывает тех избранных, которым по сердцу этот тесный путь. Возродитель монашества в ХХ веке в Греции старец архимандрит Эмилиан (Вафидис) говорит: «Об одном неизменном свойстве монашества мне бы хотелось сказать сразу, свойстве, которое пробуждает все существо человека, посвятившего себя монашеству. Я имею в виду сознание мученика, желание пострадать, претерпеть, принести себя в жертву, даже умереть из любви к Богу и тем самым проявить сокровенные устремления своей души к Богу»¹⁶⁹. Комментируя слова старца игумена, мы можем сказать, что человек прибегает к монашеству для того, чтобы стать мучеником через многие труды, болезни, слезы, терпение.

На Святой Горе вступающему в монастырь послушнику говорят: «многих тебе терпений». Ибо в самом благоустроенном монастыре, рядом с опытным в духовной жизни игуменом, при налаженном образе жизни монах будет испытывать борения со скорбями, трудами, невидимыми ударами от помыслов, страстей, бесов и даже людей. Но все это монах начинает постигать как следствие присутствия огня Божественной любви в своем сердце и жажду этого Божественного огня, которую можно утолить только вольным претерпеванием страданий.

Как известно, основой христианского подвига является смирение. Чем глубже выкапывается основание, тем выше можно возвести строение духовной жизни. Смирение же приобретается многими скорбями. Это не только труд молитвы, томление на ночных бдениях, посты и труды послушаний. На все это настраивается юноша, идя в монастырь. Это еще не мученичество. Подвигом мученичества можно назвать тот этап монашеской жизни, когда человек сталкивается с тем, что никак не ожидал, хотя это и не видно для посторонних внешних взглядов. Например, ревностного и целомудренного юношу – будущего старца Иосифа Афонского – постигла восьмилетняя непрекращающаяся блудная брань, которая так сокрушила его дух и смирила его сердце, что, как говорил он сам: «Я из льва превратился в ягненка». Затем последовало и другое испытание: старец Иосиф стремился к уединенной молитвенной жизни, к которой естественно должен стремиться всякий монах, но столкнулся с презрением, осуждением и клеветой от монахов, живущих рядом, что продолжалось много лет.

Человек, приходя из мира в монастырь, неизбежно несет на себе печать мирского мудрования. Он имеет мирское понимание о пути к Богу, о молитве, и, конечно же, о смирении. В его сердце создана привлекательная картина духовной жизни. Когда же начинается настоящий духовный подвиг, то картина разрушается. Но она разрушается не как падающее со стены изображение в дорогом багете, а как сдираемая с мученика кожа. И вот здесь опять монашество и мученичество являют один и тот же духовный феномен страдания и исповедничества ради Христа.

В нашем докладе мы не предполагали говорить о монашеских страданиях, связанных с духовным неустройством монастыря, хотя и это порой имеет место. Не говорим о страданиях, неизбежных при устремленности монаха жить несообразной со своим призванием жизнью, например, – чрезмерная устремленность к пастырскому или миссионерскому служению, на которые монахи призываются только по особому Божественному домостроительству.

В нашем слове мы хотели бы немного раскрыть дух Христов, а значит дух мученичества в условиях монастырской жизни – самом естественном и «законном» образе жизни монашествующих.

Одним из самых болезненных орудий пыток монашеской жизни является – свобода. Это то жало в плоть (2 Кор. 12:7), которое дано иноку, – свободное произволение понуждать себя к подвижничеству. Если мученики были невольно связываемы своими гонителями и палачами, то в духовно благоустроенной монашеской обители монах связует себя сам. Побудительными причинами к подвигу не являются посторонние взгляды или только требования игумена. Если это так, то монах еще в младенческой мере своего духовного возраста. Человек решается на монашеское мученичество и на само послушание своему старцу или игумену, влекомый огнем Божественной любви, которая рождается и приумножается на уединенном монашеском правиле, совершаемом преимущественно в ночной тишине. Огонь благодати поддерживается и охраняется послушанием своему духовному руководителю – игумену.

Как говорил нам один опытный старец – настоятель афонского монастыря: «Если мои братия делают с усердием ночное правило, которое я каждому из них устанавливаю, то я за них спокоен. Христос их воспитывает». Добавим от себя: Христос их воспитывает, как воспитывал апостолов во дни Своего земного присутствия с ними и после Своего Вознесения, готовя к мученичеству.

Здесь раскрывается отличие монастыря от армии, отличие монашеских отношений от армейских. В армии младший беспрекословно слушается старших чинов, и основой всех приказов является внешняя необходимость. В то время как в монашеской общине – как в семье – происходит взаимная зависимость друг от друга. В то время как послушник слушается словесных благословений и советов игумена, и так постигает волю Божию, игумен призван к непростой задаче постигать волю Божию о своих чадах, слыша и чувствуя внутренний сердечный мир братьев обители, и через это оставаться перед Богом таким же монахом-послушником. При этом внешние – хозяйственные и экономические нужды монастыря – безусловно, уходят на второй план, уступая первенство основополагающей цели монашеской культуры – созиданию личности во Христе. Это неизменно сопряженно с духом готовности на повседневное мученическое самопожертвование. Хотим отметить, что без разумного дарования определенной нравственной свободы своим чадам, игумену не удастся развить в них силу нравственного самоопределения и духовной зрелости личности.

У многих может возникнуть недоумение, как сочетается монашеское послушание и монашеская свобода. Позволим себе здесь рассмотреть три этапа, которые имеют отношение к осознанию понятия «свобода» в рамках монашеского возрастания человека. Акцент на понятии «монашеская свобода» здесь весьма актуален, так как благоугодная жертва Богу приносится, согласно с чином пострига, – «вольным своим разумом, вольной своей волею... но не от некия нужды или насилия». Монах – мученик свободы, собственного произволения и совести. Итак.

1.  Игумен, принимая послушника, призван помочь человеку увидеть, познать, осознать свои духовные запросы и чаяния. Понять свою духовную меру и свой духовный потенциал.

2.  Осознав свое призвание, человек, пришедший в монастырь, должен научиться раскрывать свои духовные способности сообразно с призванием Божиим, сообразно со своими личностными качествами, не нарушая при этом единства монастырского братского духа. Здесь происходит стяжание своей души в терпении (см. Лк. 21:19). Монах приобретает самого себя.

3.  По мере духовного возрастания и подвига человек благодатно овладевает своей душой, своим сердцем, раскрывает свои духовные и естественные способности на пользу братии и обретает возможность отдать себя самого Богу и монашескому братству. Далее неизбежно следует, что, шествуя по избранному пути, монах восходит на Голгофу мученического самопожертвования.

В заключение хочется сказать, что, исходя из опыта нашей многострадальной Церкви в ХХ веке, опыта и славного и горького, выдержать страдания, неизбежно встречающиеся на монашеском пути, может лишь тот, кто служит и подвизается нелицемерно, не в угоду человеческим мнениям, но движимый зовом Христа, звучащим в сердце: Гряди по Мне (ср. Ин. 21:19). Акт мученичества обнажает сердечные ценности, дает познать, что суть духовного подвига заключается в двух словах «Бог и душа» и ничего более между ними. И все монашествующие призваны к этому.

Сохранение монашеских традиций в Средней Азии в условиях богоборческих гонений советского периода

Игумен Нектарий (Блинов), настоятель Свято-Георгиевского мужского монастыря (г. Чирчик, Республика Узбекистан)

Ваши Высокопреосвященства, Преосвященства, всечестные отцы, досточтимые матушки игумении, дорогие братия и сестры!

К великому сожалению, волна религиозных репрессий советской власти, прокатившаяся по всем странам Советского Союза, не обошла и территорию Среднеазиатского региона. Были закрыты многие храмы и монастыри. Духовенство и монашествующие были либо сосланы, либо расстреляны на месте. С одной стороны, это, конечно, очень прискорбно, но с другой стороны, не бывает худа без добра. Земля Средней Азии стала местом массовой ссылки монашествующих из многих известных монастырей Святой Руси. Среди них было множество известных духовников и старцев, которые сыграли немаловажную роль в сохранении преемственности старчества и дали мощный толчок к возрождению тайного монашества на территории Средней Азии.

Как бы парадоксально это ни звучало, но на период советской власти в Узбекистане количество монашествующих во много раз превышало дореволюционные показатели. Дивеевские монахини и сестры Марфо-Мариинской обители милосердия, Саровские, Оптинские и Глинские монахи, архиереи, которые сами в свое время проходили хорошую школу старческого окормления – все эти люди принесли с собой богатейший опыт древнерусского монашества. Конечно, они не могли открыто учить и наставлять народ, но сама их жизнь, их дух передавались тем, кто находился рядом с ними. А в то время духовного голода люди искали тех, кто бы мог их напитать духовной манной. С приходом богоборцев к власти многие верующие были лишены духовной составляющей в своей жизни. Поэтому они всячески старались сблизиться с теми, кто был носителем этой духовности.

Ссыльным архиереям, священникам и монахам зачастую не предоставляли для жилья даже бараков. Большая часть тех, кто был сослан в Среднюю Азию, ютились в шалашиках и палаточках.

«Маленький Шанхай» – так называли жители городок на территории Боткинского кладбища Ташкента, в котором жили ссыльное духовенство и монашествующие. Некоторые верующие, рискуя навлечь на себя гнев советской власти, принимали ссыльных у себя дома, хотя это было чревато обвинением в «антисоветчине» и возможными репрессиями со стороны государства. Но несмотря на запреты властей, православное население продолжало общение с носителями духовности и святости уходящей Руси.

Чтобы не утомлять вас долгим докладом, хотелось бы вкратце рассказать о некоторых личностях, чье пребывание в этих краях оставило неизгладимый след в жизни не только монашества Средней Азии, но и простых верующих.

Одним из таких светочей был архимандрит Борис (Холчев), духовник Ташкентской епархии, духовное чадо Оптинского старца Нектария и московских духовников – отцов Алексия и Сергия Мечёвых. Самыми главными качествами, которые они воспитали в отце Борисе, были полное послушание старцам, любовь к богослужениям и жертвенное служение ближним. «Дай плоть и приими Дух», – говорят святые отцы. Под этим девизом и проходила жизнь прославленного духовника и известного катехизатора Ташкентской епархии. Вокруг отца Бориса собирались люди совершенно разные, но объединенные единым на потребу, – поиском пути в Царство Небесное. И отец Борис указывал им этот путь. Даже те, кто сомневался или вообще считал себя атеистом, – после общения с архимандритом Борисом или после посещения его огласительных бесед уже не могли назвать себя колеблющимися в вере или сомневающимися. Его духовной мудрости приходили приобщиться даже мусульмане, называя его «большим русским муллой». После вечернего богослужения в Успенском кафедральном соборе до позднего вечера отец Борис либо проповедовал, либо исповедовал. Просто, но доходчиво произносил он свои слова и поучения, и они легко ложились на сердце слушателям.

Еще одним таким светильником, возженным Оптинским старчеством, был преподобный Севастиан Карагандинский. Старец, молитвенник, основатель тайного монастыря в Караганде, который сейчас открыт и живет по заветам своего основателя. Преподобный Севастиан воспитал целую плеяду своих духовных чад, среди которых были и простые монашествующие, и миряне, и архиереи. Другим подобным светильником веры и благочестия на земле современного Узбекистана просиял архимандрит Серафим (Суторихин). Сын священника, с малых лет полюбивший храм и богослужения, регент церковного хора, любитель, ценитель и хранитель правильного церковного пения и соблюдения церковного устава, он выбрал монашеский путь в годы гонений, будучи еще достаточно молодым.

Архимандрит Серафим был членом Александро-Невского братства. Одной из главных функций братства была защита Александро-Невской лавры от безбожников, а позже оно стало играть центральную роль в создании и деятельности Союза православных братств Петроградской епархии. В эти же годы Александро-Невское братство неустанно стремилось привлечь в церковную среду представителей различных слоев интеллигенции и сблизить их с ученым монашеством. Перед братством стояло много задач: сохранение института монашества, противостояние ересям и расколам, поиск новых форм духовного образования, так как все религиозные учебные заведения были закрыты. И, конечно же, одной из главных задач братства была подготовка молодых, образованных священнослужителей, способных в это тяжелое время сохранить православие в стране, где царил дух богоборчества. Основателями братства были три удивительных человека, три иеромонаха – Гурий и Лев (Егоровы) и Иннокентий (Тихонов). Знакомство с ними очень сильно повлияло на отца Серафима. Всё, что впитал в себя отец Серафим, общаясь с опытными и учеными священнослужителями и духовниками, он привез с собой в Среднюю Азию. И здесь, на подготовленной почве, он стал сеять семена слова Божия, собирая вокруг себя и монашествующих, и мирян. Он был великим молитвенником и, несмотря на болезнь ног, не пропускал ни одного богослужения. Если он не служил сам, то пел на клиросе. Богослужение для него было всем.

Вспоминая великих старцев, хранителей, или лучше сказать – укрепителей монашеских братств и сестричеств, нельзя не вспомнить и еще об одном столпе – схиархимандрите Серафиме (Романцове), духовнике Глинской пустыни, прославленном ныне в лике местночтимых святых Украинской Православной Церкви. Отец Серафим прожил в Средней Азии двенадцать лет. Будучи духовным чадом великих Глинских старцев, отец Серафим принял на себя этот подвиг старчества, окормляя и монашествующих, и мирян.

Жизнь схиархимандрита Серафима была поистине аскетической, отшельнической. Он весь предался молитве, богомыслию. По ночам совершал богослужения, исповедовал и причащал, проповедовал, давал душеспасительные наставления и всех приходивших к нему обращал на путь спасения.

Особым духовным даром старца было умение принимать исповедь, вызывать людей на откровенность. Отец Серафим умел дать почувствовать, что земная жизнь – это лишь подвиг временного странствования на пути к вечной жизни, он призывал людей к жизни христианской, совершенной, возвышенной. Все его наставления имели своей целью святость в смысле отрешенности от всего мирского. Пастырство отца Серафима было многогранно. Более всего стремился он привести своих духовных чад ко смирению, о котором писал: «Всего необходимее для спасения смирение истинное, внутреннее убеждение, что вы хуже и грешнее всех и всего, но это величайший дар Божий, и приобретается он многими трудами. Тогда человек в душе своей ощущает такое спокойствие, которое никакими человеческими словами неизъяснимо. Истинно смиренный, если имеет какие от Бога дарования – молитву или слезы, пост, то всё оное тщательно скрывается, ибо похвала людская, как моль, всё изъедает».

Можно назвать еще много имен, среди которых были и известные духовники, и старцы, и малоизвестные монашествующие, тоже имеющие богатый духовный опыт. Все они, живя в Средней Азии, делились своим опытом, наставляя народ Божий на путь, ведущий в Царство Небесное, совершали тайные постриги, основывали тайные монастыри и скиты, окормляя монашествующих и мирян. Благодаря им монашество на территории Средней Азии не просто сохранилось, а приумножилось и окрепло. И это свидетельствует об одной важной истине. Где появляются истинные монахи, носители монашеского аскетического духа, – там духовная жизнь расцветает. Истинный монах есть тот, кто стяжал сердечную веру, молитву и приобрел правильное монашеское устроение. Такой монах остается монахом, даже когда разрушаются монастырские стены, закрываются монастыри. Где бы ни оказался такой монах, он сам вокруг себя создает монастырь, монашескую атмосферу и вдохновляет к монашеской жизни других.

И хочется отметить, что при всем различии жизненных путей преподобномучеников и преподобноисповедников, в житиях всех этих угодников Божиих есть две общие черты. Первое – они любили молитву и богослужение, черпали в них духовные силы. Второе – они жили не для себя, а для тех, кто в них нуждался, принося зачастую самих себя в жертву. Потому что без жертвы не бывает ни своего спасения, ни спасения ближних. Подробно их подвиги и жития еще не изучены – но это уже другая, более объемная задача, над которой еще много надо потрудиться.

Подводя итоги своего доклада, хочу отметить, что на момент перестройки, когда Церковь обрела относительную свободу, монашество в Средней Азии, несмотря на многолетние гонения, не только не прекратило своего существования, но, благодаря всему вышесказанному, приобрело богатейший духовный опыт, который передался нам, современным монашествующим и духовенству, несущим там свое скромное служение. Опыт, построенный на многовековой истории монашества Святой Руси, который как мед, собранный пчелами со многих дивных цветов, напояет сейчас сердца тех, кто ищет спасения в обителях и храмах Средней Азии.

«Жизнь в тени смерти»: тайные монашеские общины в Москве в 1920–1950-е годы¹⁷⁰

А.Л. Беглов, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института всеобщей истории РАН

Ваши Высокопреосвященства, Преосвященства, досточтимые отцы и матушки игумении!

Я буду говорить о тайных монашеских общинах, существовавших в 1920–1950-е годы в Москве, которые своей главной целью поставили сохранение сердцевины монашеской жизни. Поэтому докладу дан такой, может быть, несколько лирический заголовок – «Жизнь в тени смерти».

История этих общин начинается с известной в начале ХХ века в России Свято-Смоленской Зосимовой пустыни – обители, приписанной в свое время к Свято-Троицкой Сергиевой Лавре. По решению лаврских отцов, в 90-е годы XIX столетия она была возобновлена после двухсот лет запустения. Строителем и настоятелем пустыни был схиигумен Герман (Гомзин), ныне прославленный в лике преподобных. Его помощником в деле окормления паломников и братии был иеросхимонах Алексий (Соловьев) – даже, может быть, более известный духовник, чем схиигумен Герман. Отец Герман в каком-то смысле находился в тени старца Алексия, поскольку к тому шло паломничество интеллигенции. Преподобный Алексий, в частности, оставил заметный след в истории русской философии, – например, С.Н. Булгаков, будущий отец Сергий, именно ему принес первую исповедь после своего возвращения в Церковь. И именно старцу Алексию суждено было извлечь жребий святителя – Патриарха Тихона на Соборе 1917–1918 годов.

В январе 1923 года отец Герман скончался, и уже в мае-июне этого года обитель была закрыта, хотя в предшествующий период она достаточно активно пыталась приспособиться к новым условиям и была зарегистрирована в качестве сельскохозяйственной артели. После закрытия пустыни ряд ее духовников перебираются в Москву, где поселяются у духовных детей, у родственников, знакомых, но осенью 1923 года они собираются под единым руководством Преосвященного Варфоломея (Ремова), который был постриженником Зосимовой пустыни и духовным сыном отца Германа. В этот момент он в качестве викария Святейшего Патриарха имел в своем управлении Высоко-Петровский монастырь в Москве. Конечно, говорить, что на тот момент это был монастырь, можно только условно. Для церковных властей и для церковного народа он действительно продолжал оставаться монастырем. На самом деле все храмы были закрыты, келейный корпус разорен, превращен в общежитие. От семнадцати человек старой братии осталось только трое. Владыке Варфоломею фактически пришлось созидать братство с нуля, и в этом ему, конечно, очень помогли его духовные собратья, отцы Зосимовой пустыни. Как вспоминала одна из их постриженниц, слух прошел по Москве: старцы приехали в Москву, и православные верующие потянулись к ним. Уже в начале 1930-х годов численность прихода составляла около полутора тысяч человек.

При этом «Высоко-Петровский монастырь» не находился постоянно в одном месте. В 1929 году его храмы были окончательно закрыты, насельники изгнаны. Они перешли в храм преподобного Сергия на Большой Дмитровке (ныне не существует), а когда и он был закрыт, – в храм Рождества Богородицы в Путинках. Этим перемещениям постоянно сопутствовали аресты, например, аресты 1931 и 1933 годов. Окончательно монастырь был разгромлен в 1935 году. Был арестован и вскоре расстрелян владыка Варфоломей; арестованы еще несколько духовников. Но общины, которые уже сложились к этому моменту, продолжали существовать и сохраняли единое руководство до 1959 года. Наиболее известным духовником был схиархимандрит Игнатий (Лебедев), тоже духовный сын схиигумена Германа (Гомзина). Паства у него была многочисленная, только его синодик насчитывал 398 имен. Конечно, там были и миряне, но были и монашествующее. Отец Игнатий тоже принял мученическую кончину. Он скончался в 1938 году в лагере под городом Алатырь в Чувашии, в день Усекновения главы Иоанна Предтечи. Примерно со второй половины 1920-х годов отцы Зосимовой пустыни, которые находились в Высоко-Петровском монастыре, начинают созидать тайное монашеское братство. Нужно сказать, что когда они пришли в Москву, создание тайных общин, конечно, не было их задачей. Но когда к ним начали обращаться их духовные дети, имевшие склонность к углубленной духовной жизни, они естественным образом предлагали путь, который был известен им самим, – монашество. Петровские общины носили смешанный характер: здесь были юноши и девушки, очень молодые – сохранились фотографии, где им чуть более двадцати лет. Была только одна монахиня из старой обители, из Рождественского монастыря, которую очень скоро выслали, и она уже не вернулась в Москву.

Принципами духовной жизни петровских общин оставались традиционные принципы православного монашества: молитва, старческое окормление, исповедание помыслов и, конечно, труд как монастырское послушание. В части старческого окормления они продолжали традицию Зосимовой пустыни: исповедание помыслов, как правило, было письменным, очень частым, по преимуществу ежедневным; некоторые ответы на исповедание помыслов до нас дошли. В первой половине 1930-х годов, по воспоминаниям монахинь, с которыми нам довелось общаться, в общинах было около двухсот тайных постриженников.

Необходимо отметить следующий важный момент. Поскольку главной целью общин было продолжение монашеской жизни, то отцами были разработаны правила своего рода бытовой «маскировки». Например, отец Игнатий специально просил свою духовную дочь, монахиню Ксению (Попову), которая в начале 1930-х годов находилась в ссылке, сняться на фотокарточку, чтобы посмотреть, как она ходит на работу, не выделяется ли каким-то образом из окружения, и наставлял, что она даже исповедоваться должна под своим именем в крещении. Когда мы смотрим на снимки членов Высоко-Петровских общин того времени, то, если не знаем, кто на них изображен, можем принять этих людей за членов какого-то кружка – ликвидации безграмотности или даже изучения трудов К. Маркса, но в действительности это были тайные монахини.

Петровские отцы быстро вставали на мученический путь. Касалось это, прежде всего, мужской части монашеских общин, потому что, как правило, молодые люди быстро принимали священный сан, и старцы благословляли их выходить на открытое служение, потому что Церкви нужны были священники. Таким образом, к началу 1940-х годов эти ранее смешанные общины были уже сплошь женскими, их мужская часть была уничтожена репрессиями. Только один духовник пережил 1930-е и начало 1940-х годов. Сам отец Игнатий (Лебедев) оказался в лагере, как я уже сказал, в Алатыре. Сохранилось около ста его писем из заключения – замечательный памятник эпохи гонений и стойкости духа. Из них мы видим, что даже в течение тяжких лет заточения, он продолжал окормлять своих духовных детей, руководить ими, поддерживать их.

Последний Зосимовский старец, архимандрит Исидор (Скачков), скончался в 1959 году в Петушках. (Кстати, мемориальный дом владыки Афанасия (Сахарова) – это дом отца Исидора, поскольку после его кончины владыка Афанасий в нем поселился.) Отец Исидор был духовным сыном преподобного Алексия (Соловьева), вокруг него собрались уцелевшие остатки братства. Надо сказать, что благодаря выжившим монахиням сохранился достаточно крупный и разнообразный архив Высоко-Петровских общин. Там есть проповеди, различные наставления, ответы разных отцов на исповедание помыслов... Сейчас это наследие готовится к изданию как в печатном, так и в электронном виде.

Нельзя, конечно, не упомянуть тех, благодаря кому до нас дошла память о Высоко-Петровских общинах, тех, кто сами были их членами. Прежде всего, духовную дочь преподобномученика Игнатия (Лебедева) схимонахиню Игнатию (Пузик; 1903–2004) – выдающегося отечественного исследователя проблем туберкулеза; монахиню Серафиму (Кавелину; 1916–2006), духовную дочь архимандрита Никиты (Курочкина); также и других монахинь и прихожанок Петровской обители, которые так или иначе хранили наследие духовников и передали нам эту эстафету. Нельзя не сказать, что работа по собиранию наследия Высоко-Петровских общин была начата в первой половине 1990-х годов по инициативе и по благословению приснопамятного протоиерея Глеба Каледы, который сам был тайным священником в течение восемнадцати лет и был знаком с некоторыми из названных здесь свидетелей, в частности, с матушкой Игнатией (Пузик). Для отца Глеба было очень важно, чтобы молодое поколение христиан, которые к нему приходили, прикоснулось к опыту жизни монашествующих эпохи гонений.

Подвиг сохранения монашеской жизни в условиях гонений

Игумения Мария (Сидиропулу), настоятельница Свято-Елисаветинского женского монастыря в Бухендорфе (Германия; РПЦЗ)

Суровое время гонений и расправы над Христовой Церковью, несмотря ни на что, оказалось бессильным погасить дух монашества и стереть из сознания людей ту цель, ради которой должны были существовать монашеские общины. Напротив, это время выявило нам яркие личности святых новомучеников, подвиг которых освятил путь современного монашества. Значительную часть новомучеников, прославленных Церковью, составляют монашествующие.

Монашество есть плод Божественной посвященности, в котором человек приносит себя как всецелую жертву Богу. И если православный монастырь для верующих это свет в мире, духовное прибежище и поддержка, то для монашествующих это место жертвы, брани, испытания и преображения.

В начале 1920-х годов, по мере учащения закрытия монастырей и конфискации монастырского имущества с последующей передачей его советской власти, по всей России возникало «тайное монашество». Несмотря на то, что монастыри закрывали, а монахов разгоняли, – монастырская жизнь насельников не прекращалась, она обретала различные по форме способы выживания в создавшихся условиях. Перед скрывшимися некогда от мира в стенах монастыря ради иноческой жизни стоял вызов времени: стать невидимыми, находясь в миру. Схиархимандрит Игнатий (Лебедев) такими словами наставлял свою духовную дочь, монахиню Ксению: «...также в сердце нашем пред Всеведцем будем и монашествовать, дондеже гнев Божий мимоидет, а пред людьми будем Екатериною (как и я – Агафон, а не Игнатий)... Исповедуйся у старичка, священника от Варвары Великой, с именем Екатерина... апостольник носи, когда одна на правиле, черный платок в церкви тоже пока не надо».

В целях «маскировки» подпольные монахи не могли носить монашеских одежд, они были лишены тихого монастырского уединения и своих келий, но у них оставалось главное – уставные богослужения. Как правило, после закрытия монастыря монахи поселялись вблизи от него. Некоторые покупали в складчину дома в городах и селах и жили маленькими общинками в 4–5 человек, оставаясь при этом верными своим монашеским обетам. Таким образом начали возникать так называемые «домашние» монастыри. Вместо одного большого монастыря это были раздробленные маленькие монастыри, которые сохраняли принципы общежительного жития. Да и не могло существовать пространства, которое бы их разделяло, потому что они составляли единое братство и сестричество. Следуя духу общежительства, монахи разоренных монастырей сохраняли это единство духа, старались поддерживать, если была такая возможность, духовную связь с игуменом, вели переписку со своими духовниками, чаще всего не надеясь получить ответы на свои письма.

Наряду с письменным преданием в монашестве существует и неписанное предание, которому невозможно научиться из книг. Во время испытаний в Русской Церкви особо ярко развилось неписаное предание, которое, передаваясь от старцев к ученикам, изливало таинственный поток благодати, освящения и обожения не через учение, а через саму жизнь старцев. И таким образом, монашество сохранялось живым, постоянно обновляясь изнутри. Свидетельством сказанному служат примеры вступления на путь монашества именно в годы гонений и испытаний.

Древнюю традицию общежительного монашества возродили подпольные монахи петровских общин. «Зосимовские старцы вменяли работу в государственных учреждениях как послушание в монастыре. И послушник должен был относиться к своему послушанию со всей совестью, со всей ответственностью, со всей любовью», – пишет монахиня Игнатия (Пузик). Часть их заработка шла на общие нужды. Была сохранена практика откровения помыслов, совершались ежедневные службы, практиковалась частая исповедь. Наряду с открытой пастырской деятельностью на легальном приходе духовники не оставляли и подпольные богослужения. Схиархимандрит Игнатий (Лебедев) со своими духовными чадами имел обыкновение собираться у старшей сестры своей общины, монахини Евпраксии, дом которой они между собой называли «скитом», и вместе читать монашеское правило, а большинство постригов совершались тайно на частных квартирах.

Из писем монахини Игнатии (Пузик) можно видеть силу старческого благословения и монашеского послушания старцу. Еще в молодости матушка Игнатия получила два труднейших послушания от своего духовного отца: ежедневно дома вычитывать службы и – не менее тяжелое послушание – не оставлять научных трудов. «Батюшка прежде всего научил нас любви к православному богослужению, погрузил нас в радость церковной службы, – говорит сама матушка. – Я читаю службу ежедневно, и, если не прочитаю, то день как бы без души...» По всей России существовали мужские и женские общины, которые жили по внутреннему порядку петровских общин. Вот лишь несколько примеров.

В Старом Петергофе, в большом двухэтажном доме, в котором размещалась монашеская община, проживал иеромонах Варсонофий (Веревкин) с пятью-шестью сестрами. Они ежедневно совершали богослужения по монастырскому уставу, вместе читали утреннее и вечернее правило. И хотя некоторые из них до конца жизни не имели пострига даже в рясофор, но по существу они вели строгую монашескую жизнь.

В Кирсанов Тамбовской области монахини прибывали из Оржевского Боголюбско-Тишениновского монастыря. Жители города любили монашек, но на квартиры их не пускали – боялись. Монахини жили обособленно в отдельных домиках, получая духовное окормление у гонимых священнослужителей. Вместо одного большого монастыря в Кирсанове, появилось множество крошечных...

В Ташкенте смешанный подпольный монастырь под руководством архимандрита Гурия (Егорова; 1891–1965) имел общую кассу киновии, в которую поступал заработок насельников монастыря, работавших в государственных учреждениях. Все богослужения и Литургия совершались в доме, где они жили, поэтому у них не было необходимости посещать городскую церковь.

Великие и малые скорби только созидали и совершенствовали монашествующих, укрепляли их внутреннюю духовную радость.

«...Страшно сказать, но думается, что гонения имеют великую очистительную силу. И случись опять натиск, сколько шелухи отпадет. Но, храни Господь, я не хочу гонений, но они несомненно будут...» – писала игумения Радочницкого Свято-Антониевского монастыря Холмской епархии Афанасия (Громеко) митрополиту Евлогию (Георгиевскому), эвакуировавшемуся с волной русских беженцев в начале 1920-х годов.

Через такие духовные центры, как Радочницкая обитель, осуществлялся в 1920-е годы не только обмен информацией, но и поддерживалась живая связь с русской эмиграцией, в которой оказался и духовник обители владыка Евлогий (Георгиевский). Именно тайная переписка могла пролить свет на настоящую действительность тех времен... Уезжали из страны, чтобы на чужбине свободно исповедовать свою веру. Каждый как мог, так и служил Христу в сердце своем, никто никого не осуждал. Неосуждение ближних – это проявление подлинного монашеского духа. Неосуждение помогает хранить внутреннюю крепость и верность Христу.

«В заключении у меня была истинная молитва, – писал отец Иоанн (Крестьянкин), – и это потому, что каждый день я был на краю гибели. Молитва была той непреодолимой преградой, за которую не проникали мерзости внешней жизни. Повторить теперь, во дни благоденствия, такую молитву невозможно. Хотя опыт молитвы и живой веры, приобретенный там, сохраняется на всю жизнь». А ведь тюрьма – место огромной разрушительной силы.

Приходские храмы в то время служили прикрытием для продолжавших существовать монашеских общин. Будучи гонимыми, они не вступали в борьбу с гонителями, а переходили из храма в храм, переезжали из города в город, смиренно исполняя евангельскую заповедь: когда же будут гнать вас в одном городе, бегите в другой (Мф. 10:23 ). В очень многих Житиях новомучеников можно прочитать, как они молились за врагов. Но, как тогда рожденный по плоти гнал рожденного по духу, так и ныне (Гал. 4:29), как и Сам Христос сказал: так будут поступать, потому что, не знают Бога (ср.: Ин. 16:3).

Игумения Чердынского Иоанно-Богословского монастыря Руфина (Кокорева), не сломившаяся от внешних трудов и скитальческой жизни, хранила в сердце своем монашеские обеты и, помня свое звание, устраивала обители везде, куда ей с сестрами приходилось переселяться. Уже в 1927 году, после долгих скитаний и мучительных физических трудов, она впервые заговорила о подготовке обители к переезду в США. Она видела возможность дождаться таким образом освобождения России, воспринимая это не как бегство от Родины, а как приближение именно к той России, которой она служит и в возрождение которой она верит. В то время это не удалось, и обитель поэтапно переехала в Шанхай, где сестры нашли духовную поддержку у святителя Иоанна Шанхайского. В этот период жизни в обители вошли в обычай настоящие всенощные бдения, которые служились с акафистом ночью, а потом служилась Литургия, на которой все причащались Святых Таин Тела и Крови Христовых.

Из жизнеописания святой преподобномученицы Великой княгини Елисаветы мы знаем, что, презрев княжеское достоинство, она оставила славу и честь мира сего в то время, когда могла наслаждаться удобствами и покоем, и предпочла служить несчастным, больным, бедным и сиротам. Отказавшись от возможности бежать из России, она, и будучи в ссылке, утверждает, наставляет и утешает в письмах насельниц обители, призывая их держаться в любви и единстве духа.

Литургическим пением поддерживает дух всех, обреченных с ней на смерть. Инокиня Варвара, смотря смерти в глаза, проявляет непоколебимость в верности своей игумении и награждается венцом святости. На нетленном теле Великой княгини оказался надетым монашеский параман, в доказательство тому, что хотя послушницы и не постригались в Марфо-Мариинской обители, но сама настоятельница была тайной мантийной монахиней.

Об основательнице первой Леснинской обители¹⁷¹ – игумении Екатерине (в миру – графине Ефимовской), которую благословил на ее труды преподобный Амвросий Оптинский, митрополит Евлогий писал: «Можно смело сказать, что весь народ холмский проходил через ее приюты и школы, вся сельская интеллигенция: учителя, учительницы, волостные писаря, агрономы, псаломщики – в большинстве были ее воспитанниками...» В Леснинском монастыре создалась какая-то особая культурная атмосфера. Через такие духовные центры, как холмские монастыри, сохранялось реальное духовное единение членов Русской Православной Церкви, независимо от того, по какую сторону от государственных границ России и других стран они оказались.

При рукоположении архимандрита Мануила (Лемешевского) в епископа Лужского, викария Петроградского, святитель Тихон сказал новопоставленному: «Посылаю тебя на страдания, ибо кресты и скорби ждут тебя на новом поприще твоего служения, но мужайся и верни мне епархию». В короткий срок – 125 дней – епископ Мануил «оказал послушание» Святейшему и вернул из обновленческого раскола Петроградскую церковь.

Монашеская жизнь есть постоянное мученичество, и особенно в условиях гонений она требовала от всех жертвенности, преданности Христу и Его Церкви, чтобы нести свет веры в мир безбожия, своей жизнью доказывать, что возможно исполнение заповедей Христовых. Нелегко было им нести этот подвиг в мире, полном соблазнов и распущенности, но в этом и состоял подвиг.

Подвиг в духе Христовом: сохранение традиций монашества в условиях гонений XX века

Игумения Алексия (Ремизова), настоятельница Троице-Сыпанова Пахомиево-Нерехтского женского монастыря (Костромская митрополия)

Трагические события начала XX века поставили жизнь Церкви в жесткие рамки, многие традиционные ее сферы были прямо запрещены, другие находились под постоянной угрозой запрещения. Монашество оказалось в советской России вне закона.

Период гонений определил дальнейшее развитие русской монашеской традиции, которая, оказавшись в совершенно новых для нее исторических обстоятельствах, не умерла, но продолжала существовать и в некотором роде укрепляться.

Властью советов были закрыты и разогнаны почти все монастыри на территории страны. Поначалу некоторые монашеские общины, особенно те, в которых были сильны традиции общежития, пытались спасти свои обители и регистрировались как трудовые или сельскохозяйственные коммуны. Однако они просуществовали недолго, до второй половины 1920-х годов. После окончательного закрытия монастырей, насельники обителей, в большинстве своем оставаясь верными своим монашеским обетам, стали уходить в близлежащие деревни или города и, приобретая домики, жили маленькими общинками по 4–6 человек, образуя так называемые «домашние» монастыри. Иеромонахи устраивались служить в местные церкви, вокруг которых группировались их собратья. Тогда приходские храмы оказывались своего рода прикрытием для продолжавших существовать монашеских общин. Иноки занимались различными ремеслами, монахиням приходилось труднее: они зарабатывали на жизнь тем, что стегали одеяла, вязали платки, выпекали хлеб, занимались своим маленьким огородом. Все они поддерживали духовное единство своей распавшейся поневоле обители, сохраняя связь с игуменом или игуменией, обращаясь за руководством к общему наставнику.

Таким образом, в 1922–1929 годах практически вся территория страны оказалась покрытой сетью небольших «домашних» монастырей. В первой половине 1930-х годов их насельники стали объектом первой волны репрессий. Монашествующих жестоко преследовали и уничтожали. Наступила эпоха преподобномучеников и преподобномучениц. Выжившие после отбытия заключения в 1930-е годы иноки и инокини снова находили приют в приходских храмах, где устраивались регентами, псаломщиками, бухгалтерами, сторожами. Они со временем оказывались своеобразным духовным центром целой округи. Особенно это стало ощутимо в 1930-х годах, когда храмы закрывались и «домашние» монастыри оказывались порой единственным местом, где можно было помолиться. Конечно, монахи не только организовывали богослужения своих односельчан, но и помогали им советом, иногда выступали в качестве своего рода связных между ними и скрывавшимися от преследований священнослужителями. Почти одновременно с «домашними» монастырями возник другой тип нелегальных монашеских общин – подпольные, которые образовывались в приходских храмах вокруг духовников, из людей, стремившихся к духовной жизни, в основном молодежи. Монастыри, изначально созданные как подпольные, были организованным и исключительно жизнеспособным видом монашеского подполья. Главной целью создания таких монашеских общин было продолжение в новых условиях аскетической традиции, которая, несмотря на жесточайшие гонения, не должна была угаснуть. В подполье была воссоздана древняя традиция общежительного монашества. В сформировавшихся общинах богослужения совершались по монастырскому уставу, читались аскетические поучения, практиковалась частая исповедь, стали совершаться тайные постриги. Тайные монахи, сохраняя аскетическую традицию, находились в постоянном контакте с прихожанами храма и ничем не отличались от них внешне. Так в условиях гонений XX века на территории нашей страны образовалась новая форма монашества – «монахи в миру».

В особо опасное время репрессий часть монашествующих избрали для обособленной аскетической жизни горы Кавказа, где вдали от людей пребывали в строгом уединении, в молитве и трудах, передавая дух подвижничества тем, кто жаждал подобной молитвенной жизни. Монашеская традиция ни на миг не прекратила своего существования, но, напротив, обогатилась новыми формами своего исторического бытия. Неизменно сохранялся в ней дух молитвенности, беззлобия и трудолюбия, которые так необходимы каждому монаху.

Большую утрату понесло монашество с закрытием в 1920 году Троице-Сергиевой Лавры. Но как всколыхнуло дух православного народа, когда в 1946 году Лавра вновь была открыта и передана Церкви. Внешнее тяжелое полуразрушенное состояние не сказалось на духовности монастыря. Через десять лет после открытия в Лавре засиял сонм великих старцев: о. Тихон (Агриков), о. Кирилл (Павлов), о. Феодорит (Воробьев), о. Феодор (Андрющенко), о. Серафим (Шинкарев) и другие. Их проповеди, исповеди дневные и ночные, духовные беседы (несмотря на строгости и запреты со стороны властей) зажигали сердца людей, поддерживали дух монашеской жизни и стремления к ней. Сами они несли нелегкий крест, были гонимы, но не умолкало в их устах слово

благодати Божией, не угасала любовь ко всем приходящим и не ослабевала непрестанная молитва к Богу. Приведу строки из письма отца Тихона (Агрикова), в 1960 году адресованного мне, тогда молоденькой девушке: «...гори любовью к чистоте, святости, непорочности... и ведь это выполнимо, возможно. Он, Господь наш, все устроит, укрепит. А сколько сладости в этом пути! а сколько радости там!..»

Особо хочется сказать и о Псково-Печерском монастыре – хранителе монашеских традиций. Силою Божией, молитвами и великим подвигом духоносных старцев: архимандрита Алипия (Воронова), о. Иоанна (Крестьянкина), о. Нафанаила (Поспелова), о. Серафима (Розенберга) и многих других монастырь был сохранен от закрытия. Отцы все свои силы духовные, душевные и телесные отдавали укреплению монашеской жизни, веры в Бога, преданности Матери Церкви. Их советы и мудрые наставления, любовь и участие помогали людям выстоять в вере, в монашестве, в подвигах мученичества и исповедничества.

Исторический опыт свидетельствует о том, что можно разрушить и уничтожить монастыри, упразднить монашество как институт. Уничтожить же дух монашества – традицию аскетической жизни – невозможно, ибо он имеет свое основание не во временном, но в вечном Духе Божием. Дух Святой созидает Церковь Христову, обитая в тех, кто добровольно избрал себе жизнь монашескую.

Всё возможно верующему: несение подвига преподобничества в условиях гонений ХХ века

Игумения Фаина (Кулешова), настоятельница Троице-Одигитриевского ставропигиального женского монастыря Зосимова пустынь

Как говорит один священноинок, монашество – это поприще добровольного мученичества и исповедничества. Человек встает на этот путь не потому, что к тому его обязывают Церковь или какие-то обстоятельства. «Само по себе монашество не имеет характера необходимости»,– высказывается известный канонист, священноисповедник Никодим (Милаш). И это очень важно понимать в контексте нашей темы. Это означает, что сохранение монашества в условиях гонений ХХ века было делом не только исключительно Божественного Промысла, но и результатом сложного внутреннего выбора подвижников, желавших сохранить верность данным обетам даже в условиях реальных мучений и самой физической смерти.

К монашеству Церковь призывает только желающих и могущих вместить. Намереваясь стать монахом, человек сознательно и свободно делает выбор – посвятить всего себя Господу. Слова Христовы: Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя (Лк. 9:23)– звучат для монаха как непререкаемый закон. В лице преподобномучеников, монахов ХХ столетия мы видим яркий пример самоотверженного следования за Господом

с решимостью на величайшие бедствия и саму смерть. Читая их жизнеописания, изучая их письма и дневники, мы можем сформировать для себя представление об особенной аскетике преподобномученичества, осмыслить всю высоту иноческого подвига, а также увидеть, к чему должны стремиться мы, современные монашествующие. Итак, каковы же отличительные черты святых преподобномучеников и что помогло им сохранить верность Богу и своим обетам?

Первым фактором, необходимым для твердого хранения монашеских обетов, является самоотвержение.

Такую готовность пожертвовать собой ради Бога и ближнего мы видим в жизни святой преподобномученицы Евдокии (Бученевой). Среди подвижниц Троице-Одигитриевского ставропигиального женского монастыря Зосимовой пустыни она занимает особенное место.

Биографические сведения о ней крайне скудны: родилась в крестьянской семье в деревне Дубовичье Спасского уезда Рязанской губернии 24 февраля 1886 года. Проработав несколько лет на одной из московских фабрик, в 1907 году пришла в монастырь Зосимова пустынь. После революции, когда игумении Афанасии пришлось покинуть стены монастыря и обосноваться в селе Петровском, послушница Евдокия последовала за ней. Она самоотверженно трудилась на тяжелых работах, имела живую веру в Бога и была исполнена преданности настоятельнице. Значимым для нас является свидетельство очевидца тех событий, монастырского врача М.М. Мелентьева о том, что преподобномученица Евдокия пошла в ссылку за своей игуменией добровольно. После ареста настоятельницы Евдокия не отходила от больницы, где содержали больную игумению. Из следственных документов видно, что ордер на арест послушницы Евдокии выписан с более поздним номером, чем ордер на арест игумении Афанасии, – другим почерком и другому уполномоченному. Вполне вероятно, именно тогда, когда преподобномученица Евдокия дежурила под окнами тюремной больницы.

Добровольное следование послушницы Евдокии за своей игуменией в ссылку имеет огромный духовный смысл. Это не только проявление сострадания и участия к больному человеку, но, прежде всего, монашеское послушание до смерти.

Земной путь преподобномучеников прошел в тяжелые годы гонений, многих испытаний и лишений, но невзирая на все трудности, они до конца остались верными своим монашеским обетам и восприяли вечную славу и мученический венец. Станем мучениками и мы через самоотвержение. По словам архимандрита Эмилиана (Вафидиса), когда человек отрекается от самого себя, тогда он воскресает для вечной жизни. «Когда я изнуряю себя, когда делаю то, что кажется мне трудным, когда говорю: “Сделаю это, пусть даже умру”, – тогда я живу. Тогда я получаю завершенность, радуюсь и открываю, что возрастаю в благодати. Страсти, трудности, грехи, пороки – всё стирается в борьбе, в подвиге, в самоотвержении, в истинной монашеской жизни. Человек никогда не остается неудачником, никогда не лишается своего достоинства, никогда не терпит крушение, если он жертвует собой. Тот, кто приносит себя в жертву, всегда побеждает».

Другая особенность, отличающая преподобномучеников, – это их устремленность ко Христу, так сказать, христоцентричность их подвига. Их жизнь была полностью посвящена Богу, и на свои страдания они смотрели именно как на страдания за имя Божие, а не как на случайности, несправедливо постигшие их. На многих из них возводились различные обвинения в антигосударственных преступлениях, но, как мы знаем из следственных материалов, на допросах святые иноки, никогда не признавая подобные лжесвидетельства, исповедовали свою верность Богу и Церкви.

Так, преподобномученица Евдокия (Кузьминова) (память 5 февраля н. ст.) была обвинена в том, что якобы «вела контрреволюционную деятельность и порицала Сталинскую Конституцию». Она была арестована и заключена в Бутырскую тюрьму в Москве. Во время допроса она решительно отрицала все возводимые на нее обвинения. И только когда встал вопрос, является ли она «ярой церковницей», преподобномученица Евдокия ответила утвердительно.

Апостол Петр в Первом Послании дает следующее увещевание христианам: Если злословят вас за имя Христово, то вы блаженны, ибо

Дух Славы, Дух Божий почивает на вас. Теми Он хулится, а вами прославляется. Только бы не пострадал кто из вас, как убийца, или вор, или злодей, или как посягающий на чужое; а если как Христианин, то не стыдись, но прославляй Бога за такую участь (1 Пет. 4:14– 16).Следовательно, непризнание монахами ХХ века возводимых обвинений в антигосударственных преступлениях служило цели сохранения христоцентричности страдания; это показывало, что они несут свои страдания ради веры, а не как наказание за совершенное преступление. Безразличное отношение к предъявляемым обвинениям, согласие (пусть и пассивное, выраженное молчанием), отсутствие зафиксированного в протоколе допроса протеста против предъявленных обвинений позволило бы антицерковной власти заявить о том, что репрессии – это не истребление верующих, а меры уголовного закона, применяемые к реальным преступникам.

Таким образом, благодаря стойкости новомучеников, их тщательному исполнению апостольских и отеческих установлений, мы можем говорить об абсурдности, нелогичности, бесцельности той политики, которую осуществляла советская власть против Церкви – то есть политики репрессий. С юридической точки зрения, абсурдность репрессий обусловлена тем, что отсутствует доказанность вины в инкриминированных деяниях, что подтверждается реабилитацией многих новомучеников, состоявшейся после изменения политической обстановки в стране.

С духовной точки зрения, желание истинного инициатора репрессий – диавола заключалось в уничтожении духовенства, монахов, верующих – то есть земной Церкви. Вместо этого он получил тысячи небесных воинов, посрамивших его своей крепостью и преданностью Христу и молящихся о нас.

И в таком поведении новомучеников мы видим образец для себя. Постоянное устремление духа, ума и сердца к единому Благому Помощнику и Покровителю Христу является подлинным деланием монаха. Это наше общее дело, высшая цель, вне зависимости от каких-либо обстоятельств и трудностей, с которыми мы можем сталкиваться в нашей жизни. И когда человек терпит, чем-то жертвует ради Бога, тогда это становится великим приношением Ему.

Следующей важной особенностью является хранение в себе чувства полной преданности и доверия Богу, глубокой убежденности в том, что, несмотря на скорбные внешние обстоятельства, Бог не оставит вверившихся Ему. Священноисповедник Афанасий (Сахаров) в письмах часто советовал духовным детям непрестанно повторять слова Псалмопевца: Твой есмь Аз (Пс. 118:94). А святитель Николай Сербский в скорбях и гонениях произносил такие вдохновенные слова: «Благослови врагов моих, Господи. Воистину, трудно сказать мне, кто сделал мне больше добра: враги или друзья. Враги решительнее друзей толкают меня в объятия Твои. Друзья тянули меня к земле – враги разрушали все надежды мои на земное. Они сделали меня странником в царствах земных и ненужным жителем земли».

Предание себя Промыслу Божию рождает в душе подвижника готовность претерпеть все до конца. В таком душевном устроении неблагоприятные внешние обстоятельства, различные искушения и скорби не лишают монаха ощущения близости Христа и более укрепляют его дух.

Замечательный монах-подвижник ХХ века священномученик Андроник (Никольский) так описывает свои впечатления от поездки в Европу к гробницам первохристианских мучеников: «Здесь, на костях мучеников, создалась и окрепла церковная жизнь, здесь, среди скорбей и страданий изгнанников, проявилась вся сила веры Христовой. Поучительно проходить по этим местам минувшей сильнейшей скорби для первых исповедников веры Христовой, ничего не имевших за собой, кроме самой веры... Чувствуется, что вот отсеки человек самоволие и угождение себе, заботу о себе помимо Бога, поверь и скажи себе раз навсегда: Бог нам прибежище и сила (Пс. 45:1), и начнется иная жизнь, жизнь ясная, жизнь хождения по ясным путям Божьим».

Какие еще черты можно в целом отметить, говоря о подвиге преподобномучеников? Они были трудолюбивы, много трудились как духовно, так и физически, безропотно переносили стесненные жизненные обстоятельства, сохраняли самообладание во время революционных потрясений. Применительно к физическому труду, необходимо отметить важную деталь. Монашеские уставы, сами правила иноческой жизни требуют от подвизающегося сочетать умное, молитвенно-покаянное делание с физическим трудом. Святые отцы разработали целые системы, в которых монахам в зависимости от возраста, степени духовного роста, формы прохождения иноческой жизни предлагаются различные способы сочетания физического и молитвенного труда. Ритм монастырской духовной жизни в начале ХХ века также предполагал формирование у подвижника выработки навыка к физическому труду. И он рассматривался не только как способ добычи необходимых для жизни материальных вещей, но и являлся самостоятельной аскетической практикой. Закрытие монастырей, крушение привычного образа повседневной жизни не вытравило из монахов ХХ века стремления сохранить и исполнить отеческие уставы, в том числе и по отношению к труду. Многие из новомучеников шли работать в сельскохозяйственные артели и на производство. При этом, как признавали даже недоброжелатели, их честное отношение к выполняемой работе давало благие плоды.

Пережив крушение многовековых устоев общества, святые преподобномученики применялись к новым условиям существования, стараясь при этом сохранить непоколебимым сам дух монашеский. Их отличали бескомпромиссная церковность, преданность каноническому священноначалию, сознательный и добровольный отказ от поиска иных, новых форм церковной жизни и администрации.

Можно было бы перечислить еще много черт и качеств, которые имели преподобномученики, но в конце этого небольшого сообщения мне хотелось бы упомянуть об одном их делании, без которого подлинная духовная жизнь невозможна, – это благодарение. Именно навык за всё благодарить Бога, во всем видеть любовь Божию дает человеку духовную крепость. Когда человек все воспринимает как дар Божий, тогда любые обстоятельства обращаются ему во благо – даже гонения, – потому что все служит ему к смирению, очищению сердца, стяжанию кротости и любви.

Умение благодарить Бога – это особенно важный навык для монаха. Будут гонения или нет, умение благодарить в любом случае необходимо – без этого невозможно вести монашескую жизнь. За понуждением себя к благодарению стоит глубокий внутренний труд, совершаемый ради Христа. Монах за всё благодарит – и это показывает, что он стремится изгнать из своего сердца всякую страсть: ропот, себялюбие, саможаление и т. д. Неслучайно святитель Николай Сербский говорил: «Чем человек благодарнее, тем он ближе к совершенству».

Понуждать себя к благодарности может любой монах. Монаху всегда есть за что благодарить Бога, даже если он находится в самых трудных условиях. Само по себе монашество – это такой великий дар, за который нужно бесконечно благодарить Бога. «Монашество есть великий дар любви и милости Божией», – писал священномученик Серафим (Звездинский), находясь в заключении в московской тюрьме. Даже в тюрьме он чувствовал радость и благодарность Богу за то, что он монах.

Итак, самопожертвование, устремленность ко Христу, преданность воле Божией и благодарение – вот к чему нас призывают преподобномученики. Они совершили свой путь до конца и теперь ожидают нашего труда и подвига, чтобы и нам по их святым молитвам улучить спасение и пребывать рядом с ними в Царстве Небесном.

Архиепископ Гавриил (Огородников) свои проповеди часто заканчивал словами: «Благословляю Вас на подвиг жизни». Мы, современные монашествующие, должны изучить и впитать ту систему подвижничества, которая была по́том и кровью новомучеников сформирована в начале ХХ века. Коварство и лукавство диавола, зыбкость политических систем, неверность земных правителей своим обещаниям может снова создать ситуацию гонений, и мы должны быть к этому готовы. Наблюдение за развитием церковной жизни на протяжении более чем двухтысячелетней ее истории позволяет нам говорить о том, что диавол не придумывает новых искушений, лишь модифицируя то, что уже было. При этом в копилке церковной мудрости к новым искушениям накоплен опыт преодоления прошлых. И нам надо лишь осознать его и при необходимости применить. Дай нам, Господи, мудрости и сил на это.

Литература

1.  Священномученик Андроник (Никольский), архиепископ Пермский. Творения. Книга I. Статьи и заметки. Тверь, 2004.

2.  Святитель Николай Сербский. Молитвы на озере. Московское Подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. 2012.

3.  Архимандрит Эмилиан (Вафидис). Трезвенная жизнь и аскетические правила. – М.: Паломник, 2016.

Глинские старцы – хранители монашества в советское время

Протоиерей Александр Чесноков

«Монашество в Церкви – это передовой отряд, принимающий на себя удары миродержителей тьмы века сего и своей молитвой, духовной силой оберегающий всю Церковь»¹⁷², – сказал в одной из проповедей Святейший Патриарх Кирилл. Именно поэтому монашество жизненно необходимо Церкви¹⁷³.

Фундамент духовной жизни должен цементироваться подвигом, а школой подвига всегда считалась обитель. Силой же обители было старчество. Преподобные Глинские старцы митрополит Зиновий (Мажуга), схиархимандрит Серафим (Романцов), схиархимандрит Серафим (Амелин) и схиархимандрит Андроник (Лукаш), родившись еще в дореволюционной России, пронесли свой пастырский подвиг служения Церкви и людям на протяжении всего богоборческого периода XX столетия. «В годы, когда многие духовные понятия для большинства людей потеряли свое значение или приобрели чуждый им новый смысл, даже отдельные штрихи жизни по вере, искренности, цельности, верности заповедям Евангелия могут помочь желающему видеть, что свет во тьме светит, и тьма не объяла его (Ин. 1:5). Свет духовной жизни виден и во тьме нашей суеты и окамененного нечувствия»¹⁷⁴.

Монастырь является благодатной средой для воспитания, поскольку в нем создаются все условия для совершенствования и развития всех духовных сил человека. А беседа и общество ближних имеет существенное воздействие на человека. Святитель Игнатий (Брянчанинов) пишет: «Знакомство с ученым сообщает много сведений, с поэтом – много возвышенных мыслей и чувствований, с путешественником – много познаний о странах, о нравах и обычаях народных. Очевидно, что беседа и знакомство со святыми сообщает святость»¹⁷⁵.

Смысл монастырской жизни отражается не только в направленности, но и в результатах монастырской деятельности: монастырь может воспитывать и воспитывает людей высокой духовной жизни. В душах подвижников-монахов возобновляется та духовная благодатная жизнь, которая была утрачена человеком вследствие грехопадения. В условиях монастыря «союз человека с Богом может восстановиться в полной гармонии и идеальной реальности»¹⁷⁶. По мысли святителя Игнатия (Брянчанинова), монашество – это «особый, законченный, целостный тип христианской жизни, самый чистый, совершенный»¹⁷⁷. Таким образом, монашество является высшим проявлением христианства. По своей идее монашество представляет «школу обновления, подкрепления и развития духовных сил»¹⁷⁸.

Наивысшим проявлением монашества является старчество. О деле и служении старца преподобный Феодор Студит говорит: «Жизнь человеческая есть море, по которому мы, как корабль какой, в тело это войдя, мысленно плывем и плывем непрестанно – день и ночь, в непогоду и бурю, и море то бедственно, и не только бедственно, но и длинно, соразмерно с длительностью нашей жизни; и в нем столько страшных бурных волнений вздымается духами злобы, столько пиратов – демонов нападает, потопить нас покушаясь, что и сказать нельзя» (Добротолюбие. Т. 4. Гл. 308).

«Но держать в руках кормило и бодро вести корабль среди подводных камней, отмелей и бурь, и иметь постоянно очи обращенными на небо, присматриваться к звездам правды и по ним направлять плавание, доставить корабль безопасно в пристанище спасения – в том дело и служение стоящего у кормила руководителя» (Добротолюбие. Т. 4. Гл. 36)¹⁷⁹.

Сущность и вся сила старчества заключается в завете между старцем и учеником, по которому пред лицом Бога духовный отец-старец берет на себя дело руководства души ученика ко спасению, а ученик безбоязненно всего себя душою и телом предает наставнику. «Как железо кузнецу предаю себя тебе, святейший отче, в повиновение» (Лествица. 4:23), – говорит послушник Исидор своему старцу. «Если соблюдешь мою заповедь, как Божию, исповедаю, что отвечаю за тебя в день оный, в который Бог будет судить тайны человеков», – отвечает вопрошающему преподобный Варсонофий Великий (ответ 58). Таким образом от ученика требуется полнейшее предание себя, отречение от своей воли, мыслей, желаний (см. Лествица. 4:3). А на обязанности старца ляжет принятие, очищение и совершенствование души ученика, в ее спасении, ответ за нее пред судом Божиим. Таков завет между учеником и старцем¹⁸⁰. Обращая свой взор в прошлое, просматривая жития подвижников благочестия, мы находим описания многих Глинских старцев, рассказывающие о святости их жизни. Тем не менее до 2008 года не было ни одного канонизированного святого из данной обители, хотя Глинских старцев очень почитали и молитвенно обращались к ним за помощью и решением духовных вопросов. 8 мая 2008 года решением Священного Синода Украинской Православной Церкви были причислены к лику святых 13 старцев Глинского монастыря¹⁸¹. В основном это молитвенники, которые подвизались в обители и прославились в XIX– XX столетиях. Чин прославления Божиих угодников состоялся 16 августа 2008 года. В Собор канонизированных тогда преподобных отцов Глинских вошел и преподобный Серафим (Амелин). А 25 марта 2009 года Синодом Украинской Православной Церкви было принято решение о канонизации еще троих Глинских подвижников, подвизавшихся в XX столетии¹⁸². К лику святых были причислены преподобные Глинской Рождества-Богородицкой пустыни:

– преподобный Серафим (Мажуга) – схимитрополит (Зиновий, митрополит Тетрицкаройский)¹⁸³;

– преподобный Андроник (Лукаш) – схиархимандрит;

– преподобный Серафим (Романцов) – схиархимандрит.

Чин прославления состоялся 21 августа 2010 года за Божественной литургией в Глинской пустыни¹⁸⁴. Его возглавил по благословению Святейшего Патриарха Кирилла Блаженнейший митрополит Киевский и всея Украины Владимир. Присутствовали архиереи и духовенство Украинской, Русской и Грузинской Церквей¹⁸⁵.

Преподобные Зиновий, Андроник, Серафим (Амелин) и Серафим (Романцов) подвизались в обители еще до ее закрытия в 1922 году. Хочется отметить тот факт, что старцы, составлявшие духовный центр Глинской пустыни перед первым ее закрытием, были вовсе не стары. Отцу Серафиму (Амелину, будущему настоятелю) было 48 лет; отцу Серафиму (Романцову) – 37 лет; отцу Андронику (Лукашу) 34 года; монаху Зиновию (Мажуге) – 26 лет. Духовно росли они в условиях, далеких от мирного монастырского жития. Для них это было время тяжелой работы в условиях лагерей и ссылок. Даже те, кто там не был, переживали оторванность от обычной и желанной среды. И все-таки эти страшные условия не расшатали той духовной основы, которая была заложена в Глинской пустыни до ее разорения. Казалось бы, они были лишены всего, но, лишенные храма, они не лишали себя молитвы. Лишенные братства, они не замкнулись в саможалении, противопоставляя себя всем вокруг. Лишенные защиты надежных монастырских устоев, привычного уклада жизни, налаженного быта, они не лишили себя главной основы и защиты: веры, преданности Богу, надежды на Его Промысл. Их основной подвиг – внутреннее предстояние Богу в любых условиях – в пекле человеческого горя, злобы, страстей – вырастил из послушных монахов опытных старцев¹⁸⁶.

Затем, после открытия обители в 1942 году, преподобный Андроник (благочинный) и преподобный Серафим (духовник) вернулись в монастырь и пробыли в нем до его закрытия в 1961 году, а митрополит Зиновий продолжил свое сначала старческое, а затем и архипастырское служение в Грузии, но постоянно оказывал содействие Глинским старцам, которые подвизались в горах Кавказа и в самой Глинской пустыни. Его приход в честь святого благоверного князя Александра Невского в Тбилиси, где он подвизался более тридцати пяти лет, называли островком Глинской пустыни. После упразднения Глинской пустыни в 1960-е годы он собрал вокруг себя почти всех Глинских старцев и писал, что «всегда молится и призывает благословение на всех Глинских и сам просил их молитв»¹⁸⁷.

Из воспоминаний протоиерея Михаила Диденко (впоследствии принял монашество с именем Максим), клирика Александро-Невского храма в Тбилиси, мы узнаём: «Три старца – но у всех разный подход к людям и делу. Владыка Зиновий выделялся своим административным положением и своей архиерейской властью. Отец Андроник всем раб. У него на устах, как и у Серафима Саровского, мой милый, мой дорогой – Христос Воскресе! К кающемуся грешнику обращался с любовью и с большой снисходительностью, давал посильную епитимью, а остальное брал все на себя. Таким он был в монастыре, в заключении и вне монастыря... Старец Серафим (Романцов. – Прот. А. Ч.) к кающемуся грешнику подходил более строго, более требовательно. Но простой народ всех их любил одинаково и воздавал им свою любовь каждому по достоинству»¹⁸⁸.

Протоиерей Георгий Пильгуев, также являвшийся клириком храма святого Александра Невского в Тбилиси, отмечает: «Больше было справедливой строгости у отца Серафима, а отец Андроник больше покрывал мягким укором, но и тут же прощал с назиданием не возвращаться к прежним грехам. Людьми было замечено, что все стремились к этим старцам, но как-то получалось так, что мужчины, и в том числе и священнослужители, шли к отцу Андронику, а женщины к отцу Серафиму. Эти отцы никого не отталкивали от себя, всех принимали, невзирая на чины, пол и положение в обществе»¹⁸⁹.

Память Собора преподобных отцов Глинских постановили совершать 9 сентября старого стиля (22 сентября по новому стилю), на следующий день после празднования Рождества Пресвятой Богородицы – престольного праздника Глинской обители¹⁹⁰.

Митрополит Тетрицкаройский Зиновий

Митрополит Зиновий, в схиме Серафим, родился 14 сентября 1896 года в городе Глухове Черниговской губернии (ныне Сумская область Украины) в семье рабочего Иоакима Мажуги. Во Святом Крещении мальчик получил имя Захария. С самого детства ему пришлось испытать трудности и лишения. В три года он потерял отца, а когда Захарии было всего 11 лет, умерла его благочестивая мать Феодосия, воспитавшая в нем веру и любовь к Богу.

В юном возрасте он поступил в Глинскую пустынь, окормлялся у старцев и перенял от них опыт духовного руководства, пережил время закрытия пустыни в 1922 году, затем подвизался в горах Кавказа. Отец Зиновий прошел через ссылки и лагеря и после освобождения из заключения, по Промыслу Божию, попал в Грузию, где ему было суждено остаться до конца дней своей земной жизни. Здесь же он удостоился епископского сана. За святую и подвижническую жизнь Господь наградил старца даром прозрения. Часто владыка произносил свои пророчества, говоря как бы в третьем лице, а позже становилось совершенно ясно, что все было сказано именно про того человека, с которым беседовал владыка. Вот что рассказывал один из посетителей старца. «Захожу к владыке. Владыка усадил меня с собой обедать: он всегда первым делом усаживал за стол. Расспросил о детях, жене, теще – он всех-всех называл по именам. А потом вдруг говорит: “Ты знаешь, Василий, у нас тут один монах разбился на мотоцикле: сотрясение мозга, и руку поломал. Шесть месяцев в больнице был. Продай свой мотоцикл, зачем он тебе нужен?” Я сижу и думаю: так то ж монах, а я мирянин. А сам отвечаю: “Владыка, я же без мотоцикла как без рук: и огурцы, и помидоры, и курочку из села детям надо привезти”. Приехал домой. В селе набрал полные ящики помидоров. Еду в Ростов по главной дороге, а тут передо мной вылетает со второстепенной дороги маршрутка – и в лобовую, только люльку успел подставить. Вылетел, как мячик. Но не на асфальт, а как будто по воздуху меня что-то перенесло через дорогу и выкинуло на травку, а то б убился. Сотрясение мозга, перелом. Шесть месяцев в больнице пролежал»¹⁹¹. Кстати, впоследствии этот человек принял монашеский постриг, так что и слова «один монах» оказались не случайны.

Во время блокады Ленинграда старец, как и многие другие, горячо молился о спасении осажденного города. Тогда он удостоился видения, о котором вспоминал так: «В это же время и мне под утро в тонком сне привиделось, как святая Нина предстоит пред Престолом Божиим на коленях и молит Господа помочь страждущим людям осажденного города одолеть супостата. При этом из ее глаз катились крупные, величиной с виноградину, слезы. Я это растолковал так, что Божия Матерь дала послушание святой Нине быть споручницей этому осажденному городу»¹⁹².

Однажды святого посетила в его келье Сама Пресвятая Богородица. Старец тогда уже тяжело болел и был прикован к постели. Консилиум врачей предсказал смерть в течение двух дней. Владыка лежал на кровати, обратив взор на икону Божией Матери «Целительница», и всецело предался воле Божией. Пресвятая Владычица явилась к нему в келью и благословила его. После посещения Пресвятой Богородицы старец неожиданно для всех стал быстро поправляться. Он прожил на земле еще целых 13 лет¹⁹³.

За два года до своей кончины владыка Зиновий принял схиму с именем Серафим – в честь преподобного Серафима Саровского, которого он очень чтил. Заранее зная день своей кончины, он собрал у себя всех живших в Грузии монахов закрытой в то время Глинской пустыни, чтобы проститься с ними. Старец отошел ко Господу 8 марта 1985 года и был погребен в тбилисском храме святого князя Александра Невского.

Преподобный Серафим (Амелин)

Отец Серафим (в миру Симеон Амелин), ставший в 1943 году настоятелем Глинской пустыни, родом из простых курских крестьян. После смерти матери отец Симеона стал настаивать, чтобы тот женился, но юноша стремился к духовному подвигу. В 1893 году, в возрасте 19 лет, он ушел из дома и поступил в Глинскую пустынь. Отец вначале был этим недоволен, но приехав в обитель, смягчился и сказал сыну: «Раз ушел в монахи, так уж и живи, не уходи отсюда». В 1943 году иеросхимонах Серафим (Амелин) был утвержден в должности настоятеля Глинской пустыни и возведен в сан игумена¹⁹⁴.

Чтобы дать более достоверное описание отца Серафима (Амелина) и показать более детальное его мировосприятие и впечатление, которое он производил на окружающих, приведем дословно воспоминание Галины Пыльневой: «По личному восприятию личность о. Серафима могла приоткрывать реальность, возможность на нашей земле нездешнего света и удивительной, сияющей красоты смирения. Говорить об этом трудно, но не ощущать этого не могли, кажется, все посетители обители... Когда приезжали в обитель, то важно было только знать, что он здесь (он был весьма преклонных лет – за 80, много болел). При нем было ясно без слов, что есть другой мир, где всё иначе: иные ценности, иные цели, иное содержание каждого дня. В этом ином мире можно жить, не отрываясь от обычной земной обстановки. Глядя на о. Серафима (Амелина), можно было вспомнить мнение афонцев о том, что человеку не понять, а тем более не захотеть для себя иной жизни в мире, если он не встретит такого человека, на лице которого будет заметно сияние того света. Если это случится, то уже легче понять, что большинство из нас ценит не то, что стоит ценить. Что звание, привилегии, положение в обществе, связи, обеспеченность, умение хорошо устроиться, добиться значимости хотя бы в собственных глазах, суметь, как теперь говорят, самовыразиться – вот это только детские забавы, которые крепко держат взрослых в плену. Даже больше того – это самообман и, если честно, то и измена христианскому долгу, выраженному в Евангелии честно и определенно: отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною (Мф. 16:24). Ни единого слова об этом не сказал о. Серафим. Это теперь надо подбирать слова, чтобы выразить то впечатление, которое осталось от общения с ним. Пример его говорил без слов, что всякое самомнение, занятость собой, сосредоточенность на себе – только болото, в которое легко попасть и из которого трудно выбраться. Хорошо бы подтвердить это фактами, но все они слились в один факт существования обители, которая была преемницей прежней по старчеству. Старцы: о. Серафим – настоятель, о. Андроник и о. Серафим – духовник были духовным фундаментом мирян, который давал возможность духовно крепнуть, воодушевиться, пробудиться к новой жизни тысячам паломников со всей России. Вряд ли будет с преувеличением сказать, что в этом духовном фундаменте о. Серафим был краеугольным камнем. Тот факт, что обитель была закрыта снова вскоре после кончины отца настоятеля, подтверждает эту мысль»¹⁹⁵.

Преподобный Андроник (Лукаш)

Об отце Андронике знали многие, если не все. Его нельзя было не видеть, не заметить. Он всегда был везде: в храме, когда была служба, на всех послушаниях. Везде, где нужна была его помощь. Помогал совершать проскомидию, если не служил сам, выходил на исповедь, помогал на молебнах. Когда надо было организовать общие работы, мог обратиться ко всем, кто свободен, с призывом: «все на огород» или «все в поле». И первым бежал трусцой туда с лопатой, вилами или тяпкой. Уже давно не молодой (ему в то время было под 70 лет), согбенный, но всегда бодрый, спокойный, немногословный, он мог увлечь за собой примером. Не убеждал, тем более не принуждал, а просто приглашал к участию в общем труде. Пригласит и побежит дальше. За ним все гурьбой. И не только не стремились уклониться от работы, но даже очень охотно, радостно работали вместе со старцем. Он мог подбодрить пословицей, даже просто вниманием, но никогда не было при этом пустословия. Из воспоминаний его келейника известно, что в обитель он пришел в 18 лет тайно от отца, но с благословением матери. Дома жизнь была трудной, так как к общим крестьянским работам многодетной семьи прибавлялись переживания матери, страх ребятишек перед отцом, очень несдержанным на руку, любящим выпить. В обители – это был первый монастырь в его жизни, который он увидел, – ему было так хорошо, как в раю. Внимание, доброжелательность братии расположили его, и он попросился у настоятеля в число братии. Его приняли. На общих послушаниях, в труде человек раскрывается, ему виднее себя и другим ясно, каков он. Алеша, как звали до пострига отца Андроника, работал в прачечной, на кухне, потом в скиту. Оттуда его взяли в армию, где он прослужил рядовым 3 года и 6 месяцев. Едва успел вернуться, началась Первая мировая война. Еще три с половиной года пробыл в Австрии, в плену. Вернулся в 1918 году, и вскоре обитель закрыли. Недолго пожил на квартире, его взял к себе в послушники викарный епископ, откуда о. Андроник в годы репрессий попал на Колыму, был на Сахалине, потом уже в Новосибирске. Отбыл срок и остался работать у своего начальника по его просьбе. Там узнал об открытии Глинской пустыни и в 1948 году вернулся в нее. Был благочинным.

Вероятно, в это время стал выписывать из Евангелия, Апостола, Псалтири, Пролога и других книг то, что было особенно близко и что могло пригодиться в беседе с братией. К нему обращались почти все, а приезжие обычно обращались к отцу Серафиму – духовнику, хотя строгого и обязательного разделения не было. Чтобы слова действовали, он много молился. Никто не видел его подвигов, все видели его всегда умиротворенным, бодрым, живым, очень внимательным к каждому. Был он всегда свободен той внутренней свободой, которая доступна лишь тому, кто ни к чему не привязан, никаких перемен не боится, ни о каких приобретениях не заботится, умеет довольствоваться самым необходимым. Дается она победой надо всем, что держит в плену, победой над страстями. Конечно же, победа эта была и Божией победой над немощами человеческими, но труд, понуждение себя, преодоление даже самого естественного желания (выспаться, например) – от человека.

Можно было бы вспомнить много случаев прозорливости, исцелений по молитве отца Андроника, которые хранят в памяти многочисленные посетители обители. Сам он всячески избегал всего, что как-то могло выделить его, почтить. Всегда в делах, в работе, всегда на людях, переживая и молясь с ними, он видел только Божию милость в совершающемся, а не свои труды или, тем паче, свою исключительность. Очень переживал за братию, волнуемую слухами о закрытии монастыря. О себе он спокойно сказал одному монаху: «Ну что, погонят – и пойдем». Погнали в 1961 году. Пришлось идти, даже ехать в далекие края, в Грузию. Там он жил около митрополита Зиновия, который полагал начало иноческой жизни в молодости в Глинской пустыни. Там отец Андроник и умер в 1974 году¹⁹⁶.

По молитвам старца Андроника (Лукаша) также происходило много удивительного в Глинской пустыни. Как-то долго стояла жара, и отец Андроник стал всех собирать на молебен в поле. Богомольцы поставили в поле список чтимой иконы Рождества Пресвятой Богородицы, зажгли свечи. Отец Павлин читал ектении, отец Андроник просил у Господа дождя. Просил теми же словами, что в Требнике: «Даждь дождь земле жаждущей, Спасе!» – с уверенностью обращаясь к Богу, Который рядом присутствует и не может не услышать, и не исполнить просьбы. На небе не было ни единого облачка. Казалось бы, нет никакой надежды, но Бог услышал молитвы страждущих и даровал дождь.

В святой обители запомнился и такой случай. В пустынь принесли образ Божией Матери «Всех скорбящих Радость». Икона была порезана ножом. Отец Андроник, увидев ее, пал на колени:

«Прости, Владычица, тех, кто дерзнул так сделать!» Ни жалоб, ни возмущения на хулителей святыни, ни угроз судом Божиим, но молитва за сотворивших беззаконие. Отец Андроник отличался необыкновенной кротостью и смирением. Архиереев он почитал как Самого Христа, и когда правящие епископы посещали Глинскую обитель, сам им прислуживал: подносил еду, топил печки, протирал полы¹⁹⁷.

Отец Андроник в Глинской пустыни исполнял должность благочинного. Он был духовником всей братии монастыря. К нему все шли на исповедь и за наставлениями. И это не случайно. Вот пример, который привел очевидец одной его исповеди. Приехала откуда-то издалека женщина, просила ее поисповедовать. Что она говорила отцу Андронику – это тайна исповеди, но только после всего услышанного он стал плакать, приговаривая: «Как же ты могла так оскорбить Господа?!» Его сокрушение о ее душе, ее грехах поразило исповедавшуюся. Она, отойдя от аналоя, сказала: «Приеду домой, перезимую, Бог даст, а весной телку продам, чтобы сюда еще раз попасть»¹⁹⁸.

Пусть каждый из нас уже сейчас ежедневно в келейной молитве обращается к покровителю Колымы, преподобному Андронику.

Преподобный Серафим (Романцов)

Среди Глинских старцев, канонизированных Украинской Православной Церковью, в лике святых прославлен и преподобный Серафим (Романцов) (1885–1976). На протяжении долгих лет он исполнял послушание духовника Рождества Пресвятой Богородицы Глинской пустыни. Сила наставлений преподобного Серафима (Романцова) заключается и в том, что он в своей жизни неуклонно следовал истинам, которые сам проповедовал. Отец Серафим оставил большое эпистолярное наследие.

В Святом Крещении будущий великий старец получил имя Иоанн, а по окончании церковноприходской школы и смерти родителей в 1910 году тоже поселился в Глинской пустыни. После закрытия пустыни в 1922 году отец Серафим (Романцов) и отец Зиновий (Мажуга) перебрались в благословенную Иверию. Их приняли в Драндский Успенский монастырь близ Сухуми.

Кавказские горы, подобно Египетской пустыне, издавна служили местом аскетических подвигов христиан, посвятивших себя Богу. Но в то тяжелое время монахам не давали покоя даже в горах. Постоянно устраивали облавы, поэтому священнослужители были вынуждены оставить свои кельи. В 1925 году был закрыт Драндский монастырь. В горах Кавказа отец Серафим основал монашескую общину и был духовником пустынножителей, но вскоре многие из монахов были арестованы, в их числе и Глинские старцы.

Отец Серафим был отправлен в Ташкент. Глинская пустынь вновь распахнула свои двери в 1942 году, но отец Серафим смог туда вернуться уже после войны. В 1947 и 1948 годах в обитель вернулись отец Серафим (Романцов) из Ташкента и отец Андроник (Лукаш) с Колымы. Иеромонаху Зиновию не суждено было вернуться в Глинскую пустынь. Но впоследствии получилось так, что после вторичного закрытия обители в 1961 году глинские подвижники нашли приют у отца Зиновия, ставшего на тот момент архиереем в Грузии. В Тбилиси не приехал только отец Серафим (Амелин), который скончался за три года до этого, в 1958 году¹⁹⁹.

После возвращения в обитель отца Серафима (Романцова) – духовника уже нельзя было не знать. Он ведал устройством всех, во всё входил, всё знал, всегда был на людях. Вокруг его кельи на втором этаже угловой башни всегда толпился народ, ожидая возможности войти к нему, попросить совета или благословения. В этой келье на столе всегда была гора писем, на которые он старался ответить. Любил он простоту, искренность, серьезность, соответствие слова и дела, чтобы человеку можно было верить. Всегда старался понять, что человеку, спрашивающему его, ближе и по силам. Не спешил приказывать, принуждать, давить на кого-нибудь. Сталкиваясь с массой людей, он видел, как глубоко поразила души гордыня, и всячески предупреждал, объяснял это. Поэтому не одобрял «чудеса», «видения», «вещие сны», предчувствия, говоря, что по гордости человек не разберется, откуда ему это и радостно примет лесть врага, чтобы удовлетворить внутреннее горделивое сознание: «несть, якоже прочие». Обычно он объяснял, что великие люди ищут не чудес, а смирения, советовал с этим быть особенно осторожным, чтобы не омрачиться до такой степени, когда трудно исцелиться. В наше время все отравлены гордостью, истинно смиренных мало и потому мало духовно опытных, поэтому надо быть очень осторожным и не спешить доверять своим предчувствиям, ощущениям, мнениям. В келье его можно было услышать много о человеческом горе. Всем помочь он не мог, но на совесть старался сделать всё, что можно. Никогда он не жаловался на усталость, на обилие обращающихся, на бестолковость многих, надоедливость или непослушание... Иногда говорили, что он строг, но, кажется, он просто считал, что надо не словами, а делом исполнять то, что говоришь, чему веришь²⁰⁰.

Отец Серафим (Романцов), назначенный духовником Глинской пустыни, старался в разговоре не столько сам говорить, сколько отвечать на вопросы. Учил молиться всегда, как только позволяют условия. Принимая множество людей, он разбирался в каждом, давал совет по любому вопросу, сообразуясь со Священным Писанием и творениями святых отцов. В зависимости от душевного состояния каждого человека, его жизненных условий, он индивидуально налагал молитвенное правило. Одним добавлял к ежедневным обязательным молитвословиям акафисты и каноны или советовал чаще читать Псалтырь, а другим, наоборот, благословлял сокращать до минимума утренние и вечерние молитвы, но с условием, чтобы в течение дня или по дороге на работу и обратно нашли время и прочитали все остальное²⁰¹. Когда закрыли обитель во второй раз, он перебрался в знакомые места – на Кавказ, где уже жил в молодые годы, после разгрома монастыря в 1922 году. Оттуда он был сослан. После Петрова дня 1961 года, когда снова опустела обитель, отец Серафим обосновался в Сухуми, где помогал местным священникам исповедовать, читать записки. Приглашал некоторых приехать в отпуск, организовывал паломничества по святым местам древней Иверии, старался поддерживать связь со всеми монахами Глинской пустыни и советовал держаться вместе; если не позволяют внешние условия, то хотя бы духовно, поддерживая друг друга и молясь друг о друге. Умер он там же в глубокой старости²⁰². В 2009 году по благословению Святейшего Патриарха Кирилла мощи преподобного Серафима (Романцова) были перенесены в Глинскую пустынь²⁰³.

Глинских старцев очень любили и почитали. По их святым молитвам происходило много чудес. Теперь мощи преподобных Серафима (Амелина), Андроника (Лукаша) и Серафима (Романцова) перенесены в Глинскую пустынь, а мощи преподобного схимитрополита Серафима (Зиновия Мажуги) покоятся в Александро-Невском храме в Тбилиси. Мы имеем твердое убеждение, что эти великие старцы предстоят Престолу Божию и молятся о нас, грешных.

Преподобные отцы наши Глинстии, молите Бога о нас!

Секция «"Уроки истории": устроение жизни современных монастырей в свете осмысления трагических событий ХХ века»

Духовный авторитет игумена как основа единства братства

Митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий

В настоящее время, когда наша Церковь духовно возрождается, соборно вырабатываются определенные правила и нормы, касающиеся устроения самых разных сторон ее бытия в современных условиях. В комиссиях Межсоборного Присутствия рассматриваются актуальные темы жизни церковной, в дискуссиях и совместном поиске оптимальных решений формулируется наиболее взвешенная позиция по целому спектру насущных вопросов. Готовятся проекты документов, большинство из которых выносится на общецерковное обсуждение с последующим принятием на Священном Синоде или Архиерейском Соборе.

Устроение монашеской жизни

Несмотря на значительные трудности, прерванность духовной традиции, соблазны мира сего, возрождается и укрепляется сегодня и монашеская жизнь. Для многих из нас совершенно ясно, что именно сейчас необходимо духовно потрудиться, чтобы монашество в нашей Церкви избежало ошибок прошлого, не уклонилось ни одесную, ни ошуюю, но сохранило верность и дух святоотеческого предания, приумножило его богатство и принесло добрые плоды совершенной богоугодной жизни. Для этого необходимы соборные усилия. Вырабатываемые в настоящее время документы определяют существенно важные принципы устройства монашеских обителей, они призваны помочь, прежде всего, вновь возрожденным монастырским общинам (а таковых сегодня большинство) войти в русло многовековой монашеской традиции Русской Православной Церкви и Вселенского Православия и воспринять ее во всей полноте.

Игумен и братия

На сегодняшний день комиссией Межсоборного Присутствия по вопросам организации жизни монастырей и монашества подготовлен ряд документов, два из которых являются наиболее значимыми и обсуждаемыми. Это «Положение о монастырях и монашестве» и «Концепция разработки Уставов внутренней жизни в монастырях Русской Православной Церкви». В каждом из них, в частности, идет речь и об игумене монастыря, его духовной ответственности, власти, обязанностях, следовании уставу, а также о его назначении и вступлении в управление обителью.

При обсуждении проектов документов, особенно первого из них, наибольшую дискуссию вызвал вопрос об избрании или назначении игумена и его духовной роли в жизни обители. При этом принимались во внимание традиции и опыт монастырей иных Поместных Православных Церквей, особенно Греции и Афона. И сегодня не утихают споры о том, кем должен быть игумен – духоносным старцем, пекущимся о своем спасении и спасении братии, или талантливым администратором, хозяйственником, строителем, имеющим при себе опытного духовника? Что имеет преимущество – его возраст, духовный опыт, долголетие пребывания в постриге или образование, житейский опыт и административный талант? Наблюдение за ходом дискуссии показывает, как легко можно впасть в крайность и противопоставить друг другу то, что противопоставлению не подлежит.

О духовной трезвенности

Одной из весьма важных добродетелей в духовной жизни вообще и в монашеском делании в частности является духовная трезвенность. Она позволяет подвижнику смотреть на себя и свои возможности, а также на окружающих его людей и их возможности, совершенно реалистично. Естественным для падшего, не возрожденного Духом Божиим человека, является состояние противоположное, именуемое святыми отцами прелестью. Пребывание в ней в той или иной степени лишает человека способности увидеть себя и других в истинном свете и принять, когда это необходимо, единственно правильное решение. При рассмотрении вопросов, касающихся монастырской жизни в лоне всей Поместной Церкви, духовная трезвенность совершенно необходима, а некритическое отношение к своим суждениям, пренебрежение мнениями других и поспешность с выводами крайне опасны.

О духовном возрасте современного русского монашества

Никто не станет спорить, что духовный авторитет игумена обители имеет решающее значение для духовного единства братии. Большинство знаменитых на весь мир монастырей связаны, прежде всего, с именами святых основателей, старцев, духовных наставников, устроителей монашеских общин. Там, где есть личный духовный опыт противостояния страстям и стяжания добродетелей, молитвы и умного делания, там образуется центр притяжения для людей, ищущих наставления и помощи в деле спасения. Это духовная закономерность со всей определенностью проявляется и в истории, и в современности.

Чтобы в полноте раскрыть тему выступления, необходимо обратиться к письменному монашескому наследию, привести наиболее яркие высказывания и показать на примерах, сколь важен духовный авторитет игумена для духовного единства монашеского братства. Но стоит ли это делать, раз эта истина столь очевидна для всех и оспаривать ее никто не желает? Гораздо важнее выяснить, а какие ошибки и заблуждения подстерегают нас в практической плоскости, там, где решается вопрос, кто будет назначен игуменом в конкретный монастырь конкретной епархии?

Вот здесь эта духовная трезвенность и становится крайне востребованной, как и осторожность, рассудительность и духовный опыт. Прежде всего они необходимы епископу, а также всем, кто влияет на принятие этого решения, естественно, и самой братии обители: ее соборное мнение в первую очередь должно быть принято во внимание епископом.

Первое, что приходится признавать в таком случае, это духовная незрелость вновь возрожденного монашества, в большинстве своем не готового к великим подвигам. Это не осуждение, не намеренное умаление монашеских достоинств, но констатация факта; его невозможно не принимать во внимание при установлении требований как к игумену, так и к братии.

Духовная немощь является закономерным следствием целого ряда причин, самые главные из них – расцерковление нашего народа, из которого приходят в монастырь послушники, и трагический разрыв живой монашеской традиции. Было бы странным и неестественным, если бы в наших обителях подвизалось сегодня множество духоносных старцев.

Как невозможно ожидать увидеть огромные зрелые плоды там, где семена посажены позавчера на недостаточно удобренную почву, так невозможно ожидать и духовных плодов в рассадниках благочестия – монашеских обителях, которые два десятилетия назад или стояли в полной разрухе, или вообще не существовали. В то же время, осознавая эту реальность, нужно понимать, что если не удобрять, не ухаживать, не проявлять терпения, не прилагать труда, то может так ничего и не вырасти. То, что понятно и простительно сегодня, не будет таковым всегда. Придет время собирать плоды, и горе, если их не будет. Трезвенное видение этой немощи открывает возможности для неспешного, но правильного духовного роста и вдохновляет на усилия к достижению благой цели.

О духовном авторитете игумена

Духовный авторитет игумена в среде братии также не появляется из ничего в одночасье. Из малого он способен возрасти до великого, но для этого требуется время, а если оно еще не пришло, то терпение. Его порой многим и не хватает. Свойственное совершенным желают видеть у новоначальных, причем сегодня и сейчас.

Духовный авторитет игумена не появляется сам собой и со временем, с сединами в бороде. Он созидается внутренними духовными усилиями и опытом терпеливого и смиренного руководства братией, за которую игумен несет перед Богом ответственность. Причины немощей и падения насельников, их внутреннего охлаждения или возмущения, игумену, как духовному руководителю, необходимо искать в себе. Известно, что хорошие игумены берутся из хороших послушников. Они, однажды стяжав дух истинного послушания, сохраняют его как дар Божий. Послушание Богу, Церкви, Предстоятелю, правящему архиерею для таковых игуменов становится законом духовной жизни. И Господь за послушание ради Него благословляет их труды.

О разумном использовании чужого опыта

Отдельно нужно сказать и об опасности искусственного переноса на русскую почву правил и норм монашеской жизни современных монастырей иных Поместных Православных Церквей. Их духовный опыт, несомненно, представляет большую ценность, он должен быть изучен и оценен, но воспринят творчески и избирательно, с учетом исторических, духовных, национальных и культурных особенностей русского монашества. Эти золотые нити, привезенные издалека, нужно вплести в ткань руками русских мастеров и составить из них элементы оригинального изящного узора духовной жизни.

О книжной мудрости

Духовная трезвенность необходима и при обращении к письменному наследию святых отцов и великих подвижников древности. Их богомудрые наставления и советы, их аскетическое учение о совершенной жизни оживает и становится действенным только в реальном живом опыте духовной жизни, в русле подлинной монашеской традиции. Пока книжная мудрость усваивается, сохраняется и передается только на уровне ума, она лишь мертвая теория, но не живая практика.

Все разговоры о страстях и добродетелях, о правильном устроении монастырской жизни, роли игумена, его правах и обязанностях, которые ведутся в настоящее время, часто грешат книжностью, духовным романтизмом и оторванностью от реальности. Ни в коем случае нельзя забывать об идеале, о тех высотах, которых достигали святые подвижники прошлого и к которым призваны все вступившие на путь иноческой жизни, но трезвенность как раз и состоит в том, чтобы не возомнить, будто от одного теоретического знания монашеского аскетического наследия, через распоряжения, документы и концепции можно в кратчайший срок достичь расцвета русского монашества. Вместе с тем знакомство с живым опытом монашеской жизни, обсуждение проблем, ошибок современного монашества, соборный поиск решений представляется очень важным. Этому в настоящее время способствуют собрания игуменов, монашеские конференции и другие формы общения тех, кто имеет непосредственное отношение к устроению монастырской жизни.

Заключение

Духовный авторитет игумена обители – вопрос исключительно важный, но он не может рассматриваться и решаться отдельно от целого комплекса иных вопросов монастырской жизни, невидимыми нитями сопряженной с жизнью епархии и всей Поместной Церкви. Усилия по устроению монашеской жизни сегодня необходимо распределять последовательно – от главного к второстепенному, от общего к частному, проявляя терпение и трезвенность, но при этом помня, что истинным Устроителем монашества является Бог, и если не Он созиждет дом, всуе будет трудиться зиждущий (см. Пс. 126:1).

Послушание как фундамент монашеской традиции

Митрополит Святогорский Арсений, наместник Святогорской Успенской лавры

Ваши Высокопреосвященства, Преосвященства, всечестные отцы игумены и матушки игумении, боголюбивые братия и сестры!

Начиная писать слово о послушании, я осознавал, какая глубокая тема должна быть раскрыта для людей слушающих, и, самое главное, чтобы мною прочитанное помогло бы всем нам задуматься и по-живому воспринять слова: послушание, смирение с осознанием того, как порой мы пренебрегаем этими основами не только монашеской, но и вообще духовной и добродетельной жизни.

Еще нашим прародителям добродетель послушания была заповедана Богом как необходимость гармоничного духовного развития и залог сохранения Богообщения.

Потрясающий пример добродетели послушания, смирения для нас оставил Сам Господь Иисус Христос. Будучи Богом Словом, Он, Всепремудрейший Творец, по воплощении Своем живет в послушании у земных родителей: Божией Матери и мнимого отца – праведного Иосифа Обручника. Мы слышим в день праздника Рождества Христова и в день нашего крещения: Елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся (Гал. 3:27), что значит – облечься в послушание и смирение. Недаром слышим у святых отцов: «Первое Имя Божие – Любовь, а второе – Смирение», так как без смирения не бывает и истинной любви, которая так необходима при общежительном житии в монастырях. Ведь настоящая любовь стремится, чтобы не мне «любимому», а всем вокруг меня было хорошо, а это невозможно без сердца сокрушенна и смиренна (см. Пс. 50:19).

Здесь я хотел бы привести современный, а поэтому и назидательно-утешительный пример из жизни женского монастыря, находящегося рядом со Святогорской лаврой в селе Богородичном.

В этой обители проживает схимонахиня Любовь. Однажды во время моего приезда в обитель она подошла к моему келейнику и говорит: «Отец Ипатий, я по старости хожу с палочкой, но прошу: сделай мне резиновую набойку. А то я иду по корпусу – топ-топ палкой, а может быть, в это время кто-то из сестер отдыхает, или читает, или молится, а я им мешаю. А то бы я как рыбка тихонечко проплыла и никого бы не побеспокоила». И пока отец Ипатий не прибил резиновую набойку на ее палочку, она при прохождении по корпусу палочку носила под мышкой, не касаясь ею пола. Поступая подобным образом, мы следуем голосу Бога Отца на Фаворе: Сей есть Сын Мой возлюбленный, о Немже благоволих, Того послушайте (Мф. 17:5). С послушания начинается и духовное преображение человека.

Ведь и добродетель смирения мы приобретаем через послушание заповедям Божиим. Недаром Нагорная проповедь, сказанная устами Спасителя и дающая образ духовного восхождения, начинается словами Блажени нищии духом (Мф. 5:3). Осознание собственной духовной нищеты является основой для дальнейшего восхождения духовного.

Святитель Иннокентий Херсонский спрашивал: «Какой человек хороший?» И сам же отвечал: «Тот, который осознал себя нехорошим, и то этот человек только начинает ставиться хорошим». Из этого осознания собственной недостаточности, собственной испорченности грехом всего внутреннего человека рождается искание врача духовного – подобно тому, как человек, почувствовав болезнь телесную, ищет врача телесного, – то есть поиск духовного руководителя. Недаром руководство духовником своих чад называется окормлением – что происходит от слова «кормчий». Так же и в молитве Божией Матери есть такие слова: «...окорми мя яко странна».

Поддерживая человека в самом начале духовного подвига, Господь за одну смиренную мысль о нищете духовной воодушевляет словами: ...яко тех есть царство Небесное (Мф. 5:3).

Преподобный Серафим Саровский говорит о смысле христианской жизни, что она заключается в стяжании Духа Святого, поясняя: как купец торгует тем товаром, который приносит прибыль, так и христианин должен творить те дела, которые помогают стяжать благодать Духа Святого. О ценности смирения мы знаем, что Господь гордым противится, смиренным же дает благодать (Иак. 4:6). Однако смирение невозможно стяжать без добродетели послушания, так как смирение является благодатным даром. Мы видим, что Господь дает молитву молящемуся. Так же и смирение! Оно как дар Духа Святого дается смиряющемуся, то есть поставляющему себя в рамки смиренномудрия ради достижения благодатного дара смирения, а не ради лицемерного смиренничания, о котором говорится имущии об раз благочестия, силы же его отвергшиися (2 Тим. 3:5).

Часто в наше время приходится слышать от братий, пришедших в монастырь: «А как слушаться, когда дома не я родителей, а родители меня слушали?» Мы, приходя в монастырь, забываем, что под девизом «Я думаю, Я считаю, Мне кажется, Я знаю» – мы стяжали только свои «генеральные» исповеди, которые приносили духовникам при поступлении в обитель.

Ценность послушания отражена в чине монашеского пострига при условии обязательного вручения новопостриженного – старцу. Здесь основание – Священное Писание: Слушаяй вас, Мене слушает: и отметаяйся вас, Мене отметается: отметаяйся же Мене, отметается Пославшаго Мя» (Лк. 10:16). Старец Ефрем Ватопедский, раскрывая эти слова, говорит: «Ты видишь повелевающего тебе старца, но при этом невидимо присутствует Тот, Кто повелевает старцу». Именно на этом основывались святые отцы афонские, говорившие: «Все старцы святы, а мой святее всех». Духовник не Бог, но кормчий, через которого мы находим путь к Богу.

Итак, послушание – это добродетель, способная даровать нам дар Святого Духа – смирение. Поэтому в монашеском обществе так ценилось послушание. Кто-то в наше время видит в этом ограничение свободы личности. Но понимание свободы как вседозволенности чуждо христианскому пониманию. Истинная свобода – когда человек между добром и злом свободно выбирает добро. Даже в современном мире никто не воспринимает правила дорожного движения как ограничение свободы, а понимает, что от их соблюдения, то есть от послушания, зависит безопасность жизни. Как и боеспособность в армии во многом зависит от соблюдения устава и воинской дисциплины, то есть от послушания.

Схимонахиня Сепфора говорит: «Монастырь, в котором нет послушания, – не монастырь».

Преподобный Иоанн Лествичник еще более категоричен: «Монах, не сохранивший послушание своему игумену, – не спасется». Некоторые спросят, почему? Ответ прост. Святые отцы говорят, что смирение имеет три степени:

1) смирение перед старшими, а с равными как с равными;

2) смирение перед равными, а с младшими как с равными;

3) смирение перед младшими и почитание себя хуже всякой твари.

Поэтому не имея послушания к игумену, то есть старшему, монах не имеет элементарного начального смирения и подобен бесплодной смоковнице.

Гордый человек не может быть умным, то есть не может иметь дара рассуждения; яркий пример – история раскола во главе с лжепатриархом Филаретом.

Без смирения невозможно истинное понимание Священного Писания, так как оно всё написано в духе смирения, и только живущий в этом духе может понимать истинную глубину Премудрости Божией. Мы видим ложное сектантское понимание, основанное на гордости человеческой, так как любая секта имеет начало своего возникновения в гордости человеческой.

Послушание является необходимым условием и для правильных поста и молитвы. Мы часто слышим слова: «Послушание паче поста и молитвы». Этим не обесцениваются такие добродетели, как молитва и пост, но этими словами указывается на то, что только смиренное состояние духа является основой для правильных духовных подвигов.

У святителя Игнатия (Брянчанинова) мы встречаем, что «несение внешних подвигов, почерпнутых из житий святых, в последнее время будет по причине умножившейся гордости, не только не полезно, но и вредно, так как будет толкать человека к гордости и самомнению». Чтение житий святых будет необходимо для того, чтобы, сравнивая свою жизнь с их высоким житием, мы приходили в состояние смирения.

Когда-то духовник мне сказал: «Когда приходит помысел сравнивать себя с кем-то, то сравнивай не с худшими, а с лучшими, и придешь в правильное понимание своего внутреннего человека». Вот почему так важно чтение житий святых на монастырских трапезах.

Тем более, что, живя без совета и окормления по причине самомнения, мы часто меряем на себя советы к совершенным, а не к новоначальным и даже не к среднепреуспевшим.

В житии преподобного Иоанна Затворника Святогорского мы читаем, как долго и всесторонне испытывал его смирение преподобный архимандрит Арсений, прежде чем благословить на подвиг затвора. Так же в Киево-Печерском патерике читаем, чем закончилось самочиние, описанное в житиях преподобных Исаакия и Никиты, затворников Киево-Печерских, в начале их подвигов при поступлении в обитель.

Афонские старцы, рассуждая об Иисусовой молитве, говорят, что преподавание учения об умном делании неполезно и даже недопустимо для братий, живущих не под откровением и самочинно, так как они непременно впадут в прелесть: не по причине молитвы, а по причине самочиния в молитве.

Очень ярко об истинном посте говорит преподобный Гавриил (Ургебадзе). На вопрос одного из священников: «Что такое истинный пост?» – он вдруг начал, имея дар прозрения, называть его грехи от младенчества. И когда, слушая любящий голос старца, священник залился слезами и упал к его ногам с просьбой молитвы о прощении грехов, то старец, прочитав разрешительную молитву, вдруг неожиданно сказал: «А теперь – иди обедай!» На что потрясенный пастырь произнес: «Простите, отец Гавриил, я не смогу есть. Я в таком состоянии, что мне кусок в горло не полезет». Батюшка кротко ответил: «А вот это и есть истинный пост», то есть пост, сопряженный со смирением, рождаемый как желание постного подвига в духе сокрушения и смирения.

Непослушание рождает страшные последствия и деградацию духовной жизни монаха. Непослушание является причиной разрыва духовной связи между чадом и духовником, а через духовника с Богом, по ранее приведенным словам старца Ефрема Ватопедского.

От неискренности в отношениях с духовником в итоге непослушания и самочиния появляются сначала избегание духовника, затем неприязнь к нему, и, как итог – ропот и ненависть, о которых преподобный Иоанн, игумен горы Синайской, сказал: «Разбойника раскаявшегося прости, блудника помилуй, а ропотника выгони вон из обители, так как не подобает двум бесам быть в монастыре, одному по естеству, а другому по поведению». Именно из этого исходит понимание святоотеческих слов: «Лучше выгнать монаха из монастыря, чем дать ему жить в монастыре по своей воле». Преподобный Макарий Оптинский говорит: «Монаха-самочинника даже если будет игумен терпеть, то камни и стены монастырские будут гнать его из обители».

Вот почему мы читаем у святых отцов, что «лучше быть послушником у послушника, чем жить по своей воле и пожинать плоды самоволия». Вот почему монашеские общины, когда в советский период невозможно было жить в монастырях, формировались вокруг старцев-духовников. Таковыми были и святитель Серафим, схимитрополит Тетрицкаройский, и преподобные Глинские старцы, и преподобный Кукша Одесский, и преподобноисповедник Севастиан Карагандинский, и приснопоминаемые отец Серафим (Тяпочкин), схиархимандрит Серафим (Мирчук) и многие другие, через которых передалась преемственность старчества, так как по слову отца Серафима (Мирчука), «где было послушание, там было и старчество». И в то же время схиархимандрит Серафим (Мирчук) уточнял, что во всем нужно послушание, но не в нарушении Заповедей Божиих, так как настоящий старец – он во всём старец, и его слово созвучно с уставами Матери Церкви, с соборным разумом и церковным преданием. И преподобный Серафим Саровский, отвечая на вопрос: «Почему сейчас нет старцев?», говорил: «Потому что нет послушников... если сердце духовного чада открыто навстречу духовнику, то и сердце духовника Господь открывает навстречу чаду, а уста духовника наполняет Своей Божественной Премудростью».

В заключение своего слова я хотел бы тем из присутствующих, кто пожелал бы более глубоко открыть для себя тему смирения и послушания и ценности этих добродетелей, предложить для чтения книгу протоиерея Вячеслава Тулупова «Одеяние Божества», а также книги «Ефрем Катунакский» и «Блаженный послушник» об этом же старце.

Простите, помолитесь и благословите.

«На связи с Богом» – богослужебная и молитвенная жизнь монастыря и братии как условие сохранения монашеского духа

Архимандрит Аркадий (Губанов), наместник монастыря Нило-Столобенская пустынь, (Тверская епархия)

Ваши Высокопреосвященства, Преосвященства, всечестные отцы и досточтимые матушки, дорогие братия и сестры!

Каждый из нас, здесь присутствующих, имеет свой опыт богообщения, свой личный опыт молитвы. И при всех общих наставлениях, которые нам преподают Церковь, святые отцы и учители благочестия, проживание молитвы всегда будет индивидуальным, личностным. Уникальность и универсальность этого опыта позволяет всем присутствующим делиться им, осознавая его важность и для нас, и для тех, кто вверен нам в духовное руководство. Мы видим множество отличий в молитвенных и аскетических практиках и в Поместных Церквах, и в разных православных странах, и в разных монастырях, но смысл и цели молитвы всегда одни – быть «на связи с Богом».

Молитвенная традиция, усвоенная нами, соответствует месту и условиям, в которых мы ее получили, а также зависит от тех наставников, что преподали ее нам. Это дар, полученный ими опытным путем в трудах на ниве Господней.

Сам Владыка мира, Господь наш Иисус Христос показал Свою ревность к молитве и преподал нам ее образ. Он сказал о Церкви, что врата ада не одолеют ее (Мф. 16:18), дал нам средство и возможность быть победителями над силами ада: именем Моим бесы ижденут (Мк. 16:17).

Опыт монашеской жизни говорит, что человек, приходя в монастырь, первым делом должен научиться молиться именно Иисусовой молитвой. Самой простой, легкой, но в то же время самой главной, которая позволяет пришедшему на духовную брань устоять в этой борьбе. Без молитвы невозможно жить в монастыре и тем более принести свой духовный плод. Также и в семейной жизни, если человек не научится молиться и отражать бесовские силы, то супружеский союз не будет радостным. Это будет мучение, которое может привести и к разводу. Но, к сожалению, в современной духовной практике сложилось так, что делание Иисусовой молитвы стало уделом только монашествующих, а миряне как бы не должны заниматься духовным деланием.

Такое нововведение придумали духовники в России XVII и последующих веков. Этого не было до реформы Патриарха Никона: лестовка была спутником каждого христианина, потом же, с петровского времени, пошло духовное омертвение во всех слоях общества. Мир как бы забыл, что существует духовная брань, и в этой брани врага можно победить только именем Господа Иисуса Христа. И только старообрядчество сохранило, в то время и сейчас, верность, как они сами говорят, умно́му молитвенному деланию в миру.

Когда в обитель приходит желающий жития иного, желающий молитвы, то я как игумен говорю пришедшему о том, что спокойной жизни у него не будет. Он пришел на место духовной битвы, становится воином Христовым. Здесь, по слову апостола, брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных (Еф. 6:12). Поэтому от пришедшего потребуется постоянное понуждение себя на подвиг послушания, смирения, любви и молитвы. По слову Спасителя, Царствие Небесное нудится, и нуждницы восхищают е (Мф. 11:12). Новоначальному вручаются четки, его научают Правилу и способу молитвы Иисусовой. И затем, наблюдая за пришедшим в обитель, за его усердием к молитве, выясняют серьезность его намерения жить в монастыре. Духовное борение, молитва делают новоначального опытным. Он лично получает видимую, ощутимую связь с Богом, которую боится потерять через праздность и расслабление воли. Имея свой малый опыт, тот, кто встает на узкий путь спасения, получает ви́дение той великой брани между нами и врагом нашего спасения. И в этой духовной брани есть сильнейшая помощь от Бога – молитва Иисусова, дарующая радость от Господа, уверенность в истинности Его обетования: Я с вами во все дни до скончания века (Мф. 28: 20).

Но чтобы ощутить эту радость, необходим опыт молитвы Иисусовой. Творимая в смиренном сердце, она может иметь благодатные плоды и преобразить все естество человеческое. Это изменение происходит при приобретении таких плодов молитвы как смирение, терпение, любовь, послушание, через осознание греховности и радости о Господе. Этим определяется жизнь всего монастыря и всех его насельников, и видно: есть ли плоды молитвы или их нет. Можно много говорить о духовной жизни, но наиболее доступно о ней сказал преподобный Серафим Саровский: «Смысл жизни человека – стяжание Духа Святого». И чтобы молитва способствовала этому стяжанию, она должна быть приносима в смиренном сердце, в сокрушенном духе и покаянии.

Все это видно по человеку. Тот, кто молится в гордом сердце, – тот во имя свое молится, а это является прелестью. Поэтому в среде монашествующих сразу становится видно, кто идет путем правильного делания молитвы, а кто свернул на дорогу погибели. Плоды молитвы видны у монашествующего по его отношению к окружающим, по той любви, которая, по слову Спасителя, определяет христианина: по тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин. 13:35). Эта любовь отражается даже в лице подвижника: человек, пребывающий в молитве, благостен, на лице его улыбка, в нем нет раздражения и грубости, он спокоен.

Нарушенную же связь с Богом через самостную молитву сразу видно по жизни человека, которая открывается игумену и всей братии. А также, хочу заметить, что на молитву влияет и нарушение обетов, данных Богу при постриге. Бездуховное житие приводит к так называемому «помрачению», когда человек начинает «блуждать в трех соснах». Он погрязает в темноте. Его молитва пуста и бесплодна, а сердце не откликается на слово Писания. С окружающими этот человек ведет себя надменно, без любви и сострадания. В сердце его появляются и постепенно укореняются страсти, возникает жажда к стяжанию, зарождается сребролюбие.

Кажется, что страшного, если монашествующий будет иметь личные деньги на лекарства, на «черный день», на необходимые нужды? Постепенно он начинает уповать не на Бога и Его Промысл, а на те возможности, что способен получить от собственного капитала. Поэтому он начинает суетиться для стяжания денег, приобретая так называемых «духовных чад», которые поддерживают его «духовный рост» и финансовое благосостояние. И вроде бы все благополучно у такого человека, а на самом деле нарушается его связь с Богом. Впоследствии этот инок может довести себя до того, что вступит в конфликт со священноначалием и покинет монастырь. Враг делает так, что всё в монастыре становится для него чуждым и неправильным, а священноначалие – ненавистным. Увлеченный врагом инок тут же начинает видеть жизнь окружающих его людей, осуждает их, своих же грехов не замечает вовсе. Вспомним пример, который приводит бывший благочинный Ниловой пустыни, а впоследствии священномученик, митрополит Алма-Атинский и Казахстанский Николай (Могилевский) в своей книге «Православная аскетика». Каким образом проявляет себя в человеке сребролюбие? «Из душевных страстей первое место в аскетической схеме занимает сребролюбие, вследствие его ближайшей, непосредственной связи со страстями плотскими. Эта страсть сначала побуждает к малому стяжанию, чем больше собирается денег, тем сильнее растет страсть к ним. Из-за этого пораженный этой страстью не устрашится допустить злодеяние лжи, ложной клятвы, воровства, нарушить верность, воспламениться вредным гневом. Посему-то апостол и называл эту страсть не только корнем всех зол (см. 1 Тим. 6:10), но и идолослужением».

Тут мы с вами наглядно видим, насколько явны отличия плодов молитвы и плодов страстей. Таким образом, если происходит нарушение обетов и жизнь идет не по заповедям Божиим, то и молитва становится никчемной, пустой; может быть, количественно разнообразной, творчески представленной, но горделивой, самостной и губительной.

От чего же происходит такое двоякое действие молитвы в человеке? Человек может и спастись ею, и погибнуть. Ответ мы можем найти у святых отцов. Так, об этом предупреждал святитель Иоанн Златоуст: «Молитва Иисусова раздражает врага, ибо нудящийся этой молитвой всё ей может поиметь, и злое, и благое». Иными словами, встающий на путь молитвенного делания вызывает сатану на борьбу, противостоит ему. И это не какие-то отвлеченные романтические образы, а реальная действительность, так как в наше время самой большой победой диавола в этом мире является убежденность большинства людей в том, что диавола не существует. А если его нет, то и борьба теряет всякий смысл. Поэтому монастыри и являются форпостами, передовыми линиями фронта, так как мы знаем не только, что сатана реален, но и как его победить. По слову святителя Игнатия, молитва Иисусова открывает присутствие бесов в человеке, изгоняет их из него, является исцеляющей силой от беснования.

У нас есть бесценное сокровище – святоотеческое наследие множества поколений подвижников, победивших сатану и оставивших свой опыт нам в помощь. Прекрасные наставления относительно молитвенного делания дает святитель Игнатий (Брянчанинов) в своих творениях, в которых он рассмотрел и проанализировал огромный объем трудов и древних пустынников, и своих современников. Так, ссылаясь на преподобного Иоанна Лествичника, святитель Игнатий пишет, что молитва Иисусова необходима и мирянам, и инокам, ищущим спасения. «Она – есть путь, возводящий от земли на небо, она – безопасный способ спасения». Но при всем этом, если молитва творится без внимания, то она вредна, так как превращается в бесполезное пустословие.

Еще святитель Игнатий отмечает, что нельзя спешить на молитве, и на прочтение ста молитв Иисусовых нужно уделять не менее тридцати минут. «Не произноси молитвы спешно одну за другой», – говорит святитель, – делай остановки, дыши тихо и медленно. Во время церковных служб также полезно упражняться молитвой Иисусовой – она, удерживая ум от рассеянности, способствует ему внимать церковному пению и чтению».

Как мы уже отмечали выше, когда человек вступает на путь молитвенного делания, он сталкивается с трудностями, болезнями, порой гонениями и всякого рода притеснениями. Это происходит потому, что враг рода человеческого не дремлет. В этот момент священноначалию обители важно вовремя заметить нападки и поддержать подвижника. Помочь ему не впасть в уныние от скорбей, которые он несет в духовном подвиге. В этой связи нельзя не вспомнить мудрость почившего Патриарха Алексия II. Когда молитвенная жизнь в Ниловой пустыни начала налаживаться, на монастырь тут же пошли жалобы со всех сторон. На это Святейший Владыка сказал: «Судя по жалобам, Нилова пустынь начала молиться, так как на молитву сразу пошли искушения». Позже открылся источник жалоб – им оказался один из монахов, которого взяли по переводу из другого монастыря и невнимательно отнеслись к его духовному состоянию.

Подводя итог, хочу особо выделить несколько основных положений: священноначалию следует уделять особое, личное внимание молитвенному деланию каждого из насельников монастыря, и при необходимости направлять их молитвенный труд, чтобы он не был напрасным и тем более губительным для души.

Частная келейная молитва является продолжением общественного богослужения и неотъемлемой составной частью монашеского молитвенного делания. Основу для правильного понимания смысла и содержания молитвы должно искать как в святоотеческом наследии древних подвижников благочестия, так и в трудах святителей Игнатия (Брянчанинова), Феофана Затворника и, конечно, новомучеников и исповедников Церкви Русской, которые выстояли в эпоху гонений, всегда были «на связи с Богом». Благодаря им молитва на Руси никогда не прерывалась.

«Жительство не по плоти, но по духу». Преодоление тяготения к миру и мирскому в современных обителях

Архимандрит Пимен (Адарченко), наместник монастыря святых Царственных страстотерпцев в урочище Ганина яма (Екатеринбургская митрополия)

Есть в жизни современных монастырей некоторые проблемы, которые заставляют нас обратить на них особое внимание. По сравнению с 1990 и 2000-ми годами, когда русское монашество переживало свой удивительный расцвет, желание служить Богу на этом поприще уже не вызывает горения в стольких сердцах. Сливки со слоя, позволившего появиться новому качественному монашеству в России после отказа от атеизма, мне кажется, щедро сняты. Но если те люди жаждали служить Богу, то новому поколению, выросшему на потреблении разнообразных извращенных духовных суррогатов, трудно увидеть Христа и сознательно, до конца жизни, пойти за Ним. Поскольку представители последнего поколения вроде бы не были лишены знания о Господе, свои сведения они черпали откуда ни придется.

Иеромонах Серафим (Роуз) говорил: «Люди духовно и нравственно истощились и истрепались. Они когда-то уже слышали о христианстве, а теперь оно им надоело, и они от него устали. Трудно вдохновиться при виде всего этого. То там, то здесь появляются немногочисленные новообращенные, которые видят в христианстве нечто свежее, которые находят в христианстве нечто несообразное обыденному о нем мнению. И все же мало, очень мало вдохновляющего в этом мире, если взглянуть на него глазами православия... Сам феномен отпадения от Истины заключается в том, что люди не могут свежо воспринять Благовестие. Они уже слышали о нем, и у них есть прививка против него».

Уровень многих приходящих теперь в обители послушников, во всяком случае, за пределами крупных мегаполисов, позволяет говорить не только об охлаждении их сердец, но и о серьезных проблемах с личностным, порой интеллектуальным развитием, с физическим здоровьем.

Эти молодые люди, попадая в обители и даже проявляя искреннее стремление познать истинную веру, к сожалению, в процессе дальнейшей монашеской жизни очень легко уязвимы. И такую незаживающую рану наносит им непрерывный контакт с миром. Они привыкли носить весь мир с собой в кармане и могут искренне полагать, что, находясь территориально в пределах монастыря и при этом активно используя средства связи, они все равно пребывают в монашеском уединении. Нашим предкам достаточно было запретить выход молодому монаху за ворота монастыря, пока он не созреет до того, чтобы это не нанесло ему вред. Сейчас иноку нет необходимости формально нарушать этот запрет. Имея в руках мобильный телефон, он оказывается в эпицентре мирской жизни, доступный любым соблазнам, даже не осознавая, что гаджет, с которым он вырос, который долгие годы подменял ему родительскую заботу, юношескую дружбу, открывает прямую дорогу злу в его сердце. Такой молодой монах считает, что игумен, лишающий его телефона и Интернета, просто человек старого времени, который не понимает, как удобно решать с их помощью многие насущные вопросы.

Святейший Патриарх Кирилл недавно сказал: «Человек приносит три обета и соблюдает их, но устраниться от мира, постоянно пользуясь мобильным телефоном, не может. Связь с Интернетом такая, что никаких сил не хватает, чтобы ее пресечь. Древние отцы имели свои искушения и соблазны и преодолевали их, а у нас с вами – свои искушения. И не иметь мобильный телефон и не блуждать с его помощью по миру, это для современного человека нелегкая аскеза. Не всем так повезло с месторасположением монастыря, – продолжил с иронией Святейший, – как Костомаровской Спасской обители, которая находится в низине “палестинского пейзажа”, где, чтобы кому-то позвонить, нужно каждый раз забираться на холм».

Новые времена – новые соблазны, но сами страсти и добродетели не могут быть нами не узнаны, они хорошо описаны и древними святыми отцами, и современными нам практиками духовной жизни. Такими как, например, известный богослов, схиархмандрит Эмилиан (Вафидис).

В своей книге «Слова и наставления» старец пишет, что «самый страшный враг, порождение постпромышленной эпохи – это информационный бум, который на самом деле есть развлечение от лукавого. Человек, заваленный миллионами картинок, телевизионных передач, другой продукцией средств массовой информации, теряет покой, самообладание, способность к созерцанию, обращается к внешнему, делается чужим сам себе, одним словом, теряет рассудок».

Хотя, разумеется, дело не только в средствах связи. Перед современным монашеством также остро, как и пред нашими предшественниками, стоит вопрос: насколько мы можем позволить себе те или иные технологические новшества. Нужна ли нам снегоуборочная машина, имеют ли наши кухни, к примеру, право быть оснащенными по последнему слову техники или наш удел жить при печах и свечах?

Говоря о проблемах, которые стоят за использованием технологий, казалось бы, освобождающих время монашествующих для молитвы и святоотеческого чтения, отец Эмилиан предлагает прилагать к технологиям, допустимым или недопустимым в монастыре, два критерия: умеренность и бодрствование, трезвение. Говоря об умеренности, он ссылается на преподобного Петра Дамаскина, который, в свою очередь, так определял достаточность для обители следования за новшествами: «Всё то, что превыше необходимости, есть то, что не приносит пользы для спасения души или поддержания сил тела, служит препятствием для хотящего спастись».

Вот только искать границу между необходимостью и избыточностью – задача для каждого из нас. И по тому, как мы ее определяем, Господь определяет наш собственный духовный уровень.

О бодрствовании и трезвении авва Эмилиан пишет следующее: «Учение отцов Церкви о трезвении ума вооружает человека, помогает ему предотвратить разрушительные последствия эпохи технологий. Оружия воинствования нашего не плотские, но сильные Богом на разрушение твердынь (2 Кор. 10:4), – говорит апостол Павел. Трезвение охраняет любого человека. Оно есть “постоянное приобщение благу в веке сем и в будущем” и “путь, возводящий в Царство наших душ и будущего века”.

Трезвение есть привилегия не одних подвижников, созерцателей, но и всех тех, кто имеет сознание, пользующееся миром сим, как не пользующееся (см. 1 Кор. 7:31).

В эпоху технологий человек становится потребителем и рабом изготовленной им продукции. Затем, сохраняя этот статус, он попадает в еще одно рабство – информации и образов, заполняющих его жизнь.

Давайте вооружимся умеренностью и трезвением, извлеченными из опыта монашеской жизни, из нашей православной традиции, – призывает нас авва Эмилиан. – Они для “всякого человека, грядущего в мир” упразднят рабство и сохранят его здравие и господство. Ибо он есть сын Божий».

Вместе с тем он осмысляет проблему применения в Церкви современных технологий во всей полноте и так формулирует к ней церковное отношение: «Технология развивалась – от земледелия до промышленного переворота. По Божию благословению за усердные труды человеку удалось сохранить, несмотря на грехопадение, свое господство над природой. Ибо технологии, которые явились следствием человеческого разума, удовлетворяли необходимым для выживания потребностям человека. Это отличало его от животных и иных природных элементов, и так достаточно приспособленных для выживания. Нужно сказать, что в древние времена в тексте Священного Писания не существовало различия между словами “ремесло – искусство” и “технология”, которые, как отвечающие естественным потребностям, были синонимичны слову “благо”. Ремесло предшествовало появлению механики как самой необходимой из технологий. Время шло, и повышалось мастерство. Именно оно встало на службу не нуждам человека, а производству и извлечению выгоды.

Поэтому для того, чтобы сохранить свое господство над природой в процессе развития технологий, человеку необходимо не переступить разумного логического предела. Технология не есть нечто, существующее само по себе, но замысел о приложении внутренних законов и природных элементов, земных и небесных, во благо. А “сам человек имеет (согласно Григорию Нисскому) правильное устроение, к Небесам он устремляется и на вышний мир взирает. Именно это указывает на его царское достоинство”».

Авва Эмилиан убежден, что Церковь и монашество не расположены враждебно к прогрессу и технологиям. «Напротив, – пишет он, – монахи на протяжении столетий показывали серьезные результаты научной и технической изобретательности.

На Западе в Средние века монахи восстановили культуру, разрушенную нашествиями варваров. Монастыри являлись очагами точных наук, там развивались математика, зоология, химия, медицина. Так, монахи изобрели поднятие целины в земледелии. Многие достижения монахов были положены в основу развития технологий.

Святой Афанасий Афонский установил на Святой Горе механическую тестомесилку, приводимую в движение волами, что позволило монахам не пропускать богослужений. Этот агрегат, как рассказывается в житии святого, был “прекраснейшим по искусности изобретением”. Все сферы своих занятий обогатили монахи подобными выдумками».

Но мы понимаем, что не это было целью тогдашнего монашества, не может быть оно целью и для нас, сегодняшних.

Преподобный Паисий Святогорец однажды рассказал о своем разговоре с одним американцем. Авва спросил у пришедшего:

– Чего вы достигли, будучи столь великим народом?

– Мы, – отвечает тот, – слетали на Луну.

– А она далеко?

– Полмиллиона километров.

– И сколько же вы потратили, чтобы слетать?

– На это утекли целые реки долларов.

– А что, до Бога не долетели? Бог далеко? – поинтересовался отец Паисий.

– Очень далеко, – ответил американец.

– А мы до него на одном сухаре долетаем, – ответил авва.

«Знание естественного, – утверждает преподобный Паисий, – способствует стяжанию знания духовного. Однако, не выходя из естественного знания, человек не выходит из естества и не восходит на небо. То есть он не выходит из рая земного, того сада, который орошали воды Евфрата и Тигра, он радуется прекрасной природе и животным, но не восходит в небесный рай, чтобы возрадоваться вместе с ангелами и святыми. Для того чтобы войти в небесный райский сад, необходимо иметь веру в Хозяина этого сада; чтобы возлюбить его, необходимо признать свою греховность, смириться; чтобы познать, беседовать с Ним в молитве и прославлять Его – и когда Он помогает нам, и когда Он испытывает нас».

Общежительный монастырь должен, при всех трудностях обеспечения в обители столь необходимой для духовного возрастания тишины, создать условия для созидания дороги в этот сад Хозяина, а для этого нужно приобретение монахами опыта прямого общения с Господом, понимания ими, что они в каждую минуту предстоят перед Ним. «Человек становится монахом для того, чтобы войти в дом Божий и вступить в непосредственное общение с Богом, – пишет старец Эмилиан. – Быть монахом – значит быть изгнанником, пленником, отделиться от всех и, следовательно, жить один на один с Богом».

Да, задачей игумена или духовника обители является наставление неопытного монаха. Именно они создают для него возможности для монашеского становления. Но связка «учитель – ученик» работает только тогда, когда не только учитель учит, но и ученик прилагает все силы для постижения преподаваемой науки. Если молодой монах не готов слышать своего отца, то до конца своих дней он останется незрелым.

Преподобный Паисий Святогорец в одной из своих бесед рассказывал: «Большинство приходит в монастыри молодыми, находит там духовных родителей и может так и остаться в детском состоянии, с детскими претензиями, тогда как, находясь в миру, они уже были бы родителями сами. Из детства они так и не выходят – не в добром смысле, а в плохом, то есть остаются инфантильными. Можно и такое увидеть: человек состарился, но если он не начал работать головой, то радуется карамельке или маечке. “А мне батюшка кофточку купил”, – хвалился один старенький афонский монах и показывал теплую фуфайку, которую дал ему его старец. Ну совсем как маленький мальчик, которому мама купила пиджачок с погончиками!

...Давайте будем младенцы на злое, но не по уму (см. 1 Кор. 14:20). Иначе как в нашу жизнь войдет отвага? Как к нам придет мужество? – призывает отец Паисий, – Монах, для того чтобы преуспеть, должен размягчить ту жесткость, которая в нем есть, – ему надо сделать свое сердце чуть материнским. Монахине же, для того чтобы преуспеть, нужно стяжать себе немножко мужества».

Для того же, чтобы обрести такие качества, мы должны научаться закрываться от мира. Даже в той крупной обители, где, предположим, кипит миссионерская и благотворительная жизнь, где город поселяется прямо во дворе монастыря. Где паломников, по нужде и без нужды жаждущих общения, иногда больше, чем монахов.

Занимаясь делами благотворительности, миссионерства, окормляя многочисленные больницы, воинские части и приюты, желая принести пользу нуждающимся, мы вновь забываем об умеренности, о которой говорит нам старец Эмилиан. Да и сами люди, которые вроде бы зовут нас на разнообразные беседы, порой остаются духовно неудовлетворенными общением с нами. Позвольте, если уместно, привести такое сравнение: наши предки употребляли в пищу малое число самых простых, но естественных продуктов, а мы сегодня, пытаясь насытиться, с чувством тяжести выходим из-за столов, на которых рыба на самом деле не рыба, а овощи – не овощи. Как пищевые суррогаты не дают нам насыщения, так и наши напутствия, если они не водимы Самим Духом, не дают окормляемым ни ответов на их духовные запросы, ни побуждают их внимания к трепетному слушанию.

Преподобный Паисий Святогорец говорит: «Проповедуют многие, но немногие вызывают у людей доверие к себе, поскольку их жизнь не соответствует их словам. Но монах не произносит громких проповедей, рассчитанных на то, чтобы его услышали другие. Он молча проповедует Христа своей жизнью и помогает ближнему своей молитвой. Он опытом живет Евангелие, и Благодать Божия его выдает. Так монах проповедует Евангелие способом наиболее достоверным, а это и есть то, чего жаждет мир, особенно сегодняшний. Когда монах говорит, то он выражает не просто мысль, но опыт. Однако и мысль, высказанная монахом, тоже несет в себе свет».

Отец Паисий поясняет нам: как же сделать себя достойным своих слов, как найти те слова, которые найдут отклик в сердцах: «Дело монаха – стать сосудом Святого Духа. Он должен сделать свое сердце таким чутким, как листочек сусального золота. Все делание монаха есть любовь, и в путь свой он тоже выходит от любви к Богу, которая заключает в себе и любовь к ближнему. Монах размышляет о несчастье человечества, его сердце уязвляется болью, и он непрестанно сердечно молится о мире. Так монах милует мир молитвой. Есть монахи, помогающие людям больше, чем мог бы помочь им весь мир. К примеру, человек мирской помогает бедняку килограммом риса и парой апельсинов, да и те часто дает лишь для того, чтобы его увидели другие, которых он сам при этом еще и осуждает за скупость. Но монах творит молитву и ею, в молчании, шлет целые тонны помощи своим ближним».

Если духовного делания не происходит, то наступает обмирщение, которое, если можно так выразиться, идет с двух сторон. Со стороны мира, который не удовлетворяется нашим благовестом, но все же имеет тоску по сакральным смыслам, и который начинает искать их не там или наделяет ими не то. Сегодня сакральный смысл придается порой самым неожиданным вещам: к примеру, плотским отношениям или машинам, модельным брендам. И нас уже не удивляет такой речевой штамп, как «икона стиля». Искусствоведы тоже рассуждают о сакральном искусстве: художниках, режиссерах и их экспериментах.

С другой стороны, обмирщаются и наши обители, все более вовлекаясь в жизнь мира. Пусть и с благими намерениями вести социальную, миссионерскую работу, и рискуют при этом погружении приобрести черты мира.

Преподобный Паисий Святогорец, видевший подобные ситуации, пишет: «В монашество глубоко проник мирской дух, и зло не стоит на месте. Монахи должны проявить себя монахами, а не мирянами. Мы утратили присущую прежним поколениям простоту. Молодыми монахами движет сейчас мирская логика и мирская воспитанность: они стараются не потерять свою репутацию и часто ориентируются на законы светского общества. А еще совсем немного лет назад в монашеских общежитиях можно было увидеть состояние, описываемое в “Лавсаике”. Одни уходили в монастырь от божественной ревности, другие – от покаяния. Обстоятельства, приводившие их в обитель, были разными: один уходил в монастырь после смерти жены, другой поступал туда, покаявшись в прежней, мирской жизни. И бесноватых можно было встретить в монастырях: они приходили туда за помощью, молитвами отцов исцелялись, оставались там и принимали постриг. А если потом они совершали какое-нибудь бесчинство, то в них опять входил нечистый дух. Поэтому в общежитиях были и бесноватые. Были и прельщенные, были и Христа ради юродивые, были монахи, обладавшие даром прозорливости и дарованиями исцелений. Было великое разнообразие! А сегодня не встретишь ни прозорливца, ни чудотворца, ни бесноватых, ни юродивых ради Христа. У нас иное юродство – юродство мира сего. Во главу угла мы поставили собственную голову, и от этого повредились умом. В нас вошло много мирской логики, и эта многая логика разрушила всё. И худо то, что мы этого не понимаем. Иноки некоторых обителей, заполонив сегодня свою жизнь множеством различных удобств, делают ее тяжкой. Слишком отвлекаются на вещи, нужды в которых нет, а то духовное, чем подобает заниматься, оставляют. Если юные, приходя в монастырь, меняют мирское неспокойствие на дух светского учреждения, то покоя они не найдут. Потом, чтобы развлечься, они захотят заниматься духовным туризмом, ездить по экскурсиям. Найдется и такой, что скажет: “А мне хочется в отпуск”, тогда как монаху подобает отлучаться из своей кельи с болью».

Так что же, ради затвора монахам отказаться от миссионерства? А может быть, вспомним преподобного Серафима, когда именно и с чем он вышел к людям? И вряд ли кто-нибудь оспорит, что отдача от миссии отца Паисия гораздо выше, чем от нашего, порой, многоделания на этом поприще.

«Монах не намечает собственной программы действий, не составляет мирских проектов миссионерской работы, – говорит авва Паисий, – он идет вперед безо всякого собственного плана, и добрый Бог включает его в Свой Божественный план, а если это понадобится, то Он ведомым Ему способом может послать его и на апостольский подвиг. Бог не требует от монахов, чтобы они выходили в мир и водили людей за ручку. Он хочет, чтобы монахи опытом своей личности давали людям свет и таким образом руководствовали их к вечной жизни. То есть служение монаха не в том, чтобы помогать миру, находясь в миру. Монах уходит далеко от мира не потому, что он ненавидит мир, но потому, что он любит его. Живя вдали от мира, монах своею молитвой поможет ему в том, в чем нельзя помочь по-человечески, но одним лишь Божественным вмешательством. Поэтому монах должен находиться в постоянной связи с Богом, принимать от Него сигналы и указывать людям путь к Нему».

А на вопрос, до какого предела монах должен забывать о себе, помогая людям, святой Паисий отвечал: «До того, пока он видит, что людям есть от этого польза. Но если я совершенно отдамся в руки мирян, то и сам превращусь в мирского человека. Когда монах якобы для того, чтобы помочь людям мирским, делает то, что монашеству не приличествует, то людям это не помогает. К примеру, какой-то монах может стать прекрасным таксистом. И денег-то за проезд он брать не будет, и разговоры-то духовные с пассажирами он будет вести... Но это не монашеское дело. Иногда встречаешь у монахов дух мирской, а у мирских – монашеский. А поэтому Христос скажет в жизни иной: “Ты снимай-ка схиму, а ты надевай”. Человек мирской, возжелав жизни монашеской, освящается. Но если монах возжелает мирской жизни, то он идет в вечную муку. <...> В том, что не приличествует монашеству, душа инока покоя не найдет. А с того мгновения, как его душа потеряла покой, он должен искать и найти причину этого».

Наши богословы-современники дают нам и конкретные рекомендации: как обезопасить монаха от мира.

К примеру: «Не ходи повидаться со своими родственниками, не позволяй приходить им повидаться с тобой, не стремись часто бывать у них, – обращается к монахам архимандрит Эмилиан в своей книге “Трезвенная жизнь и аскетические правила”. – Правилами монастыря должны быть те самые правила, которые ввели великие отцы Церкви, и те слова, которые произнес Сам Христос. <...> Монастырь не ограничивает монахов, он оставляет их свободными, потому что принимает и немощь человеческого естества. Однако монахи должны каждый раз испытывать себя перед Богом».

Однако, если проблема угрозы монастырям со стороны мирского информационного пространства или использования в нашем быту технологических новшеств относительно нова, то вопрос о степени вовлечения обители в хозяйственную деятельность, о степени духовной безопасности этого процесса имеет долгую историю.

Для монастыря участие в общественном воспроизводстве – явление естественное и насущно необходимое. Монашеский труд – это прежде всего лекарство от праздности и способ полезного времяпрепровождения. К тому же любая обитель должна обеспечить пропитание своим монашествующим.

Даже пять тысяч суровых аскетов Нитрийской пустыни еще в начале V века занимались рукоделием и продавали свои изделия на рынке. В числе хозяйственных построек монастыря были пекарни, выпекавшие хлеб не только для его нужд, но и для отшельников, удалившихся во внутреннюю пустыню. Монастырские врачи и аптекари следили за здоровьем насельников обители. Слава нитрийских подвижников широко распространилась в империи и привлекла в пустыню огромное количество мирян-странников. Но ведь именно поэтому уже к середине того же века монахи постепенно покинули Нитрию в поисках молитвенного уединения. Так что такое близкое соседство пустыни с миром привело в данном случае к переносу монашеских келий.

И все же есть вопросы о том, насколько должна соотноситься хозяйственная деятельность с реальными потребностями монастыря. Чтобы труд был монаху во благо, чтобы обитель кормила себя и могла все-таки кому-то помочь, но при этом не превращалась ни в сугубо экономическое образование, ни была сметена желающими получить от нее материальную выгоду, или чтобы обитель не потонула в хозяйственной разрухе. Такие вопросы вставали перед монашествующими испокон века. Да и перипетии государственного вмешательства в жизнь русских обителей приводили то к экономическому расцвету монастырей, то к их упадку. Поэтому у русского монашества накоплен немалый опыт как выживания в нищете и подполье, так и опыт финансового благополучия. Вспомним один из самых ярких церковных споров на имущественную тему двух русских святых – преподобных Нила Сорского и Иосифа Волоцкого.

В XV веке великий князь Московский Иоанн III, который стремился создать постоянно действующее войско для защиты своих границ, раздал в поместья служилым людям из Москвы обширные земельные владения в Новгородской земле, ранее принадлежавшие митрополиту и богатейшим монастырям. Новгородский архиепископ Феофил, последний владыка, избранный самими новгородцами, решительно протестовал против этого, но в 1480 году он был смещен с кафедры, а все церковные и монастырские владения были тщательно описаны в 1490–1491 годах московским подьячими. В 1499–1500 годах была проведена новая конфискация церковных и монастырских земель в пользу государства. Причем пострадали и бедные монастыри.

На Церковном Соборе 1503 года был поднят вопрос о том, следует ли монастырям владеть селами. Именно он и разделил приверженцев Нила Сорского и Иосифа Волоцкого. Аскет Нил Сорский высказывался против монастырских владений и личной собственности монашествующих. Однако взгляды Иосифа Волоцкого нашли преимущественную поддержку. Он доказывал, что имения позволяют монастырю помогать бедным, спасают от голода. Также, «если у монастырей не будет сел, – утверждал Иосиф, – то как честному (знатному) и благородному человеку постричься в монахи; если же не будет честных старцев в монастырях, то откуда взять на митрополию, или архиепископа, или епископа и на всякие честные (почетные) власти? А не будет честных старцев и благородных, то и вере будет поколебание».

Как показал нам Господь, и тот и другой спорщики вошли в число Его угодников в чине преподобных. Поскольку ни владение имуществом, ни отсутствие такового не решают вопросов спасения.

Именно об этом предупреждает нас Священное Писание: Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут (Мф. 6:19).

Спасение монаха, как и любого другого человека, зависит не от богатства, а от пристрастия к нему. Хотя такую привязанность может испытывать нищий. И раздавший сокровища богач может поскользнуться на привязанности к тому малому, что у него осталось.

Преподобный Паисий Святогорец рассказывал: «К сожалению, торгашеский дух потихоньку проникает в монашество до самого мозга костей. Ко мне в каливу зашел как-то один монах. Я плел четки. “Ты, – сказал он мне, – такие четки на тридцать три узелка раздаешь в благословение. А я одну такую четку могу продать даже и за пятьсот драхм! И я с ними, как ты, не рассусоливаю: как только заканчиваю узелки, обрезаю края и немного схватываю их между собой, чтобы понапрасну не расходовать шерсть. И сутаж, который остается от крестов, у меня тоже в дело идет – подшиваю и его. И бусинок не использую. Прибыли у меня выходит побольше твоего!” – “Слушай, – ответил я, – да как же тебе не стыдно! Разве ты не понимаешь, что в тебя вселился торгашеский дух? Я с 1950 года монах, но такое слышу впервые!”».

Приводит он и другой случай: «Один мой знакомый посетил некую обитель, а потом рассказывал: “Да там настоящее ателье! А матушка-игумения что за диво! Торгуй она пуговицами в Монастыраки в Афинах, так вот была бы на своем месте! Уж такая у нее в этих делах хватка!” То есть монастырь – это ателье. Потом он превращается в фабрику, потом в супермаркет, а потом в ярмарку! Несчастные мирские люди хотят от нас, монахов, чего-то высшего. Но для того чтобы достичь высшего, нам должно избегать всякого человеческого утешения. <...> Монастыри имеют духовное предназначение. В них не должно быть начала мирского, но лишь духовное, чтобы они преисполняли человеческие души райскими сладостями. Ну куда нам соревноваться с мирянами в мирском! Ведь как ни возьми, у них все равно возможностей побольше нашего. Если же монашеская обитель живет духовно, то знаете, как она заставляет мир задуматься! Когда присутствует благоговение, страх Божий, когда нет ни мирской логики, ни торгашеского духа, это умиляет мирян», – говорит авва Паисий. И именно такая обустраиваемая в наших обителях жизнь и должна отвечать на все вопросы о том, какая социальная работа должна проводиться в монастырях.

Бедность, посылаемая некой обители во испытание, также может быть и добрым уроком, и камнем преткновения при ропоте, при желаниях большего. Главное в такой ситуации – не оставлять своего главного монашеского делания – молитвы и не предаваться расслабленности и лени.

«Труд, – утверждает еще один святогорец, архимандрит Елисей, игумен монастыря Симонопетра, – занимает очень важное место в жизни монаха, но он не важнее таких монашеских принципов, как отречение от мира и безмолвие. Было бы хорошо, если и в современных монастырях труд оставался бы лишь поделием, второстепенным делом. Таково было отношение к послушаниям в православных монастырях, и старец Эмилиан желал, чтобы это соблюдали и мы. В уставе женского монастыря Ормилия он писал: “Трудиться нужно умеренно, занимаясь такими работами, которые, по возможности, не создают шума, не способствуют развлечению и не нарушают единства сестринства. При этом работать до́лжно ответственно, с усердием делая то, что в твоих силах. Необходимо соразмерять труд с физическими и душевными силами насельниц, учитывать их духовные нужды и способности”.

Сегодня, когда почти все работы механизированы, благочинные и старшие по послушаниям должны внимательно следить за тем, чтобы из-за индивидуализации труда не разбивалось единство жизни братий. Важно, чтобы во время монастырских трудов сохранялась внутренняя собранность и чувство общего предстояния пред Господом, благодаря чему монахи и на послушаниях остаются такими же беспопечительными, спокойными и радостными пред Богом, какими бывают в храме. Сохранение на послушаниях истинно монашеского духа зависит не только от старших братьев, но и от всех насельников. Иногда бывает, что сами братья настолько привязываются к своему послушанию, что уже не мыслят себя без этого дела. Они даже не позволяют никому постороннему вмешиваться в их работу. Истинный монах, напротив, должен исполнять послушание без пристрастия, хотя и по совести. И потому на Святой Горе есть мудрая традиция, которая, правда, не всегда соблюдается в полной мере. По этой традиции ежегодно каждого монаха, если возможно, назначают на новое послушание, для того чтобы он мог избежать пристрастия к своему делу».

И тогда, вслед за апостолом Павлом, мы могли бы сказать: Великое приобретение – быть благочестивым и довольным. Ибо мы ничего не принесли в мир; явно, что ничего не можем и вынести из него. Имея пропитание и одежду, будем довольны тем. А желающие обогащаться впадают в искушение и в сеть и во многие безрассудные и вредные похоти, которые погружают людей в бедствие и пагубу; ибо корень всех зол есть сребролюбие, которому предавшись, некоторые уклонились от веры и сами себя подвергли многим скорбям (1 Тим. 6:6–10). Сегодня мы рассмотрели те риски, которые могут стать угрозой жизни для современной обители. И, надеюсь, в словах наших духовных отцов узнали применяемые в жизни наших обителей рецепты созидания многотрудного монашеского подвига.

«Все это многотрудный подвиг, – напоминает нам Святейший Патриарх, – но подвиг, доступный современному человеку. Без этого подвига монашествующий остается мирянином, одетым в монашеские одежды. С такими мирянами я, к сожалению, очень часто сталкивался. Одет по-монашески он или она, но человек совершенно не монастырский. Преодолевать это тяготение и искушение мира – это и есть сердцевина монашеского делания. Весь мир сегодня жаждет свидетельства о Боге и смотрит на монастыри с надеждой, желая увидеть в монахах подлинных подвижников, своей жизнью свидетельствующих о Христе».

Литература

1. Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл. Доклад на Собрании игуменов и игумений Русской Православной Церкви 22 сентября 2016 года. Электронный ресурс:  http://www.patriarchia.ru/db/text/4621772.html

2. Паисий Святогорец, преп. Слова. Т. 1. С болью и любовью о современном человеке. Электронный ресурс: https://azbyka.ru/otechnik/Paisij_Svjatogorets/s-bolju-iljubovju-o-sovremennom-cheloveke-slova-tom1/4_1

3. Паисий Святогорец, преп. Слова. Т. 2. Духовное пробуждение. Электронный ресурс: https://azbyka.ru/otechnik/Paisij_Svjatogorets/dukhovnoe-probuzhdenieslova-tom2/6_2

4.Эмилиан (Вафидис), схиархим. Православная духовность и «революция технологий». Электронный ресурс:  https://azbyka.ru/otechnik/Emilian_Vafidis/pravoslavnaja-duhovnost-i-revolyutsija-tehnologij/

5 Эмилиан (Вафидис), схиархим. Монашеская жизнь. Электронный ресурс: https://azbyka.ru/otechnik/ Emilian_Vafidis/monasheskaja-zhizn/

6. Эмилиан (Вафидис), схиархим. Трезвенная жизнь и аскетические правила. – М.: Паломник, 2016.

7. Серафим (Роуз), иеромонах. Человек против Бога. Путь ко спасению в современном мире. Электронный ресурс: http://profilib.com/chtenie/36493/serafim-rouz-chelovek-protiv-boga-27.php

8. Архимандрит Елисей (Святая Гора Афон). Православное монашество и вызовы современного мира. Электронный ресурс: http://monasterium.ru/publikatsii/doklady-2/25-rch-reg/pravoslavnoe-monashestvo-i-vyzovy-sovremennogo-mira/

9. Реутский А. Три ключевые проблемы монастырской жизни. Церковный вестник, 23 сентября 2016 года. Электронный ресурс: http://www.e-vestnik.ru/news/problemy_monastirskoy_gizni_9662/

ДРЕВНИЕ МОНАШЕСКИЕ ТРАДИЦИИ В УСЛОВИЯХ СОВРЕМЕННОСТИ

Материалы XXIV и XXV Международных Рождественских образовательных чтений

Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви

Издание осуществлено под общим руководством наместника Данилова ставропигиального мужского монастыря Москвы архимандрита Алексия (Поликарпова)

Тексты докладов в электронном виде и версии печатных изданий Синодального отдела по монастырям и монашеству в форматах EPUB и PDF доступны на сайте: monasterium.ru

Над печатной версией книги трудились:

Выпускающий редактор и координатор проекта – Е. Орлова

Редактирование, корректура – Е. Володина, Н. Шапошникова

Фотограф – В. Ходаков

Макет, обложка, верстка – О. Гришина

ПРИМЕЧАНИЯ

1. См. Монашество: история, современность, будущее. Материалы XXI и XXII Международных Рождественских образовательных чтений. – М.: Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви, 2014; Преемство святоотеческих традиций в монашестве Русской Церкви. Материалы XXIII Международных Рождественских образовательных чтений. – М.: Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви, 2015.

2. «Ибо вы храм Бога живого, как сказал Бог: вселюсь в них и буду ходить в них; и буду их Богом, и они будут Моим народом» (2 Кор. 6:16).

3. Стихира на хвалитех, гл. 1 на утрени в неделю 5-ю Великого поста.

4. «Кто хочет быть первым, будь из всех последним и всем слугою» (Мк. 9:35).

5. «Посему бодрствуйте, памятуя, что я три года день и ночь непрестанно со слезами учил каждого из вас» (Деян.  20:31).

6. Иоанн (Крестьянкин), архим. Письма. О духовничестве. Интернет-ресурс, точка доступа: http://www.pravoslavie.ru/put/biblio/pisma1/pisma01.htm, доступ 07.01.2016.

7. Исаак Сирин, преп. Слова подвижнические. Сергиев Посад, 1911. С. 29

8. Слово к монашествующим. Проповеди Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла в монастырях (2013–2014 гг.). – М.: Синодальный отдел по монастырям и монашеству РПЦ, Данилов мужской монастырь. 2014. С. 78.

9. Преподобного отца аввы Иоанна, игумена Синайской горы Лествица. Слово 30:25. – М.: Православное братство святого апостола Иоанна Богослова, 2001.

10. Иоанн (Крестьянкин), архим. Письма. О духовничестве. Интернет-ресурс, точка доступа: http:// www.pravoslavie.ru/put/biblio/pisma1/pisma01.htm, доступ 07.01.2016.

11. Добротолюбие: дополненное. Т. 3. – М.: Сибирская благозвонница, 2014. С. 75.

12. Там же.

13. Там же.

14. Свт. Иоанн Златоуст. Т. 1. Ч. 2. С. 426.

15. Там же.

16. Преподобного отца аввы Иоанна, игумена Синайской горы Лествица. Слово 4:10.

17. Там же. Слово 4:63.

18. Там же. Слово 4:61.

19. Там же. Слово 4:62.

20. Там же. Слово 4:66.

21. Там же. Слово 22:40.

22. Там же. Слово 23:54.

23. Добротолюбие: дополненное. Т. 5. С. 110.

24. Там же.

25. Добротолюбие: дополненное. Т. 3. С. 292.

26. Преподобного отца аввы Иоанна, игумена Синайской горы Лествица. Слово 26:239.

27. Добротолюбие: дополненное. Т. 5. С. 82.

28. Там же.

29. Преподобного отца аввы Иоанна, игумена Синайской горы Лествица. Слово 30:7.

30. Авва Дорофей, преп. Душеполезные поучения. – Клин: Фонд «Христианская жизнь», 2003. С. 90.

31. Там же. С. 91.

32. Взаимодействие монашествующих с количественно и качественно растущим числом новых технических средств вызывает много вопросов, этим обеспокоены большинство игуменов и игумений – о чем свидетельствовало и живое заинтересованное обсуждение данной темы на круглом столе. Данная публикация – один из фрагментов этого обсуждения. – Примеч. ред.

33. Работу круглого стола «Использование современных технологий в монастырях» возглавлял епископ Борисовский и Марьиногорский Вениамин. Публикуем заключительное слово Его Высокопреосвященства, подводящее итог сделанным докладам и обмену мнениями. – Примеч. ред.

34. Приходское чтение. 1910. № 6. С. 119–120.

35. Федотов Г.П. Святые Древней Руси (X–XVII ст.). Париж, 1985. С. 235.

36. Цит. по: Колоницкий Б.И. Символы власти и борьба за власть: к изучению политической культуры российской революции 1917 года. СПб., 2012. С. 74.

37. Собрание определений и постановлений Священного Собора Православной Российской Церкви 1917– 1918 гг. М., 1994. Вып. 4. С. 31–43.

38. Цит. по: Деяния Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг. М., 2000. Т. 10. С. 7.

39. Житие святителя Тихона (Белавина), Патриарха Московского и всея Руси // Монастырский хронограф [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://monasterium.by/biblioteka/pateriki/sobor-belorusskikh-svyatykh/svyatitel-tikhon-patriarkh-moskovskiy-i-vseya-rossii-1925-/ Дата доступа: 22.01.2017.

40. Интервью с Патриархом Тихоном: «Не так легко свергнуть Царя Небесного, как царя земного» // Православие и мир [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.pravmir.ru/intervyu-s-patriarxom-tixonom-ne-tak-legko-svergnut-carya-nebesnogo-kak-carya-zemnogo/ Дата доступа: 22.01.2017.

41. Священномученик Петр (Полянский) // Православная энциклопедия «Азбука веры» [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://azbyka.ru/otechnik/Petr_Polyanskij/ Дата доступа: 22.01.2017.

42. Священномученик Петр, митрополит Крутицкий, местоблюститель патриаршего престола // Православие.ру [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://days.pravoslavie.ru/Life/life353.htm / Дата доступа: 22.01.2017

43. Житие священноисповедника Луки, архиепископа Симферопольского и Крымского. Святитель-хирург // Православие и мир [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://lib.pravmir.ru/library/readbook/2291 / Дата доступа: 22.01.2017.

44. Русская Православная Церковь. XX век. М., 2015. С. 87.

45. Иеросхимонах Алексий (Соловьев). Древо. Открытая православная энциклопедия [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://drevo-info.ru/articles/2992.html / Дата доступа: 22.01.2017.

46. Жития новомучеников и исповедников российских XX века. Февраль. Сост. игум. Дамаскин (Орловский). Тверь, 2005. С. 395.

47. Там же.

48. Святой праведный Алексий Московский // Православие.ру [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.pravoslavie.ru/54415.html / Дата доступа: 22.01.2017.

49. Жития новомучеников и исповедников российских XX века. Май. Сост. игум. Дамаскин (Орловский). Тверь, 2007. С. 47.

50. Жития новомучеников и исповедников российских XX века. Март. Сост. игум. Дамаскин (Орловский). Тверь, 2006. С. 260.

51. Иоанн (Крестьянкин), архим. Проповеди. Слово в день празднования памяти Собора новомучеников и исповедников Российских. – М.: Подворье Псково-Печерского монастыря, 1995.

52. Церковная реформа Петра I. Материал из Википедии – свободной энциклопедии.

53. Секуляризационная реформа 1764 г. Материал из Википедии – свободной энциклопедии.

54. Кедров Н.И. Духовный регламент в связи с преобразовательной деятельностью Петра Великого. М.,1886. С. 240. Электронная библиотека ГПИБ.

55. Дурново Н.Н. Судьбы Грузинской Церкви (По вопросу о Грузинской церковной автокефалии). 2-е Добавление. Издание редакции газеты «Русский Стяг». Москва, Типография «Русская Печатня». Арбат, д. Толстого, 1907.

56. ლ.ტყეშელაშვილი საქართველოსეკლესიის ავტოკეფალიის ის ტორიის ძირითადი საკითხები. გვ.183 ქუთაისი2012 წელი

57. Дурново Н.Н. Судьбы Грузинской Церкви...

58. Там же.

59. ლ.ტყეშელაშვილი საქართველოს ეკლესიის ავტოკეფალიის ისტორიის ძირითადი საკითხები. გვ.183 ქუთაისი2012 წელი

60. Перадзе И. Публицистика. Статья «Экзархи Грузии». Тбилиси, 2011. С. 119–127.

61. Дурново Н.Н. Судьбы Грузинской Церкви...

62. Перадзе И. Публицистика. Статья «Экзархи Грузии». Один пример разности в традициях: «В 1850 году митрополит Исидор прибыл в Кутаиси, где на праздник Вознесения благословил прот. Гамрекели служить праздничную вечерню с утренней. Но Кутаисский митрополит Давид не позволил о. протоиерею провести службу накануне. Между экзархом Исидором и местным архиереем произошел следующий разговор: “Я начальствующий и управляю Церковью”, – сказал экзарх. В ответ митрополит ответил: “Управляете в соответствии канонам и уставу”. Экзарх провел ночное бдение, как это было принято в Грузии. Митр. Исидор был человеком духовного склада, и среди архиереев не вышло обид и ссор. По уставу, в монастырях Грузии, в течение года совершалось 69 бдений, такой же богослужебный устав был в обычае у верующего народа и привычен ему» (Типик Лавры св. Саввы Освященного. Церковный календарь 2005).

63. მ.ხუციშვილი. საქართველოს ეკლესიის სოციალურპოლიტიკური პოზიცია. გვ.247 ,,მეცნიერება’’ თბილისი 1987.

64. XVIII–XX საუკუნეებში მოღვაწე სასულიერო პირთა ცხოვრება და მოღვაწეობა. ალილო თბილისი, 2012.

65. Булгаков С.В. Настольная книга священно-церковно-служителя. Т. 1. М., 1993.

66. Русский Афонский Отечник или избранные жизнеописания русских старцев и подвижников, живших на Афоне в ХІХ–ХХ веках. Т. 1. С. 306.

67. Рафаил (Карелин), архим. На пути из времени в вечность. Воспоминания. – Изд. Саратовской епархии, 2008. С. 24.

68. Чесноков З. Старец и Митрополит. – М.: Новоспасский монастырь, 2011. С. 29.

69. Μοναχου Μωυσεος Αγιορειτυ. Ο μακαριος Γεροντας Γεωργιος Καρσλιδης εκδοσις Ι.Μ. Αναληψεως του Σωτηρος Ταξιαρχαι. Δραμας, 2008.

70. Этот рассказ я слышал от мужчины преклонного возраста, жителя Сипса, духовного чада прп. Георгия, при посещении монастыря в 2009 г. в день празднования прп. архимандрита Георгия. (Примеч. автора.)

71. Вардосанидзе С. Грузинские архиереи XX– XXI вв. – Тбилиси: «Натлисмцемели», 2010.

72. Рафаил (Карелин), архим. На пути из времени в вечность. С. 24.

73. XVIII–XX საუკუნეებში მოღვაწე სასულიერო პირთაცხოვრება და მოღვაწეობა. გვ.352 ,,ალილო’’ თბილისი 2012.

74. Вардосанидзе С. Грузинские архиереи XX–XXI вв.

75. კომუნისტური აგრესიის შესახებ საგანგებო კომიტეტის სპეციალური ანგარიში #6, აშშ-ს წარმომადგენელთა პალატა; ოთხმოცდამესამე კონგრესი, მეორესხდომა (HH. Res. 346 დაH. Res. 438) 1954 წ. 31 დეკემბერი.-კომუნისტური გადატრიალება საქართველოში. ვიკიპედია

76. XVIII–XX საუკუნეებში მოღვაწე სასულიერო პირთაცხოვრება დამოღვაწეობა. ალილო თბილისი 2012.

77. Рафаил (Карелин), архим. На пути из времени в вечность. С. 48.

78. Там же.

79. Там же. С. 49.

80. XVIII–XX საუკუნეებში მოღვაწე სასულიერო პირთაცხოვრება და მოღვაწეობა. გვ.153 ,,ალილო’’ თბილისი 2012.

81. Шио (Муджири), митр. Великий грузинский подвижник на Афоне и его духовное наследие в г. Сенаки. Сенаки, 2014. С. 73.

82. Там же. С. 81.

83. Там же. С. 93.

84. XVIII–XX საუკუნეებში მოღვაწე სასულიერო პირთაცხოვრება და მოღვაწეობა. გვ.154 ,,ალილო’’ თბილისი 2012.

85. ჭეშმარიტება სულის უკვდავრბაშია.ღირსი მამა არქიმანდრიტი გაბრიელი აღმსარებელი და სალოსი. გვ.2728 თბილისი 2013.

86. ლ.ფირცხელავა მემონასტერ სარდავტოვებ. გვ.235.

87. Там же. С. 1.

88. XVIII–XX საუკუნეებში მოღვაწე სასულიერო პირთა ცხოვრება და მოღვაწეობა. გვ.196 ,,ალილო’’ თბილისი 2012.

89. Чесноков З. Старец и Митрополит. С. 47.

90. Рафаил (Карелин), архим. На пути из времени в вечность. С. 61.

91. Там же.

92. Там же. С. 64.

93. Там же. С. 65.

94. Савва (ПетридиТелианиди), схиархим. Монахиня Чинской пустыни. Тбилиси, 2012.

95. Шио (Муджири), митр. Из истории Теклатского женского монастыря. Сенаки, 2014. С. 7.

96. Там же. С. 129.

97. Там же. С. 130.

98. Там же. С. 121.

99. Там же. С. 127–128.

100. Там же. С. 138.

101. Там же. С. 139.

102. Шио (Муджири), митр. Великий Грузинский подвижник на Афоне... С. 83.

103. Там же.

104. XVIII–XX საუკუნეებში მოღვაწ ესასულიერო პირთა ცხოვრება და მოღვაწეობა. გვ.430 ,,ალილო’’ თბილისი 2012.

105. Шио (Муджири), митр. Из истории Теклатского женского монастыря. С. 103.

106. Флоренский П., священник. Избранные труды по искусству. М., 1996. С. 221.

107. Житие и подвиги преподобного и богоносного отца нашего Сергия, игумена Радонежского и всея России чудотворца/Составитель иеромонах Никон (Рождественский), впоследствии архиепископ Вологодский и Тотемский. Сергиев Посад, 2005. С. 103–104.

108. Описание первого празднования Лаврских торжеств см.: Евлогий, архим. Собор Радонежских святых – престольный праздник Сергиевой Лавры//ЖМП. 1981. № 10. С. 17–19. Перечень имен святых, включенных в Собор Радонежских святых см.: Православный церковный календарь. 2003. С. 104–105.

109. Присёлков М.Д. Троицкая летопись. Реконструкция текста. СПб., 2002. С. 468–470.

110. Житие и подвизи преподобнаго отца нашего игумена Никона, ученика блаженаго Сергиа чюдотворца// Троицкий сборник. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2002. Сб. 2. С. 27–28.

111. См.: Макарий, архим. Подвиг архимандрита Иоасафа (Из истории обороны Лавры в Смутное время). М., 2016.

112. Ключевский В.О. Православие в России. М., 2000. С. 321.

113. Кронид (Карев), иеромонах. Наместник Свято-Троицкой Сергиевой Лавры архимандрит Кронид (Любимов). Его жизнь, духовно-нравственный облик и пастырское служение. Дипломная работа. Сергиев Посад, 2000. С. 36 (Машинопись).

114. Житие преподобномученика Кронида Радонежского//Троицкий сборник. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2002. Сб. 2. С. 152. См. также: Лазарев А., протоиерей. Троице-Сергиева обитель в истории Русской Церкви и государства. М., 2015. С. 138–140.

115. Кронид (Карев), иеромонах. Наместник Свято-Троицкой Сергиевой Лавры архимандрит Кронид (Любимов)... С. 39.

116. Там же. С. 41.

117. Житие преподобномученика Кронида Радонежского... С. 152.

118. Троицкий патерик. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2015. С. 418.

119. Троицкий патерик. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2015. С. 419. См. также: Лазарев А., протоиерей. Троице-Сергиева обитель... С. 142.

120. Кронид (Карев) иеромонах. Указ. соч. С. 40.

121. Андроник (Трубачев), игумен. Закрытие Троице-Сергиевой Лавры и судьба мощей преподобного Сергия в 1918–1946 гг. М., 2008. С. 98–99.

122. Славник на Господи воззвах//Триодион, сиесть Трипеснец. Триодь постная. М., 2012. Л. 69 об.

123. Евфимий, иеродиакон. Прощальный плач иноков, изгоняемых из обители//Троицкий сборник. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2002. Сб. 2. С. 430–431.

124. Житие преподобномученика Кронида Радонежского... С. 153.

125. Волков С. Возле монастырских стен. Мемуары. Дневники. Письма. М., 2000. С. 194.

126. Наречение и хиротония архимандрита Пимена (Извекова)//ЖМП 1957. № 12. С. 18; «Былое пролетает...». Патриарх Пимен и его время/Публикация, составление и исторический комментарий архимандрита Дионисия (Шишигина). М., 2010. С. 124.

127. Кронид (Карев), иеромонах. Наместник Свято-Троицкой Сергиевой Лавры архимандрит Кронид (Любимов)... С. 32.

128. Житие преподобномученика Кронида Радонежского... С. 154; Троицкий патерик. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2015. С. 423; Лазарев А., протоиерей. Троице-Сергиева обитель... С. 149–150.

129. Житие преподобномученика Кронида Радонежского... С. 155; Русские святые и подвижники Православия. Историческая энциклопедия. М., 2010. С. 462; Чураков С., священник; Я.Э.З. Кронид// Православная энциклопедия. М., 2015. С. 47.

130. Кронид (Любимов), архимандрит, преподобномученик. Беседы, проповеди, рассказы. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2004. С. 144; Житие преподобномученика Кронида Радонежского//Троицкий сборник. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2002. Сб. 2. С. 151; Кронид (Карев), иеромонах. Наместник Свято-Троицкой Сергиевой Лавры архимандрит Кронид (Любимов)... С. 37.

131. Старец Тихон (Пелих). Жизнеописание. Проповеди. Дневники. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2000. С. 48. См. также: Троицкий патерик. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2015. С. 428; Цыпин В., протоиерей. История Русской Церкви. 1917–1997. М., 1997. С. 339; Кречетов Валериан, протоиерей. Протоиерей Тихон Тихонович Пелих//ЖМП. 1984. № 9. С. 33.

132. Юбилейный Архиерейский Собор Русской Православной Церкви. Храм Христа Спасителя, 13–16 августа 2000 года. Материалы. М., 2001. С. 69.

133. Там же. С. 73.

134. Там же. С. 291; Кронид (Любимов), архимандрит, преподобномученик. Беседы, проповеди, рассказы. С. 48. О первом праздновании в Лавре новопрославленному отцу наместнику см.: Первое празднование памяти преподобномученика Кронида, архимандрита Радонежского//Троицкий сборник. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2002. Сб. 2. С. 158. Имя архимандрита Кронида было внесено также в Собор Радонежских святых (пам. 6 июля) и в Собор новомучеников и исповедников Российских (пам. 25 янв.), (Минея дополнительная. М., 2005. Вып. 1. С. 124).

135. Минея дополнительная. М., 2015. С. 167.

136. «Празднование внесено в Месяцеслов по благословению Святейшего Патриарха Кирилла 2 марта 2011 года» (Православный церковный календарь. 2012. С. 94).

137. Кронид (Карев), иеромонах. Наместник Свято-Троицкой Сергиевой Лавры архимандрит Кронид (Любимов)... С. 63.

138. 3-я стихира на стиховне. Минея дополнительная. М., 2015. С. 172. Служба новомученикам Радонежским была утверждена Священным Синодом 27 августа 2011 года (там же. С. 728).

139. 3-й тропарь 3-й песни канона на утрени. Минея дополнительная. М., 2015. С. 177.

140. 2-й тропарь 4-й песни канона на утрени. Минея дополнительная. С. 179.

141. См. Козлов Владимир. Москва безбожная // Московский журнал. № 3. 1991. С. 68.

142. См. Анна (Теплякова), монахиня. Воспоминания. – М.: «Новая книга», 1998. С. 40.

143. Цит. по: У Бога все живы. – М.: Даниловский благовестник, 1996. С. 19.

144. Там же.

145. Там же. С. 165.

146. Там же. С. 45.

147. Архимандрит Симеон. Даниловский благовестник. 1999. Выпуск № 10. С. 45.

148. Там же.

149. Там же. С. 50.

150. Макаров М.И. Сокровенная память души. – М.: Данилов мужской монастырь. С. 177.

151. Там же. С. 182–183.

152. См. Анна (Теплякова), монахиня. Воспоминания. С. 40–41.

153. См.: Васильева О.Ю. Судьбы русских монастырей в ХХ веке // Монашество и монастыри в России ХI–ХХ века: исторические очерки. М., 2002. С. 332, 336.

154. Там же. С. 333.

155. Емченко Е.Б. Женские монастыри в России // Монашество и монастыри в России ХI–ХХ века: исторические очерки. М., 2002. С. 266.

156. Там же. С. 267.

157. Женская Оптина: Материалы к летописи Борисо-Глебского женского Аносина монастыря. М., 2007. С. 392.

158. Там же. С. 499.

159. Там же. С.513.

160. Васильева О.Ю. Указ. cоч. С. 335.

161. Женская Оптина: Материалы к летописи Борисо-Глебского женского Аносина монастыря. С. 467.

162. Там же. С. 544.

163. Там же. С. 402.

164. Три встречи. М., 1997. С. 337.

165. Дамаскин (Орловский), игумен. Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви ХХ столетия: жизнеописания и материалы к ним. Кн. 5. Тверь, 2001. С. 417–426.

166. Дамаскин (Орловский), игумен. Указ. cоч. Март. Тверь, 2006. С. 29–31.

167. Женская Оптина: Материалы к летописи Борисо-Глебского женского Аносина монастыря. С. 566.

168. Отец – Александр Андреевич, инженер-строитель. Мать – Елизавета Соломоновна (из рода знаменитых князей Чавчавадзе). В семье было семь детей. Старший – известный театральный деятель Константин (Котэ) Марджанишвили (его имя носит Грузинский государственный академический драматический театр).

169. Эмилиан (Вафидис), архим. Слова и наставления. Печать истинная. Жизнь в Духе. – М.: Издательство храма святой мученицы Татианы, 2006. C. 177.

170. Работа выполнена в рамках проекта РФФИ № 16-01-12017в «Архивы тайных монашеских общин 1920–1950-х гг.: база данных».

171. Леснинская обитель в местечке Лесна Константиновского уезда Седлецкой губернии (ныне территория Польши) существовала с 1889 года. Во время Первой мировой войны православные монастыри Холмщины и Подляшья оказались в прифронтовой полосе и вынуждены были эвакуироваться. Леснинский монастырь переехал на Леснинское подворье в Петербург, откуда в 1917 году по приглашению владыки Анастасия (Грибановского) выехал к нему в Кишиневскую епархию, затем – в Сербию (Хопово).

172. Слово Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла к братии Валаамского монастыря 9 июля 2011 г. Цит. по: Журнал Московской Патриархии. Октябрь (10) 2013 г. С. 46.

173. Там же.

174. Чесноков Александр, протоиерей; Чесноков Зиновий. Подвиг святой жизни. Святые старцы Глинской пустыни. XX век. – М.: Сретенский монастырь, 2013. С. 6–7.

175. Маслов Н.В. Педагогика старчества. Русский инок. Январь, 2014. – М.: ООО «Самшит-издат». С. 86.

176. Там же.

177. Там же.

178. Там же.

179. Цит. по: Ираклий, иеромонах. Старец и его служение // Воронежский епархиальный вестник. № 7 (27), июль. 1992. С. 7.

180. Там же.

181. Архив комиссии по канонизации Украинской Православной Церкви. Заседание Священного Синода Украинской Православной Церкви от 8 мая 2008 года. Журнал № 37.

182. Архив комиссии по канонизации Украинской Православной Церкви. Заседание Священного Синода Украинской Православной Церкви от 25 марта 2009 года. Журнал № 9; Материалы по канонизации схиархимандрита Серафима (Романцова), схимитрополита Серафима (Мажуги), схиархимандрита Андроника (Лукаша) // Абхазский благовестник. Православный журнал. Сухум, 2009, (№ 3). С. 14.

183. В месяцеслов Русской Православной Церкви имя преподобного схимитрополита Серафима (Мажуги) было внесено в календаре 2013 г. См.: Православный Церковный календарь 2013 г. – М.: Издательство Московской Патриархии Русской Православной Церкви. А в Православном Церковном календаре за 2014 г. на стр. 129 указано: Зиновий – богоугодно живущий (греч.) (Мажуга) (в схиме Серафим), схимитрополит, прп.; А на с. 151 указывается: Серафим – пламенный (евр.) (Мажуга) – см. Зиновий (Мажуга).

184. Чесноков Зиновий. Старец и митрополит. О жизни святителя Зиновия (Мажуга), в схиме Серафима. – М.: Новоспасский монастырь, 2011. С. 3.

185. Более подробно см.: Чесноков Зиновий. Святые старцы Глинской пустыни // Журнал Московской Патриархии. № 4 (апрель) 2014. С. 52–56.

186. Пыльнева Г. А. Глинская мозаика. Воспоминания паломников о Глинской пустыни. (1942–1961). – М.: Изд-во «Православный паломник». 1997. С. 110.

187. Девятова С. Великие старцы XX столетия. 115 жизнеописаний, воспоминания современников, поучения, подвиги и чудеса, молитвы. – М.: Артос-Медиа, 2010. С. 484.

188. Диденко Михаил, протоиерей. Мои воспоминания о Глинских старцах. Тбилиси, 1989. Рукопись. Цитируется по: Чесноков Александр, священник. Диссертация кандидата богословия «Глинская пустынь и пастырское служение ее иноков». Приложение № 2. Загорск, 1990. С. 7–8. Машинопись. Находится в библиотеке МДА.

189. Пильгуев Георгий, протоиерей. Воспоминания o Глинской пустыни и об их отцах, Тбилиси. 1989. Р.к.п. См.: Чесноков Александр, священник. Диссертация кандидата богословия «Глинская пустынь и пастырское служение ее иноков».

190. Чесноков Александр, протоиерей; Чесноков Зиновий. Подвиг святой жизни. Святые старцы Глинской пустыни. XX век. С. 9.

191. Карагодин В. Архимандрит Модест. Человек, который умел любить. Изд-во «Свеча», Ростовской-на-Дону епархии, 2008. С. 85–86.

192. Данилушкин М.Б., Данилушкина М.Б. Жития новопрославленных святых и подвижников благочестия, в Русской Православной Церкви просиявших. Том I, январь–июль. – СПб.: «Воскресение», 2001. С. 298.

193. Чесноков Александр, протоиерей. Великий старец – святитель митрополит Тетрицкаройский Зиновий. – Краснодар: Свято-Вознесенский храм, 1998. С. 29.

194. Чесноков Зиновий. Святые старцы Глинской пустыни. Журнал Московской Патриархии. № 4 (апрель) 2014. С. 52–54.

195. Чесноков Александр, священник, преподаватель МДАиС; Пыльнева Г.А. сотрудник ЦАК при МДА. «Описание вечера, проведенного в Большом зале МДА 3 октября 1991 г. и посвященного воспоминанию о Глинской пустыни и ее старцах». Загорск, 1991. Лл. 8, 9. Рукопись. Находится в личном архиве прот. Александра Чеснокова.

196. Там же. Лл. 9–11.

197. Чесноков Зиновий. Святые старцы Глинской пустыни. Журнал Московской Патриархии, № 4 (апрель) 2014. С. 55, 56.

198. Чесноков Александр, священник. Глинская Рождество-Богородицкая пустынь и ее знаменитые старцы ХХ столетия. Загорск, 1991. С. 85.

199. Чесноков Зиновий. Святые старцы Глинской пустыни. Журнал Московской Патриархии. № 4 (апрель) 2014. С. 53, 54.

200. Чесноков Александр,священник...Пыльнева Г.А... «Описание вечера...». С. 11.

201. Чесноков Зиновий. Святые старцы Глинской пустыни. Журнал Московской Патриархии. № 4 (апрель) 2014. С. 56.

202. Чесноков Александр, священник... Пыльнева Г.А... «Описание вечера...». С. 11–12.

203. Маслов Н.В. Педагогика старчества. Русский инок. Январь, 2014. С. 79.