ДРЕВНИЕ МОНАШЕСКИЕ ТРАДИЦИИ В УСЛОВИЯХ СОВРЕМЕННОСТИ. Материалы XXVI и XXVII Международных Рождественских образовательных чтений. – М.: Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви; Данилов мужской монастырь. 2020. – 176 с. + 1 п. л. цв. вкл.

В 2013 г. в программе крупнейшего международного православного форума Рождественские образовательные чтения впервые появилось направление, посвященное вопросам монастырей и монашества «Древние монашеские традиции в условиях современности». Сборник содержит доклады и выступления, прозвучавшие на пленарных заседаниях, секциях и тематических круглых столах во время работы направления на Рождественских чтениях 2018 и 2019 гг.

ISBN 978-5-89101-697-2

© Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви, составление, оформление, верстка, 2020

© Религиозная организация «Данилов ставропигиальный мужской монастырь Русской Православной Церкви (Московский Патриархат)», 2020

СОДЕРЖАНИЕ

ХХVI МЕЖДУНАРОДНЫЕ РОЖДЕСТВЕНСКИЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ ЧТЕНИЯ

НРАВСТВЕННЫЕ ЦЕННОСТИ И БУДУЩЕЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

Направление
«ДРЕВНИЕ МОНАШЕСКИЕ ТРАДИЦИИ В УСЛОВИЯХ СОВРЕМЕННОСТИ»

ПЛЕНАРНОЕ ЗАСЕДАНИЕ

Архимандрит Дамаскин (Лебедь), преподаватель Киевской духовной академии
Монашеские обеты в древних монастырских уставах

Митрополит Святогорский Арсений, наместник Свято-Успенской Святогорской лавры
Глубинный смысл монашеских обетов

Митрополит Месогейский и Лавреотикийский Николай (Элладская Православная Церковь)
Практические аспекты хранения монашеских обетов в современных условиях

Секция «“ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ ЧАДА БОЖИИ”: О РАЗЛИЧНЫХ ОБРАЗАХ ЛИЧНОГО МОНАШЕСКОГО ПОДВИГА (НА ПРИМЕРЕ СВЯТЫХ И ПОДВИЖНИКОВ БЛАГОЧЕСТИЯ)»

Митрополит Чиатурский и Сачхерский Даниил (Грузинская Православная Церковь)
Исповеднический подвиг преподобного старца Гавриила (Ургебадзе)

Игумения Евдокия (Левшук), настоятельница Спасо-Евфросиниевского ставропигиального женского монастыря в Полоцке (Белорусский экзархат)
О монашеском подвиге и трудах преподобной Евфросинии Полоцкой

Игумения Евпраксия (Инбер), настоятельница Вознесенского Оршина женского монастыря (Тверская и Кашинская епархия)
Путь служения Христу блаженной старицы Любови Сусанинской

Иеромонах Никита (Смернягин), и. о. настоятеля Патриаршего подворья храма великомученика Никиты за Яузой в Москве (Афонского подворья)
Игумен по послушанию: жизненный путь схиархимандрита Иеремии (Алёхина)

Архимандрит Алексий (Поликарпов), наместник Данилова ставропигиального мужского монастыря Москвы
Всероссийский духовник – служение архимандрита Кирилла (Павлова)

Митрополит Астраханский и Камызякский Никон
У него был дар воспитания монашествующих: духовное наставничество архимандрита Наума (Байбородина)

Круглый стол «МОНАШЕСКИЕ ОБЕТЫ И СВОБОДА ЛИЧНОСТИ»

Игумения Елисавета (Позднякова), настоятельница ставропигиального женского монастыря Марфо-Мариинская обитель милосердия
Послушание – средство для достижения духовной свободы

Обсуждение актуальных практических вопросов
Свободу личности следует понимать, прежде всего, как свободу от греха.

УЧАСТНИКИ XXVI МЕЖДУНАРОДНЫХ РОЖДЕСТВЕНСКИХ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ ЧТЕНИЙ В ДНИ ФОРУМА ОТВЕТИЛИ НА ВОПРОСЫ ПОРТАЛА «МОНАСТЫРСКИЙ ВЕСТНИК»
«И наш век причастен к такому чуду, как святость»

Арсений, митрополит Святогорский, наместник Свято-Успенской Святогорской лавры
Святость – это постоянство в добре

София (Силина), игумения, настоятельница Воскресенского Новодевичьего женского монастыря Санкт-Петербурга
Как проверяется добродетель человека?

Евпраксия (Инбер), игумения, настоятельница Вознесенского Оршина женского монастыря (Тверская и Кашинская епархия)
«Надо по-детски принять Евангелие и идти путем святых»

Николай, митрополит Месогейский и Лавреотикийский
«Я бы хотел, чтобы было больше радостных монахов»

ХХVII МЕЖДУНАРОДНЫЕ РОЖДЕСТВЕНСКИЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ ЧТЕНИЯ

МОЛОДЕЖЬ: СВОБОДА И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

Направление
«ДРЕВНИЕ МОНАШЕСКИЕ ТРАДИЦИИ В УСЛОВИЯХ СОВРЕМЕННОСТИ»

ПЛЕНАРНОЕ ЗАСЕДАНИЕ

Митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий, председатель Комиссии Межсоборного присутствия по организации жизни монастырей и монашества
Монашество как призвание: от истоков до современности

Архиепископ Пятигорский и Черкесский Феофилакт
Свобода личности и ответственность в контексте христианского мировоззрения

Митрополит Святогорский Арсений, наместник СвятоУспенской Святогорской лавры
Трудности современных молодых послушников и пути их преодоления

Митрополит Саранский и Мордовский Зиновий
Исполнение заповедей Христовых как главное содержание монашеской жизни

Митрополит Горийский и Атенский Андрей (Грузинская Православная Церковь)
Внешние и внутренние трудности молодых послушников

Семинар «СВОБОДА И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ МОНАШЕСТВУЮЩИХ В СВЕТЕ СВЯТООТЕЧЕСКИХ ТВОРЕНИЙ»

Архиепископ Верейский Амвросий
Почему монахам нужно образование

Архимандрит Максим (Кирицис), игумен монастыря преподобного Дионисия Олимпийского (Элладская Православная Церковь)
Кто ты: раб или свободный? Какую свободу дает монастырь современному молодому послушнику

Игумен Дионисий (Шлёнов), кандидат богословия, профессор Московской духовной академии, заведующий Греческим кабинетом и Академической библиотекой
Свобода во Христе и путь к ней: святоотеческие определения и наставления

Епископ Ейский и Тимашевский Павел
«Время сеяния» – о важности приобретения навыков в добродетелях в первые годы жизни в монастыре

Секция «МОНАШЕСКИЕ ОБЕТЫ И СВОБОДА ЛИЧНОСТИ: “ДИЛЕММА” ИЛИ “КЛЮЧ” ДЛЯ МОЛОДЫХ?»

Митрополит Смоленский и Дорогобужский Исидор
Содержание монашеских обетов в отношении понятий «свобода» и «ответственность»

Игумен Иосиф (Крюков), начальник Московского подворья Спасо-Преображеского Валаамского ставропигиального мужского монастыря
«Мне мир распялся, и аз миру»: от чего отрекается молодой послушник и что приобретает

Епископ Домодедовский Иоанн, наместник Новоспасского ставропигиального мужского монастыря Москвы
«Все мне позволительно, но не все полезно» – свобода выбора для молодых послушников

Круглый стол «ТРУДНОСТИ СОВРЕМЕННЫХ МОЛОДЫХ ПОСЛУШНИКОВ

Игумения Мария (Сидиропулу), настоятельница СвятоЕлисаветинского женского монастыря в Бухендорфе (Германия; РПЦЗ)
Дать человеку свободу выбора и быть рядом с ним в его выборе

Игумен Даниил (Гулько), наместник Городецкого Феодоровского мужского монастыря (Нижегородская митрополия)
Монастырь в деле практического миссионерского служения

Игумен Филофей (Машнин), настоятель СвятоВведенского Никоновского мужского монастыря г. Юрьев-Польского (Владимирская митрополия)
Важность приобретения благих навыков (навыков в добродетели) в первые годы жизни в обители

Игумен Флавиан (Матвеев), наместник Крестовоздвиженского мужского монастыря г. Екатеринбурга
Какие трудности испытывают современные молодые послушники в монастыре и каковы причины возникновения этих трудностей.

Игумения Алексия (Петрова), настоятельница Серпуховского Введенского Владычнего женского монастыря (Московская епархия)
«Как благословите», или «За все отвечает игумен» – проблема ответственности в восприятии современного молодого послушника

Архимандрит Феофилакт (Безукладников), наместник Ново-Иерусалимского Воскресенского ставропигиального мужского монастыря
Как научить молодых послушников любить монастырское богослужение

Игумения Сергия (Конкова), настоятельница СвятоТроицкого Серафимо-Дивеевского женского монастыря
Как монастырские традиции помогают новоначальному послушнику войти в русло уставной жизни монастыря

Игумения Евпраксия (Инбер), настоятельница Вознесенского Оршина женского монастыря (Тверская и Кашинская епархия)
Насколько актуальна для монастырей проблема привязанности современных людей к новым технологиям, виртуальному общению

Игумения Домника (Коробейникова), настоятельница Александро-Невского Ново-Тихвинского женского монастыря г. Екатеринбурга
Как устроить жизнь монастыря, чтобы новые насельники сразу попадали в атмосферу любви, единодушия. Какую роль играют в этом особые традиции монастыря

УЧАСТНИКИ XXVII МЕЖДУНАРОДНЫХ РОЖДЕСТВЕНСКИХ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ ЧТЕНИЙ В ДНИ ФОРУМА ОТВЕТИЛИ НА ВОПРОСЫ ПОРТАЛА «МОНАСТЫРСКИЙ ВЕСТНИК»
«Монашество всегда актуально, всегда молодо»

Георгий, митрополит Нижегородский и Арзамасский
Храните чистоту сердечную, и Господь будет с вами

Андрей, митрополит Горийский и Атенский (Грузинская Православная Церковь)
Мы переживаем этап, когда остро стоит вопрос о качестве монашества

Феофилакт, архиепископ Пятигорский и Черкесский
Как сохранить свободу

Павел, епископ Ейский и Тимашевский (Кубанская митрополия)
В наши дни особенно остро ощущается разное понимание свободы

Феофилакт (Безукладников), архимандрит, наместник Ново-Иерусалимского Воскресенского ставропигиального мужского монастыря
Важно знать, как современная молодежь прилагает к своей жизни святое Евангелие, учение Церкви

Иосиф (Крюков), игумен, начальник Московского подворья Спасо-Преображенского Валаамского ставропигиального мужского монастыря
Монашество всегда актуально, всегда молодо

Филипп (Понамарчук), игумен, наместник Николо-Шартомского мужского монастыря (Шуйская епархия)
Наши монашеские съезды должны нас научить работать с молодыми

Елисавета (Шмельц), игумения, настоятельница женского монастыря, равноапостольной Марии Магдалины в Гефсимании (РПЦЗ)
Настоящая свобода и настоящее послушание должны находиться в равновесии

Серафим (Котенёв), игумен, благочинный Юрьев-Польского монастырского округа, секретарь Александровской епархии по монастырям и монашеству, настоятель Свято-Успенского Космина монастыря в с. Небылое (Владимирская митрополия)
Всегда, в самых трудных ситуациях, Бог рядом

Исаакий (Иванов), игумен, настоятель Иоанно-Богословского мужского монастыря в с. Пощупово (Рязанская митрополия)
Каждая монашеская встреча – это обмен опытом

Афанасий (Юдин), иеромонах, насельник Троице-Стефано-Ульяновского мужского монастыря (Сыктывкарская епархия)
Монахи – воины Христовы

Филарета (Шевченко), игумения, настоятельница Арзамасского Николаевского монастыря (Нижегородская епархия)
Монах – вечный ученик

Матфей (Козлов), иеромонах, насельник Свято-Троицкого Данилова мужского монастыря г. Переславля-Залесского (Ярославская митрополия)
Свобода не равняется вседозволенности, а ответственность и послушание – рабству

Иллюстрации

ХХVI МЕЖДУНАРОДНЫЕ РОЖДЕСТВЕНСКИЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ ЧТЕНИЯ

НРАВСТВЕННЫЕ ЦЕННОСТИ И БУДУЩЕЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

25–26 января 2018 г.

Направление
«ДРЕВНИЕ МОНАШЕСКИЕ ТРАДИЦИИ В УСЛОВИЯХ СОВРЕМЕННОСТИ»

Зачатьевский ставропигиальный женский монастырь Москвы

ПЛЕНАРНОЕ ЗАСЕДАНИЕ

Монашеские обеты в древних монастырских уставах

Архимандрит Дамаскин (Лебедь), преподаватель Киевской духовной академии, кандидат богословия

Введение

Преподобный Иоанн Лествичник, рассуждая о том, кто такой монах и что такое монашеская жизнь, писал, что «монах есть тот, кто, будучи облечен в вещественное и бренное тело, подражает жизни и состоянию бесплотных» [1], он отвергает все естественное «для получения тех благ, которые превыше естества» [2]. Данный образ жизни, по замечанию святителя Феофана Затворника, имеет своим источником Самого Спасителя Господа Иисуса Христа [3]. Именно от Спасителя всё приняли святые апостолы, которые передали то своим ученикам, те – ранним подвижникам, а они – первым писателям иноческих уставов – преподобному Пахомию Великому, святителю Василию Великому, преподобным Иоанну Кассиану и Венедикту.

Таким образом, «древность передала нам четыре иноческих устава, появившихся не в одно время и не в одних местах, но в совершенно одинаковом духе, и даже в одинаковых выражениях, и одинаковом очертании» [4]. Всё это следует отнести и к тем местам из этих уставов, где говорится о монашеских обетах. Но чтобы увидеть некоторые особенности обетов, причины и предпосылки их формирования, следует обращаться не только к самим уставам, но и к жизни их составителей.

Монашеские обеты в уставе преподобного Пахомия Великого

Если преподобный Антоний Великий был основателем анахоретского направления монашеской жизни, то преподобный Пахомий Великий был основателем киновийного. За свою небольшую жизнь (приблизительно 57 лет) преподобный Пахомий, глава Тавеннисиотов, основал девять мужских общежительных обителей и две женские и ввел в них свой устав со своими обетами.

Изучающий жизнь преподобного «не может не заметить, что, хотя Тавеннисиотские порядки в главном очертились еще при жизни св. аввы, но многие подробности продолжали определяться и при ближайших преемниках его, Орсисии и Феодоре Освященном. Можно положить, наверное, что многие пункты и в устав внесены уже при сих преемниках» [5]. Потому, для полного понимания этого устава и изложенного в нем материала касательно обетов, следует взять во внимание обстоятельства жизни и этих великих авв, с их наставлениями ученикам.

Изначально сам устав преподобного Пахомия в его главных постулатах был получен от Ангела, который на медной дощечке начертал правила. В них-то видны и основные причины и предпосылки к формированию обетов. Интересно отметить, что здесь впервые устанавливается трехлетний срок перед вступлением на монашеское поприще [6], которое, естественно, подразумевало принятие обетов.

Как известно, монашеских обета три: девство, послушание и нестяжание; и принесение их «основывается на отречении от мира, которое оказывается важнейшей отправной точкой монашеской жизни» [7]. Устав преподобного Пахомия полностью проникнут наставлениями касательно исполнения данных обетов. Но прежде чем приступить к краткому их изложению, надо привести несколько примеров упоминания в уставе общих замечаний о самих обетах.

Монашеские обеты святы и основаны на любви, поэтому их нарушителя ждет горе: «Горе тому, кто, отрекшись от мира, чтоб посвятить всего себя Богу, не живет сообразно с данными Ему обетами!» [8] Поэтому те, «которые дают обет иноческой жизни, – пишется в уставе, – должны вести себя более строго и свято, нежели прочие люди. Их жизнь должна быть более ангельскою, чем человеческою» [9]. Они должны во время скорбное не отпадать, но быть терпеливыми и пожрать себя Господу [10].

Целомудрие

В отличие от устава святителя Василия Великого, где четко и точно упоминается «обет девства», в уставе преподобного Пахомия говорится об этом как о самом собой разумеющемся для того, кто отрекся мира. В связи с этим приводятся им и наставления, которые он основывает на Священном Писании. Так, остерегая иноков от мирской суетности и плотских удовольствий, он приводит положительный пример Иосифа Целомудренного и негативные – Аммона и Авессалома [11].

Напоминать об обете девства должна и монашеская одежда, в особенности милоть. Ношение ее означало, что монахи, «умертвив в себе всякое стремление плотских страстей, должны твердо стоять в добродетелях и не допускать, чтобы в теле их оставалось что-либо от жара юности и влечений прежней жизни, чтобы при взгляде на эту кожу, всегда иметь в памяти добродетели пророка Илии, мужественно противиться нечистым пожеланиям, и как чрез подражание ему, так и в надежде подобных же воздаяний, ревностнее сохранять целомудрие» [12].

В общем, в уставе можно найти целый ряд наставлений о сохранении целомудрия: «Чтоб не вкралось в братское дружелюбие чего-либо плотского, не позволялось никому говорить с другим в потемках, ни держать кого за руку; но предписывалось, стоять ли будет кто с другим, или ходить, или сидеть, держать себя от него на один локоть расстоянием (п. 94). В тех же видах предотвращения искушений против целомудрия, хотя были принимаемы женщины в гостиницу, но им не позволялось взглянуть внутрь монастыря, “чтоб братское стадо невозмутимо занималось своим делом, и никому не подано было камня претыкания” (п. 51). Оттого братия, которым не приходилось выходить наружу, никогда не видывали этого пола. Прп. Феодор отказался видеть даже мать свою. По той же причине, хотя за монастырь походить и увольняемы были братия, но в село или в деревню никто не мог ходить (п. 108); и когда отправлялись братия куда-либо в своей лодке, принимать на нее жен не позволялось (п. 119). Та же цель и того, что в монастыре строго запрещалось заводить дружбы с детьми (п. 166)» [13].

Послушание

Святитель Феофан Затворник, рассуждая о деятельности и об уставе преподобного Пахомия, замечает, что «как послушание есть самая крепкая основа монастырских порядков и даже самого спасения душ в иночестве, то прп. Пахомий ничего так строго не требовал от своих учеников, как сей добродетели, и не пропускал ни одного случая без наказания, когда кто-либо оказывался нарушителем ее» [14]. Естественно предполагать, что приходящие в обитель обещались постоянно сохранять эту добродетель.

Именно поэтому в своем уставе преподобный Пахомий особое внимание уделяет исполнению обета послушания. Когда новопоступивший в монастырь обучался начаткам монашеской жизни, «ни о чем столько не было прилагаемо заботы, как о том, чтобы приучить его отречению от своей воли и своего мудрования и утвердить в совершенном повиновении» [15]. На это обращали внимание и преемники преподобного Пахомия. Так преподобный авва Орсисий наставлял учеников своих «всегда во всем слушаться настоятелей» [16]. Потому что через покорения им, по слову преподобного Феодора Освященного, возможно четко определить истину и не попасть в сети лукавого [17].

Таким образом, «устав всех связывал послушанием, ибо он определял всё, и постановлениями, имевшими силу неизменного закона, почему в одном месте они названы узами, скованными на небе. Вследствие того предписывалось, что всякий должен соблюдать правила, как пред Богом (п. 184) и ничего не делать, что не изошло от совета отцов (п. 191). Если оказывалось что неопределенным, тотчас определяли то старцы, а не сам кто (п. 180). Которые же презирали заповеди на́больших и правила монастырские, установленные по повелению Божию, ни во что ставили, тех повелевалось подвергать исправительным мерам, как бы ни было ничтожно допущенное нарушение (п. 167)» [18]. Следствием этого было то, что все в монастыре, так или иначе, состояли друг у друга в послушании.

Нестяжание

Тот, кто поступал в обитель преподобного Пахомия, сначала тщательно испытывался в твердом намерении избавиться от «всякого пристрастия к имуществу» [19]. И далее, по слову святого Кассиана, «не мог удержать при себе ничего из прежнего имения своего, даже ни на одну полушку» [20]. Так как «закон требовал, чтобы во всех обителях всё было общее и ни одна из них ничего не считала исключительно своим» [21], то всё, что нужно было тому или иному брату, выдавалось по благословению аввы лишь на временное пользование. Каждый в обители имел лишь «два левитона и третий потертый, два кукуллия, милоть, нарамник, мантийцу, пару сандалий, посох, работные орудия и еще седалище с отлогою спинкою для спанья, и рогожу для постилки на нем» [22]. Такая нищета не только являлась исполнением обета нестяжания, но учила смирению и обеспечивала беспопечительность [23].

Из наставлений преемников преподобного Пахомия можно четко увидеть не только важность данных трех обетов, но и то, что о них говорят вместе. В одном из поучений преподобного аввы Орсисия последовательно говорится о том, чтобы иноки подчинялись отцам со всею покорностью, хранили целомудрие тела, и чтобы ни во что вменяли все заботы о мирских вещах, будучи без всякого предлога иметь какую-либо собственность [24].

Монашеские обеты в уставе святителя Василия Великого

Спасительный монашеский путь святителю Василию Великому указало Евангелие. Он понял, что «истинно-евангельская жизнь есть жизнь мироотречная, среди ли многолюдства или в пустыни» [25]. Для этого он не только пытался найти настоящих наставников в монашестве, но и предпринял путешествие в Египет. Именно там он увидел, как живут настоящие мироотречники и решил устроить по их образцу свою жизнь. Начиная устраивать свою обитель, ища для нее место, святитель Василий переписывался со своим другом – святителем Григорием Богословом. Именно в этих переписках и было предначертание будущего устава [26]. Сам же устав святителя Василия Великого изображен, как замечает святитель Феофан Затворник, в его писаниях, «называемых аскетическими» [27].

Свои правила святитель Василий начал писать «с самого начала отречения от мира, вместе со святителем Григорием, как видно из письма сего последнего. Источником для них служило преимущественно слово Божие, питавшее и развивавшее главную мысль и значение мироотречной жизни» [28]. Изучая правила святителя Василия Великого и сравнивая их с правилами преподобного Пахомия и наставлениями преподобного Антония, «нельзя не увидеть, что там и здесь как дух подвижнический, так и внешнее его выражение – одни и те же. Отличительная черта устава святителя Василия Великого та, что он мало входит в подробности внешней жизни и более выясняет внутреннюю сторону разных ее проявлений» [29]. Касаясь же обетов в уставе святителя Василия Великого, нужно отметить то, что у него они четко именуются и получают каноническую окраску, что составляет отличительную их сторону.

Целомудрие

Данный обет святитель Василий называет «обетом чистоты» [30], «обетом девства» [31]. Говоря о нем, святитель вводит понятие «обет строгой жизни» [32]. Обет целомудрия связан у святителя Василия с «ясным обетом» [33] отречения от мирской жизни или обетом о посвящении себя Богу [34]. Сравнивая данный обет в уставе святителя Василия с уставом преподобного Пахомия, нужно отметить, что в последнем «мы не находим канонических постановлений относительно монашеских обетов девства или целомудрия и отречения от мира. В обителях преподобного Пахомия эти обеты исполнялись по преданию и в силу обычая, а святитель Василий дал более или менее подробные предписания касательно этих обетов.

О девстве святитель Василий Великий говорит в своем третьем «Слове подвижническом». Здесь он говорит сначала о том, что человек для достижения блаженной жизни и для того, чтобы уподобиться Богу, должен искоренить в себе страстные пожелания, через которые впал в грех в лице прародителей и утратил образ Божий. А такому искоренению, говорит он далее, много споспешествует девство, в особенности кто в чистоте сохраняет это дарование» [35]. Рассуждает святитель Василий и о том, в чем состоит обет отречения от мира: «Совершенное отречение состоит в том, – говорит он, – чтобы преуспеть в беспристрастии даже и к самой жизни и иметь в себе осуждение смерти, да не на ся надеющееся будем (см. 2 Кор. 1:9). Начинается же оно отчуждением внешнего, как то: имения, суетной славы, привычек жизни, пристрастия к неполезному...» [36]. Сам же обет девства, согласно мнению святителя Василия, следует принимать сознательно и в подходящем возрасте: «Когда же раскроется разум и придет в действие рассудок, тогда должно принимать обет девства как уже твердый, произносимый по собственному расположению и рассуждению» [37].

Следующие два обета – послушание и нестяжание – были в уставе святителя Василия такими же фундаментальными, как и у преподобного Пахомия [38].

Послушание

Согласно уставу святителя Василия Великого, «послушание иноков своим начальникам должно простираться до самой смерти, по примеру Господа, Который послушлив быв даже до смерти, смерти же крестныя (Флп. 2:8). Иноки должны исполнять приказанное им дело, не допытываясь даже, на каком основании дается им приказание. Они и на самое короткое время не имели власти располагать собою и предаваться собственным занятиям... Чтобы легче упражняться в послушании и покорности, иноки всегда должны иметь в виду пример святых апостолов и Самого Господа. Послушание иноков своему настоятелю должно быть такое же полное и безграничное, какое оказывали апостолы своему Учителю, так как настоятель, по выражению свт. Василия Великого, “есть не что иное, как человек, который представляет собою Лице Спасителя, стал посредником между Богом и людьми и священнодействует пред Богом спасение покорных ему”» [39].

Нестяжание

Вместе с этим, «новопоступившие иноки, по уставу свт. Василия, должны были давать также и обет нестяжательности» [40]. Этот обет строго должен соблюдаться, так как за его несоблюдение инок отлучался от общения. В одной из епитимий говорится: «Если кто стяжет какую собственность в монастыре или вне монастыря, да будет вне общения» [41]. Нарушающий же данный обет сравнивался святителем Василием Великим с Иудой. Но если Иуда совершил кражу денег и предательство Господа, то инок совершает кражу и предательство Слова истины [42]. И наоборот, добродетель нестяжания является первой в списке добродетелей, которые должны украшать монаха: «Монаху должно прежде всего стяжать жизнь нестяжательную, телесное уединение, благоприличную наружность, иметь голос умеренный и слово скромное, пищу и питие, не причиняющее мятежа, и есть в безмолвии...» [43].

Таким образом, «как по уставу св. Пахомия, так и по уставу св. Василия Великого, иноки, поступавшие в число братии монастыря, должны были давать обет послушания и полного отречения от своей собственности. Сущность этих обетов по тому и другому уставу совершенно одинакова, как это видно из сказанного» [44]. В завершение рассмотрения обетов в уставе святителя Василия Великого следует отметить и несколько моментов касательно самого процесса их принятия. Из устава видно [45], что принятие обетов совершалось:

– через особое действие или чин;

– при свидетелях – настоятеле и братии, или как говорится в одном из назидательных писем святителя: «пред Богом, Ангелами и человеками» [46];

– с предварительным вопрошанием о твердости намерения принять обеты;

– с изменением имени;

– с облачением в иноческие одежды.

Принявший обет вручался опытному старцу [47] и должен был всячески стараться «как бы не расслабнуть в принятом намерении, и не нарушить данного обета» [48].

Монашеские обеты в уставе преподобного Иоанна Кассиана

Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин был основателем общежительных монастырей на Западе. Но как было в случае со святителем Василием Великим, образец устава он взял на Востоке, изучая монашескую жизнь в Египте. Весь общежительный устав преподобного Иоанна Кассиана изложен в четырех книгах. Однако то, что в нем говорится об обетах, можно найти более или менее четко лишь в 4-й книге.

В общих наставлениях преподобный Иоанн Кассиан указывает на святость обетов через демонстрацию греховности их несоблюдения: «Познай же, – пишет он, – что не маловажен грех, когда кто, дав обет восходить к совершенству, начнет следовать тому, что несовершенно» [49]. Поэтому «бойся опять взять что-либо из того, от чего отказался ты, в противность Господню запрещению, возвратясь с села евангельского действования, опять одеться в ризы свои, которых ты совлекся (см. Мф. 24:18)» [50]. Ибо обеты, которые дают иноки, имеют особую важность [51].

Целомудрие

Поскольку свои правила для устава преподобный Иоанн Кассиан заимствовал у египтян и Тавеннисиотов [52], то об обете девства, как об очевидном, в нем говорится немного. Однако сохранять данный обет преподобный Иоанн Кассиан призывает очень тщательно. За малейшее его несоблюдение, как-то фамильярность с женщинами, полагались обличение и выговор [53]. Наставляя иноков не увлекаться плотскими страстями, Иоанн Кассиан приводил образ Креста, на котором те, кто отреклись от мира, распяты не гвоздями, но страхом Божиим: «Так и мы, страхом Божиим распятые, должны быть мертвы не только плотским страстям, но и всему земному, туда устремляя очи души своей, куда переселиться должны мы каждую минуту: чем наипаче и содержатся в умерщвлении плотские похотения и страсти наши» [54]. Поэтому он строго заповедовал монашествующим никак не допускать возобновления в себе низких земных похотей.

Послушание

Как выше отмечалось, устав Иоанна Кассиана родственен уставу преподобного Пахомия. В последнем же уделялось особое внимание обетам послушания и нестяжания. Именно поэтому тот же самый подход находится и здесь. Согласно правилам, приводимым преподобным Иоанном Кассианом, юные иноки, прежде всего, приучались побеждать свои хотения через исполнение послушания старцу [55]. Это все должно соблюдаться строго [56] и ревностно. «Так что если кто занимается делом переписывания (книг), то не посмеет окончить букву, при начале начертания которой застал его зов» [57], ревнуя, таким образом, «со всем усердием об исполнении добродетели послушания» [58]. Для подкрепления же исполнения данного обета, преподобный Иоанн Кассиан приводит «деяния некоторых старцев, просиявших в этой добродетели» [59].

Нестяжание

Как и в уставе преподобного Пахомия, новопоступивший не имел позволения взять себе даже свои старые мирские одежды; поставленный, в собрании братий, скидывал их и был облачаем аввой в одежды монастырские [60]. Нестяжание иноков египетских ставилось им в пример. Преподобный Иоанн Кассиан требовательно призывал исполнять данный обет, так что каждый монах, согласно правилу, «не смел даже словом назвать что-либо своим» [61], но старался всячески соблюдать нищету, которую обещал пред лицом Христа [62].

Монашеские обеты в уставе преподобного Венедикта

Святитель Григорий Двоеслов, составивший житие преподобного Венедикта, отметил, что он «написал для монахов правила, отличающиеся определенностью и изящностью речи» [63]. В этих правилах находятся не только рассуждения об исполнении известных монашеских обетов, но и раскрываются особенности чина их принятия. Принимающий «дает публично обещание не отступать от своего намерения; быть всегда исправным в поведении, в нраве и послушании. Обет изрекается перед Богом и святыми Его (Ангелами); так что, если отступит в чем от него, Судьей ему будет Тот, Коего он окажется обманщиком. Обещание свое должен он изложить письменно, на имя святых, мощи которых почивают в храме, и настоящего аввы; и написать его своей рукой. Если не умеет писать, – напишет за него другой по его прошению, а он приложит печать и положит письменное обещание своей рукой на алтарь. Полагая, новоначальный говорит следующий стих: «Укрепи меня по слову Твоему, и буду жить; не посрами меня в надежде моей» (Пс. 118:116). За ним трижды повторяет все братство, прибавляя: слава Отцу. После сего новоначальный брат кланяется всем в ноги, прося молитв. С этого момента он считается уже состоящим в числе братства» [64].

В отличие от уставов преподобного Пахомия и святителя Василия Великого, в уставе преподобного Венедикта разрешалось посвящение малых детей, за которых письменно расписывались родители: «Если кто из знатных посвящает своего сына в монастыре Богу, – пишется в правилах, – то, когда сей отрок еще мал возрастом, родители его делают письменное обещание, о котором сказано выше, и, принося потребное для бескровной жертвы, как и свое рукописание, так и руку отрока влагают в покровы алтаря и таким образом посвящают его Богу. Относительно имущества они в своем рукописании с клятвой обещают, что ни сами, ни через постороннее лицо, ни другим образом не будут содействовать ему иметь что-либо... Подобным образом поступают и небогатые. А которые ничего не имеют, то делают одно рукописание и, с припиской потребного для бескровной жертвы, посвящают Богу сына своего, при свидетелях» [65].

Целомудрие

Касательно обета девства, традиционно, как об обязательной добродетели для инока, в уставе преподобного Венедикта говорится немного. Только несколько раз упоминается о том, что как сам авва монастыря «должен быть целомудренным» [66], так и монахи должны «любить целомудрие (см. 1 Тим. 5)» [67] и «похотей плотских не совершать» [68].

Послушание

Более же подробно преподобный Венедикт рассуждает о добродетели послушания. Уже в предисловии к уставу он обращает речь к воспринимающему «крепкое и преславное оружие послушания» [69]. Послушание для преподобного есть первое дело: «Первое наше смиренное дело есть послушание без замедления. Оно свойственно тем, которые ничего более его не почитают славным перед Господом, и ради святого служения, на которое дал обет, и по причине страха геенского, и ради славы вечной жизни» [70]. Послушание должно, как и у преподобного Иоанна Кассиана, исполняться без замедления, ревностно, с оставлением недоконченного дела и с добрым расположением [71]. Послушание оказывать нужно, согласно наставлениям преподобного Венедикта, не только авве, но и всем братиям, ибо это путь к Богу: «Доброе дело послушания не в отношении только к авве все должны изъявлять, но и сами себе взаимно пусть повинуются, в уверенности, что таким путем послушания идут к Богу» [72].

Нестяжание

Обету нестяжания преподобный Венедикт также уделяет должное внимание. Отвечая на вопрос: могут ли монахи иметь какую-либо собственность, он говорит: «Особенно надо с корнем исторгнуть из монастыря страсть любоимания, чтобы никто не смел ничего ни дать, ни взять без позволения аввы, ни иметь что собственное, никакой вещи, ни книги, ни доски, ни грифеля, совершенно ничего: так как никто из братий не имеет уже в своей власти ни тела своего, ни воли своей. Всего необходимого всякий пусть ожидает от аввы; и никому не позволительно иметь что-нибудь, кроме того, что даст, или что определит авва» [73]. Даже в одежде и в келии излишнее следует отсечь. Поэтому «авва почасту должен осматривать кровати, чтобы не завел кто чего лишнего. Если найдется у иного что-нибудь, чего он не получал от аввы, подвергать такого тягчайшей епитимии» [74]. А когда назначенные иноки занимались продажей монастырских изделий, то они обязывались назначать цены ниже, чем у мирян, чтобы не примешивалась страсть любостяжания и во всем славился Бог [75].

Выводы

Итак, подводя итоги, следует сказать, что первые древние монастырские уставы преподобного Пахомия Великого, святителя Василия Великого, преподобных Иоанна Кассиана и Венедикта появились и были написаны не в одно и то же время и не в одном и том же месте. Однако их дух совершенно одинаков, и все они своими корнями уходят в Евангелие.

Рассмотрение обетов в древних монастырских уставах показало, что они ложились в основу монашеской жизни, а значит и спасения. Поэтому чин их принятия предварялся определенным испытательным сроком. Однако о самом чине в уставах говорится по-разному. Если в уставах преподобного Пахомия и преподобного Иоанна Кассиана упоминается лишь о перемене одежды новопоступившего настоятелем среди братии, то у святителя Василия Великого говорится уже о предварительном вопрошании решительности намерения, об изменении имени и о вручении нового инока опытному духовнику. Преподобный Венедикт добавляет у себя в уставе ту особенность, что инок свои обеты должен был изложить письменно на имя святых, мощи которых почивают в обители. Обеты во всех уставах должны были приниматься в зрелом возрасте и с ясным рассудком. Однако преподобный Венедикт допускал посвящение малых детей, за которых расписывались родители.

Три главных монашеских обета – девства, послушания и нестяжания, о которых говорится в уставах, основываются на добродетели отречения от мира. Об обете девства в уставах зачастую говорится как о самом себе разумеющемся для того, кто отрекается от мира. Однако святитель Василий Великий данному обету, как и прочим, придает каноническую окраску, обращая на него особое внимание и называя его «обетом чистоты» и «обетом строгой жизни». Другие два обета – послушания и нестяжания – в уставах считаются фундаментальными, их сущность, несмотря на небольшие различия в изложении, абсолютно та же самая.

[1] Иоанн Лествичник, прп. Лествица, возводящая на небо. – М.: Артос-Медиа, 2009. С. 29.

[2] Там же.

[3] См. Древние иноческие уставы прп. Пахомия Великого, свт. Василия Великого, прп. Иоанна Кассиана и прп. Венедикта, собранные еп. Феофаном. – М.: Изд. Афонского Русского Пантелеимонова монастыря, 1892 (далее – Древние иноческие уставы). С. VII.

[4] Там же.

[5] Там же. С. IX.

[6] См. Древние иноческие уставы. С. 16.

[7] Дионисий (Шлёнов), иг. Три монашеских обета: каноническое и богословское содержание. URL сайт Богослов.RU (17.01.2018) http://www.bogoslov.ru/text/3516854.html#_ftn4.

[8] Древние иноческие уставы. С. 49.

[9] Там же. С. 79.

[10] См. там же. С. 155.

[11] См. там же. С. 43.

[12] Там же. С. 109.

[13] Там же. С. 140.

[14] Там же. С. 33.

[15] Там же. С. 106.

[16] Там же. С. 56.

[17] См. там же. С. 84.

[18] Там же. С. 134.

[19] Там же. С. 103

[20] Там же. С. 104

[21] Там же. С. 59.

[22] Там же. С. 136.

[23] См. там же. С. 137.

[24] См. там же. С.1 66–168.

[25] Там же. С. 216.

[26] См. там же. С. 221.

[27] Там же. С. 244.

[28] Там же. С. 245.

[29] Там же.

[30] Там же.

[31] Там же. С. 304.

[32] Там же. С. 264, 306.

[33] Там же. С. 300.

[34] См. там же. С. 304.

[35] Примогенов Н. Устав иноческой жизни Василия Великого и сравнение его с уставом святого Пахомия // Святые отцы Церкви и церковные писатели в трудах православных ученых: Святитель Василий Великий. Сборник статей. – М.: Сибирская Благозвонница, 2011. С. 177.

[36] Цит. по: Примогенов Н. Устав иноческой жизни Василия Великого С. 178.

[37] Цит. по: Древние иноческие уставы. С. 305.

[38] См. Примогенов Н. Указ. соч. С. 159.

[39] Там же. С. 159–160.

[40] Там же. С. 160.

[41] Цит. по: Древние иноческие уставы. С. 477.

[42] См. Примогенов Н. Указ. соч. С. 161.

[43] Цит. по: Древние иноческие уставы. С. 468.

[44] Примогенов Н. Указ. соч. С. 161.

[45] См. Древние иноческие уставы. С. 300.

[46] Цит. по: Древние иноческие уставы. С. 494.

[47] См. Древние иноческие уставы. С. 301.

[48] Там же. С. 303.

[49] Цит. по: Древние иноческие уставы. С. 581.

[50] Цит. по: Древние иноческие уставы. С. 579.

[51] См. Древние иноческие уставы. С. 578.

[52] См. там же. С. 555.

[53] См. Древние иноческие уставы. С. 565.

[54] Цит. по: Древние иноческие уставы. С. 579.

[55] См. Древние иноческие уставы. С. 559.

[56] См. там же. С. 560.

[57] Там же. С. 562.

[58] Там же. С. 562.

[59] См. Древние иноческие уставы. С. 569–576.

[60] См. Древние иноческие уставы. С. 557.

[61] Там же. С. 562.

[62] См. там же. С. 580.

[63] Цит. по: Древние иноческие уставы. С. 589.

[64] Там же. С. 641.

[65] Там же. С. 642.

[66] Там же. С. 647.

[67] Там же. С. 601.

[68] Там же. С. 601.

[69] Там же. С. 591.

[70] Там же. С. 602.

[71] См. Древние иноческие уставы. С. 602

[72] Там же. С. 651.

[73] Там же. С. 623–624.

[74] Там же. С. 638.

[75] См. Древние иноческие уставы. С. 639–640.

Глубинный смысл монашеских обетов

Митрополит Святогорский Арсений, наместник Свято-Успенской Святогорской лавры

Нельзя начинать разговор о глубинном смысле монашеских обетов, не раскрыв причину желания и стремления человека жить в свете их исполнения. Как известно, основные монашеские добродетели, как и обеты, которые дают монашествующие, – это послушание, целомудрие и нестяжание. И я думаю, что ценность и необходимость данных добродетелей можно понять из рассмотрения противоположных им страстей, от которых данные добродетели являются лекарством и средством для исцеления души человеческой.

Что изначально лежит в основе при первых шагах в духовной жизни, на пути следования за Христом? Это трезвение и здравомыслие, исходящее от осознания собственной поврежденности.

Как-то раз на проповеди, беседуя с прихожанами о том, как они понимают правильность образа жизни человека, я предложил ряд сравнений: какой человек, по их мнению, хороший: труженик или лодырь, добрый или злой, щедрый или жадный, смиренный или гордый, целомудренный и добрый семьянин или блудник, трезвенник или пьяница, честный или лжец, искренний или лицемерный... Этот список можно продолжать долго. И все в храме отвечали правильно и здравомысленно, называя добродетельных людей: тружеников, добрых, щедрых, смиренных, целомудренных, трезвенников, честных, искренних. Тогда я спросил у людей: «Откуда же в нашей жизни лень, злоба, жадность, гордость, нечистота, пьянство, ложь, лицемерие? Откуда эта болезненность?»

Как люди здравомыслящие мы понимаем, как до́лжно жить, и в то же время поступаем противоположно, как безумные, и часто еще добавляем: «Живу как все», желая оставаться в своем безумии и отстаивая его как норму жизни. Но не все так живут. И многие, понимая, что это раздвоение ненормально, как блудный сын, пришед в себя, ищут исправления этой ненормальности, начиная с осознания своей испорченности и поврежденности. Начало нравственно-христианского обновления человека полагается покаянием, осознанием человеком своей поврежденности. Чтобы начать новую благодатную жизнь, нужно покинуть прежнюю, греховную. Нельзя полюбить добро, устремиться к нему, не возненавидев предварительно или одновременно зла, не отказавшись, не отвернувшись от него.

Со слов Покайтесь, приближися бо Царство Небесное (Мф. 4:17) – начинал проповедь Спаситель. Словами о покаянии начинали проповедь святые Иоанн Предтеча и апостолы. С покаяния началось духовное возрождение преподобной Марии Египетской, преподобного Моисея Мурина и сонма святых угодников Божиих. Покаяние – это не только дело чувства, но и непременно акт воли, – поскольку в покаянии человек влечется к норме, к добру, а точнее, к Самому Христу, отвращаясь от прежнего устроения жизни, от самого себя греховного, так как осознает свое личное отклонение от нормальности, ищет союза с Богом и живого общения с Ним.

Преподобный Иоанн Дамаскин говорит: «Покаяние есть возвращение от того, что противно природе, к тому, что согласно с природой, – от диавола к Богу». Осознавая, что ум, чувства, воля повреждены и болезненны, человек ищет врача и наставника на пути духовной жизни.

Послушание

Исходя из сказанного, перейдем к раскрытию одного из монашеских обетов – послушания: Аще кто хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой, и последует Ми (Лк. 9:23). Руководствоваться своею волею (при осознании ее поврежденности и нездоровости) есть дело противоестественное и гибельное, поскольку эта воля извратилась, получила направление недолжное, решительно пошла ложным путем, избрав принцип себялюбия единственным и исключительным направлением своей деятельности. В самоотвержении своего греховного «я» человек полагает начало любви к Богу и ближнему – на место эгоизма поставляется любовь. По словам преподобного Исаака Сирина, «в самоотвержении души обретается любовь», так как самоотвержение – это «отрицание себялюбия».

Именно поэтому святые отцы говорят, что «послушание в монастыре не следствие дисциплины, а следствие любви». В процессе покаянного обращения и возрождения человек, покидая грех эгоизма, возвращается к своей нормальной жизни по принципу жертвенной любви. Любовь к Богу и ближним является началом положительным, созидательным, основополагающим фактором дальнейшей нравственной жизни христианина.

Преподобный Иоанн Дамаскин говорит о ценности послушания через пример послушания Христова: «Слово делается послушным Отцу через то, что Оно стало подобно нам, и через то, что приняло от нас (наше), врачуя наше непослушание и становясь для нас образцом послушания, вне которого невозможно получить спасение». Через послушание уничтожается, искореняется непослушание Богу, себялюбие, самостность, то есть самый корень, зародыш греха, получивший начало в падшей природе человека от Адама. Через непослушание человек отпал от Бога, поэтому только через послушание мы возвращаемся к Богу. Через подвиг послушания Христа даже до смерти, смерти же крестныя (Флп. 2:8) человечество возвращается в свое нормальное состояние, получает возможность истинной жизни и способность к ней.

Нестяжание

Нестяжание – противовес страсти сребролюбия, стоящей, по святым отцам, на первом месте из душевных страстей. Человек, подверженный той или иной страсти, непременно возводит эгоизм в верховный принцип жизни, свое «я» считает мерою всех вещей и в теоретическом, и в практическом отношении. Напряженное, ненасытимое стремление к приобретению денег, имущества, вообще внешних материальных благ заявляет себя особенно, даже по сравнению с «плотскими» страстями, характером бездонной ненасытимости, не успокаиваемой, а напротив, все более разжигаемой и раздражаемой успехом в приобретении имущества.

По словам преподобного Иоанна Кассиана, свойство названной страсти таково, что душе, однажды плененной ею, она не позволяет соблюдать никакого правила честности и не дает насытиться никаким увеличением прибытка. Неистовство этой страсти не утоляется громадностью богатства. Преподобный Нил Синайский говорил: «Море не наполняется, принимая в себя множество рек, и похотения сребролюбца не насыщаются собранным уже имуществом; удвоил он его – и удвоенное снова удвоить желает и никогда не перестает стремиться к этому, пока смерть не прекратит его бесполезного труда». Такой характер страсти сребролюбия тем более поразителен, что она не исходит из потребностей духовной или телесной природы человека. По мысли преподобного Кассиана, «сребролюбие не имеет в человеке природного начала...», эта страсть оказывается чуждой человеческой природе. Любостяжательность исходит не от природы, а от падшей воли человека... Центр страсти сребролюбия лежит, несомненно, в душе человека, в его ложном понимании своего истинного верховного самоценного блага, а также и в его превратном практическом отношении к материальным благам.

Сущность страсти, таким образом, заключается в порабощении воли и всего строя душевной жизни материальным благам. Она является результатом расслабленности души, развращенности воли, злым порождением желания. Уклоняясь от истинного и несомненного блага к благу низшему, условному, человеческая воля центр своих стремлений полагает уже не в возвышенной, духовной красоте, а в веществе, возводя его в безусловное достоинство блага, высшего и самоценного. На богатство человек возлагает всю свою надежду, в нем видит единственную опору своей жизни, весь смысл существования.

Святитель Феофан Затворник говорит: «В пристрастии к богатству есть особая черта, ставящая обладаемого им на одной линии с идолопоклонниками, именно упование на богатство... Обладаемый лихоиманием всего ожидает от денег и богатства, на них опирается и почитает своими надеждами». Вот почему эта страсть чужда для души, стремящейся к жизни духовной. О безумии стяжателей говорит в притче о богаче, построившем новые житницы для урожая, Христос, обращаясь к нему: Безумне, в сию нощь душу твою истяжут от тебе: а яже уготовал еси, кому будут? (Лк. 12:20). Назидателен для христиан и пример Иуды, потерявшего звание ученика Христова, дерзнувшего на предательство и окончившего жизнь самоубийством.

В монашеских обетах новоначальный предупреждается от поползновения в этой страсти: «Пребудеши в нестяжании и Христа ради вольней нищете, ничего самому себе стяжавая или храня, разве яже на общую потребу, и се от послушания, а не от своего произволения».

Преподобный Исаак Сирин поучает: «Не думай, что одно приобретение золота и серебра есть любостяжательность: она есть приобретение чего бы то ни было такого, к чему привязана воля». Итак, в страсти сребролюбия предосудительно и гибельно в нравственном отношении порабощение воли материальным благам, сообщающее человеку односторонний, грубо эгоистический характер, центром жизнедеятельности которого является не Бог и ближний, а золотой телец, «маммона». Святитель Феофан говорит: «Внутренний, естеством человеческим требуемый и определяемый строй извращается: становится во главу, чему следовало быть в ногах». Корыстолюбец стремится к приобретению земных благ, видя в них источник и средство самоуслаждения и самовозвышения. Так что страсть сребролюбия является служебной по отношению к страстям так называемым плотским. А из душевных в особенно тесной связи она находится с тщеславием и гордостью.

Преподобный Максим Исповедник указывал: «Три причины любви к богатству: сластолюбие, тщеславие и неверие. Сластолюбивый любит серебро, чтобы с помощью его наслаждаться: тщеславный – чтобы прославиться, а неверующий – чтобы скрыть и хранить его, боясь голода, старости, болезни и более надеясь на богатство, нежели на Бога Создателя и Промыслителя всякой твари».

Целомудрие

В основе сластолюбия лежит желание человеком удовольствия, то есть себялюбие. Аскетическое учение о необходимости воздержания телесных чувств основывается на признании вреда, происходящего от увлечения чувствами: душа, наполняясь образами чувственных вещей, теряет памятование о Боге и ослабевает в «созерцании Бога». Ум в таком случае не господствует над чувствами, а сам порабощается ими. Низшие душевные и физиологические потребности человека, получив в нем преобладание вследствие ослабления духа, не сдерживаемые, не управляемые никакими силами и принципами, усилились в своей интенсивности и увеличились в своей численности, получив характер безмерности.

Особенно это заметно при сравнении человека с животными. Человек, поставивший целью своей жизни удовольствия, в удовлетворении своих потребностей не знает меры, обнаруживает как бы ненасытимость и безграничность своих желаний. Не зная удержу, не только совершенно переходит границы естественной необходимости, но впадает и в противоестественное. Если человек при этом обладает и материальными средствами и имеет благоприятные обстоятельства, он начинает придумывать новые потребности и при этом не успокаивается. Здесь сказывается влияние духа, порабощенного чувственностью и душевностью и обращенного на эгоистическое служение себе. Собственно, в страстях и выражается фактически отпадение человека от живого союза с Богом вследствие получившего преобладание в его жизнедеятельности начала греховного себялюбия, эгоизма. Потеря гармонии сил в человеке приводит к тому, что они действуют разрозненно или одна из них берет перевес над другой: чувство заправляет рассудком в ущерб влиянию воли на его деятельность. Человек чувствует разлад, не будучи в состоянии дать себе отчет, куда направить свои силы и способности. Получив извращенное направление, его способности приобретают «дурные навыки», в которых и заключается религиозно-нравственное зло. Страсти становятся как бы второй природой человека, ядром его чувств и хотений.

Всякая страсть, по учению святых отцов, именно через помыслы становится властелином человека, так что причину порабощения его какой-либо страсти следует обязательно искать в предшествующем порабощении чему-либо «помысла». Вся задача подвижнической жизни сводится, собственно, к тому, чтобы приобрести способность владеть своим умом в помыслах. Ум является царем страстей именно постольку, поскольку он служит строителем чувств и помыслов. В том весь подвиг и все старание должно быть у человека, чтобы «противиться лукавым помыслам», различая добрые помыслы от лукавых.

Преподобный Исаак Сирин определяет сущность подвижничества как «уврачевание немощи помыслов». Он же говорит: «Человек должен всегда отвращать мысль свою от страстей к естественному добру, какое Создателем вложено в его природу». Авва Евагрий решительно утверждает, что все противные разуму страсти телесные, все пороки души отсекаются путем приобщения к добру. Святитель Василий Великий полагал: «Именно приобретением добродетелей страсти подавляются». Преподобный Исаак Сирин: «Страсти лучше отвращать памятованием добродетелей, чем сопротивлением», причем каждая страсть имеет врачевством противоположную ей заповедь. «Нападение демонов на подвижников, – по слову преподобного Евагрия, – только тогда имеет успех, когда подвижник пренебрежет какой-либо добродетелью».

По учению аввы Дорофея, в человеке в отношении борьбы со страстью можно различать три состояния: он или действует по страсти, или сопротивляется ей, или искореняет ее. Действует по страсти тот, кто приводит ее в исполнение и удовлетворяет ей. Сопротивляется ей тот, кто не действует по страсти, но и не отсекает ее, а, любомудрствуя, как бы минует страсть, однако таким образом имеет ее в себе. Искореняет страсть тот, кто, подвизаясь, делает противное страсти.

Христианское совершенствование имеет целью достижение человеком свободы от страстей – от всего дурного, не должного, носящего в себе свойство страстности, всего, что в совокупности составляет «ветхого человека». Нравственное христианское совершенствование не что иное, как воспитание любви к Богу и ближнему ради Бога.

Преподобный авва Исаия: «Будучи вместилищем духовного и водворяясь в чистоте души, именно любовь рождает бесстрастие».

Воодушевлением для сохранения целомудрия являются примеры святых.

Святой пророк Илия: девственник, по особому Промыслу Божию живым взят на небо. Святой Иоанн Предтеча: девственник, пустынник, Господь сказал о нем: Нет больше из рожденных женами, нежели Иоанн Предтеча (см. Мф. 11:11). Святой апостол Иоанн Богослов: девственник, назван любимым учеником Христовым, наречен сыном Божией Матери; ему открыты тайны судеб мира, записанные в Апокалипсисе. Божия Матерь: девственной чистотою Своею сподобилась послужить воплощению Сына Божия и наречена Честнейшей Херувим и славнейшей без сравнения Серафим. В свое время на исповеди владыка Алипий (Погребняк) сказал мне: «В наше время тот, кто сохранил целомудрие, – сохранил всё». Схиархимандрит Серафим (Мирчук) в беседе говорил: «Господь особенно любит целомудрие и наделяет многими благодатными дарами человека, который стремится жить целомудренно». Очень важно для побуждения себя к добродетели иметь добрые примеры. Ведь почему и читаются на монашеских трапезах святоотеческие поучения, и особенно Жития святых, – чтобы из Житий святых наш разум и наше подсознание наполнялись образами добродетелей. И впоследствии мы, стремясь к добродетелям как, действительно, к норме жизни и к чему-то определенному, старались эти добродетели воплощать в своей жизни. И с их помощью, соответственно, бороться со страстями, – по святым отцам, которые говорят, что страсти погашаются, когда человек живет противоположными страстям добродетелями.

Исходя из этого, обеты – это не что-то надмирное и недосягаемое, это естественное здравие души человеческой. Здравомыслие нормального человека, живущего в любви и воле Божией, в мирном состоянии своей совести и гармоническом соработничестве сил человеческих, как образа Божия.

Должно понимать, что, поступая в обитель, мы даем обеты не только при постриге в монашество. Схиархимандрит Серафим (Мирчук) говорил, что настоящие обеты человек дает, когда перешагивает порог монастырский, – он уже тогда дает обет Богу жить здесь, в обители, и стремиться ко всему Божиему. И когда мы даем обеты на монашеском постриге, целуя крест, Евангелие, это мы внешне оформляем внутреннее свое настроение и стремление жить в Боге и с Богом.

Святые отцы положили такие обеты в основу монашеской жизни, исходя из многовекового опыта, который основан и на величайших достижениях подвижников благочестия, а также и на ошибках и падениях тех, кто пренебрегал этими заповедями.

Возвращаясь к самому началу своего доклада, я хочу подчеркнуть, что стремление жить в монашеском звании – это своего рода стремление найти идеал христианской жизни в мире. Монашество само по себе так ценно потому, что если есть в этом мире люди, стремящиеся к монашеству, значит, не всё потеряно. Не всё потеряно, если есть в обществе живое стремление жить с Богом и в Боге и, отвергая мирские пристрастия, стремиться к достижению вечного бытия – по любви к Богу, по любви к святым, по любви к праведности как норме жизни в этом земном мире для человека новозаветного. Аминь.

Практические аспекты хранения монашеских обетов в современных условиях

Митрополит Месогейский и Лавреотикийский Николай (Элладская Православная Церковь)

Я очень рад находиться здесь с вами, по приглашению Русской Православной Церкви, по прошествии ста лет после возрождения Патриаршества в России и менее тридцати лет – окончания жестокого советского гонения и возрождения монашества на мученической и святой Русской земле. Я выражаю свою искреннюю благодарность лично его Высокопреосвященству архиепископу Феогносту за доставленную мне радость и честь быть приглашенным.

Монастырские уставы и правила

Отцом отшельничества считается Антоний Великий (251–356 гг. по Р. Х.), в то время как родоначальником общежительной жизни – преподобный Пахомий (292–348 гг.). Эти два образа монашества впервые появились в Египте, распространившись впоследствии в Палестину, Сирию, Малую Азию, а позже и в пределы Константинополя. С конца VIII века имеются первые упоминания об отшельниках в Греции, по большей части на Святой Горе Афон и в Метеорах, параллельно появляются первые городские обители в Константинополе.

Из всего этого динамического стремления к божественному родился – в его различных формах и проявлениях – образ жизни, всецело посвященной Богу, определились каноны и путеводители монашеской жизни и просияли великие святые, многие из которых запечатлели свой опыт и свой образ мышления в выдающихся сочинениях.

Так развилась целая традиция и письменность, в которых кристаллизируется мудрость святых отцов и подвижников. Такие монашеские центры как Лавра святого Саввы и Синайская обитель в Палестине или Афон и Метеоры на Элладской земле, формируют собой очаги монашеского образа мысли и идеала, где взращиваются молитва и духовная жизнь, богословие, развиваются творчество, гимнография и другие церковные искусства и, наконец, формируются уставы, каноны, правила жизни и т. д.

В IV веке появляются «Правила, пространно изложенные» и «Правила, кратко изложенные» святого Василия Великого, за ними последовал Устав святого Венедикта (540 г.). Каноны Пято-Шестого Вселенского (Трулльского) Собора (Каноны 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49) были написаны в VII веке (691–692 гг.); устав монашеской жизни Константинопольской обители излагается святым Феодором Студитом в начале IX века.

В этот период в свет вышли такие творения, как «Лавсаик, или Повествование о жизни святых и блаженных отцов» Палладия, епископа Еленопольского (около 420 г.); «Лимонарь» Иоанна Мосха (около 620 г.); труды святого Ефрема Сирина; «Лествица» преподобного Иоанна, игумена Синайского; «Слова подвижнические» преподобного Исаака Сирина; «Книга вопросов и ответов» преподобного Варсонофия Великого и другие.

Всё это: каноны, сочинения, синаксарии, тропари и последования – образы, запечатлевшие очертания монашеского идеала так, как его переживала тогда Церковь, и так, как он позже, во втором тысячелетии, был передан и славянским народам, где большие монашеские центры, такие как Печеры в Киеве, Валаамская обитель, Оптина пустынь и др., обители сегодняшней Румынии, Сербии и всех Балкан превратились в духовные мастерские святости, места божественной благодати и благословения.

Основные монашеские обеты

Последование монашеского пострига содержит обеты [1], своего рода обязательства новопостриженного перед Богом; это последование продолжается облачением и заканчивается благодарением и славословием Господу, зачастую с совершением Божественной литургии. Те же обеты, даже если они и не даются в форме диалога, как в последовании Великой Ангельской схимы, дает перед Богом молчаливо каждый постригаемый инок, изменяя имя и облачаясь в монашеские одежды. Сии обеты он призывается исполнять, потому что они имеют силу присяги и клятвы для всех монахов.

Первый обет, исполнить который призывается будущий монах, касается отречения от мира, то есть отрицания всех мирских привязанностей и наслаждений. Жизнь отречения наша Церковь называет «всесовершенным житием». Она же есть не что иное как «креста и смерти обещание». Значение этой заповеди столь велико, что в «Лествице» преподобного Иоанна и в «Словах подвижнических» аввы Исаака она ставится первым условием равноангельского жития.

Как говорится в соответствующей молитве, отречение значит: забыть своих родителей, своих братьев, родственников, друзей, мечту о супружестве, заботу о личном имуществе, перспективу приобретения профессии и прибыльной работы; забыть об удобствах и удовольствиях, о любой тщетной славе и наслаждениях и даже о самой жизни. И не только это, – отречение означает подготовку к духовной борьбе, чистоте души, добровольному уничижению и нищете и святому плачу.

Отречение означает борьбу за отчуждение всякого безразличия, прекословия, гордыни, зависти, ярости, хулы и роптания, тайноядения, дерзновения, злоречия и всякого рода окаянных вещей. И вместо этого – приобретение братолюбия, безмолвия, снисходительности и благочестия, чистоты помыслов, воздержания.

Всё это есть содержание первого монашеского обета перед Богом.

Существует и второй. Это обещание пребывания в монастыре и в постничестве до самого конца. Связь с духовным отцом, старцем, игуменом и всей братией должна стать нерушимой. Не существует малейшей возможности разрыва данной связи. Спасение монаха с этого момента проходит исключительно через братию, перед которой были даны обеты. Как Церковь в акривии благословляет брак и не признает какой-либо причины, могущей его расторгнуть, так еще в большей мере это имеет силу в монашестве. Разница заключается в том, что в браке может быть применена икономия по жестокосердию (Мф. 19:8) человеческому; но монашеский путь – это путь совершенства, и потому – это путь акривии, а не икономии.

Третий обет – это послушание вплоть даже до смерти, и прозрачное изложение помыслов и «исповедание сердечных таин» духовному отцу. Что снова подразумевает «множайшии подвизи и брань» против диавола. Данное послушание – тяжелый крест, но это безопасный путь освящения и спасения.

Стоит подчеркнуть, что в отречении мерою является заповедь Господня, во втором обете в течение жизни вплоть до ее окончания – решительность, а в послушании – смерть: предпочтительнее умереть, нежели нарушить обет послушания настоятелю [2].

Как четвертый обет следует принимать терпение в скорбях. Говорит Господь: терпением вашим спасайте души ваши (Лк. 21:19) и претерпевший же до конца спасется (Мф. 24:13). Оба этих изречения Господа были сказаны в моменты, когда описывались гонения на верующих и последняя мира сего. Монах обязуется следовать по пути крайнего послушания, быть алчущим, жаждущим, нищим, поносимым, поругаемым, порекаемым, гонимым, опечаленным, направляющим свой взор к награде на небесах (см. Мф. 5:12).

Последний обет – это обещание девства, целомудрия и благоговения, то есть страха Божия. Девство, чистота всей жизни души, ума и тела, являются еще одним нерушимым условием борьбы монаха. Это обещание, с которого монах начинает свое продвижение, и без которого упраздняется его призыв. К этому всему он обещает «исповедывати о уповании силы Божия, и в сих обетованиих претерпети даже до кончины живота своего, благодатию Христовою... Тому ангельски служити, и Тому всецело работати, горняя мудрствовати и горних искати». Вся жизнь монаха есть служение Богу и постоянное перед Ним предстояние.

Монашество и сегодняшняя действительность

Вторая часть названия данного доклада касается того, как современные условия могут повлиять на соблюдение монашеских обетов. Но, с вашего позволения, я изменю немного тему. Потому как проблема находится не в условиях современной жизни, но в современном способе мышления и в восприятии нашей эпохи, в том, как современный человек может сохранить эти священные обеты.

Существовали периоды расцвета монашества, когда были прославлены великие подвижники и святые; и периоды упадка, в течение которых святость была труднодостижимой и более редкой. Таким периодом, похоже, является и наша эпоха. Молодые люди не вдохновляются верой и достижениями святости, рационализм ограничил надежду на чудо, технологическое всесилие не оставляет места для Бога; обострения психических недугов основательно обессилили человека, перемена социальных устоев и узаконивание противоприродного образа жизни создают людей уступчивых, эмоционально чувствительных, уставших, без духовных целей, без силы и энтузиазма.

Легкое общение облегчает рассеивание множества идеологий, теорий и взглядов, которые увеличивают смятение и, к сожалению, создают людей либо без идентичности, легко идущих на компромисс, либо склонных к фанатизму. Такие понятия как дух, душа, нравственность, вера, имевшие определенное значение на протяжении веков, ныне приобрели совсем иное содержание, отрешенное от таинства Бога и Его благодати. Также чрезмерное акцентирование личных прав отрешает от прав (уставов) Божиих, как те выражаются в 118 псалме. Материализм, необузданное потребительство и эвдемонизм [3] одурманивают тех, кто ими наслаждается; те же, кому это недоступно, озлобляются. И у всех вводится в обман их воля, что во многом затрудняет распознавание Божественной воли и ее принятия. Легкость доступа к религиозным знаниям посредством множества книг, Интернета, конференций и речей, не сопровождаемая постоянным покаянием, смиренным подвигом и мистической молитвой, – как правило, усиливает самоуверенность, склонность к отчуждению, настрой на самоутверждение, эгоизм.

Все это создает трудности для ученичества, послушания, терпения. Эпоха не производит мудрых, героев и святых. Производит умных и ученых, которые не имеют мудрости; сильных, не являющихся героями, и способных, не знающих святости. Горизонт присутствия Бога размывается. Церковная жизнь обмирщвляется, святость превращается в нравственное достижение и не считается плодом и даром Божественной благодати, совершенство становится неправдоподобным. Во всей этой атмосфере монашество изменяется, да и монахи по-другому его воспринимают. Так становится реальным риск приступить к монашескому подвигу несозревшим и испугаться его трудностей впоследствии. Изначальный энтузиазм может сменить духовная усталость, и она превратит жизнь из пути освящения в жизнь с мирской экстравертностью, с множественной занятостью, общественной деятельностью и т. д. Жизнь без мудрости, героизма и святости не имеет связи с монашеством.

Условия монашеского соответствия сегодня

Чтобы были соблюдены обеты, необходимы некоторые конструктивные основы в организации монашеской жизни и функционировании обителей и, конечно же, некоторые внутренние добродетели в жизни монахов.

Таким образом, необходимость устава – вдохновленного и продуманного, адаптированного под данную братию, устава, который будет соблюдаем без малейшего отступления, – является первым условием. Как пишет старец Эмилиан Симонопетритский: «Где нет устава, этого воплощения духа Евангелия, там нет единомыслия и единодушия, и братство обречено на распад. Загоревшийся в воздухе самолет терпит катастрофу – но еще более страшную катастрофу терпит монастырь, в котором нет единого духа» [4].

Второе условие – это наличие мудрого старца, имеющего здравые отношения с монахами или монахинями, который вдохновляет, учит, укрепляет, умудряет, заботится, указывает на знамения Бога в душе каждого монаха даже в обыденности. Старец должен быть не только настоятелем и управителем братии и не должен только увещать и прощать, но в первую очередь – быть отцом, читающим души, и богословом, ведающим Божие веление, Его знамения и истину. Отсутствие старца обессиливает изначальное призвание.

Но и сегодняшний монах, чтобы соответствовать своим монашеским обетам, преодолевать современные вызовы, чтобы не устать духовно и не сломаться, должен хранить в себе определенный образ мышления.

Первой его особенностью является сильная и непреклонная вера. Не только вера в виде соответствующего принятия догматической истины нашей Церкви, но, главное, вера как полное доверие Божественной воле и любви Бога и как неотступное желание общения с Ним.

В самом начале, с первого же момента поселения монаха в монастыре, ему нужно, как то утверждает святой Макарий в своем правиле, смотреть на монастырь как на рай. И быть твердо уверенным в том, что его духовные братия – сродники ему в вечности. И ввиду того, что рай – это переживание трех первых плодов Духа Святого, т. е. любви, тайной радости и внутреннего мира (см. Гал. 5:22), потеря такого рая ведет к дезориентации монаха и к его несчастью.

Непрерывность борьбы монаха являет собой третье условие соответствия обетам, данным Господу. Уже в своем первом правиле Антоний Великий подчеркивает: «Прежде всего, молитву непрестанную изливай и всегда благодарение воссылай Богу за всё, что ни бывает с тобой» [5]. И позже: «День и ночь боли о грехах своих» [6]. Такие основополагающие понятия, как «непрестанность», «день и ночь», «постоянство», – в борьбе монаха определяют последовательность в его призвании и пути.

Но и абсолютный дух, столь явно просматриваемый в «Лествице» святого Иоанна Синайского, есть основное условие осуществления монашеского призвания. Это ясно из определения, которое дает преподобный монаху: «Монах есть тот, кто, будучи облечен в вещественное и бренное тело, подражает жизни и состоянию бесплотных. Монах есть тот, кто держится одних (п/ж. – Митр. Н.) только Божиих словес и заповедей во всяком времени и месте, и деле. Монах есть всегдашнее понуждение естества и неослабное хранение чувств. Монах есть тот, у кого тело очищенное, чистые уста и ум просвещенный. Монах есть тот, кто, скорбя и болезнуя душой, всегда памятует и размышляет о смерти, и во сне, и во бдении» [7].

Монах в самом начале своего пути должен полюбить борьбу более, чем победу; смирение и послушание более, чем подвиг; молчание более, чем свидетельствование и слово; послушание более, нежели собственное мнение; Божественную волю более своей, и свой собственный крест более, нежели облегчение.

А когда умножился грех, стала преизобиловать благодать (Рим. 5:20). Наша эпоха, без сомнения, это эпоха преумножившегося греха. Но хотя это особо печально и пессимистично, в то же время данный факт в высшей мере обнадеживает. Наша эпоха имеет преизобилующую благодать, это эпоха, в которой монашество может получить расцвет и принести исключительные плоды святости.

Смирение есть единственный путь к благодати, потому что Бог гордым противится, а смиренным дает благодать (Иак. 4:6), а вера является единственным хранителем призвания. Кто верует в Меня, у того... из чрева потекут реки воды живой (Ин. 7:38), и дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит (Ин. 14:12). Сии реки жизни и бо́льшие дела есть не что иное в жизни монаха, как энергия его призвания и его равноангельская жизнь.

Данное семя нашего призвания мы и должны и можем достойно использовать, ибо Тот, Кто в вас, больше того, кто в мире (1 Ин. 4:4).

[1] Вопрос I: Отрицаеши ли ся мира и сущих в мире по заповеди Господней?

Вопрос II: Пребудеши ли в монастыре сем и в постничестве, даже до последнего твоего издыхания?

Вопрос III: Сохраниши ли даже до смерти послушание к настоятелю, и ко всей во Христе братии?

Вопрос IV: Претерпиши ли всякою тесноту и скорбь иноческого жития, Царствия ради Небеснаго?

Вопрос V: Сохраниши ли ся в девстве, и целомудрии и благоговении?

[2] Некогда монахи отшельники посетили старца Памво, и каждый из них поведал добродетель собрата. Первый был великим постником, второй чрезмерно нестяжателен, третий стяжал в большой мере любовь (благотворительность). Четвертый пребыл двадцать два года в послушании. Тогда старец сказал: «Глаголю вам, добродетель сего более остальных, каждый из вас свою добродетель приобрел по собственному желанию, сей же, собственного желания отрешившись, иных желание исполняет. Сии мужи есть исповедники, если до конца сохранятся» (см. «Отечник»).

[3] Эвдемонизм (от греч. eudaimonia – счастье) – философско-этическая традиция и жизненная установка, согласно которым единственным или высшим (более предпочтительным, чем все остальные) человеческим благом является счастье. – Примеч. ред.

[4] Эмилиан (Вафидис), схиархим. Трезвенная жизнь и аскетические правила. Толкование правил святого Макария. Глава первая. [Электронный ресурс] URL: https://azbyka.ru/otechnik/Emilian_Vafidis/trezvennajazhizn-i-asketicheskie-pravila/3 (дата обращения: 30.10.19).

[5] Антоний Великий, прп. Устав отшельнической жизни. Строй внутренней жизни, 26 / Добротолюбие. Т. I. [Электронный ресурс] URL: https://azbyka.ru/otechnik/prochee/dobrotoljubie_tom_1/4 (дата обращения: 30.10.19).

[6] Антоний Великий, прп. Устав отшельнической жизни. Строй внутренней жизни, 46 / Добротолюбие. Т. I. [Электронный ресурс] URL: https://azbyka.ru/otechnik/prochee/dobrotoljubie_tom_1/4 (дата обращения: 30.10.19).

[7] Иоанн Синайский, прп. Лествица. Слово первое, ст. 4. «Об отречении от жития мирского».

Секция

«“ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ ЧАДА БОЖИИ”:
О РАЗЛИЧНЫХ ОБРАЗАХ ЛИЧНОГО МОНАШЕСКОГО ПОДВИГА
(НА ПРИМЕРЕ СВЯТЫХ И ПОДВИЖНИКОВ БЛАГОЧЕСТИЯ)»

Исповеднический подвиг преподобного старца Гавриила (Ургебадзе)

Митрополит Чиатурский и Сачхерский Даниил (Грузинская Православная Церковь)

Жизнь преподобного отца Гавриила была непрерывной и бескомпромиссной борьбой против страстей мира сего. Его жизнь стала примером того, что́ значит: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумением твоим... (Лк. 10:27).

Васико, или Василий (имя отца Гавриила в миру), с ранних лет был избранным ребенком. В то время как его сверстники играли во дворе, он садился поодаль и наблюдал за их развлечениями. У него с детства было переживание существующих в мире тайных связей и соприкосновение с ними. Его мир развлечений был иного рода: например, в возрасте трех лет он ходил во дворе с поднятой вверх палкой, на которую садились птицы. Семилетний Васико услышал однажды, как один сосед говорит другому: «Ты распял меня, как Христа». На вопрос ребенка, Кто этот распятый Христос, соседи посоветовали ему обратиться к сторожу расположенной невдалеке церкви святой Варвары. Церковный сторож воздержался от объяснений, Кто же был Христос (шел 1936 год, начиналась новая волна репрессий), но открыл двери храма и показал Распятие Спасителя. Он же сказал, что есть книга, в которой описана история Христа. С этого дня Васико начал копить деньги на приобретение жизнеописания Христа. После того как ему удалось накопить семьдесят рублей, он отправился на рынок и стал искать книгу. Нужной книги ни у кого не было, да и от разговоров о ней многие воздерживались. Уходя с рынка, Васико увидел седобородого старца в белых одеяниях, который держал в руках Новый Завет. Выяснилось, что книга стоит семьдесят рублей, ровно столько, сколько было денег у маленького Васико. Спустя несколько минут мальчик захотел пообщаться со старцем, вернулся на рынок, но не нашел его, и, как оказалось, никто старика и не видел...

В школе Васико отличался ясным умом и прилежностью, но уже во втором классе, после приобретения Нового Завета, он так увлекся чтением Евангелия, что постепенно потерял интерес к учебе и по окончании шестого класса прекратил посещение школы.

Мама, конечно же, не могла смириться с этим и требовала от сына вернуться в школу, дело нередко доходило до побоев мальчика. Во время одного из самых яростных скандалов она бросила Евангелие в выгребную яму. Васико достал Евангелие, очистил, долго-долго плакал, прижав к груди книгу, и в тот же день сбежал из дома.

В первую очередь он стал посещать монастыри, но так как несовершеннолетним запрещалось более чем трехдневное пребывание в них, Васико вынужден был фактически скитаться из монастыря в монастырь. Он не вернулся домой до тех пор, пока не получил от матери обещания не вмешиваться в его духовную жизнь.

И в дальнейшем он был тесно связан с монашествующими. Особенно привязался Васико к Бетанийскому монастырю, где в то время подвизались два монаха – отцы Иоанн и Георгий. Отец Георгий (в великой схиме Иоанн) стал его духовным наставником. Незадолго до канонизации отца Гавриила Грузинская Православная Церковь причислила к лику святых обоих Бетанийских старцев.

Во время службы в армии Василий умудрялся поститься по средам и пятницам, причащался в храме, расположенном недалеко от военной части.

После возвращения из армии Василий во дворе своего дома построил домик из четырех комнат, стараясь сделать его похожим на храм. Он не терпел небрежного отношения к святым иконам, и, ходя по мусорным свалкам, собирал и приносил домой выброшенные иконы и изображения святынь, напечатанные в светских газетах и журналах, вставлял их в рамки, которые сам же и мастерил. Стены построенного Василием «храма» были увешаны спасенными им иконами.

Литургию Василий посещал в Сионском Кафедральном соборе, где на него обратил внимание Католикос-Патриарх Мелхиседек III и назначил его сторожем собора. Вскоре он стал чтецом в храме и начал готовиться к монашескому постригу. По благословению Католикоса-Патриарха епископ Кутаисский Гавриил рукоположил Василия в диаконы. Он же 23 февраля 1955 года совершил постриг с именем Гавриил в честь хранителя Иверской иконы Пресвятой Богородицы, монаха Иверского Святогорского монастыря Гавриила, а 27 февраля рукоположил в иеромонахи. Преследованию отец Гавриил был подвержен и в Церкви, потому что он не терпел фарисейства и холодности, вследствие чего ему часто приходилось переходить из епархии в епархию и из храма в храм.

Первого мая 1965 года, в Светлую субботу, перед зданием правительства отец Гавриил поджег огромный портрет Ленина. После нескольких месяцев пыток в застенках ему заменили смертный приговор принудительным лечением, объявив его психически больным. Теперь его мучения продолжились в психиатрической больнице. Старец Гавриил достойно претерпевал физические и духовные страдания, чем заслужил большое уважение сначала в тюрьме, потом и в лечебнице.

После освобождения отец Гавриил с большим усердием продолжил проповедь слова Божия и публичное осуждение гонителей Церкви. После тюремного заключения и психиатрического лечения окончательно проявилось его юродство. Чтобы пробудить в людях угасающую веру, проповедь исповедника принимала разнообразные виды и формы, Будь то в церквах или в местах собрания народа, он, подобно библейским пророкам, возносил плач о неверии народа, холодности и отдалении от святых церквей; иногда песней с плясками возвеличивал Господа. Сердобольно рыдал, видя отягченных жизнью людей, и бурно и искренне радовался, встретив благочестивых; гневно обличал не кающихся грешников и своими поступками возвращал радость жизни удрученным.

Отец Гавриил много путешествовал по всей Грузии и везде оставлял свой светлый след – после знакомства с ним люди возвращались в лоно Церкви, становились на путь служения Богу. С 1987 года старец Гавриил поселился во Мцхете, в женском монастыре Самтавро, именно в том месте, где в IV веке жила равноапостольная Нина. В конце 80-х годов, по благословению Католикоса-Патриарха Илии II, я был служащим священником в Самтавро и имел счастье частого общения с отцом Гавриилом. В эти годы к монахиням преклонного возраста стало прибавляться молодое поколение желающих принять постриг. В монастырь Самтавро на воскресные и праздничные службы начали стекаться прихожане. По благословению Католикоса-Патриарха с 1989 года прихожане Сиони и Самтавро начали проводить Крестное шествие по следам равноапостольной Нины, начиная с Джавахети, и от Мцхеты дальше по всей Грузии.

Проявлением большой мудрости Святейшего Патриарха было прикрепление к монастырю старца Гавриила, благодаря которому Святейший выпестовал вновь пришедшую молодую поросль – большая часть из них сегодня являются архиереями, игуменами и игумениями, священниками, монахами и монахинями.

Итак, подвергнутое истязаниям и мучениям, истощенное строгим аскетическим подвигом, тело отца Гавриила не раз было на грани жизни и смерти. С медицинской точки зрения, его кончина была каждый раз неизбежна, но, подобно воскрешению из мертвых, чудесным образом наступало его исцеление. Перед нашими очами происходило преображение отца Гавриила, который с присущей ему энергией продолжал служение Богу и ближним.

Все с этим явлением настолько свыклись, что, когда действительно настало время его преставления, люди ждали воскрешения и не верили в возможность его смерти.

Старец Гавриил преставился 2 ноября 1995 года и был погребен во дворе монастыря Самтавро.

Его могила стала местом поклонения множества паломников. Тысячи людей, старых и молодых, получали исцеление по молитвам над его могилой. Фотографии отца Гавриила можно было увидеть в каждой семье в Грузии, в учреждениях и даже в общественном транспорте.

Основываясь на множестве чудес по молитвам к старцу и всенародной любви к нему, Синод Грузинской Православной Церкви причислил его к лику святых и нарек исповедником и юродивым.

Днем памяти святого было установлено 2 ноября. 22 февраля 2014 года произошло обретение святых мощей отца Гавриила. Для всеобщего поклонения мощи были вначале перенесены в кафедральный собор Светицховели, а позже – в тбилисский кафедральный Троицкий собор. В течение трех месяцев круглосуточно, ни днем ни ночью, не прекращался поток паломников, жаждущих поклониться мощам святого, и в связи с этим, со дня обретения мощей вплоть до их возвращения в монастырь, с целью охраны порядка были задействованы полиция и военные. Иконы отца Гавриила стали расходиться как в России, так и в других Поместных Церквах; многие из них стали мироточить.

По просьбе афонских монахов были написаны и посланы на Святую Гору иконы преподобного Гавриила.

Из верности и любви ко Господу святой юродивый Гавриил претерпел много духовных и физических страданий. Господь даровал своему верному исповеднику множество духовных даров, в первую очередь – видение внутреннего мира людей. Когда святой видел внутреннее переживание и боль, он наполнялся состраданием и утешал страждущих; хладнокровных и равнодушных к Богу и ближним обличал и строго отчитывал. Неожиданно быстро менялось его настроение, трудно было понять – радовался или сердился святой, или это происходило, чтобы смирять нас. В течение одной минуты он мог ласкать пришедших к нему и через мгновение ругать. Находясь с ним, мы всегда были напряжены, но уходя от него, чувствовали духовное возрождение и переживали укрепление в вере. Рядом с ним мы соприкасались с Богом, и поэтому старались подольше оставаться со старцем.

Отец Гавриил никогда и никому (даже незнакомым) не отказывал в общении, с раннего утра и до ночи он был в окружении народа, иногда проповедовал, иногда шутил, отчитывал, гневался, то плясал, то пел, иногда плакал. С пришедшими к нему он бескорыстно делился духовными силами, целиком жертвуя собой. Всё это старец делал для утепления наших сердец, для укрепления нашей веры. Ночью он почти не спал.

Одна монахиня вспоминает: «До пострига, в течение Великого поста, я четыре субботы и воскресенья, в те часы, когда все монахини расходились по келиям, оставалась в молельне одна и проводила всю ночь в молитвах. В монастыре наступала такая зловещая тишина, что малейший шорох мне казался шумом, меня охватывал жуткий страх, и я предавалась усиленной молитве. В это время отец Гавриил с шумом выходил из своей келии, громко шагая по лестнице, ругая и отчитывая кого-то. Войдя в молельню, он спрашивал:

– Ты здесь, ты молишься, боишься?

– Я здесь, – отвечала я ему.

– Не бойся, я с тобой, молись, – успокаивал он меня.

С таким же шумом он спускался по лестнице и до рассвета ходил по двору монастыря и всё как бы с кем-то ругался и боролся. При пробуждении монахинь отец Гавриил уходил на покой в свою келию. Это продолжалось на протяжении нескольких Великих постов. Меня поражало, освобождало от страха и успокаивало то, что он чувствовал мои душевные переживания и заботливо поддерживал меня в брани».

Бывали случаи, когда до начала полунощницы он вдруг начинал бить тревогу, ставил на ноги весь монастырь, кричал: «Не время для сна; люди живут в неверии, их ждут беды и испытания, и мы должны возвышать молитвы о них пред Богом!» Редко, но бывали дни, когда его пламенность вдруг утихала, и он всем своим существом отдавался Господу. В такое время он прекращал общение с людьми и уходил в затвор. Старец Гавриил отличался глубоким чувством покаяния. Однажды поздно ночью мне привелось зайти в церковь, и я увидел его стоящим на коленях перед чудотворной Иверской иконой Богородицы. Отец Гавриил с плачем просил у Господа покаяния и трижды так ударился головой об пол, что закачались висящие перед иконой лампады.

Коммунистический режим стал прообразом гонений Церкви во время пришествия антихриста, о которых говорится в пророчествах. Жизнь отца Гавриила была учением о том, как христианину возможно не только вынести беспощадную жестокость последних времен, но и всем своим существом ощутить ликование, радость духовной свободы и триумфальной победы над злом мира сего. Отец Гавриил является образом праздника, праздника, который никогда не заканчивается. Благодаря полному отрицанию собственного бытия он одерживал победы над видимым и невидимым врагом. Этим он и в нас вселял непоколебимую веру, что и в мире сем мы можем достичь блаженства полным отречением своей воли, служа Богу и ближним. Веру в возрождение духовной жизни Церкви и торжество Православия.

Преподобный отец Гавриил говорил, что антихристову печать не примет тот христианин, у которого будет истинная любовь к ближнему. Стяжание же любви возможно лишь близостью с Богом, ибо Бог и есть Любовь.

О монашеском подвиге и трудах преподобной Евфросинии Полоцкой

Игумения Евдокия (Левшук), настоятельница Спасо-Евфросиниевского ставропигиального женского монастыря в Полоцке (Белорусский экзархат)

Святость, духовное величие личности преподобной Евфросинии Полоцкой вот уже девять столетий передаются от сердца к сердцу как в нашей стране, так и далеко за ее пределами. Несокрушимой силой своего духа, любовью к Богу, жертвенной, а потому живительной любовью к людям, просветительской деятельностью монахиня-княжна Евфросиния на века творчески вплела в ткань истории Церкви необыкновенно живое и яркое стремление к духовной красоте, стремление к тому, что выходит за границы нашего земного бытия.

Преподобная Евфросиния, носившая в миру имя Предслава, происходила из древнего княжеского рода, истоки которого восходят к святому равноапостольному князю Владимиру. Родилась Предслава в начале XII века в семье полоцкого князя Георгия и княгини Софии. Из Жития преподобной известно, что годы своего отрочества она посвящала чтению Священного Писания и творений святых и имела большое прилежание к учению. По достижении двенадцатилетнего возраста Предслава отказалась от династического брака, к которому ее склоняли родители, и ушла в монастырь.

Ни именитый род, ни богатство, ни знатные князья не смогли отвлечь ее от этого пути. Как писала в начале XX века о жизни преподобной насельница нашей обители монахиня Нина (Боянус): «Вот Любовь, которая сильнее смерти! Вечны святые юношеские порывы, которые, не сообразуясь с обычаями века сего, ищут правды! Они насытились у источника правды» [1]. Во время святительского служения на Полоцкой кафедре епископа Илии юная отшельница поселилась в маленькой келии при Софийском соборе. Считая духовное просвещение неотъемлемой частью милосердия и любви к людям, святая собственноручно переписывала богослужебные книги для народа, распространяя в родных землях грамоту и любовь к слову Божию. Сочинений, высказываний, поучений, рукописей преподобной Евфросинии до наших дней не сохранилось. О том, что преподобная занималась просветительской деятельностью, мы узнаем из списка ее Жития, которое датируется XVI веком. «Начала книги писать своими руками», «словно солнечный луч, просветила она землю Полотскую» [2] – так говорится в древних текстах.

Однажды святой Евфросинии в сонном видении явился Ангел Господень, который повелел ей основать обитель недалеко от Полоцка в местечке под названием Сельцо. Это видение повторилось еще дважды. Той же ночью явился епископу Илии тот же Ангел и сказал: «Введи рабу Божию Евфросинию в церковку Святого Спаса, что на Сельце, ибо место то святое, а она достойна Царства Небесного» [3].

Следуя зову Божию, получив благословение епископа, преподобная вскоре отправилась в путь с одной из монахинь, взяв с собой только книги и три хлеба. Придя в загородное Сельцо, она поселилась там, стала еще усерднее подвизаться в молитвах к Богу и основала женский монастырь. Обитель «у церкви Спаса» духовно процветала и благоукрашалась. Со временем здесь были пострижены в монашество сестры преподобной Евфросинии: родная – Евдокия (в миру Градислава) и двоюродная – Евпраксия (в миру Звенислава).

Усердием преподобной был воздвигнут каменный храм во имя Спасителя, сохранившийся до настоящего времени. Его строителем был мастер Иоанн, который сам пришел к преподобной, наставленный Духом Святым, повелевшим ему принять участие в храмоздательстве.

В 1161 году по благословению преподобной Евфросинии мастер-ювелир Лазарь Богша изготовил для Спасской церкви Полоцкого монастыря напрестольный крест-ковчег, в котором находились великие христианские святыни: частица Древа Креста Господня, капля Крови Спасителя, частицы камней Гроба Господня и Гроба Божией Матери, частицы мощей первомученика архидиакона Стефана, великомученика Пантелеимона и капля крови великомученика Димитрия Солунского. Крест, выполненный в древневизантийской технике перегородчатой эмали, имел кипарисовое основание, обитое двадцатью двумя золотыми и двадцатью серебряными с позолотой пластинами, украшенными изысканным орнаментом, драгоценными камнями и жемчугом, а также двадцатью эмалевыми иконками. «Честное древо безценно» – гласила сделанная на нем надпись.

Неподалеку от Спасской обители преподобная Евфросиния воздвигла другую каменную церковь – в честь Пресвятой Богородицы, «и ее создав, украсила иконами и, освятив, передала монахам, – и был монастырь большой» [4]. Именно для Богородицкой мужской обители святая испросила в Византии древнюю Эфесскую икону Пречистой Девы, написанную, по преданию, самим апостолом и евангелистом Лукой. Просьба святой была исполнена, и этот образ, украшенный золотом, серебром и драгоценными камнями, был торжественно установлен в полоцком храме в честь Пресвятой Богородицы; впоследствии он прославился подаваемыми чудесными исцелениями. В 1239 году икона была перенесена из монастыря в собор города Торопца по случаю венчания благоверного великого князя Александра Невского и дочери князя Брячислава Полоцкого Александры.

Свою просветительную деятельность и труды по устроению монастырей святая Евфросиния совмещала с заботой об умиротворении князей, предотвращая между ними ссоры и распри. Как свидетельствует Житие XVI века, «была она помощницей обиженным, скорбящим – утешением, нагим – одеянием, больным – посещением, и, просто сказать, для всех была всем» [5]. Когда на склоне лет преподобная Евфросиния решила совершить паломничество в Иерусалим ко Гробу Господню, поклониться святым местам, со всех уделов и вотчин съехались к ней попрощаться все, кто ее знал и любил, – князья, монашествующие, простые люди. На Святой Земле угодница Божия молила Христа, чтобы Он удостоил ее завершить земной путь на месте Его страданий и воскресения. Святая трижды приходила поклониться Живоносному Гробу Господню, и молитва ее была услышана. 23 мая (5 июня по н. ст.) 1173 года, причастившись Святых Христовых Таин, блаженная Евфросиния почила о Господе. Честное тело ее было погребено в монастыре преподобного Феодосия Великого, при паперти церкви Пресвятой Богородицы.

Спустя четырнадцать лет, когда Иерусалим захватил султан Салах-ад-Дин, иноки русского Богородицкого монастыря, покидая Святую Землю, взяли с собой нетленные мощи полоцкой княжны и перевезли их в Киево-Печерскую лавру. В Дальних пещерах этой древней обители они почивали более семи столетий. В период царствования благочестивого Российского императора и страстотерпца Николая II, в 1910 году, святые мощи преподобной Евфросинии были торжественно перенесены из Киева в основанный ею Спасский монастырь в Полоцке. Здесь они покоятся и в настоящее время, нетлением и чудесами свидетельствуя всем об истинности православной веры, о любви к Богу, которая сильнее смерти, о великом дерзновении святой, ходатайствующей за нас пред Господом. История жизни каждого святого – это жизнь души, подвиги самоотвержения. Это иной мир, прикоснуться к которому мы можем посредством того, что оставил нам после своей земной жизни этот святой. Преподобная Евфросиния с великой щедростью делится с нами сегодня прекрасными творениями, многие из которых удивительным образом оказались не разрушенными временем и историческими событиями: женский монастырь Всемилостивого Спаса, крест-ковчег с великими христианскими святынями, привезенная из Византии Эфесская икона Божией Матери, Спасский храм с ее удивительной системой росписи.

Высокие мысли преподобной Евфросинии, ее идеалы, планы воплотились в жизнь по благодати Господней и являются сегодня не только утешением и вдохновением для каждой христианской души, но и предметами изучения научного мира. «Весь этот многогранный материал, – писал российский искусствовед, художник-реставратор Владимир Дмитриевич Сарабьянов о фресковой росписи Спасской церкви, – раскрытый и сохраненный реставраторами и комплексно изученный исследователями, откроет одну из главных страниц в истории Полоцкой земли и еще более прославит имя создательницы Спасской церкви – преподобной Евфросинии Полоцкой» [6].

Шедевр древнерусской архитектуры XII века – Спасо-Преображенская церковь с фресковой росписью – олицетворение духовного наследия святой. Для сестер Полоцкого Спасо-Евфросиниевского монастыря Спасский храм стал духовным Сионом, в котором открылся внутренний мир святой подвижницы, являющейся примером и образцом для подражания в духовной жизни.

Идеальный образ монашества оказывается одной из главных тем фресок Спасской церкви. Программа росписи храма, предложенная самой преподобной Евфросинией, показывает монашество как один из столпов в здании Вселенской Церкви. Сделан акцент на учительской миссии монашества, что, конечно же, находит полное созвучие в личности самой преподобной Евфросинии, которая еще при жизни просвещала светом веры сердца других людей. По Житию, «Евфросиния сердце свое напоила Божией Премудростью» [7].

Уровень духовности, образованности, богословской чуткости преподобной Евфросинии не перестает удивлять нас в свидетельствах ее подвижнической деятельности. По обе стороны хоров в Спасском храме находятся две тесные келии. В одной из них пребывала в молитвенном подвиге преподобная Евфросиния. Келии представляют собой крошечные придельные крестово-купольные храмы. Из их небольших восточных окон хорошо просматриваются изображения святых столпников: Даниила и Симеона. Они задают повышенный аскетический тон всей монашеской программе росписи Спасской церкви. Столпничество, как одна из самых строгих форм монашеской аскезы, было близко преподобной Евфросинии. Являя собой величественное воплощение монашеского подвига, столпники оказались именно теми образами, к которым была обращена молитва подвижницы. Моление в узкой крестообразной келии и являлось для преподобной столпом – особого рода крестом, на котором она распинала свою плоть, подвергая ее всевозможным лишениям.

Силой благодати Божией преподобная Евфросиния возвысилась к высоте христианского совершенства и преодолела слабость человеческого естества, была ангелом во плоти. Пример ее жизни – это удивительный пример добра, любви к Богу и ближним, самоотверженного аскетического подвига.

Сегодня Сельцо преобразовалось в многовековую обитель, безлюдная пустыня дала бытие многолюдному обществу. Спешат к угоднице Божией современные паломники и туристы, богатые и бедные, счастливые и несчастные. Они обращаются к преподобной Евфросинии в своих молитвах, и святая угодница Божия на эти молитвы отвечает, укрепляя веру людей, их способность идти за Христом в сложных обстоятельствах нынешнего века. Для многих приезжающих Спасо-Евфросиниевский монастырь становится местом духовного успокоения, местом их встречи с Господом.

Будем и мы просить помощи преподобной Евфросинии Полоцкой и ее предстательства перед Богом, чтобы, вдохновляясь примером святой, становиться лучше самим и преображать к лучшему окружающий нас мир.

Благодарю всех за внимание и приглашаю в древнюю Полоцкую обитель, помолиться преподобной Евфросинии и поклониться ее святым мощам.

[1] Полоцкое Радование: Свято-Евфросиниевские Торжества 1910 года. Полоцк, 2010. С. 291.

[2] Житие преподобной матери нашей Евфросинии, игумении и княжны Полоцкой. Полоцк, 2012. С. 11, 24.

[3] Там же. С. 12.

[4] Там же. С. 17.

[5] Там же. С. 23.

[6] Спасо-Преображенская церковь Евфросиньева монастыря и ее фрески. Издание 2-е, дополненное. – М.: Северный паломник, 2009. С. 221.

[7] Житие преподобной матери нашей Евфросинии... 2012. С. 23.

Путь служения Христу блаженной старицы Любови Сусанинской

Игумения Евпраксия (Инбер), настоятельница Вознесенского Оршина женского монастыря (Тверская и Кашинская епархия)

Ваши Высокопреосвященства, Преосвященства, преподобные отцы игумены и матушки игумении и все участники сегодняшнего высокого собрания!

Наш небольшой доклад составлен на основе воспоминаний о блаженной старице Любови Сусанинской, собранных в ее жизнеописании. Уже третье издание этой книги недавно вышло в Твери, что свидетельствует о неугасающем интересе к подвижнице. Прошло уже двадцать лет со дня ее перехода в вечность. И нам кажется, что вся ее жизнь – готовые материалы для канонизации.

Мне выпало счастье общения с этим действительно святым человеком, поэтому я сегодня охотно делюсь своими воспоминаниями с вами. В известной книге «На высотах духа», написанной в 30-е годы прошлого века, автор, Сергей Большаков, приводит беседу с одним из подвижников монастыря Дионисиат, отцом Евфимием:

–...А скажите, отче, какой самый высокий подвиг?

– Юродствовать, конечно. Ибо мудрость века сего – безумие пред Господом, и наоборот. Это тяжкий подвиг, и пускаться на него нельзя, кроме как по совету старца.

– А потом?

– Ну, странничество, вот как автор «Откровенных рассказов странника». Миру это то же почти, что безумие. Ну, а потом отшельничество, затворничество и простое монашество. Но помни, не внешность важна, а внутреннее.

В стремлении творить волю Божию – Да будет воля Твоя, яко на Небеси и на земли, в отсечении своей воли, в таинственном, невместимом мирскому устроению подвиге послушания и проходит наша монашеская жизнь, приводящая усердного делателя молитвы и послушания к ступеням той лествицы, с вершины которой с любовью смотрят на нас святые – святые старцы. А еще юродивые, своими юродивыми путями на эту лествицу взлетающие. Они ведают волю Божию, непрестанно в послушании воле Божией пребывают, ангельской жизнью здесь на земле живут.

Для нас это только путь, а для них это образ жизни. Они-то, юродивые Христа ради, – избранные от чрева матери (см. Гал. 1:15), исполняют в Новозаветные времена послушание Ветхозаветных пророков. Так же, как древние пророки, они возвещают волю Божию, обличают человеческие пороки и молятся Богу о наших скорбях и немощах, и Господь по их святым молитвам творит явные чудеса.

Во уметы вменившие (см. Флп. 3:8) всё земное, не нуждаются они в наших монашеских трудах отсечения своей воли – она уже у них умерщвлена вместе с плотью, распятой со страстьми и похотьми – на таковых несть закона (Гал. 5:23), потому и не имеют для них цены внешние формы, не требуются монашеские одежды – вся слава дщери Царевы внутрь (Пс. 44:14)... Наши монашеские обеты послушания, нестяжания и целомудрия и так исполняются ими в совершенстве.

Юродивых не может быть много, как и пророков никогда не было много: Земля даде плод свой (Пс. 66:7).

Блаженная старица Любовь – Любовь Ивановна Лазарева – родилась на свет 4 (17) сентября 1912 года в день памяти пророка и Боговидца Моисея и празднования иконы Божией Матери «Неопалимая Купина», в деревне Колодези, примерно в сорока километрах от Калуги. Отец Любушки, Иван Степанович, был церковным старостой. В семье у Ивана Степановича и Евдокии Ивановны было шестеро детей. Любушка была младшей. Она рано осталась круглой сиротой и была взята на воспитание тетей, которая очень старалась найти племяннице хорошего жениха. Тогда Любушка и переехала в Петербург к старшему брату Алексею. Брат помог ей устроиться калошницей на фабрику «Красный треугольник», где она проработала одиннадцать лет.

На фабрике, «вредном» производстве, всем сотрудникам полагалось молоко. Любушка отдавала его сослуживцам, у которых были дети. Зачастую всю ее пищу составляли кипяток да хлеб. Здоровье было подорвано, и на исходе первой блокадной зимы ей пришлось устроиться на новую работу – кастеляншей на бельевую фабрику. Здесь Любушка проработала недолго – она не могла согласиться на обманы и приписки (начальники заставляли рвать простыни пополам, чтобы из каждой получалось две), и ей предложили «уволиться по-хорошему». В эти блокадные годы уже стал явно проявляться дар прозорливости блаженной. Так, по внушению Духа, при бомбежках она всегда выбирала самое безопасное место и своим примером показывала людям, где лучше всего оставаться.

Голодная жизнь и слабое здоровье привели к тому, что однажды она потеряла сознание и упала на улице. Очнувшись, стала призывать Господа, и приехавшие на скорой врачи сочли ее поведение «странным». Так она очутилась в психиатрической больнице. Вскоре матушка решилась на побег. Она сама рассказывала, как сделала из полотенец и простыней веревку, по которой и спустилась через окно. Паспорт остался в больнице, на руках оказалась лишь удостоверяющая личность справка, выданная сельсоветом у нее на родине. Имея на руках такой документ, поступить на работу было невозможно. С этой справкой она и прожила до конца жизни.

После побега из больницы Любушка оказалась на улице. Три дня бродила по городу голодная, пока ее, плачущую, не увидела проходившая мимо пожилая женщина, которая ее накормила и посоветовала не стесняться просить Христа ради. Эту встречу Любушка приняла как указание свыше вступить на путь странничества во имя Христово.

Матушка рассказывала, что странствовала она по лесам и безлюдным местам, старалась идти по железной дороге, иногда заходя в деревни за пропитанием. Еще матушка говорила, что в начале своих странствий везде ходила босиком, в любую погоду и в любое время года. При этом она совсем не ощущала холода, и ноги ее ничуть не мерзли. Но однажды пришел помысел: «Как же так? Я не мерзну!» И всё, сразу стала мерзнуть.

В 50-е годы матушка жила в Вырице. У блаженной Любушки была тесная духовная связь с преподобным Серафимом Вырицким. Огромный портрет его – фотография – всегда висел потом в ее келии на стене над кроваткой.

Но наступило время, когда стал сказываться возраст и перенесенные лишения. И по смотрению Божию матушка из неизвестной странницы стала старицей, помощницей и наставницей множества людей, которые вскоре узнали ее как прозорливую блаженную Любушку Сусанинскую.

Здесь, в маленьком поселке Сусанино, в шести километрах от Вырицы, в доме благочестивой вдовы Лукии Ивановны Мироновой, провела она годы открытого служения ближним. Однажды Любушка просто подошла в Вырице к Лукии, встретив ее на дороге, и попросилась к ней на ночлег: «И ты здесь живешь? И я тоже буду здесь жить».

Любушке тогда было 62 года. У нее ничего не было, ни одежды, ни вещей, ни паспорта. Вскоре Любушка уговорила Лукию купить дом в поселке Сусанино. Там Любушку почти всегда можно было застать в церкви Казанской иконы Божией Матери. В дни, когда служилась Литургия, она всегда исповедовалась и причащалась, а после службы принимала приезжающих к ней. Ехали к ней отовсюду, даже из-за рубежа.

Матушка очень любила монашествующих, но сама монашество не приняла, несмотря на то, что по своей жизни была «монахиня из монахинь». К Любушке приезжало много монашествующих из мужских и женских монастырей, многих молодых людей она благословляла поступать в обители. К ней за советом приезжали и архиереи, и настоятели обителей, и опытные духовники. И многие из них оказались на своем служении по молитвам и благословению старицы.

Мне довелось впервые услышать о блаженной Любушке еще в начале 1980-х годов, и с тех пор я все мечтала побывать когда-нибудь у нее. И вот однажды архимандрит Наум (Байбородин), как всегда окруженный по утрам множеством людей, вдруг подозвал меня к себе и познакомил с пожилым человеком, который стоял, ожидая благословения на дорогу, и сказал: «Вот ты его и проводишь к Любушке», и сам написал адрес: Сусанино, Шестая линия, 55. «Там найдете».

Оказалось, что этот человек организовывал «двадцатку» для открытия храма в поселке Струнино, и батюшка отправил его к Любушке за благословением и молитвенной помощью (то было время, когда государство только-только начинало возвращать первые храмы, а о монастырях еще не было и речи).

Мы договорились с ним о встрече на Ленинградском вокзале, и по дороге домой я зашла в Перовский универмаг – что-нибудь купить Любушке в подарок. Тогда еще в магазинах было как-то скромно и тихо. Я шла вдоль прилавков и ничего не могла выбрать, всё было не то, ни к чему душа не лежала. И вдруг возле платочного отдела как будто услышала: «Купи мне платочек». И я сразу увидела этот платочек – белый, ситцевый, в мелкий синий горошек, с синей каемочкой, в каких стоят в церкви старушки.

Дома я приготовила еще несколько подарков – небольшие иконки, редкие фотографии старцев, не помню уже что, но что-то еще. Любушкин дом мы нашли сразу. Отворили калитку, поднялись на крыльцо. Дверь нам открыла хозяйка дома – Лукия. И мы не успели еще ничего сказать, как услышали откуда-то из-за перегородки Любушкин голос: «Ой, Струнинские приехали!» – а потом уже и увидели – в правом углу комнаты, в глубине, маленькую согбенную фигурку блаженной Любушки – она словно замерла перед иконами.

Слева от двери стоял стул, и я начала по порядку выкладывать на него свои подарки, и с огорчением слышала из угла на каждую вещь что-то вроде: «Это не возьму», пока не достала заветный платочек. Уже потеряв надежду, спросила: «А платочек возьмете?» – «Платочек возьму», – был ответ. И тут появилась Любушка, вся радость, внимание, вся – любовь и святость, и с тех пор и навсегда к Любушке я шла со страхом и трепетом, потому что здесь было то, чего не бывает уже на свете. Любушка была сошедшая с иконы живая святая. И мы все это знали и чувствовали, этого невозможно было не понять.

Вот тогда я впервые увидела, как молилась Любушка – будто писала пальчиком по ладошке – отправляла телеграммы на небо. Помню, как она взяла нас с собой в церковь. Она ходила вокруг меня и словно давила ногой на полу невидимых гадов, тихо приговаривая: «Нельзя, нельзя». Тогда она и научила меня сначала прикладываться к иконам, а уже потом подходить к ней со своими вопросами.

А ведь очень может быть, что этим своим чудачеством, этой своей особенностью – пальчиком по ладошке – она уже тогда пророчески предсказывала массовое помрачение наших времен – эти наши теперь уже привычные смартфоны; теперь уже и дети пальчиком по экрану на ладошке отправляют телеграммы, вот только не на небо.

Однажды, когда я собиралась в Сусанино, моя подруга Татьяна наказала мне просить у Любушки святых молитв, чтобы решился вопрос – как ей дальше строить свою жизнь. У нее как-то все зашло в тупик, ее духовный отец уже измучился с ней. Вроде, решили, наконец, что она поедет в Ригу, в монастырь (а тогда женские монастыри были только «за границей» – Рига, Пюхтицы, Корец...) Она отправилась брать билеты, по дороге упала и сломала руку. Любушка, как обычно, записала мою просьбу пальчиком на ладошке – а надо сказать, что подруга моя никогда у Любушки не была. И вот через две недели она слышит от своего духовника: «Всё, решено. Поедешь в Дивеево и будешь там жить». И поехала она туда работать медсестрой в больнице, молиться и ухаживать за старенькими Дивеевскими монахинями. Так появлялись в Дивееве первые сестры.

Через год я снова оказалась у Любушки. Сколько людей побывало у нее за это время! Сколько бед и сколько просьб! И вдруг она неожиданно среди разговора спросила: «Ну, как там твоя Татьяна, которая сейчас у преподобного Серафима?» А ведь я и забыла поблагодарить ее и, конечно, ничего не рассказала ей, как всё устроилось тогда по ее молитвам.

Кстати, потом я поняла, почему Любушка отказалась тогда от всех моих икон и фотографий: она особым образом молилась каждому святому, чья икона была у нее в иконном углу. С каждым таким подарком был связан молитвенный труд еще и за всех, кто ей что-нибудь дарил, и каждый такой подарок непомерно усугублял этот труд. Как-то раз она подвела меня к столику возле окна и показала лежащие там иконочки, открытки, святыньки, и назвала по порядку имена всех, кто ей что-нибудь подарил. Обычно Любушка благословляла нас перед отъездом непременно побывать у блаженной Ксении и святого праведного Иоанна Кронштадтского. Уезжая, мы обязательно брали у нее благословение на дорогу, и билеты на поезд всегда появлялись, даже если их вообще не было ни в одной кассе на несколько дней вперед.

Помню ее всегда в одной и той же одежде, в простой широкой юбке и ситцевой или байковой кофте навыпуск – так одета блаженная Ксения на всех иконах. А зимой – это ее знаменитое пальто – заплата на заплате, но вот она приходит из церкви и аккуратно, не спеша, сворачивает его и кладет на табуретку у входа. Как же хорошо было рядом с ней! Кто-то говорит, что ничего нельзя было понять – только через хозяйку-«переводчицу». Ничего подобного. Да, действительно, она часто что-то лепетала на неведомом своем ангельском языке (но тут никакая переводчица и не помогла бы), и вдруг пронзительно и с любовью взглянет на тебя и скажет всё, что нужно, и никогда ни одного лишнего слова, каждое – на вес золота. Очень я переживала, когда уходила в монастырь, – уже было принято решение, и, как почти всегда, когда предстояло что-нибудь важное, поворотное в жизни, батюшка мой, архимандрит Наум, отправил меня к Любушке, наверное, за подтверждением решения и за молитвенной помощью и благословением. «Ничего не бойся, не смущайся, иди в монастырь, и родители так быстрее к вере придут», – сказала она мне в ответ на мои переживания о родителях, которых я оставляла в Москве. На 9 марта намечен был мой отъезд в монастырь. А 8 марта я в последний раз, уже без надежды (после нескольких резких отказов в ответ), спросила маму, которая не подозревала еще о том, что ждет ее завтра, не хочет ли она покреститься, и вдруг услышала невероятное: «С удовольствием!»

А вскоре мама уже стала радостно приезжать ко мне в монастырь, а потом постепенно стал православным человеком и мой отец. Почти всех, кого Любушка принимала из Москвы, она спрашивала: «Вы у отца Наума были? Сначала езжайте к отцу Науму, а потом сюда». Так и жили мы тогда между старцем Наумом и Любушкой, как по радуге ходили. И это было для нас естественно – «обыкновенное чудо».

Прошло еще несколько лет, и вдруг мы узнаем, что блаженная Любушка – в Николо-Шартомском мужском монастыре близ Шуи. «Возьми меня к себе», – сказала она неожиданно настоятелю отцу Никону, который тогда приехал к ней, и к его изумлению поехала с ним в его монастырь. Как и в Сусанино, на новом месте к Любушке потянулось множество паломников. Несколько раз наш старец, архимандрит Наум, благословлял меня туда к ней с разными монастырскими вопросами.

А потом по Промыслу Божию снова продолжились ее странствия. Последним земным пристанищем для нее стал Вышне-Волоцкий Казанский женский монастырь на Тверской земле.

Однажды приходит ко мне матушка Вероника – супруга священника, который служил тогда в Тверском Екатерининском монастыре, – и просит найти ей в Москве хорошего детского невропатолога – в Твери никто не может вылечить ее полуторагодовалого мальчика. Ребенок ходит на полусогнутых ножках: они у него до конца не разгибаются – родовая травма.

«Матушка, – говорю, – подождем с невропатологом, поезжайте-ка в Вышний Волочек, к блаженной Любушке, она там недавно появилась. А уж если она не поможет – тогда и поедем к врачам».

И вот взяла матушка Вероника всех своих четверых детей, младшего подмышку, и с автобуса на автобус добралась до Казанского монастыря. Поднялась на второй этаж. Дети остались в коридоре – даже, кажется, на лестничной площадке, а она – у Любушки в келии пробыла четыре часа. О чем они там говорили, осталось для меня тайной. Знаю только, что Любушка ее накормила, и даже положила на свою постель, и много-много ей всего сказала, в том числе и о том, что ее, эту матушку, в будущем ожидает. А когда она вышла из Любушкиной келии, по коридору бегал ее мальчик, подбрасывая ножками, как будто в футбол играл, – куда девалась болезнь!

В домовой церкви Вышневолоцкого Казанского монастыря Любушку всегда можно было увидеть перед большой Казанской иконой. Подолгу стояла она у Чаши со Святыми Дарами и причащалась медленно-медленно, а батюшка с Чашей в руках терпеливо ждал, пока она что-то тихо лепетала, и как бы любовалась Святыми Дарами, и говорила с Ними на своем ангельском языке – это было что-то великое, непостижимое. Стоишь, затаив дыхание, и смотришь на нее издалека, и благодаришь Господа, что сподобил тебя быть свидетелем этого чуда.

Потом она заболела. Помню, как она грелась в келии возле печки – то спиной, то боком, то животом прислонится к теплой стене большой белой Вышневолоцкой печки. «Надо что-то делать, Любушка! Может, я Вам хороших врачей привезу?» А она вдруг отошла от меня, встала в левом углу комнаты, лицом к стене: «Не вози ко мне мужиков, у меня Яков есть».

Любушке становилось всё хуже и хуже. Первого сентября мы узнали, что Любушка лежит в больнице после тяжелейшей полостной операции. Врача, который ее оперировал, звали Яков. Рассказывали, что после операции к нему даже страшно было подойти, он очень переживал, был весь белый как полотно – ведь Любушка попала на операционный стол только через три недели после того, как у нее случился заворот кишок, в животе было что-то ужасное, начинался перитонит.

Батюшка наш, отец Наум, сразу отправил к ней своих духовных чад, они на следующий день были уже в Твери, и мы поехали в больницу. Нас пустили в реанимацию, и архимандрит Ефрем причастил там блаженную Любушку и отслужил водосвятный молебен.

А потом потянулись мучительные дни ее тяжкой болезни. Через два-три дня доктор сказал: «Ну, вот и всё, кишечник остановился, – это конец». И мы с игуменией Свято-Екатерининского монастыря в Твери Иулианией (Ритониеми) на ночь глядя поехали в лавру просить святых молитв нашего старца. Но вечером нам уже ничего не удалось ему сообщить, сколько ни ходили мы возле проходной, а когда рано утром оказались у батюшки в приемной, сразу услышали от него: «Две монашки под окном пели поздно вечерком». И дал нам бутылочку с маслом от тридцати святынь, с очень сильным ароматом розового масла, чтобы мы растерли им Любушке всё тело.

Когда мы днем вернулись в больницу, врач сразу сказал нам, что произошло невероятное – ночью у Любушки заработал практически мертвый прооперированный кишечник. Она и выглядела уже по-другому. Накануне была совсем бледная – осунувшееся измученное лицо, заострившийся нос; а тут – щеки розовые, лицо опять округлилось.

В палате у Любушки была уже игумения Феофания (Мискина), настоятельница Московского Покровского монастыря. Святейший Патриарх Алексий послал ее проведать Любушку, передал, что вынимает за нее частицу.

И вот мы с пением Трисвятого (втроем пели!) бережно помазали Любушку, всю, с ног до головы, батюшкиным розовым маслом, и когда я помазала ей лицо, она тихо сказала: «Хватит». А мы так и не понимали тогда, что происходит, что означает это помазание, все надеялись на исцеление. И все очевидные указания на ее неизбежную скорую смерть были закрыты, мы их не видели – или не хотели видеть.

А потом Любушка объявила голодовку. В воскресенье она отказалась от всех лекарств, отталкивала всех людей и наотрез отказалась есть, пока ее не отвезут в Казанский монастырь. И только повторяла: «Поедем домой». «Как врач – я не имею на это права, но как христианин я не могу поступить иначе. Она всё сделала для того, чтобы мы были вынуждены ее отпустить в монастырь», – сказал нам ее доктор Иаков. Всё это время он дежурил около нее по ночам, и в воскресенье тоже приехал в больницу.

Сообщили в Вышний Волочек. Матушка Феодора (Пилипчук) тут же отправила в Тверь свой старенький микроавтобус, а доктор позвонил своему другу, просто поделиться с ним всем происходящим. Друг в это время ехал на машине в Шереметьево – у него был билет в Испанию. Другом был человек, которого Любушка когда-то исцелила, – его привезли к ней на костылях, а ушел он от нее своими ногами. Он всё выслушал и положил трубку. Потом подумал: «Какая Испания? Любушка умирает». Развернулся и «полетел» в Тверь на своем 600-м «мерседесе».

Пока мы с Тверской игуменией Иулианией и настоятельницей суздальского Покровского монастыря игуменией Софией (Комаровой) разбирались, как же довезти на этом «рафике» Любушку до Волочка, черный «мерседес» уже остановился у дверей больницы.

Когда мы на суздальской «Оке» добрались наконец до Казанского монастыря, Любушка уже полулежала в белой горе подушек на своей кровати и, улыбаясь, тихо пела тропарь «Боголюбивой», и смотрела в окно, из которого был виден огромный монастырский собор, посвященный Царице Небесной. Возле нее кружились сестры и пели ей ее любимые песнопения, а мы стояли в дверях и молчали.

– Ничего, всё будет хорошо, всё обойдется.

– Любушка, у кого?

– У Любахи.

А на пятый день Любушка умерла. Это случилось 11 сентября 1997 года, в четверг. В день Усекновения Главы Иоанна Крестителя. Говорят, все блаженные – Ивановны. А Любушка и была Ивановна, Любовь Ивановна Лазарева. Похоронили Любушку возле алтаря Казанского собора. День был пасмурный, но когда начали служить литию у гроба, возле могилы, солнце пробилось сквозь тучи. Многие видели, как солнце играло.

Однажды я услышала от нашего старца: «Вам еще повезло, вы застали блаженную Любовь. Сейчас таких нет».

– Почти всегда, – вспоминает ее келейница Раиса, – раздетая, в рваненьком. Ведь всё, что привозили ей, шло в монастыри, в храмы. И по молитвам ее Господь исцелял смертельные болезни. Вот я, – она показала мне на себя, – перед вами живой пример (она была смертельно больна, когда познакомилась с Любушкой). Господь исполнял любую Любушкину просьбу. Она сидела и молилась, вымаливала каждого человека. В Сусанино напротив ее дома жили немолодые люди, они выпивали. Любушка как-то стала просить у них кусочек хлеба, просила-просила, а они не дали. «Я хотела за кусочек хлебца их души спасти», – сказала она потом. – Господи, она мне дала хлебца, она мне дала булочку, прости их и спаси!»

Любушка всегда старалась быть в тех местах, где нужна была ее помощь: «Ой, надо, Раечка, нам с тобой в Питер поехать. Как там плохо! Там батюшки уходят. Я должна ему помочь». (Это было время, когда сменился митрополит на Питерской кафедре.)

О себе она как-то сказала: «Я, Любушка, нищая Христа ради». Ботики у нее суконные, подошва тонкая, как газета. Я хоть травки туда напихаю, а она ее выбрасывает. «Любонька, ну зачем ты так себя мучаешь?» – «Нельзя. Боженька не услышит». А когда вымолит чей-то грех, уже в лежку лежит.

Она была беспощадна к себе, уже старенькая, больная – никогда не присядет на службе: «Плоть, – говорит, – жалеть нельзя».

В Шартоме Любушка как-то сидела на кровати и вспоминала по именам всю свою родню.

– А как же ты оказалась такая?

– А у меня, – отвечает, – по родству, по матери, очень благочестивый род. Четыре тети – вековые девы, возили меня в Оптину.

– Ой, Раечка! – как-то воскликнула она, – если бы ты могла видеть, что делается!

Ей было открыто всё, что делается в мире. Однажды она вошла в Питерский Никольский собор и сказала: «Николай Чудотворец и Иоанн Кронштадтский, живые, ходят по храму». Рассказывали, как один архимандрит – а сейчас митрополит – в бытность свою диаконом во Владимирской области приехал в Казанский храм и попросил разрешения там послужить. Посмотрел он на Любушку – старенькая, маленькая... «Ничего я в ней не нахожу», – только подумал так, как вдруг увидел: Любушка стоит на воздухе, выше всех людей, и молится.

Мы и теперь часто приезжаем в огромный Казанский монастырь к блаженной Любушке. В часовне, которая построена над ее могилой, поем панихиду и приникаем к холодному мрамору со своими бесконечными просьбами, и свято верим, что она всё так же слышит и теперь, как и раньше, когда еще жила на земле рядом с нами.

В заключение приведу отрывок из рассказа моей подруги – ректора Богословских курсов при Заиконоспасском монастыре – о ее поездке к блаженной старице:

«...Между Любушкой и нашим батюшкой, архимандритом Наумом, была такая духовная связь, что, казалось, всё, что говорил батюшка, было освящено и ее молитвой. Если Господь по какой-то причине не открывал батюшке Свою волю, и батюшка сомневался, что сказать вопрошающему, он, бывало, посылал к Любушке, чтобы получить подтверждение своим рассуждениям. И если батюшкино мнение не совпадало с мнением Любушки, батюшка всегда советовал поступать по Любушкиным словам. В этом молитвенном созвучии, в этой удивительной способности ощущать себя частью Православного Предания, где каждый является лишь смиренным послушником воли Божией, которая открывается через людей, живущих благодатью Святого Духа, и заключается тайна благочестия и Церковного Предания. Именно в послушании Божественной воле, по словам архимандрита Софрония (Сахарова), и сокрыто “единственное условие для восприятия живого Предания”. Иначе Священное Предание, “текущее из поколения в поколение”, для нас пресечется, и мы окажемся вне соборного сознания Церкви. Поэтому-то так утешительно и радостно знать, что есть люди, которые живут Церковным Преданием, храня тайну послушания воле Божией, открывающуюся тому, кто ищет ее чистым и простым сердцем...»

Игумен по послушанию: жизненный путь схиархимандрита Иеремии (Алёхина)

Иеромонах Никита (Смернягин), и. о. настоятеля Патриаршего подворья храма великомученика Никиты за Яузой в Москве (Афонского подворья)

Чуть более года* назад завершил свой земной путь игумен Русских святогорцев приснопоминаемый схиархимандрит Иеремия (Алёхин), оставив своему братству пример богоугодного жития и свою действенную молитву.

Приснопамятный отец игумен Иеремия был девяносто первым игуменом русских святогорцев, если считать со времени подписания исторического документа 1016 года, и одиннадцатым игуменом нынешнего Прибрежного Руссика.

Личность пастыря имеет большое значение в духовной жизни монастыря. Пастырь ведет вверенную ему паству ко спасению тем путем, который прошел сам собственным опытом. Пастырь вдохновляет личным примером деятельность братства и своими молитвами предстательствует пред Богом за монастырь. И поэтому жизнь, труд и подвиг каждого настоятеля представляет собой особую историческую эпоху в жизни монастыря.

Без малого сорок лет возглавлял схиархимандрит Иеремия Пантелеимонову обитель на Афоне. Достойное осмысление эпохи его игуменства еще предстоит осуществить братству обители – как долг памяти перед почившим старцем и как залог дальнейшего духовного возрастания монастыря на том фундаменте, который оставил отец Иеремия. Но уже сейчас в настоящем докладе мы попытаемся, хотя бы немного, осмыслить плоды игуменского послушания и служения, которые оставил после себя приснопоминаемый блаженнопочивший наш старец.

Мы постарались составить объективное представление о времени игуменства отца Иеремии как об особой исторической эпохе в жизни Русского монастыря на Афоне.

Для того чтобы рассуждать о роли личности почившего схиархимандрита Иеремии в истории Пантелеимоновой обители, необходимо, конечно же, рассмотреть, во-первых, его личные духовные качества, индивидуальный путь ко Христу, добродетели, ему присущие; во-вторых, – состояние Пантелеимоновой обители на момент его вступления в игуменское послушание; в-третьих, – какое «наследство» оставил по себе отец Иеремия, в каком состоянии передал он монастырь и паству.

Кроме того мы поставили перед собой задачу рассмотреть и понять пути Промысла Божия, поставившего в определенное время именно этого человека у духовного кормила монастыря. Собственно, это и есть главная цель нашей работы – постараться увидеть Промысл Божий, соединивший судьбу Русской обители на Святой Горе с судьбой почившего схиархимандрита Иеремии.

При написании доклада мы использовали материалы нашей обители, воспоминания самого отца Иеремии, отзывы близко знавших его людей – братии монастыря, родственников, пастырей Церкви, знакомых с ним многие годы.

Отец Иеремия прибыл на Афон в Русский Пантелеимонов монастырь в шестидесятилетнем возрасте – уже духовно сформировавшимся монахом в сане архимандрита, со значительным опытом в деле личного спасения и в окормлении других. Первыми его словами, обращенными к встречающей братии, были: «Простите меня, что прибыл к вам в таком возрасте...» Несмотря на то, что он был много моложе встречавших его старцев, тем не менее он прекрасно понимал, что доживавшие свой век отцы ожидали молодого пополнения, в котором нуждался монастырь, которое могло поднять на свои плечи многочисленные труды в деле, а лучше сказать, – в подвиге восстановления Пантелеимонова монастыря после десятилетий запустения.

Описанная нами встреча на монастырской пристани произошла в далеком 1975 году, накануне Святой Пасхи. Спустя сорок три года мы можем с уверенностью сказать, что преклонный возраст не стал помехой отцу Иеремии в самоотверженных трудах на благо обители и во славу Божию. Среди встречавших отца Иеремию отцов был старожил обители схиархидиакон Давид (Цубера), многолетний эконом, на котором держалось монастырское хозяйство.

Сохранилось его воспоминание об этом дне и о первой встрече с будущим игуменом. Вот, что он пишет в письме архиепископу Бельгийскому Василию (Кривошеину), бывшему насельнику и постриженику Пантелеимонова монастыря: «...Теперь к Пасхе к нам приезжали гости из России: архиепископ Владимир Владимирский [1], 3 протоиерея, 1 диакон и 2 профессора академии. Пробыли они у нас до Пятницы Живоносного Источника. Приехал обратно и отец Авель, и еще один уже пожилой (62 года) отец Иеремия, который остался в числе нашего братства». Именно отец Давид впоследствии, спустя четыре года, сыграет решающую роль в выборе братством отца Иеремии новым настоятелем обители.

Жизненные вехи, послужившие становлению личностных качеств отца Иеремии

Личность будущего игумена русских святогорцев сформировалась в благочестивой православной казачьей семье с традиционным русским патриархальным укладом. А затем – ковалась и закалялась в жесточайших жизненных испытаниях, которые Промысл Божий судил сполна испить отцу Иеремии. Наконец, завершилось формирование его личности вступлением в монашеский чин. Особое значение в его жизни имело знакомство и близкое общение с одним из афонских старцев, о чем речь пойдет ниже. Рассмотрим кратко основные этапы, или вехи, его жизни, послужившие формированию личностных качеств.

О первом этапе жизни – семейное благочестие

Семейное воспитание заложило основу для дальнейшего формирования личности архимандрита Иеремии. Он родился в пределах Всевеликого войска Донского в хуторе Новорусском 9 (22) октября 1915 года в семье Филиппа и Татьяны Алёхиных, в день памяти святого апостола Иакова Алфеева, в честь которого и был наречен в Крещении. Иаков был четвертым сыном, кроме него были еще Иван, Василий и Тихон. Семья была очень набожной и церковной, молилась и посещала богослужения. Под воскресенье собирались всей семьей, благодарили Бога за прожитую седмицу, а потом пели песню «Гора Афон, Гора Святая». А утром все шли к обедне. По словам отца Иеремии, он уже тогда, в детстве, думал об Афоне, что это чудное место, словно райский сад на земле, где стоит престол Божией Матери, и где Она Сама каждый день обходит монашеские обители. «Я очень хотел видеть, – вспоминал отец Иеремия, – какой он Афон, и какие там сады. Не понимал я тогда еще, что сады эти – духовные. Если бы не советская власть, не война, я бы раньше уехал на Афон, когда молодым еще был. Но Господь на старости лет исполнил во благих желание мое».

Особенно отличались благочестием дедушка Иаков и бабушка Анна. Именно дедушке было поручено воспитание младшего внука. И именно дедушка привил Иакову любовь к молитве и к Псалтири, которую сам читал каждую ночь очень внимательно и благоговейно. Он же научил отрока избегать праздности, но делал это не строгостью и наказаниями, а прививанием чувства ответственности: «Даже малое дело – весь хутор кормит», – говорил дедушка. Он научил внука и плотничать, и в поле работать, и за скотиной смотреть. По словам отца Иеремии, в их семье царил порядок, послушание, трудолюбие и боголюбивое настроение.

Качества, посеянные и взращенные семьей еще в детстве, глубоко запечатлелись и сохранились в личности архимандрита Иеремии до последнего дня его жизни. Все, кто лично знал почившего старца, помнят его как неутомимого труженика, непрестанно занятого делом, но в тоже время – горящего любовью к молитве и службе Божией.

В конце 20-х годов в их дом постучалась беда. Семью «раскулачили» и практически в полном составе выслали на Урал в Прикамье. Закончился первый этап его жизни. Начался новый период длиной в четверть века – период жесточайших ударов судьбы: раскулачивание, этапирование на Урал, смерть близких людей, лагерь, побег и скитание, полулегальная трудовая жизнь заводским рабочим на Донбассе; а потом – Отечественная война, плен и угон в фашистскую Германию, каторжный труд до самого окончания войны. Кратко расскажем об основных событиях второго периода жизни, оказавших значительное влияние на дальнейшее формирование и становление его личности.

Второй этап жизни – от советских до немецких лагерей

В Прикамье было огромное количество лагерей для заключенных, ссыльных на поселении, а впоследствии – и военнопленных. Семья Алёхиных была выслана в Верхнекамский округ Пермской области. Довезли их до Соликамска. Затем из Соликамска на баржах переправили в верховья Камы, где она сливается с рекой Вишера, и высадили на пустынном берегу. Всего баржа доставила около ста человек. Много было детей. Вокруг – ни одной избы, кроме домика у пристани, где жило начальство. «Абсолютно глухое место, – вспоминает сам отец Иеремия, – вышли на берег, перекрестились, и стали обживаться, сами построили себе избушки из сосен и начали трудиться. Резали лес и сплавляли по речушке. Начальство за нами наблюдало, чтоб не сбежали, чтоб работали. Через полгода по прибытии на место ссылки, от жизни в тяжелейших бытовых условиях, голода и холода заболела и умерла мать. Там ее и похоронили, на пристани». После неудавшегося побега детей и отца разделили. С тех пор отца они никогда не видели. Все братья, отдельно друг от друга, со временем вновь совершат побег и разными путями будут добираться в родные места на Донбасс. Бежал и Иаков: Господь умягчил сердце начальника караула и тот помог юноше, дав ему три рубля, чтоб оплатить переправу через реку. Три года Иаков Алёхин пешком добирался домой.

Вернувшись на Донбасс, он нашел братьев Василия и Тихона в Мариуполе и устроился вместе с ними на Мариупольский металлургический завод имени Ильича работать крановщиком. Самый старший брат Иван жил и работал в Луганске.

Иаков отказался вступить в партию, открыто говоря, что является верующим. Однако начальство ценило его за трудолюбие, ответственность, точность и аккуратность – качества, выработанные воспитанием в русской православной патриархальной семье. Со временем он стал бригадиром крановщиков.

В 1937 году начались новые гонения за веру. По решению Мариупольского горкома ВКП(б) были разобраны все церкви при участии насильственно пригнанных крестьян приазовских сел. На месте некоторых церквей из их кирпича были построены школы. Но Промысл Божий на этот раз сохранил Иакова от преследований. Когда началась Великая Отечественная война, мариупольцы вместе со всем народом встали на защиту Родины. Тысячи жителей города ушли на фронт. Был призван на защиту Отечества и старший брат Иакова, Иван. Он участвовал в боях, был взят в плен и угнан в Германию. После войны остался в Бельгии, а потом переехал в Канаду. В 1990-х Иван приезжал на Афон повидать брата-игумена.

Рабочих Ильичевского завода, среди которых были Иаков и его братья Василий и Тихон, не призывали на фронт, потому что завод имел оборонное значение. Ильичевские металлурги выпускали броневую сталь для танков Т-34, торпедных катеров и самолетов-штурмовиков ИЛ-2. Однако Василий и Тихон ушли добровольцам защищать Родину. Василий пал смертью храбрых при форсировании Днестра в 1944 году. Тихон служил летчиком, был изрешечен осколками и пулями. Из-за полученных ран прожил недолго и скончался в 1954 году.

Когда линия фронта приблизилась к городу, была организована эвакуация промышленных предприятий и людей на Урал и в Сибирь. Эвакуировали и Ильичевский завод. Будучи бригадиром крановщиков, Иаков Алёхин непосредственно участвовал в переносе и погрузке демонтированного оборудования. Оставить город он мог только после окончания эвакуации завода. Отец игумен Иеремия рассказывал, что тогда он нисколько не думал о себе, положившись полностью на Промысл Божий. Эвакуация осуществлялась железнодорожным и морским путем. Все мысли были только о том, чтобы успеть вывезти всё до прихода врага. Груженые суда отходили из порта до самого взятия города. Один из последних кораблей был подбит залпом внезапно выкатившегося на пристань танка. Покинуть город Иаков, как и многие другие, так и не успел.

В октябре 1941 года Мариуполь был внезапно взят немецко-фашистскими захватчиками. 395-я стрелковая дивизия Красной армии, несмотря на героизм бойцов, проявленный в сражении, не смогла стабилизировать фронт и остановить на подступах к городу массированное наступление врага. Мариуполь был занят частями 3-го танкового корпуса 1-й танковой группы вермахта (группа армий «Юг»). В середине дня 8 октября 1941 года передовой отряд моторизованной бригады «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» ворвался в город. Влетевшие вслед за ним эсэсовцы стреляли снарядами из штурмовых орудий по улицам, переполненным людьми. Сразу же начались казни партийного, военного и административного руководства.

За время шестнадцатимесячной оккупации города гитлеровцами было расстреляно около десяти тысяч мирного населения, угнано в Германию около шестидесяти тысяч молодых мариупольцев, в концлагерях на территории города от голода и болезней погибло около тридцати шести тысяч советских военнопленных. В Мариуполе, как и по всей оккупированной территории СССР, вводилась в действие программа поставки бесплатной (фактически рабской) рабочей силы. Вначале планировалось, что отправка в Германию должна производиться на добровольных началах, но с появлением слухов о том, каким образом эксплуатируется мобилизованное население в Германии, желающих вообще не осталось. Во второй половине 1942 года комиссиями по вербовке началось распространение повесток, в соответствии с которыми человек обязан был явиться в лагерь по отправке в Германию. Отец Иеремия рассказывал, что немцы устроили облаву на молодых людей в районе, где он проживал. Собрали человек сто, поместили в лагерь и потом вывезли в Германию в вагонах для скота. Среди них оказался и двадцатишестилетний Иаков Алёхин. В Германии их привезли в маленький городок Зинген округа Констанц в земле Баден-Вюртемберг, где они затем три года работали на фабрике. За пределы завода их не выпускали. Из цехов маршировали в казармы, из казарм – снова в цеха. И здесь Иаков работал по своей специальности – крановщиком. Ему вновь довелось испытать каторжный труд, голод и нечеловеческие условия жизни.

Несмотря на все пережитое, в сокровищнице своего сердца он сложил только добрые и светлые воспоминания. Рассказывал он о тех трудных в его жизни временах с улыбкой, как о чем-то памятном, потому что в терпении злостраданий познал милость Божию, которая подвигает душу к благодарению. Почивший отец игумен рассказывал, что именно там, в немецком плену, где умерла надежда, он научился благодарить Бога за всё, не испытывая путей Промысла Божия, не ища ответов на неразрешимые вопросы и не ожидая какого бы то ни было изменения к лучшему. Он просто жил каждым днем, не думая о следующем, и благодарил Бога за всё ниспосланное. «Слава Богу за всё!» По словам отца игумена, благодарность – есть величайшая добродетель. Неслучайно и самое главное таинство нашей Церкви называется Евхаристией, что означает – благодарение. Умение быть благодарным воспитывает в человеке покорность воле Божией, облегчает путь ко стяжанию смирения, обучает молитве, помогает постичь таинство любви. Благодарная душа никогда не будет роптать на судьбу, никогда не обидит ближнего и даже не превознесется над ним, она будет прилежна к молитве и богослужению, отнюдь не тяготясь их продолжительностью. Благодарная душа не может не быть милостивой, не может ненавидеть и замышлять зла, потому что помнит оказанную ей Богом милость и стремится сторицею воздать тем же.

Научившись благодарить, Иаков обрел внутренний сердечный покой, из которого начала рождаться надежда совсем иного качества – тихая, безмятежная, бесстрастная; надежда на Спасителя Бога, спасающего каждого человека, и его в том числе, от греха, страстей и вечной смерти. Иаков был в лагере у своих; теперь – в лагере у чужих; «Пришлец аз есмь на земли», – говорил он сам себе словами святого пророка Давида. «Там в плену я понял, что весь мир во зле лежит и что хотящие жить благочестиво по заповедям Божиим всегда в этом мире будут гонимы врагом рода человеческого, гонимы и через чужих, и через мнимо своих; и что спасение нужно искать только у Бога. Тогда я решил, что если вернусь на Родину, – пойду служить Богу и стану монахом». Таким образом, условно говоря, закончился второй этап его жизни, который закалил его характер. Плен не сломил его. Из Германии отец Иеремия вернулся духовно мужественным, крепким и зрелым.

Третий этап жизни – вступление в монашество

В 1945 году, когда он получил свободу, на вопрос советского офицера – чем планирует заниматься в дальнейшем? – ответил, что хочет провести оставшуюся жизнь в служении Господу. Из сострадания офицер сделал вид, что не услышал ответа, понимая, чем это может грозить только что освободившемуся узнику, и написал в анкете, что он хочет быть рабочим. Поэтому сразу поступить в семинарию и монастырь ему не удалось. Одиннадцать лет он проработал на хлебозаводе в Луганске. В 1956 году, на сорок первом году рождения, с началом новой волны атеистического наступления на религию, Иаков Алёхин принимает фактически исповедническое решение – он поступает в Одесскую духовную семинарию и одновременно становится послушником Свято-Успенского Одесского монастыря. Спустя год он принял монашеский постриг с именем Иеремия в честь преподобномученика Иеремии из собора преподобных отцов, в Синае и Раифе избиенных (память – 14 (27) января ). В том же году, 25 января, он был рукоположен в иеродиакона, а в следующем, 1958 году, 27 января – в иеромонаха. Отцы монастыря возложили на него ответственное и многопопечительное послушание келаря. К слову сказать, в этом послушании он оставался до конца своей жизни: даже уже будучи игуменом на Афоне, продолжал лично осуществлять закупки для монастырской трапезы.

В 1960 году произошли сразу два судьбоносных события, ставшие важнейшими вехами жизни отца Иеремии: Московская Патриархия сформировала группу из монахов Псково-Печерского монастыря для отправки на Святую Гору Афон в Русский Пантелеимонов монастырь. Отец Иеремия вспоминал, что когда эта весть дошла и до него, сердце вдруг встрепенулось – он вспомнил детское свое впечатление и влечение к Афону. «И я очень захотел поехать вместе с этими монахами и стал молиться, чтобы Божия Матерь сподобила». В это же примерно время в Успенский монастырь переселяется гонимый властью преподобный Кукша (Величко).

На этом эпизоде следует остановиться подробно. Встреча с преподобным отцом Кукшей имела важнейшее значение в судьбе отца Иеремии. А встретились они – по долгу службы отца Иеремии. Преподобный Кукша был очень почитаем народом. Люди несли ему много продуктов, но сам преподобный ничего не брал, а просил прийти монастырского келаря – иеромонаха Иеремию, которому и отдавал всё продовольствие. Узнав, что отец Кукша был пострижен на Афоне, отец Иеремия стал расспрашивать его о Святой Горе. Так произошло их близкое духовное знакомство. По воспоминаниям отца Иеремии, преподобный Кукша рассказывал об афонских монастырях, о разнице общежития и идиоритмии, о пользе послушания и жительства по совету, много рассказывал об отцах, которые преподали ему духовное воспитание, о своем духовнике иеромонахе Мелхиседеке-чудотворце и игумене Пантелеимонова монастыря Андрее (Веревкине), который постригал его в иночество и монашество. По словам преподобного Кукши, игумен Андрей был очень милостивым, добрым и глубоко сведущем в молитве. Благодаря рассказам святого Кукши отец Иеремия окончательно утвердился в желании отправиться на Афон. Он спросил совета старца, вспомнив его рассказ о жительстве по совету, и получил ответ: «Желание хорошее. Но это не просто желание твоего сердца – Матерь Божия тебя ведь давно уже призывает – с детства. Подавай прошение». А потом добавил: «Ты – нашего рода, Афонского...»

И отец Иеремия действительно написал соответствующее прошение. Однако целых четырнадцать лет ему пришлось ждать разрешения. В 1964 году преподобный Кукша отошел ко Господу. Его праведной кончине предшествовала болезнь. Так получилось, что никто из монастырских иеромонахов не решался причастить гонимого старца на смертном одре. Согласился только самый младший из иеромонахов по хиротонии – Иеремия. Он ежедневно причащал преподобного Кукшу, до самой смерти. В один из дней преподобный сказал отцу Иеремии: «Чем отблагодарить тебя, чадо?» И затем добавил, как бы шутя: «Будешь игуменом на Афоне». Предсказание преподобного Кукши сбылось спустя пятнадцать лет – братией Афонского Пантелеимонова монастыря архимандрит Иеремия был избран игуменом. Учитывая важность знакомства отца Иеремии с преподобным Кукшей, необходимо упомянуть некоторые сведения и о нем. На Святой Горе наставниками отца Кукши были иеросхимонах Мелхиседек (Дмитриенко) и игумен Пантелеимонова монастыря схиархимандрит Андрей (Веревкин). Отец Мелхиседек был одарен Богом многочисленными добродетелями, которые засвидетельствованы летописцами Пантелеимонова монастыря, в том числе даже строгим и придирчивым иеромонахом Владимиром (Колесниковым), который называл отца Мелхиседека чудотворцем и сам ходил к нему за советом. Всем были известны его прозорливость, дар молитвы и чудотворения. Одной из особенностей его личного подвига было постоянное всенощное бодрствование, так как, по его словам, именно в ночное время демоны очень восстают на христиан. Каждую ночь тайно в своей келии отец Мелхиседек молился за православных и за весь мир, прося у Бога милости для них, покрова и благословения. Приходящим к нему за советом, он никогда не отказывал в глубоком и назидательном слове из святых отцов и личного опыта. Отец Мелхиседек был в близких духовных отношениях с игуменом Андреем (Веревкиным), у которого окормлялся духовно еще в бытность отца Андрея братским духовником. Отец Андрей до самой своей смерти оставался духовным наставником отца Мелхиседека. Именно по ходатайству отца Мелхиседека игумен Андрей принял в братию Пантелеимонова монастыря будущего преподобного Кукшу. Под мудрым окормлением этих подвижников преподобный Кукша в недолгое время сподобился стяжать все иноческие добродетели и преуспел в духовном делании.

Хорошо известно, что в 1913 году преподобный Кукша был по недоразумению включен в список имябожников, подлежавших депортации с Афона. Узнав об этом, отец Кукша побежал в пустынь к своему наставнику, желая найти у него убежище, но тот, напротив, благословил принять случившееся как волю Божию и отправиться в Россию. В уверение смущенного и огорченного Кукши отец Мелхиседек показал ему чудесное знамение, развеявшее сомнения ученика. Дерзнем предположить, что Промысл Божий посылал преподобного Кукшу в Россию не только для спасения многих людей, что, безусловно, справедливо, но и для того, чтобы выполнить особую миссию – призвать нового игумена для Русского монастыря на Святой Горе, что он и сделал.

В 1974 году Патриарх Константинопольский Димитрий из шести заявленных монахов из СССР выбрал троих, в числе которых был и отец Иеремия. В Лазареву субботу, 26 апреля 1975 года, в Свято-Успенском храме Одесского мужского монастыря проходили торжественные проводы отца Иеремии на Святую Гору Афон. На этом условно оканчивается третий период его жизни – период вступления в монашеский чин и призвания к жительству на Святой Горе Афон. Архимандриту Иеремии было уже пятьдесят девять лет. К этому времени он вполне сформировался и как личность, и как монах-подвижник, и как служитель алтаря Господня. Кроме того, незадолго до этого, благодаря встрече с преподобным Кукшей, он, наконец, осознал себя избранным и призванным к особому служению – к подвижнической жизни в Уделе Пресвятой Богородицы.

Состояние Пантелеимонова монастыря к моменту вступления отца Иеремии в игуменскую должность

Похвала земли Русской – монастырь святого великомученика и целителя Пантелеимона на Святой Горе пребывал в это время в поистине жалком состоянии. От былого величия не осталось и следа: обширные территории поросли диким кустарником и деревьями, многочисленные корпуса и храмы ветшали и разрушались под действием неумолимого времени и непогоды, но еще более – из-за отсутствия своевременного ухода и ремонта, которыми заниматься было некому. В монастыре вместо былых двух тысяч насельников проживало лишь четырнадцать человек братии, большинство из которых были немощные телом (но не духом) старцы. Средств на восстановление монастыря не было никаких, да и ожидать было неоткуда.

В довершение всех бед в 1968 году случилось сразу три пожара, которые нанесли монастырю непоправимый по тем временам урон: в результате первого пожара сгорела треть гостиничного комплекса; второй пожар уничтожил практически половину самого монастыря; третий пожар уничтожил большую часть монастырского леса и подошел к самому монастырю, к той части, которая была не тронута огнем в прошлый раз. Только чудо спасло обитель от гибели – вдруг разразился проливной дождь, вмиг затушивший стихию. Таким образом, в один год стихия уничтожила семьдесят процентов монастырских построек. Зияющие пустоты оконных проемов обгоревших корпусов на десятилетия станут характерной чертой внешнего облика Русского монастыря. Но и сохранившиеся от пожара корпуса находились практически в аварийном состоянии из-за ветхости.

Не менее катастрофичной ситуация была и в отношении самого братства обители. В монастыре оставалось всего четырнадцать иноков. Старцы обители, десятилетиями умолявшие Господа послать новых монахов, со скорбью ожидали своей смерти, поскольку долгожданное пополнение не оправдывало их надежд: молодые монахи не знали своего монастыря, не видели прежних великих отцов и не были знакомы с их наследием, а потому и не дорожили им. Кроме того, все они были выходцами из разных обителей, воспитаны в разных традициях, отличающихся значительно от устава Пантелеимонова монастыря. Новые монахи даже не пытались влиться в старое братство, не пытались перенять уставы и традиции, но жили как кому придется, по своей воле. Некоторые возвращались назад в Россию.

Описанная нами проблема смены поколений и духовной преемственности хорошо отражена в переписке иеросхидиакона Давида (Цубера) с архиепископом Брюссельским Василием (Кривошеиным), изданной нашим монастырем в серии «Русский Афон XIX–XX веков» [2]. Мы говорим не о конкретных примерах, а об общей тенденции, из которой, конечно же, были исключения.

В рассматриваемый нами временной промежуток игуменская должность была абсолютна лишена естественных внешних элементов почетности; она представляла собой исповеднический крест. Взять на себя ответственность за монастырь и братство, находящиеся в таком удручающем состоянии, – уже само по себе подвиг. Игумен Авель (Македонов) – первый настоятель монастыря из числа монахов, прибывших из Советского Союза, вынужден был вскоре вернуться в Россию.

Покидая Афон, он обратился с последним словом к братии, понимая, вероятно, что останется в России. В своем слове он сказал, что не знает, что ждет его там и сможет ли он вновь вступить на подножие Святой Горы. Отец Авель призвал братию во всем слушаться духовника обители, архимандрита Иеремию, которого он оставляет вместо себя за старшего. «Слушайтесь его во всем, как меня», – произнес он, прощаясь с насельниками. Из Москвы отец Авель прислал прошение освободить его от должности игумена. После этого собор старцев, по причине отсутствия игумена, назначил духовника отца Иеремию местоблюстителем и определил дату выборов. Вот что написал по этому поводу старцам монастыря архиепископ Василий (Кривошеин): «Не ждите, что вам пришлют готового игумена из России, да и это было бы нежелательно, но избирайте сами игумена из ваших афонских монахов, которого вы уже знаете и для которого интересы монастыря будут на первом месте <...> Мне представляется, что таким является отец архимандрит Иеремия».

Отец Иеремия был единодушно избран игуменом, поскольку других кандидатов и вовсе не было. В тот же день один из старейших насельников обители иеросхидиакон Давид (Цубер) напишет архиепископу Василию: «На днях у нас будет интронизация игумена. Игуменом будет у нас отец архимандрит Иеремия, очень хороший монах, трудолюбивый, смиренный, молчаливый. Помолитесь о нем, чтобы Господь дал ему крепость и сил в несении тяжелого бремени управления особым нашим братством...»

Впоследствии отец Давид разошелся во мнениях с новым игуменом относительно видения различных вопросов жизни и устроения монастыря. Но в то же время он отмечал, что отец Иеремия как монах является живым примером каждому насельнику, будучи безукоризненным тружеником, постником, молитвенником, печальником. С полной ответственностью отец Давид заявлял, что отец Иеремия незаменим для обители.

9 июня 1979 года состоялась торжественная интронизация архимандрита Иеремии во игумена Пантелеимонова монастыря. В обитель прибыли представители Кинота, настоятели старейших афонских монастырей. Но сразу после интронизации обстоятельства с головой окунули новопоставленного игумена в многочисленные насущные проблемы, о которых было сказано выше. По словам самого батюшки Иеремии, в должности игумена он испытал такие скорби, каких во всю жизнь свою (а она была не из легких) не видал.

Труды отца Иеремии в должности игумена

Господь воздвиг отца Иеремию на крест игуменского служения, пожалуй, в самый сложный и судьбоносный период истории Русского монастыря на Афоне – период, когда происходила смена поколений. В это время старцы – старожилы монастыря, уже будучи крайне немощны, не могли передать всю полноту уставного наследия обители новому поколению иноков, а молодые монахи не имели настроя их слушать, роль игумена как никогда имела судьбоносное значение. Игумену Иеремии предстояла сложнейшая задача: сплотить братию, вдохновить молодых дорожить своей обителью, поддержать богодухновенный устав, составленный старцами Иеронимом (Соломенцовым) и Макарием (Сушкиным), и воспитать новые поколения иноков на святоотеческих общежительных традициях Русского монастыря на Афоне. Игумен Иеремия сам стремился проникнуться духом и наследием прежде бывших отцов и приобщить к этому свое братство. Он близко сошелся с одним из старейших на тот период насельников монастыря иеросхимонахом Серафимом (Текзой), с которым много советовался относительно устава и обычаев монастыря. Именно отец Серафим посоветовал отцу Иеремии руководствоваться старыми дневниками монастырских уставщиков, в которых записано разрешение всех частностей уставной и бытовой монашеской жизни. Эти дневники начали составляться монастырскими уставщиками еще во времена богоносных старцев Иеронима и Макария и продолжали пополняться во времена настоятельства их преемников – игуменов Андрея (Веревкина) и Мисаила (Сапегина). Имея такое уникальное собрание опыта устроения монастырского общежития, игумен Иеремия сверял с этими дневниками все стороны повседневной жизни обители, от уставных нюансов до различных бытовых ситуаций. Благодаря этому монастырю удалось в сравнительно короткое время возвратиться к добрым киновиальным традициям и правилам.

Так начал отец Иеремия возрождение духовной жизни в обители. Делал он это не столько выговорами, укоризнами и административными мерами, сколько личным примером. Он первым приходил в церковь, предваряя даже пономаря. Сам зажигал лампадки, свечи, нередко сам давал начальный возглас и тут же начинал читать полунощницу вместо опоздавшего чтеца. Несмотря на свои годы, он никогда не садился во время службы, даже в те моменты, когда это разрешалось уставом. Лишь разменяв десятый десяток лет, начал иногда сидеть за богослужением. Всегда бодрый и внимательный, он никогда не дремал в храме, следил за последованием службы, поправляя вполголоса время от времени ошибки и неточности уставщиков и чтецов. Пока позволяли ему силы все поучения из святых отцов, чтение которых положено по уставу во время богослужения, неизменно читал сам отец игумен.

Отец Иеремия не любил отдавать приказы. В лучшем случае он просто советовал или предлагал сделать что-то. Но чаще брался за дело сам или вместе с несколькими братиями, в послушании и исполнительности которых был уверен. Таким образом он подавал ненавязчивый, но очень яркий пример другим. Пилу, лопату, малярную кисть или кирпичи в его руках можно было увидеть чаще, чем игуменский жезл. Личный пример во всем: в молитве, в подвиге, в труде – вот на чем строил отец Иеремия свое управление монастырем. Существует мнение, что он был неспособным руководителем и администратором, хотя и был хорошим монахом-подвижником. «Всегда он может молчать и никогда не может сказать ни одного слова никому: ни слова назидания, ни выговора за проступки братий... ни слова никому не скажет, также и на работу никого не пошлет и не позовет. Сам работает день и ночь...» – сетовал насельник Пантелеимонова монастыря отец Мисаил (Томин) архиепископу Василию (Кривошеину). Однако прошедшие годы и результат игуменской деятельности отца Иеремии доказывают, что он не ошибся в выборе метода управления. Сам старец на вопрос о своей мнимой «бездеятельности» отвечал так: «Словами всяк учить горазд. А ты попробуй-ка научи делом. Слово потребно для того, чтобы научить Евангелию, а чтобы обучить добродетели, нужен живой пример». Таким живым примером и был сам отец Иеремия для своей паствы. Архиепископ Василий отзывался о нем так: «Отец игумен у вас – святой человек, своим примером показывающий, как нужно жить. А это – самое важное».

Упрек в «бессловесии», в неумении сказать слово назидания также несправедлив по отношении к почившему настоятелю обители. На протяжении всего своего игуменства он не уставал делать краткие наставления и поучения братии, напоминая о духовном внимании, об аккуратности в исполнении послушания, о соблюдении устава, и, самое главное, – о хранении любви друг ко другу во Христе. Он не был оратором, изящным проповедником и богословом, однако слово его всегда было исполнено такой необычайной духовной благодатной силы, что способно было сокрушить самое черствое сердце, делая его вместительным для благодати, которую отец игумен почерпал из сокровищницы своей души, закаленной многолетним подвигом самоотвержения, смирения и послушания.

В наставлениях братии отец Иеремия всегда делал акцент на благодарности Богу, на евангельской любви друг ко другу, на самопринуждении к постоянству в подвиге. В последние годы жизни, когда немощь неумолимо забирала свое, у него, как у святого апостола Иоанна Богослова, осталось только одно поучение для братии, которое он повторял неизменно, при каждом случае к напоминанию: «Да будет между вами любовь. Христос заповедал Своим ученикам: да любите друг друга; так и я вам желаю – любви, добра, трудов, смирения и терпения. Без любви и мира – нет спасения».

О том, в каком состоянии оставил игумен Иеремия монастырь после своей кончины

За тридцать семь лет игуменства архимандрита Иеремии Пантелеимонов монастырь – жемчужина русского православия на Святой Горе, дошедший до степени самого крайнего упадка, находившийся на грани полного духовного запустения и физического разрушения, – буквально восстал из пепелища, обновился и засиял в былом величии и красоте.

В нынешнем расцвете Русского монастыря несомненна заслуга молитв и личных трудов батюшки Иеремии. Несмотря на свой почтенный возраст и естественные старческие недомогания, он до последних дней продолжал оставаться вдохновителем и руководителем всей деятельности монастыря, как хозяйственной, так и духовной. Столетний старец-игумен посещал весь суточный круг богослужений, возглавлял заседания собора старцев монастыря, лично осуществлял поездки за пределы Святой Горы для покупки необходимого продовольствия, желая таким образом оградить братию от выездов в мирскую среду. Отец игумен как словом, так и личным примером, не уставал напоминать братии о духовной бодрости и внимательном исполнении своих иноческих обязанностей. Несмотря на немощи столетней плоти, дух его всегда был полон подвижнической бодрости. Пою Богу моему, дондеже есмь (Пс. 103:33; 145:2), – говорил он обычно в ответ на напоминания о возрасте и необходимости поберечь себя.

Он периодически лично посещал скиты и келии, принадлежащие Пантелеимонову монастырю. За полтора месяца до кончины отец игумен в последний раз посетил скиты Ксилургу и Старый Русик, а также Почаевскую и Благовещенскую келии. Отец Иеремия осмотрел все восстановленные храмы, здания и преподал инокам, спасающимся в скитах, наставления о духовной жизни, взаимной братской любви, о молитве и чтении Псалтири. Особое внимание старец уделил новообразованному братству Старого Русика, где, спустя много десятилетий, недавно была восстановлена монашеская община и возобновлена ежедневная богослужебная жизнь.

Отличительной чертой духовного облика отца Иеремии была добродетель не помнить и не видеть зла и за все благодарить Бога.

Притягательность отца игумена связана не только с его благообразным старческим видом, но прежде всего с его глубокой духовной рассудительностью, светлым умом, отеческим участием и заботой о всяком человеке, простотой и доступностью в общении.

Но главное качество старца Иеремии – благодатная сила его молитвы и сло́ва. Хотя многие молятся и молятся часто, но не все бывают услышаны. Отец игумен – один из тех немногих, чьи молитвы слышал и, верим, слышит Господь, и отвечает на них.

Ежедневно отец Иеремия прочитывал десять кафизм Псалтири и около десяти глав Евангелия. Во все четыре поста каждый день отец игумен прочитывал полностью всю Псалтирь. Всегда читал ее с глубоким вниманием, внутренне переживая каждый стих. Невзирая на возраст, постился всегда строго, как требует того устав, отнюдь не соглашаясь на какие бы то ни было послабления. Очень много молился по четкам Иисусовой молитвой, которая, по словам отца Иеремии, – ключ к общению с Богом.

«Монах без Иисусовой молитвы, – говорил он, – всё равно, что истукан – холодный и безжизненный». Отец Иеремия принял в управление монастырь в 1979 году с четырнадцатью иноками, а «передал» – со ста четырнадцатью, приумножив вверенный ему Богом «талант» десятикратно (см.: Мф. 25:14–30).

Заключение

Познакомившись насколько это было возможно, с духовным образом почившего приснопамятного старца схиархимандрита Иеремии, рассмотрев деятельность его в качестве игумена и оценив плоды его послушания с точки зрения начала и окончания трудов, остается ответить на последний и основной вопрос, поставленный нами в самом начале доклада: каково место личности игумена Иеремии в истории Русского монастыря на Афоне, почему именно он был поставлен Промыслом Божиим на степень игуменского служения в столь трудное для монастыря время?

В то сложное переходное время, когда происходила смена поколений насельников, монастырь нуждался прежде всего в сохранении духовной и старческой преемственности от прежде бывших великих отцов. Необходима была личность, которая бы связала вновь прибывшие поколения монахов с прежними поколениями, между которыми не состоялось живого непосредственного контакта. И такой личностью, таким связующим звеном стал именно отец Иеремия. Будучи предузнан и избран Промыслом Божиим, он принял благословение от преподобного Кукши, духовными наставниками которого были иеросхимонах Мелхиседек (Дмитриенко) и игумен Андрей (Веревкин). Таким образом, игумен Иеремия, через преподобного Кукшу, являлся духовным преемником самого игумена Андрея – преемника великого старца схиархимандрита Макария (Сушкина). В качестве косвенного подтверждения этих слов мы приведем факт, который ранее не был известен. В 2006 году отец Иеремия принял тайный постриг в великую схиму, при котором ему было наречено новое имя – Андрей. Поскольку постриг был тайный, отец игумен продолжал именоваться и подписываться старым именем, однако почитал и нового своего небесного покровителя. По словам батюшки Иеремии, еще преподобный Кукша предсказывал ему, что в схиме он будет наречен Андреем. Видимо, Промысл Божий даровал почившему старцу столь долгий срок жизни, чтобы он приобщил к благословению и духовному наследию великих отцов прошлого несколько поколений новых иноков обители.

Молитвы батюшки Иеремии, его добрый пример, бессмертное слово и благодатное старческое благословение всегда пребудут с нами!

* 4 августа 2016 года. – Примеч. ред.

[1] Митрополит Владимир (Котляров), 17 апреля 1975 года назначенный на Владимирскую и Суздальскую кафедру. В настоящее время пребывает на покое.

[2] Афонский период жизни архиепископа Василия (Кривошеина) в документах // Русский Афон ХIХ– ХХ веков. Т. 15. – Святая Гора Афон, 2014.

Всероссийский духовник – служение архимандрита Кирилла (Павлова)

Архимандрит* Алексий (Поликарпов), наместник Данилова ставропигиального мужского монастыря Москвы

Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, досточтимые отцы игумены и матушки игумении, братия и сестры!

Тема моего выступления «Всероссийский духовник – служение архимандрита Кирилла (Павлова)» – достаточна простая: многие присутствующие здесь хорошо знали батюшку, о нем много сказано и написано. Одновременно тема эта – достаточно сложная: именно потому, что многие присутствующие здесь хорошо его знали. Не претендуя на полноту охвата темы, я хотел бы просто поделиться своими воспоминаниями о нем. Отца Кирилла не стало в 2017 году, 20 февраля, а я к нему пришел осенью 1970 года, получается, что сорок семь лет, почти полвека, он был моим духовным отцом.

Русское старчество – особое благодатное дарование, особый вид святости, и одним из самых известных старцев нашего времени был, несомненно, архимандрит Кирилл – продолжатель традиций великих русских старцев, духовник лаврской братии. К нему за духовным советом обращались и высшие иерархи Русской Православной Церкви, и молодые семинаристы, высокопоставленные чиновники и простые миряне. Сам батюшка старцем себя никогда не считал, и досадовал, когда говорили о его особой прозорливости. На вопрос о том, есть ли сегодня старцы, неизменно отвечал: «Про старцев не знаю, но старики есть».

Архимандрит Кирилл (в миру Иван Дмитриевич Павлов) родился в деревне Маковские Выселки Михайловского района Рязанской области 8 октября 1919 года, в день преподобного Сергия Радонежского. Мальчика крестили в храме Рождества Богородицы в Макове и дали имя Иван, так как на следующий день, 9 октября, Церковь отмечала память апостола Иоанна Богослова. (Храм, в котором крестили батюшку, не закрывался в советское время, действует он и сейчас. Впоследствии в этом храме отец Кирилл сказал свою первую проповедь). В крестьянской семье Павловых – Дмитрия Афанасьевича и Прасковьи Васильевны – было пятеро детей: двое братьев и три сестры. Родители были глубоко верующие благочестивые люди. Папа пел в церковном хоре. После окончания начальной школы Иван Павлов переехал к старшему брату Адриану Дмитриевичу, который работал учителем в школе, расположенной примерно в двадцати километрах от дома. В этой школе Иван и продолжил обучение в старших классах. Затем поступил в Касимовский техникум, по окончании которого был распределен на металлургический комбинат на Урал. В 1939 году был призван на срочную службу на Дальний Восток. Батюшка вспоминал, как он с сослуживцами возвращался из увольнения в город, а навстречу им бежали люди и кричали: «Война началась!» В октябре 1941 года их часть была переброшена на Волховский фронт, там, в районе станции Бологое, солдат Иван Павлов получил первое ранение. После госпиталя вернулся в свою часть, потом уже был Сталинград...

Во время войны он обратился к вере. Вот как сам батюшка вспоминал об этом: «После освобождения Сталинграда нашу часть оставили нести караульную службу в городе. Здесь не было ни одного целого дома. Был апрель, уже пригревало солнце. Однажды среди развалин дома я поднял из мусора книгу. Стал читать ее и почувствовал что-то такое родное, милое для души. Это было Евангелие. Я нашел для себя такое сокровище, такое утешение!.. Собрал я все листочки вместе – книга разбитая была, и оставалось то Евангелие со мною все время. До этого такое смущение было: почему война, почему воюем? Много непонятного было, потому что сплошной атеизм был в стране, ложь, правды не узнаешь. А когда стал читать Евангелие – у меня просто глаза прозрели на все окружающее, на все события. Такой мне бальзам на душу оно давало. Я шел с Евангелием и не боялся. Никогда. Такое было воодушевление! Просто Господь был со мною рядом, и я ничего не боялся». Солдат Иван Павлов закончил войну в Австрии.

В 1946 году он демобилизовался и приехал работать в Москву. Отец Кирилл вспоминал, как однажды он поехал в Елоховский собор и спросил там, нет ли у нас какого-нибудь духовного учебного заведения. «“Есть, – говорят, – духовную семинарию открыли в Новодевичьем монастыре”. Поехал туда прямо в военном обмундировании. Помню, проректор, отец Сергий Савинский, радушно встретил меня и дал программу испытаний. И я с большим воодушевлением начал готовиться. Ведь я же к церковной жизни не был приобщен. Вырос в крестьянской семье, родители были верующие. Но с двенадцати лет я жил в неверующей среде, у брата, и растерял свою духовность.

Господь дал мне такую энергию, такое желание! Многое надо было на память выучить. Молитвы, чтение по-церковнославянски. Я, невзирая ни на что, работал, учил всё с таким желанием. Горел.

На экзамене дали мне наизусть читать 50-й псалом... Только половину прочитал – хватит, спасибо. Прочитал по-церковнославянски. Тоже хорошо. Затем сочинение было на евангельскую тему. А я Евангелие хорошо знал. На “пять” написал сочинение. И мне прислали извещение, что я принят.

Тогда уже я шинель снял и в фуфайке поехал. И все мы, кто там тогда был: кто, как и я, с фронта пришел, кто с угольных шахт, были испытанные жизнью... И когда стали открывать храмы, такой был подъем в народе. Народ шел в храмы. И я сам был очевидцем этого...»

По окончании Московской духовной семинарии он поступил в Московскую духовную академию, которую окончил в 1954 году. В его характеристике выпускника было отмечено: «...на протяжении всего времени его занятий в Московских духовных школах был безупречного поведения. Его трудолюбие и прилежание на занятиях, его дружественное, по-товарищески отзывчивое обращение с сокурсниками – всегда и всеми отмечались как основные черты его характера».

25 августа 1954 года в Свято-Троицкой Сергиевой лавре Иван Павлов был пострижен в монашество с именем в честь святого праведного Кирилла Белоезерского, память которого Православная Церковь отмечает 22 июня. Батюшка стал служить у мощей преподобного Сергия Радонежского – был пономарем в Троицком соборе, зажигал лампадки, носил мешки с огарками, трудился на многих тяжелых послушаниях, затем стал лаврским кассиром, помощником казначея, казначеем. Так, постепенно духовно возрастая, он сподобился в 1965 году стать архимандритом и духовником Троице-Сергиевой лавры. На протяжении долгих лет он нес этот тяжкий крест духовничества. Обретя веру в окопах Сталинграда, через всю свою жизнь он пронес любовь и преданность Богу и ближнему.

Я не могу точно сказать, когда и как я сам узнал об отце Кирилле. Думаю, что когда пришел в Церковь, то услышал, что есть в лавре такой духовник. А узнал его в 1969 году, когда поступил учиться в семинарию. До этого я приезжал в лавру, видел, конечно, его, но не общался, ходил на исповедь к другим лаврским отцам. А в 1970 году, учась на дневном отделении семинарии, я поступил послушником в братию Троице-Сергиевой лавры и вот тогда начал ходить к нему на исповедь. Потом он принял меня и других братий от пострига. Вот с тех пор он стал моим духовным отцом и уделял мне внимание...

Кстати, на вопрос: «Как выбрать духовника?» отец Кирилл отвечал, что «духовного отца надо искать по расположению своей души. Когда вы доверяете своему духовному отцу во всем, и сердце ваше раскрывается перед ним, вы тайны своей души доверяете, можете ему открыть. Вот в таком случае вы избираете такого духовника, что он будет свободно с вами говорить, чтобы вы могли ему спокойно вверять свои тайны сокровенные. И тогда вы чувствуете, что получаете от этого духовную пользу, что он руководит вами, помогает вам, дает вам утешение, наставления для совершенствования в духовной жизни». Он советовал «походить, посмотреть, к кому располагается душа, поисповедоваться разным священникам, чтобы увидеть, к кому... прилепиться, кого... считать своим близким духовным отцом».

Хорошо помню свои первые исповеди у батюшки. Они проходили у него в келии. Однажды я хотел исповедоваться и не успел к нему в назначенное время, а он уже и молитвы прочитал, те, что читаются перед исповедью, и уже братию всю поисповедовал, а тут появляюсь я, с просьбой о том, что хотел бы исповедоваться. Думаю, что батюшка был немного удручен, потому что он уже столько времени уделил молитвам, но он (была у него такая черта) не досадовал, а прочел вновь молитву и выслушал мою исповедь. Вот это у меня осталось в памяти. Это был мне первый урок от отца Кирилла.

Мы ходили к батюшке на исповедь каждую неделю. К нему всегда можно было прийти с каким-то вопросом, можно было с ним посоветоваться, поговорить, он никогда не отказывал, можно было и несколько раз в неделю прийти – спросить, сказать что-то свое. У меня на всю жизнь осталось в памяти: уже вечер, батюшка сидит на диванчике в келии, а я пришел со своими вопросами, вижу, что он устал, как говорят «смертельно устал», у него открыты глаза, но они уже спят. Глаза спят, а он тебя слушает...

Он уделял исповеди большое внимание. Говорил, что исповедь должна быть искренней, с сокрушением и самоукорением. Он никогда не спешил на исповеди, внимательно слушал человека, слушал до последнего, что тот хотел ему сказать, и если были вопросы, и у батюшки было время и возможность, – он всегда отвечал.

Его ответы были для нас очень важны – это не только указание направления жизни, но прежде всего важно то, что есть человек, который тебя слушает, которому полностью доверяешь, открываешь все свое сокровенное. Это очень важно, чтобы тебя всегда выслушали.

Порой вопросы, которые ему задавали, были не только духовные, но и обычные, мирские. Он отвечал не спеша, задавал встречные вопросы, и это превращалось в беседу. Бывало, что его ответы были прямыми цитатами из Евангелия.

Не раз отец Кирилл говорил нам, как важна молитва, что нужно постоянно обращаться к Богу, что это – самое главное в жизни. Но занимаясь молитвой, не следует забывать об исполнении евангельских заповедей. Правильная молитва проистекает из жизни по Евангелию. А молитва самого батюшки обладала огромной чудодейственной силой, для многих после его молитв жизнь менялась. Кроме молитвенного дара у него был и дар предвидения; конечно, в первую очередь, в отношении своих духовных чад. Иногда он отвечал на вопросы, которые таились в глубине души у людей, приходящих к нему за советом. Так что жить нам было легко! Говорят, послушнику жить легко. Почему? Потому что он спросил и получил ответ, как поступать. Но поступать нужно соответственно, как тебе сказали. И всё... Послушник скорби не имеет. В те годы жить нам было легко, всегда можно было спросить у батюшки обо всем, он давал ответы на все вопросы.

Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл говорил: «Все святые отцы-аскеты, которые учат нас, как жить и бороться с грехами, опирались не на умозрительные теории, не на книги, хотя и книги читали и знали, но говорили в первую очередь от своего опыта, от опыта тех, кто их окружал». Вот этим своим духовным опытом и делился с нами отец Кирилл.

У старца был самый высокий духовный дар, высшая духовная добродетель – любовь. Он был совершенная любовь. Любовь!!! А любовь рождается от множества смирения. Он был кротким, смиренным, очень тактичным, всегда немногословен, никогда не повышал голоса, говорил очень просто. Слова его на первый взгляд казались обычными, но на самом деле были наполнены глубиной духовной мудрости, побуждали человека действовать, менять свою жизнь. Старец никогда не настаивал на своем, с уважением выслушивал иную точку зрения и, если убеждался в ее обоснованности, мог изменить свою. Но мог показать и недовольство, мог сказать человеку, что он делает что-то неправильно, что так поступать не надо. Мог сказать о дурных последствиях, если не послушать его. Мог спросить за что-то, потребовать... Мог и отказать в духовном руководстве – это случалось с теми, кто спрашивал у него совета, брал благословение, но поступал по-своему. (Следует отметить, что, как правило, ничего хорошего в жизни таких людей дальше не было.) При этом он никогда не был резок, никогда не был бестактен, а именно с любовью, вниманием и спокойствием воспитывал людей своим примером. Он никого не осуждал, я не видел у него никогда никакой раздражительности и гнева. Он старался не задеть чужого самолюбия. Его требовательность к самому себе не приводила к суровости в отношениях с окружающими. Вспоминают, как после исповеди в грехах батюшка говорил: «Ну что же, ну уж Вы постарайтесь, постарайтесь...»

И вот эта его совершенная любовь воспитывала всех, вела за собой, давала пример для подражания.

Он всегда тщательно относился к богослужению и от нас, поскольку мы были священнослужителями, требовал, чтобы внимательно относились к богослужению, не опускали правила, имели сосредоточенность и сокрушение, неукоснительно исполняли свой долг, прежде всего монашеский, долг служения Церкви. Он учил нас смиряться и терпеть, советовал, как бороться с грехами. Порой его слова были просто афоризмы: «Хочешь спасаться – умей смиряться». Он учил нас, как мы должны относиться друг к другу, почитая другого собрата выше себя.

У отца Кирилла был необыкновенный дар утешения – после беседы с ним или по его советам и наставлениям, которые он посылал в письмах, любые скорби, проблемы, уныние каким-то образом разрешались.

У него была превосходная память, он помнил всех по именам, кто хотя бы раз обращался к нему за советом, он на неделю вперед помнил, ничего не записывая, кто и когда должен к нему прийти или приехать.

Нет смысла повторять, что в духовной жизни без опытного руководителя достичь успеха невозможно, и батюшка своими наставлениями, самой своей жизнью был для нас таким руководителем. Он учил нас молитве, передавал свою любовь к чтению Евангелия, которое занимало особое место в его жизни. Многие помнят, как в келии отца Кирилла, а потом в помещении под Трапезным храмом проходили чтения Библии. Они начинались в девять часов вечера и длились около часа. Приходили все желающие: студенты духовной школы, преподаватели, лаврская братия. После молитвы все садились, и батюшка начинал читать, поясняя малопонятные места.

Он считал важным читать Евангелие не только священнослужителям. В одной из своих проповедей он обратился к прихожанам: «Брали ли вы в свои руки Святое Евангелие с той целью, чтобы проверить, по тому ли пути вы идете, какой в нем указан Господом нашим Иисусом Христом? Если вы этого не делаете, то вы совершаете роковую ошибку, гибельную для вас». Он тогда был полон сил, имел возможность принимать множество людей. И народа у него собиралось немало. Особенно любила посещать его келию лаврская братия. Все читали каноны, акафисты Спасителю, Божией Матери. А затем сам батюшка читал кафизму из Псалтири и две главы Апостола и Евангелие – такое было правило. Со временем он стал совершать свое служение, превозмогая недуги: сказывались ранения – в ногу и руку, кроме того, после Сталинграда были застужены легкие.

Кроткий облик, тихий спокойный голос, внутреннее, а не показное смирение притягивали к нему людей. И батюшка любил всех. Ведь если я груб, если высокомерен, если я невежественен, то кто ко мне подойдет? – Никто... Батюшка показывал яркий пример любви и согласия. Пока позволяло здоровье, он ездил причащать и соборовать больных, по просьбам близких и знакомых усопшего служил панихиды на кладбищах. Батюшка не отказывал брать с собой молодую братию, они пели, подавали кадило, да просто общались с ним.

Одна моя родственница говорила о нем: «Это у вас не отец, а мать». И как батюшка питал нас таким духовным молоком, так все к нему и тянулись. Но если была причина, он мог проявить строгость, но никогда не был беспричинно строг. (Помню, когда я съел в постный день по забвению яйцо, он дал мне десять поклонов за это). Батюшка жил по Евангелию и нам (а у него исповедовалась вся братия лавры) возвещал Евангелие. Это было видно и в самой его жизни, и в его словах и делах. Он вел нас ко спасению, и пока мы жили в лавре, и пока он мог с нами общаться, мы постоянно руководствовались его духовными наставлениями. Из общения с отцом Кириллом я понял, что главное в жизни – спасение, что нужно спасаться везде, во всяком месте. Что надо служить Церкви и людям, а прежде всего – Богу. А сам батюшка, что проповедовал, то и исполнял всей своей жизнью.

Митрополит Святогорский Арсений, наместник Свято-Успенской Святогорской лавры, выступая в августе 2017 года на круглом столе в Санкт-Петербурге, вспоминал: «В свое время мой духовник, отправляя меня в Троице-Сергиеву лавру учиться, сказал: “Мне все равно, как ты будешь учиться – на пятерки или на тройки. Мне важно, чтобы ты четыре года прожил возле монастыря”». Такую важность имело общение учащихся с лаврскими духовниками, а многим посчастливилось поучиться у отца Кирилла. Для них, помимо семинарии и академии, окормление у батюшки – третья высшая духовная школа в Троице-Сергиевой лавре.

Старец уделял особое внимание духовному воспитанию будущих пастырей, которые после окончания учебы разъезжались по городам и весям, монастырям и приходам, чтобы нести слово Божие народу. Он хотел видеть их не просто требоисполнителями, а настоящими духовными наставниками. В свою очередь для них слово батюшки имело особый смысл. Ведь даже такой важный выбор: принять монашество или жениться, многие из семинаристов доверяли сделать именно отцу Кириллу.

Он не раз поучал молодых: «В монастырь надо идти по призванию. Так же, как и на пастырское служение. Нужно обязательно призвание Божие. Если его нет, всегда всё закончится неудачей. Как это понять? Если кто призывается к семейной жизни, то обычно такой человек только и думает что о семье, о детях, о супруге, о будущей семейной жизни. И вот это уже является признаком призвания Божия к семейной жизни. Если же, наоборот, у человека в душе какая-то боязнь и отвращение к семейной жизни, боязнь иметь детей, – это явный признак призвания Божия к жизни безбрачной. Это каждый должен испытывать. Если родители неразумно вмешиваются и нарушают призвание Божие, – это тоже заканчивается трагедией. Надо испытывать: к какому пути Господь призывает тебя».

Его уроки я запомнил на всю жизнь. Прежде всего, ты сам формируешься как православный человек. Во-вторых, опыт общения с батюшкой помогает в духовном делании. Теперь, когда мне задают вопрос, я знаю, что́ советовал старец по этому поводу, и могу смело, не сомневаясь, говорить, как нужно поступать в данном случае.

Батюшка мог и похвалить кого-либо, но это не было официально, торжественно, он не ставил тебя на пьедестал, не говорил, какой же ты хороший, а мог просто погладить, сказать что-либо шутливое, и от этого становилось приятно. И гордиться этим, вроде, тоже было не принято. У него было очень своеобразное чувство юмора. Помню, когда его спрашивали: «Батюшка, как ваше здоровье?», а тогда оно, видимо, действительно было не очень плохим, он отвечал: «Фантастично!»

Миряне тоже имели возможность беседовать с отцом Кириллом. К нему за мудрым советом и сердечным утешением стремились многочисленные паломники. Это были не только живущие рядом – люди приезжали и за тысячи километров. Иногда лишь один раз в год они могли пообщаться с духовником, брали для этого отпуск, приезжали, общались, уезжали, стараясь каким-то образом сохранить контакты. Кроме личного общения у него была огромная переписка со многими людьми. Он собственноручно отвечал на серьезные письма. Иногда у него бывало до двухсот писем в день.

Его всегда окружал народ, у всех свои вопросы, трудности, а мы, братия лавры, это видели, понимали, что батюшка непростой человек, – это старец, который окормляет многих и может ответить на все вопросы и чаяния. Ты идешь к нему, как ко Христу, для тебя образ Христа – в этом человеке, близком тебе душой и сердцем. Мы через него воспринимали образ Христа, образ православного христианина, духовника, наставника, великого человека, который свидетельствует истину не просто словами, но прежде всего своими делами, всей своей жизнью.

Он принимал людей при малейшей возможности. Для отдыха у него оставалось очень мало времени – ложился спать всегда поздно, за полночь или часа в два ночи, а рано утром вставал и до службы опять шел исповедовать. В течение многих лет он принимал в помещении под Трапезным храмом преподобного Сергия Радонежского. Две маленькие комнатки, в одной из которых ожидали паломники, а в другой принимал батюшка, назывались «посылочная». Он выходил, оглядывал собравшихся, и сам выбирал, кому надо поисповедоваться пораньше. Часто перед тем как ответить на сложный вопрос, он говорил: «Надо помолиться». Все знали, что молитва батюшки обладает огромной действенной силой. В отличие от некоторых духовников, которые берут на себя смелость распоряжаться чужой судьбой, батюшка никогда не ломал свободной воли человека, и когда у него просили благословения на то или иное решение, он обычно спрашивал: «А Вы сами, как думаете? Как Вы считаете нужным?» И только выслушав желание самого человека, благословлял. Наверное, эта синергия духовника и пасомого и рождала такой духовный лад, такой добрый настрой.

К нему на исповедь всегда было много народу, а наверху, у его келии, его ожидала уже другая толпа: мы – семинаристы, братия, приехавшие священники. Порой, когда ждали особенно долго, начинался ропот. Я как-то даже имел дерзость упрекнуть его: «Батюшка, Вы там внизу принимаете, а нам тоже надо...»

Невозможно сосчитать всех, кто обращался к отцу Кириллу. Они исчислялись тысячами. В наши дни трудно найти такого человека, который бы пользовался таким уважением и любовью, как батюшка. Многие из тех, кого батюшка духовно окормлял, стали теперь очень известными священнослужителями. У него исповедовались и Патриархи, и митрополиты, и архиепископы, и епископы, простые миряне, одним словом – вся Россия... Недаром его называли Всероссийским духовником. Так получилось, что нас много, духовных братьев одного отца. Это, конечно, сближает нас всех и роднит. Духовное родство бывает ближе кровного.

Еще что запомнилось – батюшка был очень собранным. Я всегда обращал внимание на то, как он как-то неспешно и благоговейно делал все свои дела. При всей его занятости (только в 1986 году его освободили от обязанностей казначея, и он смог еще больше внимания уделять окормлению братии и богомольцев), я не помню, чтобы он куда-то опаздывал. Тем самым он давал нам понять, как важна дисциплина. Многие помнят, как перед большими праздниками, например Пасхой, когда все уже устали: конец поста, непростые службы, особенно много богомольцев, которые стремятся попасть к старцу (а ему уже за семьдесят), молодые падали от усталости, а он, несмотря на возраст и недомогания, никогда не показывал вида, как он устал.

Он очень любил делать подарки. Возвращаясь после лечения на юге, всегда привозил фрукты, орехи, лук... Всё это обязательно раздавал, всех угощал. Было радостно получить от него что-либо. Его духовные чада воспринимали эти фрукты и сладости, полученные из его рук, как вещественное благословение, и ели по утрам после святой воды и просфоры, стараясь растянуть угощение надолго. Помогал он нуждающимся и деньгами.

Отец Кирилл много проповедовал во время богослужения. Проповеди его были всегда насыщены цитатами из Священного Писания, при подготовке он использовал Жития святых отцов, богослужебные тексты. Вообще следует отметить, что проповеди отца Кирилла – кладезь духовной мудрости, они подготовлены на основе его огромного духовного и молитвенного опыта, их отличает простота и точность формулировок. Все те, кто не попал на исповедь к батюшке, не смогли встретиться с ним лично, найдут в них ответ на самый главный вопрос жизни: «Как спастись?» Напечатанные в отдельных сборниках и различных периодических изданиях, они до сих пор, к сожалению, не нашли своего серьезного исследователя и нуждаются в научном богословском осмыслении.

После того как старец был назначен духовником Патриарха Алексия II, он переехал в Переделкино, продолжая духовно окормлять монахов лавры, которые постоянно приезжали к нему. Ежедневно в его келию во флигеле Патриаршей резиденции в Переделкине за разрешением сложных недоуменных вопросов, молитвенной помощью или просто утешением стекались многочисленные паломники со всех концов страны, ближнего и дальнего зарубежья. Бывали дни, когда он принимал с полудня до двух часов ночи. Ежегодно батюшка отправлял архиереям, священникам, мирянам, духовным чадам и даже малознакомым людям до пяти тысяч писем с поздравлениями, наставлениями и назиданиями.

Для всех нас тяжелым ударом стала его болезнь. Прикованный к постели, он мужественно терпел свою немощь. Святейший Патриарх Кирилл сказал: «Он был нужен даже тогда, когда уже... не мог говорить с людьми, и многие приходили к отцу Кириллу, чтобы просто постоять у его ложа, прикоснуться к его руке. Он продолжал служить людям своим безмолвием, своей болезнью, своей отрешенностью от этого мира...»

В краткие моменты, когда силы возвращались к нему, он поддерживал и утешал окружающих. Раба Божия, которая ухаживала за батюшкой, рассказывала, что однажды она сидела с книгой Триоди в руках, молилась и подумала: «А вот в лавре, какое сейчас пение? Какая служба?» И как бы в ответ на ее мысли батюшка сказал (а это было время, когда он мог еще говорить): «Каждый должен делать свое дело». Даже то, что он лежал, – было в то время его делом; а то, что за ним ухаживали люди, без этого, конечно, он бы не прожил столько времени, – было их делом. Эти слова мне очень запомнились: «Каждый должен делать свое дело». Мне кажется, это девиз для каждого из нас: каждый должен делать свое дело, разумея с Богом, разумея в Боге, разумея ради Христа.

Закончить свое выступление я хотел бы словами самого отца Кирилла:

«Никто не знает ни дня, ни часа, когда будет Пришествие Христово. Трудиться надо, учиться надо, работать надо, совершенствоваться надо. Пока Господь дает нам время, надо над собой работать. Надо бороться со своими греховными наклонностями, своими пороками, искоренять из своей души все злое, худое, порочное. Вот цель и смысл жизни. Пока еще Господь двери покаяния не закрыл для нас, нужно стараться: пользоваться таинствами Исповеди, Покаяния и себя приготовлять к вечности. Думать о том, что будет кончина века, и опускать руки – нельзя. Никто не знает, когда Господь придет. Но мы должны быть готовы всегда к встрече с Господом. Поэтому мы должны со страхом проводить время своего странствования на земле и не обольщаться никакими мирскими удовольствиями, страстями, а проводить жизнь трезвенную, правильную. Проводить свою жизнь в чистоте и молиться всегда, быть всегда в трезвении». Аминь.

* С 13 июня 2019 года епископ Солнечногорский. – Примеч. ред.

У него был дар воспитания монашествующих: духовное наставничество архимандрита Наума (Байбородина)

Митрополит Астраханский и Камызякский Никон

В октябре 2017 года от нас ушел отец Наум (Байбородин), духовник Троице-Сергиевой лавры. А в феврале того же года нас покинул другой лаврский старец – архимандрит Кирилл (Павлов). Не знаем, символично ли, что в год столетия русской смуты, в дни, почти соответствующие датам двух революций, от нас ушли два лаврских духовника.

Жизнь, наставничество, молитвы, слова всероссийских старцев знаменовали целую веху в новейшей истории нашей Церкви. Их деятельность, казалось, была не слишком заметна для внешней церковной жизни, сами они почти не покидали ограды Троице-Сергиевой лавры. Мало кому известно, например, что в течение семи лет после пострига отец Наум ни разу не вышел за ворота монастыря.

Однако духовное влияние старцев на приходивших к ним людей было поистине значимым, и его трудно оценить, измерить, оно простирается, без преувеличения, на все пределы нашей страны. В Троицкую лавру приезжали самые разные люди – архиереи, игумены, игумении, монахи, миряне – ученые и простые. Приезжали из ближайших и самых далеких российских мест – Урала, Сибири, Дальнего Востока. Чада архимандрита Наума несли свое служение и в Средней Азии, и на Афоне, и на Святой Земле, и в Европе, и даже в Африке. Люди приезжали к нему за советом в самом различном духовном состоянии: утвердившиеся, находящиеся в поиске и еще только воцерковляющиеся.

Мы хорошо помним эту картину: скученная группа людей, смиренно ожидающая очереди у двери старца. Здесь все себя чувствовали почти равными, не было старших и младших, каждый по-своему волновался и даже робел, думал и молился о своем вопросе, боясь не попасть к старцу в этот раз. Выходили из келии старца – иногда напряженные и задумчивые, но чаще радостные и окрыленные.

Не раз приходилось осознавать, что старцы Троице-Сергиевой лавры были для нас духовными преемниками аввы Сергия, и характер их служения, в той или иной степени, напоминал о служении игумена всея Руси. Духовные традиции преподобного Сергия, бережно хранимые в самом монастыре, оживали для многих в лице лаврских старцев-духовников.

Старческая деятельность отца Наума пришлась на очень сложный период, когда многие входили в церковную жизнь из, образно сказать, выжженной духовной пустыни, имея долгий опыт безбожной и греховной жизни. Сейчас это время называется периодом «возрождения Церкви», но тогда, в начале становления всего строя церковной жизни, почти на каждом шагу возникали трудности и препятствия, случалось множество нестроений, ошибок и падений. Люди имели ревность и энтузиазм, но во многом были слепы в вопросах веры, немощны и неустойчивы в духовной жизни. Господь даровал помощь этим людям в лице духовника, который своим словом утешал и наставлял их.

В 1991 году в селе Введенье под городом Шуя Ивановской области открылся Свято-Николо-Шартомский монастырь, где я почти тридцать лет нес послушание наместника. Обитель была разрушена едва ли не до основания и, казалось, неоткуда было прийти молодым насельникам, готовым к подвигу возрождения древнего монастыря. Однако по батюшкиному благословению со всей страны, со всего бывшего Советского Союза стали приезжать люди, и по большей части – молодежь! За три месяца приехало около сотни человек. Батюшка посылал в новые монастыри тех, кого воспитывал уже не один год, кто давно сделал свои первые шаги и мог помочь другим. А старец продолжал руководить всеми нами уже в монастырях.

Батюшка вникал во все вопросы монастырской жизни. Он испытал ее личным опытом, изучил труды святых отцов о монашестве и молитве. Но, помимо этого, он имел колоссальные практические знания – как построить храм, дом, как организовать хозяйство. В этом он разбирался до мелочей и мог, например, назвать длину, ширину и высоту обычного кирпича и быстро высчитать, какое их количество понадобится для строительства храма. Или мог посоветовать породу коров и коз для разведения, а также, где и как лучше построить коровник. Но, безусловно, ему помогали не только практические знания. Он прозорливо видел эти «свои» монастыри, и, не выходя из своей келии, знал, что́ в них происходит. Бывали случаи, когда он, ни разу не побывав в том или ином монастыре, с точностью говорил, что́ и как в нем расположено, и что́ еще необходимо сделать или построить.

Нельзя не отметить, что одни монастыри, живущие под духовным руководством архимандрита Наума, помогали другим – посылали друг другу то, что уродилось на полях, остававшиеся строительные материалы. Когда некому было служить в какой-либо обители, из другой туда в командировку отправляли священников, сестер для помощи на клиросе или для налаживания хозяйства.

Так возникали новые обители там, где их прежде не было – в Новосибирской митрополии открылось сразу несколько монастырей, а также на Дальнем Востоке и в Казахстане. Сам батюшка принимал в этом самое деятельное участие. Причем не только окормлял духовно, что, безусловно было наиболее важно, но и сам приезжал на новое место, трудился вместе со всеми, не жалея себя. Однажды за время своего отпуска вместе со своими чадами построил храм в Казахстане!

По милости Божией, мне довелось неоднократно сопровождать батюшку в его ежегодных поездках в отпуск. С уверенностью могу сказать, что назвать это отдыхом было нельзя! Мы, молодые и сравнительно здоровые люди, бывшие его спутниками, с большим трудом выдерживали эти так называемые «лечебно-оздоровительные отпуска». Батюшка ехал туда, где он был нужен больше всего, старался успеть сделать как можно больше, побывать везде, где его ждали. Будучи в отпуске, он трудился не меньше, а, порою даже больше обычного. Мог сам прийти на стройку, начать работать, на месте посмотреть проект, что-то поправить. Попутно решал духовные вопросы своих чад, принимал исповедь, разбирал сложные ситуации. В общем, как писал о нем в своем стихотворении схиигумен Виссарион, «зря не тратил ни минутки». Он сам выбирал маршрут, и часто мы не имели представления о том, куда мы едем. Батюшка часто руководствовался какими-то своими, лишь ему и Богу известными побуждениями, а мы понимали их лишь годы спустя.

Возможно, одним из самых необходимых условий духовного роста является опыт общения со святостью. Современные афонские наставники подчеркивают важность и необходимость непосредственного духовного руководства и выражают его, например, в образе елея, переливаемого из сосуда в сосуд. Дерзнем сказать, что не так мало людей в России при современном духовном оскудении имели такую возможность – изредка припадать к «сосуду» с благодатным елеем – словам старца Наума.

Повторим, что самая высокая оценка многогранной деятельности отца Наума не будет чрезмерна. Поверхностно коснувшись его миссионерской деятельности, невозможно изучить ее масштаб. Старец курировал деятельность нескольких издательств, помогал формулировать их задачи, лично составил множество сборников из поучений святых подвижников благочестия. По его благословению было переиздано огромное количество книг – от Катехизиса до Добротолюбия. Почти каждому мало-мальски образованному человеку старец старался поручить миссию духовного просвещения в своем кругу и всегда всем раздавал книги. Период своеобразной «передышки», которую получила Церковь, старец спешил насытить духовным содержанием. Также большое значение он придавал духовному образованию и поощрял продолжение обучения или научной деятельности. Большое значение отец Наум придавал воспитанию монастырского священства. Он сам выбирал тех, кто уже готов к служению, учил, как исповедовать людей, о чем спрашивать. Учил говорить проповеди, требовал, чтобы в монастырях и на подворьях каждый день произносились проповеди и поучения. Он хотел видеть священство образованным и твердым в вере, поэтому сам советовал книги, наставлял заниматься самообразованием, благословлял учиться в семинариях, в академиях.

То же советовал и мирянам. Поэтому по его благословению при каждом храме создавались воскресные школы для детей и взрослых, организовывались богословские курсы, всё это организовывалось на бесплатной основе, силами монашествующего духовенства и студентов богословских школ.

Говоря об отношении отца Наума к монашествующим, можно сказать, что им было воспитано целое поколение монахов и монахинь, более десяти архиереев. Очень многие получили благословение у старца на монашество и за годы окормления у него приобрели большой опыт иноческой жизни и духовного руководства. Мы не можем сказать, что у старца была какая-то особая система или методика воспитания. Его поучения были всецело в русле святоотеческих традиций, но особо отметим, что в своих словах и проповедях старец очень часто приводил образ преподобного Сергия. Он отмечал и великое смирение аввы Сергия, и его служение как печальника о всей земле Русской. Можно думать, что старец имел в виду не только утверждение и развитие монашества как такового, но и необходимость его просветительского служения людям в наше время.

Помимо устройства духовной и хозяйственной жизни монастырей, отец Наум заботился о том, чтобы они существовали не просто ради самих себя. Он видел важное предназначение монастырей в миссионерстве, в просвещении множества людей, живущих в миру. Поэтому у каждого монастыря были подворья. Например, у Николо-Шартомского монастыря было более двадцати подворий. Мы продолжали строить и восстанавливать всё новые и новые храмы по всей Ивановской области. И цель этого строительства состояла не в том, чтобы доставить какие-то удобства самому монастырю. Подворья нужны были для того, чтобы как можно больше людей могли услышать слово Божие, прийти на службу, исповедаться, причаститься, а для самого начала – принять Крещение. В Воскресенском соборе города Шуи, который стал нашим первым подворьем, в начале девяностых годов в день крестилось иногда до двух сотен людей! Батюшка торопил, он знал, как дорого время – ведь речь шла о спасении человеческих душ. Поэтому ждать полного восстановления храмов, появления удобств, условий было невозможно. Служить начинали в еще разрушенных храмах и временных помещениях. Если строили новый храм, то в первую очередь закладывали нижний этаж, быстро приводили его в порядок и начинали служить Литургию, крестить, исповедовать. Сам храм строился год, два или больше, а служба уже шла, и люди уже приходили к Богу!

Думаем, что главной силой в наставничестве отца Наума был его личный пример. Он дал нам живой образ монаха. Он не советовал ничего, что бы не делал сам. Это касалось и общей уставной жизни в монастыре, и внутренней, молитвенной. Многие отмечают, что за время нахождения в лавре отец Наум никогда не пропускал утреннего братского правила. Даже уже отягощенный немощами, он продолжал следовать своему многолетнему обычаю. При возгласе на начало молебна в Троицком соборе он уже стоял в своей стасидии, напротив раки с мощами преподобного Сергия. В лавре старца можно было встретить всегда в полном монашеском облачении, и всё в его поведении было образом монашеского устроения: как он разговаривал с монашествующими, как с мирскими, как он молчал, даже то, как он вкушал пищу – всё было примером сдержанности, умеренности, строгости. Для многих один только пример его жизни остался в памяти как образец, к которому следует стремиться.

Отец Наум был необычайно строг и даже безжалостен к самому себе. Послушание духовничества, окормления такого числа людей не могло не сказываться на его физическом и душевном состоянии, но он почти не давал себе послаблений и перерывов. Даже в воскресные дни перед Литургией он успевал принять нескольких приходящих. Каждый пастырь по опыту знает, что означают переживания за немощных, падающих, непослушных, прекословных чад; эти переживания порой превосходят все остальные попечения пастыря. Можем предположить, что в случае старческого руководства, непрерывного и жертвенного, они умножаются в десятки раз. Мы были свидетелями того, как преодолеваются эти скорби общения с людьми – Христовым смирением и большой любовью. Особенная харизма дается человеку свыше при условии постоянства его подвига, и нам приходилось видеть, что молитвенное предстояние и несение старческого послушания у отца Наума было непрестанным. Он всегда был очень собранным и своим примером призывал к внутренней собранности духовно настроенных людей, наипаче – монашествующих. Прямо или косвенно, он повторял, что монашество – очень серьезное дело.

Для многих путь монашеской жизни был трудным выбором, и люди не могли решиться на него в течение немалого количества лет. Отец Наум проявлял здесь особую чуткость, он нередко уклонялся от прямого ответа на вопрос – «идти или не идти» – и в большинстве случаев предоставлял выбор самому человеку. Распространенное мнение, что «старец всех отправлял в монастырь», на самом деле неверно. Иногда он мог дать человеку твердое указание на монашество, но это было связано с его прозорливым ви́дением того, что в противном случае человека ждет потеря правильного жизненного пути. И мы не раз были свидетелями того, как по прошествии определенного времени это подтверждалось: человек, не послушавшись старческого совета, начинал «падать» или даже вовсе отходил от Церкви.

Отец Наум обычно был немногословен. Часто он начинал разговор с новым для него человеком на, казалось бы, отвлеченные темы, пытаясь определить духовное состояние пришедшего. Старец почти сразу давал маленькое испытание с целью проверить, насколько человек способен вместить, слушать и слышать то, о чем ему говорят. Иногда он говорил в образной, приточной форме, что вообще свойственно старческому руководству.

Многие, запомнив начальное слово старца, лишь значительное время спустя начинали понимать смысл услышанного ими иносказания. Если то, что он сказал не единожды, не было человеком услышано, то он мог больше этого не повторять. Людей же, обладающих духовной чуткостью, он, конечно, выделял среди прочих и не оставлял без всегдашнего попечения и молитв, нередко давал различные поручения. Для монашествующих старец всегда находил время для поучения молитве, в зависимости от духовного возраста вопрошающего, указывал на конкретные места в писаниях святых подвижников, а тем, кто имел молитвенное усердие, открывал тайны сердечной молитвы Иисусовой. Он часто повторял, что монах должен стараться творить Иисусову молитву на богослужении, в обычной жизни, одним словом – везде.

Многих удивляла прозорливость старца Наума, а для тех, кто знал его давно, это не было чем-то необычайным. Игумены и игумении монастырей старались не только все основные, но даже незначительные начинания в своих обителях делать с его благословения. Можем утверждать, что большая часть того, что сегодня создано и построено в российских монастырях, было сделано по слову лаврского духовника и освящено его молитвами. Далеко не все и не всегда понимали необходимость того или иного начинания, нередко проходили период сомнения в целесообразности какого-то дела, но дорожили словом старца и выполняли его, а впоследствии открывался смысл сказанного ранее.

Особенное внимание отец Наум уделял исповеди. Ему исповедались в очень тяжелых грехах. Часто к старцу приезжали, когда находились в тупике, на самом дне греховного падения. Именно подробная исповедь у старца была свидетельством начала исцеления души падшего. Иногда отец Наум намекал на неисповеданные грехи и страсти и понуждал человека к покаянию в них. Не всегда это происходило безболезненно, и иногда старец мог сказать твердое слово для коснеющего в грехе. Его требования к исповедающимся монахам были, конечно, выше, чем к людям мирским. Отец Наум щепетильно наставлял монашествующих, подчеркивая важность всех уставных правил. Многие с большим трепетом готовились к общению с ним, и даже нечастая исповедь у него становилась духовным лекарством, а его краткое напутствие – указующим советом на многие годы. Старец обращал особое внимание на некоторые молитвы в Требнике и обязывал священников-духовников прочитывать их над проходящими исповедь. Вообще он был большой почитатель канонов Церкви и часто раздавал сборники церковных правил и канонов.

Батюшка учил глубоко вникать в смысл богослужебных текстов. Например, обращал внимание на слова из вечерних молитв «Семя тли во мне есть». Он уточнял: то, о чем сказал святой Антиох, свойственно каждой человеческой душе, и истребить в себе это семя тли, сохранить благодатью Божией от истления свою душу можно лишь тогда, когда строго следишь за собой и каждый прилог греха открываешь на исповеди. Потому и откровению помыслов он всегда уделял исключительное внимание, поскольку иначе невозможно выстоять в духовной брани.

Нужно отметить, что отец Наум не любил гордых. Он мог неожиданно проявить «монашескую любовь» и без предисловий напомнить человеку о смирении, погладив его против шерсти. В отношении монахов он гораздо чаще давал понять, что смирение – это добродетель, которая всегда проверяется. Со смиренным же человеком он обычно разговаривал благодушно, находил слова утешения, давал маленькие подарки. Но несомненно, что и тем, у кого со смирением были проблемы, он оказывал любовь, молился за человека, понуждал его к должному устроению.

Следует заметить, что батюшка не искал и не желал духовничества, этот крест он нес за послушание своему духовному отцу. В 60-е годы, в разгар хрущевских гонений на Церковь, отец Наум просил своего духовника, архиепископа Ростовского и Новочеркасского Иоасафа (Овсянникова) благословить его на подвиг отшельничества в горах Кавказа, где он мог бы молиться за Церковь и народ Божий. Этот подвиг во все времена был исключительно тяжелым, а в то время за него можно было поплатиться свободой и даже жизнью. Владыка ответил: «А они все к кому пойдут?» – подразумевая тысячи духовных сирот, которые останутся без пастыря.

Действительно, сейчас невозможно представить нашу Церковь без этих столпов веры – отца Кирилла и отца Наума, великих духовников и великих молитвенников. Дай нам, Господи, положить начало благое и молитвами наших старцев победить собственные страсти и понести посильный добросовестный труд во утверждение православной веры в современном изверившемся мире.

Круглый стол

«МОНАШЕСКИЕ ОБЕТЫ И СВОБОДА ЛИЧНОСТИ»

Послушание – средство для достижения духовной свободы

Игумения Елисавета (Позднякова), настоятельница ставропигиального женского монастыря Марфо-Мариинская обитель милосердия

Раскрывая тему заседания круглого стола «Монашеские обеты и свобода личности», важно, полагаю, остановиться на сопоставлении обета послушания с понятием свободы личности – сопоставлении, которое представляет главное противоречие данной темы. По словам архимандрита Софрония (Сахарова), «послушание, как отречение от своей воли и разума, может показаться делом, противным замыслу Божию о человеке, который наделен богоподобной свободой и призван к Божественному господству в силу этой свободы» [1].

Представления человека о жизни в монастыре складываются задолго до его вступления в братство, и чаще всего эти представления не соответствуют действительности. Вследствие этого в монастырь, кроме тех, кто пришел по призванию, приходят также и те, у кого не сложилась личная жизнь, у кого проблемы в семье, кому негде жить, кто самостоятельно не может устроиться в этой жизни. Обычно они не понимают главного: в монастырь нужно идти для того, чтобы отдать свою жизнь Христу – полностью, без остатка. И в этом весь смысл монашеской жизни – отказаться от всего обычного, земного ради того, чтобы быть с Богом. Важно, чтобы стремление к этому было свободным выбором каждого послушника.

Как к этому приблизиться? Первый урок, который должен усвоить новоначальный, – послушание. При этом свобода послушника не отнимается, он добровольно отказывается от нее. То есть свобода проявляется именно в том, что человек от нее отказывается. Если бы ее не было, то не от чего было бы отказываться. На какое-то время человек отказывается от своей свободы для того, чтобы побороть свои страсти, свое «я», эту свою свободу грешить. Это не есть какое-то ущемление свободы личности – наоборот, это реализация свободы в такой, наиболее радикальной, форме. Так же как человек, вступая в брак, сам отказывается от своей свободы ради семьи. Это его выбор. Можно провести параллель с коммерцией: когда у человека есть деньги, он их вкладывает куда-то – в какой-то банк или в дело – то есть он в этом смысле от них отказывается, у него больше их нет, он их отдал для того, чтобы приобрести прибыль, получить больше через некоторое время. Так и здесь. Человек эту свою свободу отдает, жертвует ею, для того чтобы приобрести гораздо большую, чтобы отдать душевное и приобрести духовное, получить настоящую свободу – свободу от страстей.

Преподобный Иоанн Лествичник говорит, что истинный послушник стремится «...добровольно продать себя в рабство, чтобы в замену оного получить истинную свободу» [2]. Многие современные монахи этого не чувствуют, не понимают, и поэтому хотят чего-то мирского. Уйдя в монастырь, хотят с собой унести туда что-то из мира. «Отдавая свою волю и свое рассуждение во власть другого лица, хотя бы и священного, многие ощутили бы потерю почвы под собой, – пишет архимандрит Софроний (Сахаров). – Этот шаг показался бы им броском в темную пропасть, потерей своей личности, преданием себя в самое ужасное рабство, как бы самоуничтожением. Но тем, которые последовали верою учению Церкви и совершили такое отречение в духе этого учения, послушание открылось как невыразимо великий дар свыше. Послушника можно сравнить с орлом, который на сильных крыльях подымается в высоту и спокойно смотрит на отделяющее его от земли пространство, чувствуя свою безопасность, свое господство над высотой, которая для других и недоступна, и смертельно страшна» [3]. Таким образом, условием приобретения настоящей, духовной свободы для монаха является отказ от своей свободы грешить. «Послушливый предался воле Божией, – говорит преподобный Силуан Афонский, – и за это даруется ему свобода и покой в Боге» [4].

Теперь посмотрим на этот вопрос с другой стороны и обратим свое внимание к наставникам. По слову архимандрита Софрония, «послушание есть духовное таинство в Церкви, и потому отношения между старцем и послушником имеют священный характер» [5]. Для послушника это таинство состоит в стремлении научиться творить волю Божию, «...а для старца в том, чтобы молитвою и подвигом своей жизни привести послушника к познанию этого пути и воспитать в нем истинную свободу, без которой невозможно спасение» [6]. Правильные взаимоотношения между наставником и послушником имеют несколько необходимых условий, соблюдение которых позволяет выстроить эти отношения по принципу послушания. Первое условие – это любовь. Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди (Ин. 14:15), – говорит Христос апостолам. Без взаимной любви наставника и ученика послушание невозможно.

Второе условие – уважение наставника к свободной воле послушника. Свободную волю Своих учеников уважал даже Христос, и в Евангелии мы видим неоднократные примеры того. Так, на Тайной Вечере Господь предостерегает двух учеников от падения, предупреждает их, однако не требует, чтобы они поступили так, как Он им скажет. Апостолу Петру Христос только говорит, что не пропоет петух, прежде чем он отречется, а Иуде неоднократно показывает, что знает о его планах, но когда после этого Иуда остается непоколебим, говорит ему: Что делаешь, делай скорее (см. Ин. 13:18–38).

По утверждению архимандрита Софрония (Сахарова), «человек, порабощающий своего брата-сочеловека или хотя бы посягающий на его свободу, тем самым неизбежно губит и свою свободу, потому что самый факт такого посягательства есть уже отпадение от той Божественной жизни-любви, к которой призван человек» [7]. Каждому дается своя мера, и наставник поступает неразумно, если требует с послушника больше, чем он на данный момент может выполнить. Главная задача наставника – вдохновлять послушников собственным примером и своей любовью, добрым словом. Наставник должен привить послушнику любовь к послушанию, чтобы он хотел это делать, чтобы он понимал необходимость послушания для своего спасения и сознательно отдавал себя в руки наставника. Могу привести пример из жизни нашей обители. Одной из наших особенностей является то, что до последнего времени на одном этаже с монашествующими сестрами у нас жили сестры милосердия, которые по уставу обители могут не посещать полунощницу. Вследствие этого, чтобы не поднимать их раньше времени, мы не могли завести будильщика, который будил бы сестер на полунощницу. Поэтому задача встать вовремя оставалась на совести каждой сестры. Опыт показал, что, несмотря на то, что никто специально их не будил, все монашествующие сестры просыпались сами и приходили на полунощницу вовремя.

Между монашеским обетом послушания и свободой личности не существует противоречия. Послушание является средством для достижения духовной свободы, и именно к исканию этой духовной свободы должна быть направлена свободная воля послушника. По слову архимандрита Софрония, «истинная свобода там, где Дух Господень, а потому и цель послушания, как и вообще христианской жизни, – стяжание Духа Святого» [8].

[1] Софроний (Сахаров), архимандрит. Об основах православного подвижничества / Рождение в Царство Непоколебимое. М., 2001. С. 135.

[2] Иоанн Лествичник, преподобный. Лествица. Слово 4:5. М., 2005. С. 57.

[3] Софроний (Сахаров), архимандрит. Об основах православного подвижничества... С. 135–136.

[4] Софроний (Сахаров), архимандрит. Старец Силуан. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2011. C. 443.

[5] Софроний (Сахаров), архимандрит Об основах православного подвижничества... С. 136–137.

[6] Там же. С. 137.

[7] Там же.

[8] Там же.

Свободу личности следует понимать, прежде всего, как свободу от греха.
Обсуждение актуальных практических вопросов

Во время заседания круглого стола были подняты актуальные практические вопросы современной монастырской жизни. Присутствующие делились опытом разрешения трудных ситуаций, говорили о задачах, стоящих перед игуменами и игумениями, ответственными за духовное преуспеяние братства и сестричества; о том, как каждому вступившему на иноческий путь стяжать дух истинного монашества, об отношении к священным обетам как средству достижения духовной свободы.

Митрополит Святогорский Арсений:

Послушание – это подвиг самоотречения, но отречения не от себя как от личности, а от своей воли, пораженной грехом. Святые отцы говорят, что когда человек отрекается от эгоистического направления греховной воли, в нем проявляются богоподобные свойства его природы, которые до этого были подавлены, бездействовали или проявлялись нерешительно. Таким образом, через акт самоотречения, человеческая личность вступает в нормальное состояние богоподобия и богообщения. Отрекаясь от своей падшей греховной воли, мы наполняем слово «свобода» смыслом: свобода – это когда между грехом и добродетелью человек свободно избирает добродетель. Монашеские обеты, собственно, и есть путь к свободе от греха: отсечение своей воли, отречение от всего земного и вещественного, возвышение духовного. Выбирая жизнь в свете заповедей, жизнь в святой Божией воле, мы добровольно становимся рабами Любви, рабами Света, наследниками вечного бытия.

Игумения Мария (Сидиропулу), настоятельница Свято-Елисаветинского женского монастыря в Бухендорфе (Германия; РПЦЗ):

Святитель Иоанн Златоуст говорил, что настоятель – это друг души. И мне кажется, нужно исходить из того, что все наши насельники или насельницы – не подчиненные, а вверенные нам души. Мы должны видеть и почитать в человеке образ Божий. Слово, основанное на любви к ближнему, послушник воспримет правильно... А в принципе, если игумения духовно здорова, то и чада здоровые. И радость, которую несет игумения, распространяется на всех, подвизающихся вместе с ней.

Игумен Варнава (Соколов), настоятель Димитриевского мужского монастыря ( г. Оренбург):

Мне кажется, надо перед постригом обязательно убедиться, что человек, который приносит обеты, четко осознает, что послушание – это проявление свободы.

Митрополит Святогорский Арсений:

Сам монашеский постриг отмечен печатью свободы: во-первых, братским советом избирают того или иного кандидата на пострижение, и с ним, соответственно, беседуют и духовник, и наместник обители. Кроме того, на самом постриге трижды постригающий бросает ножницы, – даже в этом присутствует свобода до самого последнего момента, поскольку все понимают величайшую ответственность вступления в монашество.

Вопрос:

Каковы пределы послушания? Послушание и псевдопослушание.

Митрополит Святогорский Арсений:

Духовник мне говорил в свое время, что монах должен быть послушным во всем, кроме нарушения евангельских заповедей. Если ктолибо толкает его на нарушение заповедей, тут уже нужно слушать Бога более, нежели человека. Бывают в монастырях примеры нездорового беспрекословного послушания настоятелю. Поэтому пределы послушания тоже, соответственно, у нас есть; критерии для них – заповеди Божии, совесть – око Божие внутри нашей души... Что касается псевдопослушания, то это, прежде всего, лицемерие, неискренность...

Игумен Варфоломей (Петров), наместник Николо-Угрешского ставропигиального мужского монастыря:

Я думаю, можно провести такое разделение: послушание как таинство и послушание как восприятие совета. Отношения старца с учеником, отношения любви и безусловного послушания – это именно таинство. Как это было, например, у преподобного Серафима Саровского с его чадами. Но бывает также, что старец дает совет на основе своего опыта, а человек имеет право, выслушав этот совет, сам принять окончательное решение. Последнее, вероятно, больше подходит нашему времени.

Митрополит Святогорский Арсений:

Многие из вас знают, что когда воспринимаешь человека от пострига, то возникает незримая духовная связь с ним, которую можно сравнить с той, что существует между матерью и ребенком на протяжении всей их жизни. И Господь Сам поддерживает эту связь, сохраняя духовное чадо от всякого зла. Поэтому помоги, Господи, всем нам видеть не только друг друга, но еще и Христа между нами. Старец Ефрем Ватопедский говорил: «Ты видишь повелевающего тебе игумена, но не видишь Того, Кто повелевает игумену сказать то или иное для тебя»...

Вопрос:

Как быть новоначальному, утратившему по какой-либо причине духовника, у которого окормлялся, и поступающего в послушание к другому наставнику?

Митрополит Святогорский Арсений:

В моей личной практике был такой случай: отправляя меня в семинарию, в Троице-Сергиеву лавру, владыка Алипий (Погребняк, он тогда еще был архимандритом, настоятелем кафедрального собора Воронежа) назвал мне лаврских духовников, к которым я мог обратиться. «Выбери кого-либо из этих батюшек и доверяй им всё, как мне – мы единодушны», – сказал он. Впоследствии, закончив семинарию, и по сегодняшний день я опять окормляюсь у владыки Алипия. Поэтому если духовника рукополагают в архиерейский сан и он переходит в другую епархию, то, конечно, он посоветует, к кому обращаться. И сам он не отрекается же окончательно и бесповоротно от своих духовных чад – по серьезным вопросам связь можно поддерживать. Например, мои духовные чада в Святогорской лавре во время моих отъездов или иной занятости обращаются к духовнику обители иеросхимонаху Лонгину. Поскольку мы с ним единодушны, то часто какие-то нюансы в духовных вопросах решаем вместе...

Вопрос:

Где граница, после которой отношение послушника к духовнику может перейти в культ личности?

Митрополит Святогорский Арсений:

Для определения такой границы нам дается рассудительность. Лучше к другому духовнику перейти, чтобы душе своей не навредить. Отец Кирилл (Павлов) говорил, что, избирая духовника, испытывайте: чьим советам вы можете доверять, перед кем можно открыть душу. И владыка Алипий нам советовал: во всем должно быть послушание в монастыре, только в выборе духовника человек свободен.

Иеромонах Даниил (Константинов), и. о. наместника Заиконоспасского ставропигиального мужского монастыря Москвы:

У святителя Феофана Затворника есть незаслуженно забытая работа «Что потребно покаявшемуся и вступившему на добрый путь спасения», она была издана в 1997 году Московской духовной академией. Там путь к монашескому послушанию раскрыт во всей полноте, на основании святых отцов, с опорой на творения преподобного Иоанна Лествичника... Может быть, можно ходатайствовать, чтобы эту книгу переиздали для монашествующих?

Митрополит Святогорский Арсений:

Конечно, очень важно читать литературу. В нашей обители духовники благословляют новоначальным такие книги, как «Блаженный послушник» – жизнеописание старца Ефрема Катунакского, и, конечно, «“Одеяние Божества”, или о том, как приобрести смирение» протоиерея Вячеслава Тулупова. Современному молодому человеку, пришедшему в монастырь, очень сложно оценить добродетели смирения и послушания.

Я уже рассказывал как-то на таком же собрании, что однажды пришел послушник и говорит: «Владыка, ну как мне научиться слушаться, когда в семье не я родителей слушал, а меня родители слушали?» Следовательно, чтение подобной духовной литературы должно закладывать в подсознание человека ценность добродетели послушания, смирения. Мы должны сеять доброе, полезное, душеспасительное. Как говорит преподобный Амвросий Оптинский: «Сейте и при дороге, сейте и на камне, сейте и в тернии, и в добрую землю, авось что и взойдет».

Комментарий из зала:

Хотелось бы добавить к обсуждаемому вопросу, что когда человек желает вступить в монастырь, он пользуется широкой свободой выбора и выбирает обитель, выбирает место, где ему лучше спасаться. Но когда он становится послушником, а особенно – произносит обеты монашеские, то его свобода существенно сужается, однако она у него остается. И вот как, оказывая послушание и разумно пользуясь некоторой свободой, стяжевать благодать Святого Духа? Потому что цель жизни и монашествующих, и мирян – стяжание благодати Святого Духа.

В свете этой главной цели мы смотрим на послушание и свободу. Так вот, когда человек, живя в монастыре, не напрашивается на послушания, но просто исполняет всё, что велят игумен или игумения, то это исполнение приносит большой духовный плод. Потому что узы, которые своей просьбой или распоряжением игумен наложил на него, лучше всего, сильнее всего связывают и удручают его ветхого человека. И мы знаем из патериков такие случаи, когда на монашествующих накладывались тяжелые вериги послушания, и нужно было бы унывать, а человек радовался – потому что эти вериги выводили его душу на просторы духовной жизни, и человек, внешне скорбя, внешне претерпевая трудности, в душе как птичка летал по просторам духовной жизни. И мысли у него были о Священном Писании, и душа хорошо молилась. Ведь барометр духовной жизни монашествующих и мирян – то, как человек молится. Раньше было приветствие: не «Здравствуй», а «Как твоя молитва?»

Вопрос:

Ограничивает ли свободу личности монаха епитимия в форме физического наказания? И можно ли его применять?

Митрополит Святогорский Арсений:

Мы уже говорили здесь неоднократно, что определение епитимии как наказания неправильно. Не наказание, а лекарство. Лекарство не может ограничивать свободу. Епитимия служит только для пользы личности, не для ограничения ее свободы. Потому что свобода личности, как я уже говорил, это свобода ее в Боге – когда человек становится рабом Любви, Света, рабом Божиим.

Вопрос:

В чем выражается уважение игумена к личности послушника?

Митрополит Святогорский Арсений:

Отношение, будь то к послушнику, будь то к мирянину-прихожанину, должно быть одно – как к образу Божию. В этом выражается наше уважение друг к другу. В каждом человеке надо видеть образ Божий, за который Христос распялся. Блюдите да не презрите единого от малых сих: глаголю бо вам: яко Ангели их на небесех выну видят лице Отца Моего Небеснаго (Мф. 18:10). Из этого и должно исходить уважение.

Епископ Тарский и Тюкалинский Савватий:

В пастырской деятельности мне всегда помогал образ того, что душа – это невеста Христова. Христос – Жених, который жаждет, чтобы невеста пришла к Нему, и в этом отношении пастырь как друг Жениха помогает невесте прийти ко Христу, к своему Жениху Божественному. И это давало мне возможность во все трудные минуты, в том числе, когда кто-то не слушал пастырского совета, – сохранять добрые отношения и продолжать служить этой душе как невесте Христовой.

Архимандрит Варлаам (Гергель), наместник Благовещенского мужского монастыря в Бортничах (Киевская епархия, Украинская Православная Церковь (Московский Патриархат)):

Отношение игумена к послушнику, прежде всего, выражается в отцовской любви. Потому что если не будет у игумена любви и сострадания к своему духовному чаду, – он уже не отец и не мать. Я знаю не так уж и много, но знаю, как старцы относились к своим духовным чадам – и схиархимандрит Макарий (Болотов), и отец Прохор Почаевский, и преподобный Амфилохий Почаевский... – это словами нельзя передать. Нужно было просто видеть, ощущать, как они любили и своих духовных чад, и вообще всех, кто к ним приходил. По отношению к послушанию, батюшка преподобный Амфилохий говорил: «Послушание игумену должно быть, как Богу, но с рассуждением». Конечно, культ личности неприемлем, потому что если игумен носит благодать, которую дал ему Христос, то он не позволит, чтобы к нему относились как к авторитарной личности. Если любви, Христовой любви у игумена к насельникам нет, то это уже не игумен.

Игумения Иоанна, настоятельница монастыря Хахульской иконы Божией Матери, Новая Шуамта (Грузинская Православная Церковь):

Ваше Высокопреосвященство, благословите! Я только что вспомнила прекрасный совет геронды Ефрема, игумена Ватопеда, которого очень хорошо знают в России. Полгода назад отец Ефрем у меня спросил: «Ну как, матушка, у тебя с сестрами?» Я ответила: «Слава Богу, они все хорошие, и мы стараемся носить тяготы друг друга...» И отец Ефрем мне на это сказал: «Матушка, делайте так: если они не будут слушаться, переходите Вы к ним в послушание. Так вот держите равновесие». После того как он мне это сказал, я подумала и абсолютно четко поняла, что пример того, как настоятель переходит в послушание чаду, мне давали мои духовные родители – моя духовная мать и мой духовный отец...

Мы говорили здесь о свободе личности и о послушании, и я сейчас прочту слова старца Иосифа Исихаста, который говорит: «Послушание – это подчинение мысли души для избавления от своего злого “я”. Послушание заключается в том, чтобы стать рабом – для того чтобы стать свободным. Купи малой ценой свою свободу. Сними с себя ответственность и радуйся. ...Твердо знай, что не покоряющийся одному, покоряется многим и в конце концов остается непокорным».

Мы, настоятели, тоже находимся в борьбе со страстями. Вспоминая слова отца Иоанна (Крестьянкина), который сказал, что в духовной жизни самое главное – верить в Промысл Божий, я думаю, что когда кто-то не подчиняется, не слушается, – настоятелю обязательно приходит мысль: в чем дело, что́ Господь этим говорит? И вот эта мысль подвигает на то, чтобы самому подчиниться.

На нас смотрят здесь с фотографий великие старцы, и среди них преподобный Гавриил (Ургебадзе). Я, наверное, осмелюсь и вспомню случай с преподобным Гавриилом, когда я – будучи очень молодой – пришла в монастырь, где жил отец Гавриил. Я только-только тогда начала читать Евангелие и совсем не понимала, что такое святость. Но Евангелие для меня было мудростью. Я наслышалась об отце Гаврииле разных мнений и стала его бояться. На самом деле я, конечно, боялась не его, а саму себя. Потому что, приходя в монастырь, мы только думаем, что оставили свободу и пришли стать рабами. Мы приходим с порабощенной, извращенной волей. И если нам в конечном итоге дается истинное понимание, для чего мы пришли, то это только благодаря великому терпению наставников и тех людей, которые нас встречают в монастырях.

Отец Гавриил как юродивый мог просто страшно, бесцеремонно относиться к людям, но со мной он говорил только словами Евангелия. И я должна поблагодарить его за это, потому что, совершенно не понимая, что он святой, я бы обязательно своей порабощенной волей и греховностью восстала против него. А после того как поняла бы, что имела дело со святым человеком, мне было бы очень трудно вынести то, что я о нем имела злые помыслы. Он обладал деликатностью, я назвала бы это – деликатность духовности, когда человек приобрел Духа Святого и знает, как ему обращаться с каждым из ближних.

Митрополит Святогорский Арсений:

Матушка, Вы вспомнили, как боялись отца Гавриила. У меня тоже было такое в практике; наверное, это свойство человека греховного. Ведь в свое время Адам, падши, тоже спрятался от Бога...

Я, будучи молодым, много слышал о схиархимандрите Серафиме (Мирчуке), слышал, что батюшка высокой духовной жизни, прозорливец, – и боялся встречи с ним. Но когда встретился, уже на всю жизнь прилепился...

Мы к батюшке ездили, как на крыльях летели, а от него уезжали, уже ожидая следующей встречи. Соприкосновение через батюшку со Христом, со святостью, со светом Христовым настолько пленяло душу, что я ни одной Литургии не отслужил, без того чтобы не помянуть батюшку; его образ и речи остаются в благодарной моей памяти по настоящий день. Слава Тебе, Господи, что была возможность соприкоснуться с этой святостью, старчеством, которое было в наши дни.

Вопрос:

Игумен – образец смирения для братии. Какова мера этого смирения?

Митрополит Святогорский Арсений:

Смирихся до зела, рыках от воздыхания сердца моего... (Пс. 37:9) – вот такова, наверное, мера смирения для игумена и игумении. А батюшка покойный схиархимандрит Серафим говорил: раб Божий, если он раб Божий, он всё терпит. И даже игумен, если он раб Божий, будет терпеть послушника. Терпение и смирение во всем, и от этого только польза самому игумену как последователю Христову, и пример новоначальным. Они ведь ищут не только евангельских и святоотеческих назиданий, но хотели бы видеть и живой пример внутренней жизни, глядя на который могли бы воодушевляться...

Митрополит Месогейский и Лавреотикийский Николай (Элладская Православная Церковь):

...Источник уныния – это эгоизм, а не смирение. Конечно, если игумен видит, что его не слушаются монахи, он расстраивается, и таким образом затрагивается его эгоизм, и он впадает в уныние. Что касается смирения, то, кажется, в Лествице было сказано, что смиренный человек не боится упасть, потому что он и так находится подо всеми. Если он смиренный игумен, он имеет мир в своей душе, а если у него есть мир в душе, у него есть и радость. Именно тот, кто проявляет послушание, – свободен. И апостол Павел в своем Послании называет себя рабом Божиим и – свободным в Боге. Поэтому мы и видим, что в монастырях самые свободные и самые радостные те, кто проявляет послушание. Смирение и уныние – это противоположные понятия.

Святые отцы говорят: смиренному лучше, чем гордому. У смиренного, если и возникают трудности и скорби, он говорит: «Да я по своим грехам и худшего достоин; слава Богу, что так случилось». Он еще и благодушествует при этом. Смирение дает человеку возможность сохранять благодушие и упование на волю Божию.

Вопрос:

Путь послушания может превратиться в привычку жить чужим умом. Здесь могут быть свои подводные камни. Как, вместо беспопечительности, не впасть в беспечность, безответственность? Как смирение сочетать с рассудительностью и трезвением и одновременно сохраниться от обсуждения и осуждения?

Митрополит Святогорский Арсений: Написать, что послушание может превратиться в привычку жить чужим умом может только тот человек, который не жил по послушанию. Потому что жить в послушании – это счастье. Поверьте, когда живешь в послушании, ты живешь как за каменной стеной. И не чужим умом ты живешь, а учишься жить умом богоподобным, и посредством этого свою душу возвышаешь.

Мы храним в своей памяти подвижников благочестия, старцев, у которых мы жили в послушании... Многих окормлял отец Кирилл (Павлов) или другие лаврские духовники. И те из послушников, кто был более внимателен, более постоянен в духовном руководстве у этих старцев, сами стали опытнейшими духовниками. К ним сейчас обращаются за советом, их суждения и образ их жизни воспринимают для подражания. Можно назвать здесь предстоятеля Украинской Православной Церкви митрополита Онуфрия – ближайшее духовное чадо отца Кирилла; отца Алексия (Поликарпова), который окормляет множество духовных чад. Те, кого мы считаем своими старцами, сами тоже руководствовались у старцев. Схиархимандрит Серафим (Мирчук) в свое время был учеником иеросхимонаха Николая из Почаевского скита, а впоследствии перешел под духовное руководство владыки Зиновия (Мажуги) – схимитрополита Серафима, ныне уже прославленного в лике святых. Многие общались с Глинскими старцами, с отцом Серафимом (Тяпочкиным) в Ракитном... В заданном вопросе неправильно само понимание послушания. Послушание – добродетель, без которой нельзя спастись, нельзя приобрести духовного человека.

Как сохраниться от обсуждения или осуждения... Человек, начальствующий в монастыре, – игумен, игумения – может рассуждать о том или ином происходящем в обители, или о том или ином настроении брата – это входит в его обязанности как духовного руководителя. И как отца или матери в монастыре. Отец и мать в семье тоже входят в рассуждение о своем ребенке, стараются на что-то доброе наставить, от плохого оградить. У начальствующих должна быть рассудительность. Это не осуждение, потому что в основе лежит польза для человека. А осуждение – это гордое отношение к человеку, которое никакой пользы ни осуждающему, ни осуждаемому не приносит.

Епископ Тарский и Тюкалинский Савватий:

...Человеческий опыт – некий светильник, который помогает видеть духовному оку, сердечному оку, и принимать решения. Но этого светильника всегда недостаточно, и когда мы к нему добавляем второй светильник – духовника, нам становится лучше видно. Но идти нужно нам самим, самим делать выбор. Как сказал здесь батюшка Варлаам (Гергель), надо «маленько и самому сохранять разум».

Рассуждение – высокая добродетель монаха, и оно не противоречит смирению... Мы знаем, что наши чувства, хотения, борения, которые мы называем помыслами, бывают от Бога, бывают от диавола, бывают наши собственные. Те, что от Бога, – спасительные, те, что от диавола, – пагубные, а наше собственные, даже если и не пагубные, но, по крайней мере, не спасительные. Поэтому свое собственное рассуждение не может нас соединить с Богом.

Каждый игумен и игумения имеют опыт. Но когда тебя благословили – архиерей или духовный собор, – всегда радостно, и в душе наступает мир. Появляется бо́льшая твердость, чувствуешь больше сил для исполнения какого-либо дела. Конечно же, нам ни в коем случае нет необходимости свое духовное око или свое рассуждение совсем отвергать, но им нужно пользоваться, сообразовывая это с Божией мудростью и с Божиим благословением.

Митрополит Месогейский и Лавреотикийский Николай:

Позвольте мне сказать несколько слов. Бисмарк говорил, что только глупцы учатся на своих ошибках, умные учатся на ошибках других. И гораздо большее значение это приобретает в духовных делах.

Успех в духовной жизни монаха – это как математическая дробь: сверху у нас свет старца, а в знаменателе наше собственное желание, знание и чувство справедливости. И чем выше у нас число в числителе и ниже число в знаменателе, тем большее значение будет в целом у дроби. Смирение может проявляться в том, что мы уменьшаем число, которое стоит в знаменателе этой дроби, то есть наш эгоизм. Здесь говорили о том, что смирение нельзя путать с перекладыванием ответственности на других. Я думаю – это не так плохо, но нужно перекладывать ответственность на Господа, чтобы Бог просвещал старца, и тот давал нам правильные советы, таким образом увеличивая число в числителе. Величайшим заблуждением является мысль о том, что у нас света и знания больше, чем у нашего старца, и величайшая радость смирения – в возложении ответственности на старца, чтобы через Господа получать просвещение.

Вопрос:

Как сохранить доверие между игуменией и сестрами, как не потерять дух единой семьи в многочисленной обители?

Игумения Елисавета (Позднякова), настоятельница ставропигиального женского монастыря Марфо-Мариинская обитель милосердия:

Всё зависит в большей степени, конечно от игумении. Если игумения сама имеет опыт послушания, знает, как это сложно, как тяжело бороться со своими страстями, с которыми мы приходим в монастырь, то такая игумения будет иметь милосердие к своим сестрам и найдет возможность где надо – утешить или же подбодрить, вдохновить. Тогда неизбежно сестры будут держаться за свою игумению как за проводника, потому что на кого же им еще надеяться в монастыре, кроме игумении? Самое страшное, когда между сестрами и игуменией нет доверия, потому что тогда они пойдут на сторону, тогда они будут искать каких-то священников, каких-то старцев, и будет страшный разлад в монастыре. Поэтому, конечно, я считаю, что всё зависит от игумении и от ее любви к сестрам.

Игумения Сергия (Конкова), настоятельница Свято-Троицкого Серафимо-Дивеевского женского монастыря:

Могу сказать, дорогие владыки, дорогие отцы, матушки игумении, что очень трудно всё это оценить, потому что не ты избираешь сестер, а Господь их приводит в обитель. И сестры бывают разные, и отношения порой складываются непростые. Конечно, самое главное, чтобы игумения возложила упование на Бога, на помощь Царицы Небесной и святых угодников – покровителей обители. В настоящее время даже в моей большой семье есть разногласия... Я могу лишь просить ваших святых молитв о том, чтобы мое большое стадо было управляемо свыше Царицей Небесной, которая является Начальницей нашей обители.

Игумения Иулиания (Каледа), настоятельница Зачатьевского ставропигиального женского монастыря Москвы:

Очень важно, чтобы игумения, по мере своих сил и возможностей, старалась жить жизнью монастыря, то есть она должна, прежде всего, быть вместе с сестрами – на службе, на трапезе, чтобы сестры всегда могли к ней подойти. Если в силу каких-то обстоятельств, в силу собственных послушаний ей не удается всё время быть с сестрами, – нужно, чтобы было выделено какое-то время, когда сестры могли бы к ней обратиться. Очень важно устраивать беседы – не официальные, а чтобы матушка игумения могла с сестрами спокойно поговорить или попить чайку в простой обстановке. Совместные паломнические поездки тоже очень объединяют и способствуют таким доверительным отношениям. И конечно, в основании всего должна быть молитва.

Вопрос:

Что больше всего помогает установить доверительные отношения между игуменом и братством обители?

Митрополит Святогорский Арсений:

По сути, то же самое. Отец Варлаам (Гергель) очень хорошо сказал, что если игумен монастыря – отец родной для братии, а не отчим, то между отцом и чадом устанавливаются доверительные отношения. Ведь мы, принимая в обитель братию, доверяем им самое сокровенно дорогое для каждого из нас: монашество, когда принимаем решение о постриге; или, когда желаем видеть братий сослужащими у святого престола, возводим их в иеродиаконский или в иеромонашеский сан. Ведь это наше доверие по отношению к пришедшему в монастырь. И очень важно, чтобы приходящие в монастырь впоследствии имели такую добродетель доверия и к отцу наместнику, через сердце которого, по сути, они в монастырь пришли. Потому что и Господь имеет доверие к нам, грешным. Господь каждому из нас Себя доверяет, – кто же мы такие, чтобы друг другу не доверять? Доверие очень важно в монастыре.

Вопрос:

Где граница ответственности, компетенции священноархимандрита – епископа, и послушания наместника – игумена?

Митрополит Святогорский Арсений:

...Нужно уметь по-доброму выстраивать отношения со всеми людьми. И уж тем более со священноархимандритом обители... Быть открытым, искренним, честным и с любовью делать свое дело, желая пользы обители. И всё наладится, всё встанет на свои места. Мы все люди, все имеем какие-то нюансы в отношениях. Но самое главное – учиться жить друг с другом по слову Христову. Как и Господь заповедовал. И с себя спрашивать больше, а с людей меньше. Себя осуждать всячески, других оправдывать. И так оно всё на место встанет и будет хорошо.

* * *

В завершение работы круглого стола митрополит Месогейский и Лавреотикийский Николай ответил на вопросы, которые поступали к нему в течение двух дней работы направления.

Вопрос:

В своем докладе Вы сказали: отсутствие старца обессиливает изначальное призвание монаха. Что это означает для нашего спасения? В наше время в большинстве монастырей нет такого старца. И мы не можем выйти из монастыря, чтобы найти его. Что нам делать? Означает ли это, что мы уклоняемся от спасительного пути и без старца не можем надеяться быть истинными монахами?

В греческих монастырях существуют три типа присутствия духовника в монастыре. Первый – в основном, в мужских монастырях – это игумен и одновременно духовник. Есть случаи, когда игумен монастыря и духовник – это разные лица, но в любом случае духовника приглашает игумен. Во всех случаях игумен должен быть не только административным работником, но и являться духовником – это идеальный вариант. А в женских монастырях обычно на игумении, как матери всех сестер, лежит ответственность за поиск подходящего духовника для своего монастыря. И по сути дела, духовную ответственность несет именно игумения. Общаясь с женскими монастырями своей епархии, я говорю, что они могут ожидать от меня любви и помощи, но не должны ждать контроля и прямых распоряжений, если они, конечно, сами меня не призовут. Были монастыри, которые просили, чтобы я стал их духовником, но я отказался и посоветовал им самим найти духовника, которого я бы поддержал. Были монастыри, просившие в качестве духовника другого епископа. Но там создались большие проблемы, нестроения, потому что окормлявший их епископ каким-то образом забрал у игумении ее полномочия. Мне кажется, что и у игумении должна быть большая сила. Я поговорил с настоятельницей, сказал, что на ней лежит ответственность найти подходящего духовника для сестер, а если что-то складывается не так, то его можно и удалить. И ситуация разрешилась, создались прекрасные взаимоотношения игумении и духовника, который выполняет свои обязанности – совершает таинство Исповеди, но не вмешивается в деятельность игумении.

По-гречески игумения называется старицей, и сестры проявляют послушание по отношению к ней; а у игумении есть свой старец, которому она оказывает послушание... При идеальном положении вещей было бы очень хорошо, если бы игумении отчитывались перед архиереем, выбирали духовника для своих монастырей, а сестры отчитывались перед матушкой игуменией. Такая система сейчас действует во всех монастырях нашей епархии, кроме одного, в котором сестры исповедуются мне; и мы видим, что во всех обителях наблюдается подъем. Понятие духовника шире, чем только совершителя таинства Исповеди. Таким лицом может быть и игумен, и игумения, духовно направляющие монастырь.

Возможно, самая большая проблема, которая есть и в Греции, – это отсутствие мудрых старцев. У нас есть один небольшой женский монастырь, где был очень почтенный старец, он его основал и духовно направлял, но он почил. И сестрам было очень сложно найти духовника, потому что они невольно сравнивали всех с ушедшим. С Божией помощью в итоге нашелся для них духовник; у него, может быть, меньше таланта, но очень большая благодать. И этот монастырь сейчас преуспевает лучше, чем в прежнее время.

Вопрос:

Дорогой Владыка, благословите! У нас в монастыре многие насельники вынуждены часто выезжать в мир и по своим личным делам, и по заданию игумена. Как Вы к этому относитесь, и каковы условия выхода в мир в монастырях Греции?

Здесь главное понять, что́ есть для нас монастырь. Это открытый рай или это тюрьма? Если это рай, то мы хотим в нем оставаться, нам не хочется из него уйти. Но если по благословению игумена нужно что-то сделать, или у нас есть такое послушание, – мы должны его выполнять. Послушание не лишает нас радости оставаться в раю. Поэтому вопрос, на каких условиях в Греции монахи могут выходить из монастыря, я думаю, не должен вас волновать. Монахи выходят из монастыря, если есть благословение игумена, игумении.

Вопрос:

Должен ли монах молчать, видя в недрах Церкви болезнь, принесенную извне, например, соблазн экуменизма; и каковы должны быть действия монаха при угрозе православной вере?

Я думаю, что ответ здесь следующий: сам по себе монах не призван делать что-то конкретное; он доверяет этот вопрос игумену, игумен доверяет вопрос епископу. Потому что монах без духовного руководства – это монах несчастный и потерянный. Даже если он уверен, что исповедует истину в современном мире. Поэтому, если он считает, что существует угроза православной вере, ему нужно поговорить с духовником, со своим игуменом.

Вопрос:

Почему сегодня в монастыри не стремится большое количество людей, и молодые люди не хотят становиться монахами?

Мне очень понравилась позиция митрополита Нижегородского и Арзамасского Георгия. Он сказал, что нашей целью является не набрать монахов, а принять тех, кого нам посылает Господь. Но, с другой стороны, мы можем задаваться этим вопросом, поскольку и сами отчасти являемся причиной того, что к нам в монастыри не приходит большое количество людей, чтобы радоваться этому счастью – быть с Богом. Во всяком случае, духовный кризис сейчас достиг вселенского масштаба. С течением времени вопросы веры становятся все более сложными, и потребность человека в поиске Бога ограничивается. Я лично это хорошо вижу; я вижу, что и православные, и другие христианские конфессии испытывают большие трудности с призванием в монашество. Нас должно волновать, насколько последовательно мы живем по нашему призванию. Например, в России была необходимость открывать новые монастыри, строить новые здания, и, конечно же, это была серьезная потребность. Но, с другой стороны, здесь уже говорили о том, что мы не должны забывать о нашей цели – стяжании святости. И я хотел бы обратить внимание на еще одну цель – это ожидание божественных знаков в нашей жизни.

В своем докладе я уже упоминал слова апостола Павла: ...когда умножился грех, стала преизобиловать благодать (Рим. 5:20). И я уверен, что в наше изобилующее грехом время есть также и многочисленные проявления благодати Божией. Эти проявления, может быть, даже выше того, что было раньше. Я хочу сказать, что Церковь в современном мире доказывает свою святость, необходимость своего существования, когда в ней есть присутствие святости и знаки, которые дает Господь.

Очень часто ко мне приезжают школьники, и когда мы с ними беседуем, они говорят: «Нам рассказывают о святых, которые жили в давние времена, – расскажите нам о современных святых. Вы рассказываете о чудесах, происходивших давно, – покажите нам чудеса сегодня». Я думаю, что они, конечно же, правы. Поэтому нам нужно обращать внимание, прежде всего, на себя. Нам не надо смотреть на то, что делается вокруг, мы должны «сфотографировать» себя, сделать собственное обследование и понять таким образом современный мир.

Митрополит Святогорский Арсений:

...Утешительно, что несмотря на разделенность государств границами, принадлежность к разным народам, различие языков, – у нас есть единство духа, и общее гражданство – Царство Небесное, которое нас всех объединяет.

Митрополит Месогейский и Лавреотикийский Николай:

По-гречески слово αδελφός (брат) означает «рожденный одним лоном». Мы можем жить в разных странах, говорить на разных языках, но лоно, которым мы порождены, одно – это Православная Церковь. Именно поэтому я всегда с большим желанием приезжаю в Россию или, например, в Румынию, чтобы понимать то, что нас объединяет. Мы действительно братья, и я это чувствую. Я вам очень благодарен за то, что вы мне помогаете чувствовать себя вашим братом.

Митрополит Святогорский Арсений: Владыка Николай отвечал на вопрос, почему в наше время не так много людей идут в монастыри, как нам хотелось бы. Очень интересный ответ на этот вопрос есть у преподобного Гавриила (Ургебадзе). Когда в 1990-е годы началось возрождение Русской, Грузинской Православных Церквей, многие священники спрашивали преподобного Гавриила: «Батюшка, что сделать, чтобы люди пошли в храм?» И преподобный Гавриил сказал: «Научите людей нравственности. А когда вы научите их нравственности, они потянутся в храм и будут учиться духовности».

Поскольку сейчас мир – в негативном его понимании – все усилия употребляет, чтобы развратить народ, у нас основная задача – научить людей хотя бы началам, а именно – нравственности. А на этой основе потихоньку уже начнет произрастать стремление к духовности; соответственно, – и необходимость приходить в обители для дальнейшего своего духовного развития. Наша задача – игуменов и игумений, и нас, архипастырей – «сеять разумное, доброе, вечное...» и спасибо вам скажет сердечное русский народ.

У нас есть возможность делать это и в общении друг с другом, и общаясь с нашей паствой, – помоги нам всем в этом, Господь!

УЧАСТНИКИ XXVI МЕЖДУНАРОДНЫХ РОЖДЕСТВЕНСКИХ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ ЧТЕНИЙ В ДНИ ФОРУМА ОТВЕТИЛИ НА ВОПРОСЫ ПОРТАЛА «МОНАСТЫРСКИЙ ВЕСТНИК»

«И НАШ ВЕК ПРИЧАСТЕН К ТАКОМУ ЧУДУ, КАК СВЯТОСТЬ...»

АРСЕНИЙ, митрополит Святогорский, наместник Свято-Успенской Святогорской лавры

Святость – это постоянство в добре

Ваше Высокопреосвященство, как может современный монастырь быть «мастерской святости» в наши дни?

Без воли Божией ничего в этом мире не делается. Тем более не открывается монастырь. Если монастырь открылся и в нем спаслась, хотя бы одна душа, то ради этой души стоило открывать обитель. Во время апостасии – всеобщего отступления от Бога – просто необходимо открытие новых обителей. И дело тут вовсе не в возрождении еще одного архитектурного монастырского комплекса. Главное – это наполнение монастыря насельниками или насельницами. Появление новых монастырей свидетельствует о непрекращающемся и в наши дни искании Бога, спасения, святости. А это, в свою очередь, говорит о том, что наше общество не совсем потеряно – у него еще есть здоровое стремление жить с Богом и в Боге.

Это свидетельство имеет значение не только для нас, верующих, или сомневающихся, но и для неверующего большинства, а главное, для самого Бога. Господь о едином грешнике кающемся печется (см.: Мф. 18:12), и Ангелы на Небесах о каждом обращающемся человеке радуются. А тем более о том множестве душ, которые укрепляются в вере, приходя на богослужения в действующие городские монастыри, паломничая в возрожденные обители в глубинке.

Сколько в восстановленных ныне монастырях монахов и монахинь приносит покаяние! И сколько мирян притекает за окормлением и духовной поддержкой в монастыри! Многие, увидев добрый пример или услышав кроткое слово увещевания от насельников, пересматривают свою жизнь. Помните, как Николай Васильевич Гоголь говорил об Оптиной пустыни? «За несколько верст, подъезжая к обители, уже слышишь ее благоухание: всё становится приветливее, поклоны ниже и участия к человеку больше». Так и сейчас. Вокруг обителей возникают оазисы живого духа. Там, где возрождается монастырь, вся округа поднимается.

Главное здесь – живая связь с Богом. Господь нас всех собирает, соединяет любовью к Себе и ближнему, а то, как мы будем в этой мастерской святости да в ее «отделе кадров» трудиться, уже зависит лично от каждого.

Можете ли Вы привести примеры святости современной монашеской жизни?

Таких примеров очень много. На заседаниях монашеского направления Рождественских чтений мы говорили о преподобноисповеднике Гаврииле (Ургебадзе), старцах Кирилле (Павлове) и Науме (Байбородине), старице Любушке Сусанинской. Достаточно их фотографии на стендах было увидеть, чтобы понять, что и наш век причастен к такому чуду, как святость. У святых отцов есть очень понятное определение святости. Святость не есть нечто недоступное, недостигаемое, предуготованное только для избранных. Нет, святость – это постоянство в добре. Вот и всё. Простая такая формула. Разве мало среди нас людей, искренне верующих в Бога, добрых по отношению к ближнему?

Говорят, мы тем и отличаемся от святых, что непостоянны. Как после Причастия сохранять это постоянство в добре?

Непрестанно понуждать себя быть добрыми! Через это и спасемся. Как говорит Господь, молитва дается молящемуся (ср. 1 Цар. 2:9). Точно так же Бог и стремящемуся жить по-доброму дает этот благодатный дар. От нас – стремление, а результат – от Бога.

СОФИЯ (Силина), игумения, настоятельница Воскресенского Новодевичьего женского монастыря Санкт-Петербурга

Как проверяется добродетель человека?

Матушка София, митрополит Месогейский и Лавреотикийский Николай дал такое определение монастырю – «мастерская святости». Каковы приемы этой мастерской?

Полагаю, основной прием – самоотречение. Бывает ли христианин святым в какие-то моменты своей жизни? Конечно да. Это не что-то недосягаемое. Например, случаются в жизни монастыря напряженные дни: встреча церковных делегаций, конференции, после которых я, например, стараюсь дать сестрам отдых. Все-таки им приходилось раньше вставать, позже ложиться. И вот, когда уже все было настроились закрыться в келиях, спокойно помолиться, почитать любимые книги или просто поспать, мы вдруг обнаруживаем, что у Бога на наш счет иные планы. Сообщают, что едет кто-то еще и прибывает он в Санкт-Петербург в два часа ночи... Я смотрю, а сестры, забыв про усталость, идут делать всё необходимое за послушание. Есть и те, кто приходит им на помощь добровольно. И никто не ропщет – это, конечно, очень трогает.

Или помню, когда мы принимали у нас в обители вселенские святыни – пояс Пресвятой Богородицы, Дары волхвов, – я тоже наблюдала за сестрами. Как проверяется добродетель человека? Когда он ничего не считает своим. Даже совершенное им доброе дело не приписывает себе. Устроить прием таких святынь – огромный труд.

Но, как правило, в один из последних дней на сестер обязательно начинаются какие-то нападки: не то сделали, не так оказали внимание, плохо что-то организовали... Я знаю, что сестры хорошо, если часа на два ночью смогли прилечь, а их ругают и ругают. И что же они? Прощения просят. Когда люди смиряются, это и есть примеры святости.

Когда благодать посещает человека? Каким, по Вашему мнению, должны быть условия для этого?

Сложно сказать. Мы говорим, что одно из условий – это какой-то подвиг. Да, но подвиг может вести и к превозношению. Подвиг – условие, но благодать необязательно посетит нас. Этому дару предшествует как раз то состояние, когда мы считаем себя рабами неключимыми (Лк. 17:10). Исполнив всё, что обязаны были исполнить – а это заповеди Евангелия (представляете, какая высота?), – мы тем не менее чувствуем несовершенство своих добродетелей. Святость это или не святость?

Святые отцы ценят покаяние больше, чем дар чудотворения. А видеть свои грехи как песок морской – это, говорят, выше, чем видеть Ангелов. Мне кажется, что обычная монашеская жизнь прошита проблесками святости. Я не хочу сказать, что в миру нет святости, – многие миряне тоже подвизаются, смиряются. Просто нас Господь призвал в монастырь, а кому-то определил иное служение. Каждый из нас спасается в тех условиях, которые ему благословил Господь.

На пленарном заседании и секции Рождественских чтений этого года в докладах как раз и говорилось о том, как, находясь среди множества людей, даже на суетных послушаниях, монахам оставаться непричастными миру.

Поделитесь, пожалуйста, Вашими впечатлениями от участия в работе монашеского направления XXVI Рождественских чтений.

В этом году я взяла с собой нескольких сестер. Когда конференции проходят у нас в монастыре, все они бывают заняты на послушаниях – встретить, устроить, накормить гостей – и им не до слушания докладов. А здесь они всему сосредоточенно внимали и были очень счастливы – это меня и тронуло больше всего. «Мы дома, конечно, матушка, все слышим о покаянии, необходимости смирения, но тут это всё как-то по-особому звучит и воспринимается», – признались они мне. Они рады – и я рада.

ЕВПРАКСИЯ (Инбер), игумения, настоятельница Вознесенского Оршина женского монастыря (Тверская и Кашинская епархия)

«Надо по-детски принять Евангелие и идти путем святых»

Матушка Евпраксия, как сегодня монастырю стать «мастерской святости»?

Монастыри для того и создаются, чтобы в них возрастали настоящие монахи. Эта «мастерская» существует не напрасно, если есть спасающиеся и умножается число тех, кто стремится подвизаться, видя перед собой примеры людей, которые, по крайней мере, пытаются жить свято.

Как жить свято?

Знаете, как говорил наш старец архимандрит Наум (Байбородин), «надо по-детски принять Евангелие и идти путем святых». Это его излюбленное наставление.

Как-то он мне сказал: «Вот запиши. Как спастись? Всё делать по воле Божией. Как волю Божию узнавать? А вот как преподобный Серафим Саровский говорил: надо, чтобы ум плавал в Евангелии как рыба в воде. Раньше были старцы... (так он и сам уже старцем был!) Вот и ездили в Саровскую, Оптину пустыни спрашивать у подвижников совета, чтобы открыли, как в каждом конкретном случае поступить по воле Божией. Так и жить: всё делать по воле Божией, всё совершать во славу Божию и думать о спасении своем и ближних. Вот, запомни – так и живи».

Как хранить благодать после Причастия?

Не знаю, у кого это получалось... Наверное, у святых. На этих Рождественских чтениях говорили, что святитель Иоанн Златоуст писал: «После Крещения человек всего два дня может сохранять состояние, близкое к святости». А потом уже опять пленяем бывает. Поэтому мы и стараемся причащаться чаще – как нам благословляет духовник. Кому-то слишком часто, может быть, и нельзя, чтобы не возникло так называемого привыкания к святыне. Если бы мы могли хранить состояние святости, бороться за него, нам, может быть, хватило бы всего нескольких Причастий в жизни, чтобы спастись. Преподобная Мария Египетская всего два раза причастилась, а какой высоты достигла! Святую блаженную Пелагею Дивеевскую преподобный Серафим тоже редко благословлял причащаться.

Святые могут хранить в себе Христа, а мы порой и полчаса в этом состоянии блаженной тишины побыть не можем. Тут же начинаются какие-то помыслы. Всегда есть определенная планка, к которой ты стремишься, а есть реальность. Если мы осознаем высоту, к которой призваны, и укоряем себя – уже слава Богу.

Записала Ольга Орлова

НИКОЛАЙ, митрополит Месогейский и Лавреотикийский

«Я бы хотел, чтобы было больше радостных монахов»

Ваше Высокопреосвященство, Вы не первый раз присутствуете на форумах, которые устраивает Синодальный отдел по монастырям и монашеству. Поделитесь, пожалуйста, своими впечатлениями от монашеских собраний, ставших регулярными в России.

Во-первых, мне очень приятно, что в России проводятся подобные конференции, поскольку, участвуя в них, можно увидеть, что у монахов есть стремление правильно устраивать свою жизнь. Во-вторых, очень важно, что здесь присутствуют представители монастырей России и Поместных Церквей и для того, чтобы достичь общей цели, делятся своим опытом (который может быть разным в разных монастырях). Очень важно, что на этих собраниях царит доброжелательная атмосфера поиска и чувствуется присутствие духа ученичества, монахи стараются учиться друг у друга, перенимать друг у друга положительный духовный опыт. Это можно понять хотя бы из того, что участники задают много вопросов и получают довольно много разнообразных ответов на свои вопросы. Во всем этом я вижу доброе намерение всех тех, кто приезжает на подобные мероприятия.

Ваше слово всегда с радостью ждут игумены и игумении наших монастырей. Сегодня Вы видите полный зал. Скажите, с Вашей точки зрения, применим ли опыт Поместных Церквей, в частности, монашеский опыт Греческой Церкви у нас в России?

Мне кажется, к этому вопросу нужно подходить с рассуждением. Ведь Русская Православная Церковь может принять только положительный опыт, в том числе и греческий, и приспособить его для своих реалий, а не слепо подражать во всем какой бы то ни было Поместной Церкви.

Были ли на сегодняшнем семинаре вопросы, которые вам особенно запомнились или даже тронули душу? Может быть, Вам захотелось помочь кому-то из тех, кто их задавал?

Да, это был вопрос об епитимии. Он дважды прозвучал сегодня, и, согласно представлениям того, кто спрашивал, епитимия – это не что иное, как наказание за нарушение закона. Но это неправильно!

Церковь заключает в свои объятия всех – слабых людей, всех, кто борется, кто пытается найти правильный путь, даже людей с душевными расстройствами. Она всем помогает справляться с трудностями. Монаху, который впал в какой-нибудь грех, его духовный руководитель должен дать епитимию. Это – определенное правило, канон, согласно которому брат какое-то время не должен причащаться или же должен прочесть какие-то дополнительные псалмы или молитвы. Через это проходит каждый монах, и целью этого является укрепление человека. Поэтому епитимия не должна восприниматься как наказание за то, что мы сделали неправильно. Если мы будем видеть епитимию под таким углом зрения: поступил неправильно – получил наказание, это может привести к душевной травме.

Разве можно воспринимать как наказание дополнительный пост или дополнительные молитвы? Это благословение духовника, которое помогает нам стать лучше. Когда мы болеем, нам нужно принимать лекарство. Лекарство может быть горьким или неприятным. Но когда доктор назначает мне лекарство, это не значит, что он хочет наказать меня за то, что я заболел. Меня лечат, чтобы я поправился.

Большое впечатление также произвел на меня вопрос, который обнаруживал стремление вопрошавшего узнать, есть ли покаяние у брата. Вообще-то это дело духовника... Только он может понять, есть ли у того, кто исповедуется, покаяние. Да и что даст это знание кому-то со стороны? Если есть покаяние, – всё хорошо и можно успокоиться? А если покаяния нет, – нужно продолжать какую-то деятельность?

Для себя я отметил и такой важный момент: я услышал много вопросов, из содержания которых можно было понять: люди хотят знать, что́ конкретно нужно делать, а не то, как стяжать состояние благодарности Богу за всё, что происходит. Но хороший монах – это не тот, кто любит Бога, а тот, кто чувствует любовь Божию и благодарен Ему за это. Именно такое состояние освобождает душу. Другое – заключает ее в формальные рамки. Я думаю, что это ощущение свободы для души нужно стремиться познать, и, как мне кажется, мы в Греции его чувствуем немного больше, чем монахи в России.

Почему, как Вы думаете?

Я не знаю, но есть ощущение, что у нас немного больше внутренней свободы. Может быть, в России люди слишком стремятся исполнять много правил, законов, того, что до́лжно делать? Вероятно, это – наследие советского периода, который оставил после себя страхи и угрозы наказания. С другой стороны, я должен признать, что дисциплина и порядок, которые есть в Русской Церкви, всегда оставляют у нас сильное впечатление. В Греческой Церкви этого нет, там другая проблема: хаос, который, возможно, является следствием чрезмерной свободы. Я, конечно же, хотел бы, чтобы радостных монахов было больше, но главное, чтобы источником этой радости была радость внутренняя, радость, которая приобретается богообщением, а не беспричинная человеческая радость.

Повторю, по вопросам было понятно, что людям важнее узнать, что́ и как нужно правильно делать, нежели то, как стяжать радость богообщения для человеческой души.

Не могли бы Вы кратко описать ситуацию, которая сложилась для православных людей в Греции?

К сожалению, духовная жизнь в нашей стране в целом находится в глубоком упадке. Основная проблема заключается даже не в экономическом кризисе, а именно в духовном упадке. Именно упадок ощущаем мы сегодня и в Церкви, и в вере народа. Мне кажется, что народ испортился, оторвавшись от своих корней. Люди потеряли национальную идентичность и культуру, которые имеют в своей основе православие. Но, несмотря на это, существуют очаги очень высокой и насыщенной духовной жизни. Я, по крайней мере, стараюсь жить именно в таком ключе и находить в этой пустыне оазисы, которые еще существуют в греческом мире. Не всегда, но в большинстве случаев, они сосредоточены в монастырях. И, слава Богу, дух Святой Горы Афон достаточно крепок и помогает нам.

Я думаю, что не только в Греции, но и во всем мире наблюдается сейчас кризис ценностей и веры. Весь Западный мир, Европа, Америка находятся в состоянии разрухи. И «колебания земли» после «землетрясения» достигли и наших стран. Даже на Кипре, где люди традиционно были ближе к Церкви, колеблется вера. Проблемы стали появляться и в Румынии, хотя эта страна имеет хорошие духовные традиции. Чем больше обмирщвляется наше общество, тем сложнее становится хранить веру. Но это не значит, что у нас есть повод расстраиваться, разочаровываться или опускать руки. Наоборот, мы должны приложить все необходимые усилия, чтобы свидетельствовать миру о своей вере. Не забывайте, что Церковь выросла из гонений, что именно из лишений для христиан появляется свет аскетики и духовной жизни.

В советское время гонений, которым подвергалась Церковь, были разрушены лишь внешние проявления веры, но безбожная власть не смогла уничтожить духовность русского народа. На мой взгляд, сейчас опасность выше, чем во времена тех гонений на Церковь. Хотя для меня нет сомнений в том, что христианство сегодня подвергается гонениям во всем мире. Но мне кажется, это очень хорошее время, оно порождает обстоятельства, которые помогают нам становиться духовными людьми. Ведь вера – это не то, о чем ты говоришь, а то, что ты доказываешь своей жизнью. И для нас, христиан, именно сейчас существует прекрасная возможность свидетельствовать о своей вере.

Благодарим Вас, дорогой Владыка, за эту беседу. Мы надеемся, что Вы еще не раз приедете в Россию, чтобы помочь желающим жития иноческого научиться монашеству.

Я не хочу никого учить, я хочу, чтобы мы обменялись опытом и учили друг друга, вместе спасались, благодаря Бога.

Беседовала Екатерина Орлова

Перевод с греческого: Ксения Климова

ХХVII МЕЖДУНАРОДНЫЕ РОЖДЕСТВЕНСКИЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ ЧТЕНИЯ

МОЛОДЕЖЬ: СВОБОДА И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

28–29 января 2019 г.

Направление
«ДРЕВНИЕ МОНАШЕСКИЕ ТРАДИЦИИ В УСЛОВИЯХ СОВРЕМЕННОСТИ»

Зачатьевский ставропигиальный женский монастырь Москвы

ПЛЕНАРНОЕ ЗАСЕДАНИЕ

Монашество как призвание: от истоков до современности

Митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий, председатель Комиссии Межсоборного присутствия по организации жизни монастырей и монашества

Понятие «призвания»

При рассмотрении темы монашеского пути как призвания необходимо прежде остановиться на значении самого слова «призвание» и выяснить, одинаковый ли смысл вкладывают в него люди религиозные и светские. В Толковом словаре Ушакова читаем: «Призвание – это склонность, внутреннее влечение к какому-нибудь делу, какой-нибудь профессии (при обладании или при убеждении, что обладаешь нужными для того способностями)».

В чем недостаток этого определения? В нем нет указания на Того, Кто обращает к человеку этот призыв, Кто зовет его к достижению цели и указывает на определенный путь. Религиозное понимание призвания предполагает, что за ним стоит Бог. Для христианина призвание – это Божественная воля, выраженная в отношении отдельного человека, она побуждает и мотивирует его к тому или иному направлению благой деятельности в согласии с Промыслом Божиим.

О призвании ко спасению

В Священном Писании не единожды мы находим обращенные к людям слова Спасителя, в которых слышится призыв. Господь хочет, чтобы мы уверовали в Него, последовали за Ним, исполнили Его заповеди, победили грех, стяжали добродетели и спаслись, достигнув вечной жизни. Таким образом, мы всё равно имеем призвание ко спасению. Никто не забыт, никто не обделен. Для всех уготовано Царствие Божие. Здесь уместно обратить внимание на особенность слов Христа в Евангелии. Явившим дела милости Он скажет: Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира (Мф. 25:34). А тем, кто не проявлял любви к ближнему, скажет: Идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его (Мф. 25:41).

Вечные мучения не уготованы грешным людям, но только диаволу и ангелам его. Значит, к блаженной вечности призваны все, но не все это призвание исполнят.

Священномученик Иларион (Троицкий) в своей работе «Единство идеала Христова» весьма убедительно опровергает расхожее заблуждение, будто бы для монахов существует один идеал, а для мирян – другой. Страсти одинаково губительны, а добродетели спасительны для всех. Не только монах, смотрящий на женщину с вожделением, любодействует с ней в сердце своем. И не только богатому монаху тяжело войти в Царствие Божие. И Бог противится не только гордым монахам. И не любить мира и того, что в мире апостол Иоанн Богослов заповедал всем христианам.

О призвании к монашескому пути

При этом единство идеала Христова не означает наличие единственного пути его достижения. Путь монашеской жизни предназначен не для всех и даже не для многих. Он открыт Богом для тех, кто имеет особое стремление к духовной красоте. Неслучайно свод святоотеческих аскетических сочинений называется «Добротолюбие», буквально с греческого «филокалия» – «любовь к красоте». Цель монашеских обетов заключается в том, чтобы отрешением от мира и его удовольствий, отсечением своей воли дать свободу духу и телу, чтобы всецело посвятить себя на служение Богу. Это движение души навстречу Богу должно быть ответом на Божественное призвание, которое человек слышит в своем сердце. Таковым было начало монашеского пути преподобного Антония Великого.

Вот слова об этом аввы Пафнутия: «Первое побуждение к обращению принял он от Самого Бога, услышав слова Евангелия о самоотвержении и об отречении от имущества; в величайшем сокрушении сердца он принял сие наставление так, как бы оно относилось к нему, и тотчас, оставив всё, последовал Христу без посредства убеждения и учения человеческого» (Кассиана собеседование с аввою Пафнутием о трех отречениях).

На примере многих святых Вселенской и Русской Церквей можно убедиться в том, что монашеское призвание не пустая фантазия религиозных мечтателей.

Архимандрит Лазарь (Абашидзе) пишет: «Монашество – великая тайна Божия, и далеко не все могут распознать его сущность. Чтобы естественно и гармонично вжиться в семью монахов, необходимо иметь некоторое таинственное внутреннее родство с этим племенем подобно тому, как необходимо иметь музыкальный слух, чтобы созвучно влиться в поющий хор голосов». При этом, конечно же, нужно иметь в виду, что для участия в пении хора одного наличия музыкального слуха все-таки недостаточно. Так же и в монашеском делании призвание чрезвычайно важно, но, кроме него, необходимы усилия, труд, подвиг. И самые великие подвижники испытали много искушений и страданий, прежде чем могли достигнуть мира и покоя души. История монашества знает не только духовные победы и достижение вершин святости, но и поражения, падения и уклонение в бесовскую прелесть. Многие падали под бременем соблазна и искушений, многие изнемогали от неумения разобраться в собственных духовных переживаниях. Яркой иллюстрацией тому является икона «Лествица» преподобного Иоанна Лествичника, где мы видим и преодолевающих козни духов злобы, и погибающих от них.

Означают ли эти печальные факты, что иноки, потерпевшие поражение в невидимой брани, не имели к монашеской жизни внутреннего призвания? Вовсе нет. Иуда Искариот был избран Христом к апостольскому служению, ходил с другими апостолами на первую проповедь, творил чудеса, но изменил своему призванию и погиб. Христианству чужд всякий детерминизм (всеобщая определенность, запрограммированность жизни). Человек, обладающий свободой, может как обратить ее во благо согласно Божественному Промыслу о нем, так и злоупотребить ей. И монашеская жизнь не исключение. При этом призвание остается, а деятельный ответ на него может быть потерянным.

О призвании истинном и ложном

Несомненно, всегда были люди, есть они и сегодня, которые, размышляя о возможном монашеском пути, желают выяснить для себя, есть ли у них к тому призвание, обладают ли они в действительности тем запасом духовной ревности, решительности, внутренних сил, чтобы отвергнуться мира и всецело посвятить себя Богу. В этом поиске правильного ответа необходимо испытать свое сердце о подлинных причинах влечения к иноческому житию.

Всякому христианину трудно спасаться в миру, который, по словам апостола, «лежит во зле», но сама по себе это еще недостаточная причина принятия монашества.

«Конечно, – пишет архимандрит Лазарь (Абашидзе), – бывает, что и незаконная причина приводит человека в обитель, но он, прожив там некоторое время, исправляется и становится настоящим монахом. Бывает и так, но редко. Чаще всего происходит здесь иное: по недосмотру, по невнимательности, по неопытности, по тщеславному разгорячению порывы ложной ревности принимаются за истинное призвание к монашеству, совершается постриг; и вот начинаются у новопостриженного скорби, уныние, потом скучание в монастыре, потом побеги из монастыря, потом часто говорит он: лучше б я не родился на этот свет. Оказалось, что его душе иноческая жизнь совершенно чужда, но обеты даны, и снять их никто не вправе, вся жизнь человека превращается в постоянную муку и томление. Оттого у святых отцов часто встречается строгое наставление: тщательно испытывать намерение приходящего к иноческому постригу и только после этого удостаивать его оного».

Далее отец архимандрит разбирает те ложные побуждения к монашеству, с которыми зачастую приходится сталкиваться в современной практике. Несомненно, и в истории они имели место, и достаточно обстоятельно разобраны отцами-аскетами в своих творениях.

Преподобный Иоанн Лествичник, в частности, пишет: «Всем, приступающим к сему доброму подвигу, жестокому и тесному, но и легкому, должно знать, что они пришли ввергнуться в огонь, если только хотят, чтобы в них вселился невещественный огонь. Посему каждый да искушает себя, и потом уже от хлеба жития иноческого, который с горьким зелием, да яст, и от чаши сей, которая со слезами, да пиет: да не в суд себе воинствует. Если не всякий, кто крестится, спасется, то... умолчу о последующем». Современному молодому человеку, пресыщенному развлечениями и успевшему устать от их фальшивого блеска, монашеская жизнь может казаться загадочно таинственной и поэтому необъяснимо притягательной. Кто привык жить ради удовольствий, тот и в монашестве ищет не подлинно духовного, а другого, мирского, удовольствия, такого же по сути страстного, как и прежние. Несомненно, вступлению во обитель должна предшествовать собранная внимательная христианская жизнь в миру, созвучная по своему внутреннему устроению будущей монастырской жизни.

Мир сей как в прошлом, так с наибольшей силой и в настоящем культивирует одну из самых сильных страстей человеческих – гордыню и тщеславие. Они толкают человека к тому, чтобы добиваться собственного признания в обществе, известности, славы. В самом именовании монаха иноком содержится указание на его отличный от мирского образ жизни, но инаковость может быть и другой. Евангельский фарисей тоже указывал на свою инаковость, говоря, что он не такой, как прочие человецы. Архимандрит Лазарь пишет: «Все это может незаметно, но значительно толкать молодых людей к тому, чтобы с восторгом желать облечься в монашеские наряды. Они могут даже трепетать от восторга, предвкушая, как “сногсшибательно” когда-то явятся перед глазами своих друзей и знакомых в длинной монашеской рясе, с длинными волосами, бородой, с постным лицом и четками в руке; как те, раскрыв рты, будут внимать каждому слову, а они тихим и смиренным тоном будут давать наставления».

Бес гордости может нашептывать человеку, что семейная жизнь со всеми ее трудностями и печалями – удел слабых. Ее должно тайно гнушаться, а монашество сулит сладость надменного одиночества, независимость от суетных проблем обычных людей. Таковой кандидат в монашество мнит себя возвышенной, особо одаренной натурой, способной к различению тонкостей духовной жизни, достижению высоких благодатных состояний и внутренних озарений. «Они очень удивляются, – пишет архимандрит Лазарь, – когда монастырь начинает настойчиво их приземлять и отнимать эту их “возвышенность”».

Поводом задуматься о принятии монашества может быть и социальный конфликт, хроническая внутренняя досада от неспособности реализоваться в обществе.

Архимандрит Лазарь пишет об этом так: «На наше стремление уйти в монастырь могут значительно повлиять отношения с близкими людьми – родственниками, друзьями. Иногда, когда ближние нас не понимают, не уважают, не воздают нам признания, которого мы считаем себя достойными, или просто мало нас замечают, тем более если враждуют с нами, то эти досады могут вызвать нетерпеливое желание как-нибудь больно отплатить им за это, сделать что-либо вызывающее, вопиющее, что заставит наших досадителей пожалеть о таком к нам отношении. Исходя из таких переживаний – обиды, ущемленного болезненного самолюбия, уныния, мстительности и т. п., – молодые люди (особенно те, которые считают себя ревностными христианами) часто совершают такой жест: демонстративно отправляются в монастырь, унося с собой все эти страсти».

Святитель Игнатий (Брянчанинов) пишет: «...От печали не должно идти в монастырь, в который можно вступить только по призванию. Все, сколько их знаю, поступившие в монастырь по каким-либо обстоятельствам внешним, а не по призванию, бывают очень непрочны и непременно оставляют монастырь с большими неприятностями для монастыря и для себя...»

Среди приходящих в настоящее время в монастырь есть и такие, кто в миру впал в алкогольную или наркотическую зависимость или оказался втянутым в преступную деятельность, освободиться от которых самостоятельно уже не может. Монастырь помогает ему разорвать порочные связи, обрести внутреннее равновесие и вернуться к нормальной человеческой жизни. Таковой боится возвращаться в мир, ибо сознает свои немощи и предпочитает в качестве трудника или послушника спасаться в обители. В большинстве случаев монашество для таких людей неестественно и даже опасно. Призвания к нему у них нет. Пребывание в монастыре и даже несение в нем какого-либо послушания и монашеское делание не одно и то же.

Несомненно, во всех рассмотренных случаях могут быть исключения.

Об этом замечательно говорит преподобный Исаак Сирин: «Как часто случается, что человек бывает непотребным, непрестанно уязвляемым и низвергаемым по причине недостаточного опытного познания в монашеской жизни, находится постоянно в расслаблении душевном, но после этого вдруг похищает хоругвь из рук воинства сынов исполиновых, имя его превозносится и восхваляется оно гораздо более, нежели имя подвижников, известных своими победами; он приемлет венец и драгоценные дары в обилии пред всеми друзьями своими. По этой причине да не попустит себе, кто бы то ни был, отчаяния; только не вознерадим о молитве и не поленимся попросить у Господа заступления».

И все-таки исключения не ниспровергают правил и духовных закономерностей, открытых нам богомудрыми подвижниками. Их наставлениями должны руководствоваться как те, кто имеет намерение избрать для себя монашеский образ жизни, так и игумены и духовники монастырей, принимающие решение о постриге обращающихся к ним.

Свобода личности и ответственность в контексте христианского мировоззрения

Архиепископ Пятигорский и Черкесский Феофилакт

Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, всечестные отцы и матушки! Я благодарен организаторам за возможность поделиться мыслями по теме, вынесенной в заглавие XXVII Международных Рождественских образовательных чтений.

Вместе с тем осознаю меру ответственности за сегодняшнее слово, поскольку многие из собравшихся здесь участвовали в минувшем году, в рамках прошлых Рождественских чтений, в замечательном круглом столе «Монашеские обеты и свобода личности». В интересных докладах и живом обсуждении были раскрыты многие аспекты диалектической взаимосвязи свободы и ответственности в свете учения Христова.

Поэтому мои размышления призваны не научить кого-то чему-то, но снова проговорить, прежде всего для самого себя, важные, как бы очевидные, основы нашего мировоззрения, которые часто выносятся за скобки. Необходимость периодического возвращения к этим основам мне видится в опасности лукавой подмены свободы – вседозволенностью, а ответственности – рабством. Такая подмена происходит прежде всего в сознании нецерковных людей. Хотя все мы знаем случаи, когда и в церковной, и в монашеской среде свобода и ответственность подменяются произволом и стремлением избежать всякой ответственности за собственную жизнь.

Слова «свобода и ответственность» вынесены в заглавие Рождественских чтений вместе со словом «молодежь». В таком сочетании они звучат очень естественно. Ведь именно в молодом возрасте ценность свободы особенно велика. В юности человек стремится реализовать свою свободу через отчуждение от родительской опеки, желание преодолеть условности общества.

Одним из главных оплотов «несвободы» в сознании молодых людей становится Церковь. И в качестве аргументов приводится строгость иерархии, дисциплина постов, молитвенные правила, уставное богослужение, богословские догматы. Особо отмечу, что именно монашество представляется извне неким оплотом такой строгости, пределом ограничений, противоположностью свободной личности. Местом куда бегут, чтобы отказаться от своей свободы и ответственности за собственную жизнь.

Как разрушить негативные стереотипы о свободе в Церкви? Как донести в мир красоту и высоту христианского понимания свободы? Только примером собственной жизни православных христиан. Добровольность, отличающая рабство от послушания, как и любовь к ближнему, ограждающая свободу от произвола, должны стать, насколько это возможно, очевидными не только изнутри христианской традиции и культуры, но и для тех, кто только заинтересовался православием.

Всем здесь собравшимся хорошо известно, что Церковь всегда и везде утверждает свободу как одну из главных ценностей человеческой жизни. Основа свободной воли человека – его разум, еще одно проявление образа Божиего. Только свободный разум в состоянии сделать выбор между добром и злом.

О росте свободы по мере приобщения к истине, говорится в Евангелии: Вы позна́ете истину, и истина сделает вас свободными (см. Ин. 8:32). Апостол Павел восклицает: Где Дух Господень, там свобода (2 Кор. 3:17). Святитель Тихон Задонский прямо говорит: «Свободу дарует Христос». Свобода называется святыми отцами Церкви одной из важнейших черт образа Божия в человеке.

Мы можем добровольно принимать или отвергать Бога. Он Себя не навязывает нам и общается с нами на расстоянии двух свобод: Своей свободы и нашей свободы... Однако мы можем только свидетельствовать о своей вере, а каждый человек может добровольно что-то принимать и что-то отвергать. Потому что Бог – это свобода.

Об этой свободе говорил Христос как о свободе от греха. Это абсолютная свобода для человека, потому что ничто внешнее не может помешать ему реализовывать данную свободу. «Тот истинно свободен, кто живет для Христа: он стоит выше всех бедствий. Если он сам не захочет себе сделать зла, то другой никогда не будет в состоянии сделать ему это», – пишет святитель Иоанн Златоуст.

Человек подобен Богу, а значит, он свободное существо. Он не хочет быть свободным, он противится свободе, он бежит от нее, но это его природа; он может ее исказить, унизить, но именно свобода делает его Богоподобным.

Без духовной свободы человек не существует как личность. Основание этой свободы – вера в свободно творящий Божественный разум, в Христа. А условие свободы – причастность человека к социальной общности духовно развитых людей, связанных взаимной любовью.

Свобода же, не «ограниченная» любовью страха Божия, ставшая над любовью, убийственна для человека. Она приводит к духовной и нравственной деградации общества, к идейному анархизму, материализму, антикультуре. Там, где во главу угла поставлена свобода без любви, не может быть подлинной свободы личности, ибо всякий, делающий грех, есть раб греха (Ин. 8:34).

Ключевым в процессе понимания миром христианского взгляда на свободу представляется понятие ответственности. Не как ограничителя свободы, но как необходимого условия сосуществования многих свобод в едином обществе.

Диалектически свобода является одним из необходимых условий ответственности. Мы можем быть ответственны только за свободно совершенный поступок. В то же время ответственность, готовность отвечать за свободно принятые решения есть неотъемлемая часть подлинной свободы личности.

Для христианина речь, очевидно, идет об ответственности перед Богом. Причем ответственности личной. Как пишет святой апостол Павел: Кто ты, осуждающий чужого раба? Перед своим Господом стои́т он, или падает. И будет восставлен, ибо силен Бог восставить его (Рим. 14:4).

Основополагающим христианским критерием в оценке свободы является страх любви, боящейся причинить какой-либо моральный, психический, физический или иной вред человеку (обществу, государству). Он является верным стражем и правильного отношения к вещам, к природе, ко всякого рода деятельности.

Преподобный Варсонофий Великий говорил: «Хороша свобода, соединенная со страхом Божиим». Вот та христианская мысль, в свете которой могут правильно пониматься все свободы, права и обязанности человека, в том числе и религиозные свободы. Понятие «страха Божия» совершенно неизвестно современному человеку, превратно толкуется как попытка запугать просвещенных людей. А ведь «источник всех добродетелей – страх Божий», – пишет авва Исаия. Христианская ответственность – это проявление трепетной любви к ближнему. Любви ради Христа. Сейчас это тоже неизвестно многим, отождествляющим ответственность со внешней уставной строгостью и суровой дисциплиной. Но это то, что должен знать каждый человек, даже только прикасающийся к православию.

И не только знать, но и в полной мере чувствовать, приходя в храм или святую обитель. Если сердца наши изливают любовь, а послушание исполняется с радостью, никому не придет в голову вспоминать о Церкви в связи с несвободой и говорить о монастыре, как о месте, где бегут от ответственности за собственную жизнь.

Знаю, что это целожизненный труд и духовный подвиг каждого священника и монаха, каждого насельника или насельницы монастыря. Но именно к нему мы призваны Господом в звании христианина и в монашеском чине. «Надо привлекать народ к порядку своей добродетелью и не силой обуздывать, но убеждением. Ибо всё, что делается не добродетельно, кроме того, что оно насильственно и неприятно, еще и непрочно», – писал святитель Григорий Богослов.

Христианское понимание свободы, как свободы от греха, а не для него, и ответственности не как внешнего долженствования, а внутреннего акта любви к ближнему очень красиво и высоко. Потому что мерилом, как и всегда в духовной жизни, становится неизбежный образ вечности, который в результате избирает наша душа. И этот образ вдохновляет нас любить, верить и надеяться.

Одним из основных движущих мотивов атеизма, особенно воинствующего богоборчества, считаю именно неприятие христианского понимания диалектики свободы и ответственности. Презрительное отношение к страху Божию. Желание свободы как неограниченного произвола. Это гениально отмечено Ф.М. Достоевским и, увы, актуально до сих пор.

Одурманенные пониманием свободы как произвола молодые люди и сейчас выходят на майданы и совершают подрывы, расстреливают своих однокашников и преподавателей, вовлекаются в расистские и нацистские движения. Отвлеченный философский вопрос понимания свободы и ответственности молодыми людьми принимает остроактуальный характер, если посмотреть на результат пропаганды ложных идеалов свободы в соседних странах, да и в нашем обществе.

Одиннадцать лет назад о проблеме свободы и ответственности писал Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл в труде «Свобода и ответственность», впервые вышедшем в 2008 году: «...Нравственные ценности универсальны, а потому мы должны привести в гармоничное соотношение две ценности, которые принадлежат природе человека, – свободу и нравственную природу. Если мы вводим свободу и нравственную ответственность в соприкосновение, мы обеспечиваем ответственное поведение личности перед собой, перед семьей, перед окружающими, перед обществом, перед всем Божиим творением».

Как привести в гармонию столь дорогую молодежи свободу и столь необходимую нашему обществу нравственную ответственность? Через добрый пример жизни нас самих, православных христиан. Через зримую реализацию христианских принципов свободы и ответственности. Никакие проповеди, доклады и ученые труды не заменят живого опыта жизни во Христе. В том числе опыта подлинной христианской свободы и ответственной любви.

И пусть эта ответственность нашей любви к ближним всегда будет единственным мерилом и ограничением нашей свободы.

Трудности современных молодых послушников и пути их преодоления

Митрополит Святогорский Арсений, наместник Свято-Успенской Святогорской лавры

Преосвященные владыки, всечестные отцы игумены, матушки игумении, братия и сестры! Тема моего доклада – «Трудности современных молодых послушников и пути их преодоления». Наверное, сразу акцентирую внимание слушающих на том, что в самой теме содержатся две подтемы. Первая – это «Трудности современных молодых послушников» и вторая – «Пути их преодоления». Если первая подтема заставляет нас говорить о том, с чем приходят к нам в монастыри молодые люди из современного мира, с какими настроениями и пониманиями (и в основном это касается внутреннего состояния душ новоначальных), то во второй подтеме необходимо коснуться вопроса, ка́к состояние души новоначального привести к монашескому устроению. Эта подтема о том, как игумену и духовнику, совместно, в соработничестве с самим новоначальным братом, помогать ему приобретать правильное настроение (а подчас – и переосмысление в свете благодати Христовой его мнений, сложившихся под влиянием собственного его разума, горячности, присущей молодости, завышенной самооценки, – когда человек поставляет для себя планку духовности, несоразмерную его силам, примеряет на себя советы для совершенных и духовно преуспевших). О том, как игумену и духовнику, помогая новоначальному, не впасть в уныние и, всячески подбадривая добрым советом и молитвенной помощью, приоткрыть пред его духовным взором подлинные состояния человеческой греховной немощи.

Я хотел бы предложить вниманию слушателей один из случаев, о котором узнал от уважаемого архиерея. В начале своей пастырской жизни он был женатым священником, имел добрую матушку, детей, но случилась беда, и он рано овдовел. Он говорил, что, оставшись без матушки, решил сам для себя: «Раз я остался один, значит, на мне одном лежит вся ответственность за духовное воспитание детей». И с решимостью принялся за дело по максимуму: объехал с детьми все известные действующие в то время монастыри – Пюхтицы, Почаев, Псково-Печерский. «И вот, – рассказывал он, – приехав домой, довольный поездкой, где мы были у великих святынь, участвовали в многочасовых торжественных соборных богослужениях, видели красоту святых мест, я собрал детей и решил спросить у них, что же из всего увиденного им запомнилось больше всего, ожидая услышать их духовные впечатления. И на мой вопрос, что их больше всего поразило в святых местах, шестилетний сын с живым восторгом сказал: “Папа, а помнишь, когда мы были в Псково-Печерском монастыре, там под елкой маленький котеночек сидел?!” И при его словах мне Господь как будто разум прояснил: да они же дети! И мне нужно не мешать Богу, а по мере моих сил помогать Ему их воспитывать – где-то предостерегая, что-то подсказывая. Но ни в коем случае не ставить себя на место Бога, ведущего каждого к Себе Своим Божественным Промыслом...»

Для чего я привел этот пример? Потому что он ярко показывает, что в отношениях молодого послушника, только пришедшего в монастырь, у игумена и духовника должна быть ответственность за душу новоначального, основанная не на самонадеянности, – мол, «сейчас я из тебя святого сделаю». А ответственность, основанная на родительской заботе и переживании за чадо, ведь недаром говорится «духовный отец» и «духовный сын». Духовник – это водитель к Богу, кормчий – почему и окормление духовное, указатель на пути к желаний краю – Богу. И на этом пути духовного становления, по словам старца Ефрема Ватопедского, в наше время надо не столько детям говорить о Боге, сколько Богу говорить о детях.

Многие из здесь присутствующих игуменов и игумений, имеющие многолетний опыт управления обителями, знают, что там, где иссякают, казалось бы, все человеческие силы, доводы, убеждения, ситуацию в монастыре или с конкретным братом, сестрой разрешает искренняя сердечная молитва к Богу, к Божией Матери, к угодникам Божиим. Молитва творит чудо преображения. Вспоминаю, как однажды я был у своего духовника, владыки Алипия (Погребняка), и к нему приехала одна матушка. Вопрос был очень сложный, казалось бы, неразрешимый! И вдруг я услышал поразившие меня слова, которые на всю жизнь отпечатались в моем разуме и сердце. Он выслушал вопрос очень спокойно, и в ответ на ее ожидание – что же делать дальше, как поступить, сказал такие слова: «Ну что ж, матушка, в Вашем деле прибегнем к самому надежному и проверенному способу – к молитве». То есть, как часто мы делание молитвенное и молитвенное воздыхание за брата ставим на второе место! Мы свои психологические, педагогические способности, всю свою добродетельность выплескиваем, желая исправить этого брата, но надо понимать, что человек человека исправлять не может, – так говорила преподобная Мария Египетская преподобному Зосиме.

В одной из своих бесед схиархимандрит Серафим (Мирчук) сказал о горячности и самонадеянности молодых послушников, которые, приходя в монастырь, сразу подступают к высоким духовным идеалам. Батюшка говорил: «Приходят – и сразу подавай им Иисусову молитву умно-сердечную... Да ты сначала полюби службы монастырские, молитвы утренние, вечерние, каноны, акафисты, и уже на этом основании будет возрастать и сама возрастет Иисусова молитва. Ведь не бывает, чтобы сразу плоды на дереве: сначала саженец посади из семечка, потом появятся листья, цветы, а уж потом и плоды. Ведь не бывает так, чтобы, не трудившись, – сразу собирать плоды. А потом, Иисусова молитва – она покаяние любит, молчание, чистоту; объядения, многоспания, многословия не любит». Эти слова батюшкины относятся не только к молодым, новоначальным братиям, но и к духовникам: надо рассуждать, из какой среды и с какой степенью воцерковленности пришел послушник, и не требовать плодов с невыросшего дерева.

Святые отцы говорят: «Глуп тот духовник, который на новоначального возлагает внешние подвиги и высокое делание». Сначала нужно внушить уважение к старшим, послушание, уважение к уставу монастыря, приучить к тому, что способствует смирению, а значит вступлению в царство благодати.

Святые отцы-святогорцы говорили, что нельзя преподавать учение об умно-сердечной молитве брату, живущему самочинно и не в послушании, и не находящемуся под откровением помыслов, так как таковой неминуемо впадет в прелесть: не по причине молитвы, а по причине самочиния в молитве.

Приходилось наблюдать за новоначальными, которые приходили из мира после увлечения восточными, индуистскими учениями, и, зараженные, соответственно, ложной духовной практикой, они видели в Иисусовой молитве некое подобие мантр. Очень сложно, по причине духовного состояния самообольщения, объяснить им кардинальное различие между духовными практиками. Ведь святые отцы говорят, что легче привести к покаянию десять разбойников, чем одного человека, впавшего в прелесть. А восточная практика медитаций – как раз прямая дорога к прелести. Кроме того, враг, однажды зацепивши сетью, очень нелегко отпускает их от себя, подвергая борениям.

Мне вспоминается рассказ владыки Алипия, как они приехали с отцом Космою к старцу Стефану Кисловодскому и спросили: «Батюшка, как правильно творить Иисусову молитву?» И отец Стефан сказал, что есть два условия для творения Иисусовой молитвы – это внимание к словам, которые произносишь, и дух сокрушения и покаяния перед Богом. И добавил: «Читайте святителя Игнатия Брянчанинова – у него всё об этом в полноте написано, я руководствовался его творениями».

Подчас Иисусову молитву понимают как некую мантру, которая должна человека ввести в особое «благодатное» состояние, и начинают от Иисусовой молитвы ожидать каких-то возвышенных настроений. Очень интересно святые отцы говорят по этому поводу: «Начиная самочинно заниматься Иисусовой молитвой, они думают, что достигли некоего благодатного состояния. Но как грубый чувственный блуд имеет некую привлекательность и услаждение, так и ложное душевное чувство прелести может иметь какую-то привлекательность и сладость, и по неопытности приниматься за истинное благодатное чувство утешения Святого Духа».

И в молитве, и в духовном делании очень важно постоянство. Постоянство и терпение воспитываются соблюдением монастырского устава. Очень важно для новоначальных присутствие на богослужениях. Преподобный Варсонофий Великий, отвечая на вопрос: «Отче, когда пропадают продукты, мы видим изменение их вида, цвета, запаха. А есть ли признаки порчи души человека?» – говорил: «Первый признак порчи души человеческой (в данном случае послушника, монаха. – Митр. А.) – это его нерадение к церковной службе».

О постоянстве в молитве святые отцы говорят, что исполнение длительного и продолжительного правила, особенно у новоначального, приводит к оставлению всякого правила. И наоборот, непродолжительное правило, творимое с постоянством, имеет в очах Божиих великую цену.

И духовникам, и молодым послушникам очень важно помнить, что для новоначального лучше недомолиться, чем перемолиться. Как лучше недоесть, чем переесть. Бывает, если какого-то продукта съешь очень много, то в течение жизни на него смотреть не можешь. Вот точно так же и здесь – когда свыше меры и свыше сил какие-то молитвенные подвиги налагаются на человека духовником или, еще страшнее, берутся самочинно.

В теме доклада говорится о трудностях молодой братии. У нас в монастыре сложилась такая практика: на лето в обитель приезжают тридцать-сорок детей школьного возраста, и мы их распределяем по послушаниям: кого на пекарню, кого на коровник, кого на пасеку, кого на огород, кого на теплицу под начало старшего из братии. И они всё лето несут у нас послушание. Наравне с братией ходят на полуношницу, радуются, что, как братия, в сапогах ходят, и подряснички им благословляем. То есть на время летних каникул они становятся членами монастыря. Ну, конечно, дети есть дети, и бывает, когда они 1 сентября уезжают, отец Амвросий, настоятель скита нашего хозяйственного, вздыхает и говорит: «Слава Тебе, Господи! А то они у меня всё лето послушники, а я у них всё лето мученик». Но тем не менее впоследствии две трети из этих школьников возвращаются в монастырь по окончании школы и становятся послушниками и очень хорошими братиями – своими по духу с самого начала.

Иеродиакон Иосиф с десяти лет к нам ездил, отец Епифаний тоже с десяти лет приходил в монастырь, коров помогал пасти, а теперь уже архидиакон. Иеромонах Рафаил, духовник нашей школы, в лавре с двенадцати лет. Отец Иосиф десятилетним из Буковины – за тысячу километров – приезжал к нам в обитель на каникулы, и Божией Матери ставил свечи, чтобы стать монахом, то есть с детства такое стремление к монашеству было.

Поэтому приход в монастырь молодой братии имеет свои плюсы. Как-то владыка Алипий сказал: «Приходят к вам пятнадцати-шестнадцатилетние – это ваши будущие братия. Они как воск мягки, их мир не ожесточил, и всякое доброе слово совета, вкладываемое в них, будет на них отпечатываться. Тем же, кто пришел в старшем возрасте, сложнее, так как страсти, с которыми человек пожил в миру, пустили глубокие корни». Святые отцы говорят, что при продолжительной жизни та или иная страсть становится второй природой, и очень сложно вырвать ее и перемениться. Но сложно – не значит невозможно.

Иногда, общаясь с новоначальным, который приходит с жалобой на себя (бывают такие моменты: прожил два или три года в монастыре и не видит себя исправленным), приходится объяснять азы духовной жизни: не дай Бог, ты начнешь видеть себя возрастающим и преуспевающим.

Я однажды с удивлением услышал, что один духовник советует своему духовному чаду записывать, что он доброго сделал в течение дня. Но это воспитание фарисейства: «несмь, яко прочии человецы...» Грехи в течение дня – вот это полезно записывать, чтобы увидеть себя: признаком духовного возрастания является зрение своих грехов, а не добродетелей.

Но иногда надо утешить и поддержать. Однажды на исповедь пришел с подобным настроением один молодой брат, говоря, что, прожив три года в монастыре, он видит себя не лучше, а еще хуже, чем когда пришел в монастырь. И по причине этого он был в таком унынии, близком к отчаянию, что не видел смысла дальнейшего пребывания в монастыре и даже решил уходить из обители. Несмотря на такое состояние, он все-таки, ища помощи духовной, пришел на исповедь, с искренним чувством и в слезах открывая этот помысел. Господь, желая его утешить, через меня, грешного, как через валаамову ослицу, сказал на его сетования: «Что ты плачешь? Ведь сегодня для тебя радость: ты наконец-то вскарабкался на первую ступеньку заповеди блаженств – Блажени нищии духом, яко тех есть Царство Небесное. Господь дал тебе сегодня ощутить не только сознание нищеты своей, но и открыл сладость слез покаяния второй заповеди – Блажени плачущии, яко тии утешатся». Я сказал эти слова и почувствовал, что их говорил не я как человек, а их говорил Господь через меня как через Своего священника, для этой мятущейся души, и слова были наполнены Божией любовью к Своему созданию и Его оживляющей и перерождающей силой. И Господь, через преподобного Ефрема Сирина сказавший, что благодать Божия, посещающая и утешающая искренне кающегося грешника, в равной мере посещает и исповедующего его священника, утешил нас обоих. Он настолько был утешен, что сказал: «Владыка, я не ожидал, что так быстро в этих кратких словах Господь настолько возрадует и утешит мою душу». Сейчас этот брат уже архимандрит в лавре, является одним из доверенных единодушных братиев, у него свои духовные чада.

Вообще очень важно такое единодушие в монастыре между братиями. Приведу пример схиархимандрита Серафима (Мирчука). Он рассказывал, что, находясь юношей в Почаевском скиту, встретился с приехавшими из Абхазии пустынниками, которые предложили ему поехать с ними. «Всё, – говорил, – меня в пустыню манили. Я по своей новоначальности, по своему максимализму решил уйти из скита и подвизаться в пустыне». Духовник его, иеросхимонах Николай, сказал: «Ну куда тебе в пустыню? Ты и так пустой, а там еще пустее будешь». Но тем не менее он уже настолько решился, что собрал вещи. Вдруг приходит один брат и говорит: «Ну куда ты уходишь? Вот у нас иеродиакон наложил на себя строгий трехдневный пост – он три дня ничего не ест и воды не пьет ради того, чтобы ты в монастыре остался». «Когда он сказал мне такие слова, – рассказывал батюшка, – то мне как будто ведро холодной воды на голову вылили: Господи, да чего мне искать еще? Какой любви, какого божественного отношения? Человек ради меня, грешного, три дня ничего не ест и не пьет! Что мне еще какой-то высоты искать?» И вот это искреннее, сердечное переживание брата дало то, что батюшка остался в скиту, был под руководством иеросхимонаха Николая. Впоследствии, когда скит в 1961 году закрыли, их разогнали, они долго не имели где голову подклонить, и их, почаевцев, нигде не принимали, то не побоялся их принять теперешний заштатный владыка митрополит Владимир ((Котляров), он был епископом Воронежским), не побоялся дать им приходы. И благодаря этому мы имели такого незабвенного духовника и старца. Владыка Зиновий (митрополит Саранский и Мордовский. – Ред.) это подтвердит, как и многие из здесь сидящих, которые бывали у отца Серафима и знают о духовном опыте и духовной высоте и силе, которые батюшка имел.

Подводя итог доклада, хочется напомнить, что времена меняются, внешние обстоятельства меняются, а человек во внутреннем своем состоянии, по сути, тот же – те же страсти, те же добродетели. Недаром мы принимаем советы святых отцов IV, VI, VIII веков как сегодняшние, и в ответ на свои злободневные вопросы приводим их цитаты.

Римская империя жила принципом «хлеба и зрелищ» и всякими удовольствиями, и тем не менее среди этих людей находились и мученица Татиана, и мученицы Вера, Надежда, Любовь и мать их София; и было искание преподобнического подвига, как у Алексия, человека Божия. Так и наше время – оно ничуть не хуже и ничем не лучше. Бог Один и Тот же, и мы одни и те же, и Господь Своих к Себе призывает. Да, есть трудности у молодых послушников, но хочется напомнить, что они не остаются один на один в своей борьбе. На их стороне Господь Своим Божественным Промыслом, молитвы угодников Божиих и молитвы Церкви, единодушие многих из старшей братии и сопереживание, и сердечное участие духовников и игумена. Игумена, который, принимая в братство или сестричество новых насельников или насельниц, каждого пропускает через свое сердце. И это каждый из вас знает на практике.

И именно такое отношение помогает бороться с трудностями.

Ответы митрополита Святогорского Арсения на вопросы участников направления: «Древние монашеские традиции в условиях современности»

– Как игумену найти в монастыре золотую середину для монастырских трудов и воздержания, чтобы, с одной стороны, учесть телесную и душевную немощь братии, а с другой – чтобы в братстве не угас дух подвижничества?

– Я не сторонник противопоставления физического труда и духовного делания. Ведь недаром у святых отцов написано, что пот, проливаемый на послушании в монастыре, в очах Божиих имеет ту же цену, что и кровь мучеников, проливаемая за веру. А по уставам монастырским, если монах скончался на послушании, то он определяется Богом в лик мучеников. И как-то, еще учась в семинарии, я услышал от отца Анатолия ((Аксёнова), теперешнего владыки), что все великие молитвенники были великими тружениками, потому что молитва – это труд из трудов, а физический труд – это как бы меньшая, переходная форма к труду духовному.

Входя в лавру преподобного Сергия, обратите внимание на роспись святых врат. Чем занимается преподобный Сергий: здесь он гряды копает, там воду несет, тесто месит, там сени пристраивает к келии своего брата. И даже из Жития преподобного Сергия мы помним: некий крестьянин говорил: «Покажите мне великого пророка Сергия»; ему показали старца, копающего гряды. Тогда крестьянин, смутившись, сказал: «Что вы мне какого-то нищего в заплатанном подряснике показываете, вы мне великого Сергия покажите...» Также находим ответ и в Житии преподобного Феодосия Киево-Печерского. Когда один из новоначальных, Исаакий, просится у него в затвор, преподобный дает ему интересный ответ: «Чадо, ты молод и полон сил и здоровья, не полезно тебе праздно сидеть в затворе. Потрудись ради братии». То есть, они не отвергали физический труд, но понимали его смысл.

Почему в монастырях раньше было много таких подвижников-молитвенников? Да потому что в монастырь приходили от тяжелейшего крестьянского труда. Социологи говорят, что простой крестьянин мог совершать две тысячи различных трудовых операций. Вспоминая, я поражаюсь, в каких трудах жили не только бабушка и дедушка, но и родители мои. Мы далеко не такие труженики, как они, ну и, соответственно, не такие, как они, молитвенники... Конечно же, физическое послушание должно даваться соразмерно физическим силам, здесь нужно рассуждение духовника. Следует также брать во внимание таланты новоначального, это тоже своего рода подсказка от Бога – какой человек к чему более приучен. Кто-то прилежит к библиотечному делу или административному, а кто-то любит физически трудиться, для него физический труд – радость. Важно распределение послушаний. Например, преподобный

Пахомий Великий распределял суточный круг в монастыре: восемь часов трудиться, восемь часов молиться, восемь часов отдыхать. Устав, данный Архангелом Михаилом преподобному Пахомию Великому, должен соответственно как-то применяться и в наших современных обителях, чтобы избегать крайностей.

– Как избежать влияния на молодых послушников мирского духа, вносимого в монастырь мирскими паломниками, трудниками при общении на общих послушаниях?

– Святитель Игнатий (Брянчанинов) говорит, что в монастыре нужно избегать особенных дружб и знакомств, потому что, как правило, особые дружбы, и приязни, и знакомства в монастыре враг заводит по страстям. Рыбак рыбака видит издалека. Поэтому здесь нужно, конечно, внимание игумена, нужно быть внимательным и духовнику. Частое общение с духовником и небезразличие игумена – жизнь по совету – дает добродетель рассудительности и новоначальному, который начинает понимать, что хорошо и что плохо, где надо бы поддержать общение, а где от общения воздержаться. Воспитание такой рассудительности и тоже своего рода свободы духа в выборе собеседников зависит от частого общения с духовником.

В некоторых монастырях, я знаю, установлены очень строгие отношения с мирскими людьми. В Ватопеде: если брат взял у кого-то из паломников мобильный телефон и позвонил, то по общему монастырскому благословению такового отлучают от Причастия. Отлучают от Причастия не оттого, что он мобильником воспользовался, а, наверное, потому, что допустил некое лукавство, допустил непослушание. Ведь не за яблоко Адам пострадал, но за то, с какой деградацией своего внутреннего духовного человека он откусил это яблоко. На мобильных телефонах тоже надкусанное яблоко не зря нарисовали, для напоминания нам, что запретный плод, может, и сладок, но не всегда полезен, а иногда погибелен. Поэтому в монастыре надо очень осторожно, внимательно себя вести. В то же время на одних запретах далеко не уедешь. Необходимо приучать братию самим рассуждать: что хорошо, что плохо, и иметь свободу выбирать. А это невозможно без частого общения и назидания.

Скажу о себе. В детстве меня растила в основном бабушка. Я счастлив этим и считаю, что Господь мне с малых лет дал мудрого наставника. Бабушка у меня была такой высокой духовной жизни, что впоследствии, читая святых отцов, я понял, что я не просто жил и бабушкой воспитывался, а жизнь моя проходила под откровением помыслов – она как духовник была для меня. Общение с ней и ее рассуждения, подчас немногословные, конкретные, – давали мне в жизни право выбора, стали для меня мерилом добра и зла. И, выбирая что-либо в этой жизни, я часто обращал свое внимание на то, что по этому поводу говорила бабушка.

Впоследствии это духовное руководство мне заменил духовник, владыка Алипий ((Погребняк), ныне схиархиепископ Краснолиманский). Учась в семинарии, общаясь со своими братиями-сокурсниками, я, бывало, когда они какой-то вопрос задавали, неизменно отвечал: «А владыка Алипий по этому поводу вот так и так говорил...» Так что они впоследствии подшучивали надо мной: «Ну, что там владыка Алипий по этому поводу говорил?»

Точно так же приснопоминаемый схиархимандрит Серафим (Мирчук), к которому мы ездили в село Ожога, до сих пор присутствует в жизни Святогорской лавры: всё, что батюшка говорил по тому или иному вопросу, его советы, его отношение к чему-либо, его мнение до сих пор очень важны для нас. Всё это – такое настроение, такое рассуждение – давало общение с духовниками. И сами они – и батюшка Серафим, и владыка стремились к духовникам: владыка Алипий ездил к владыке Зиновию (Мажуге) и к отцу Серафиму (Тяпочкину), схиархимандрит Серафим имел общение с Кукшей Одесским, с Глинскими старцами, также с владыкой Зиновием (владыка к нему на приход приезжал в Ожогу).

Такие вот строились духовные отношения. Вот и матушка Викторина (Перминова) подтвердит, насколько важно духовное руководство. Как-то мы с ней разговорились, и оказалось, что у нас был общий духовник – протоиерей Вениамин Румянцев. Когда я служил в армии, духовно окормлялся у протоиерея Вениамина, а он тоже руководствовался у старцев, и их настроения перенимал. До сих пор помню слова и наставления отца Вениамина. Наверное, именно они меня митрополитом сделали, потому что послушание его словам поставило меня на этот путь с пути мирского.

Поэтому очень важно иметь общение с духовниками, с игуменами – в этом залог и преуспеяния духовного, и избегания падений и ошибок в духовной жизни. А трудники, паломники – все рабы Божии, как можно с ними не общаться? Общение с рассуждением – это единственное, что возможно при современном состоянии наших монастырей.

Исполнение заповедей Христовых как главное содержание монашеской жизни

Митрополит Саранский и Мордовский Зиновий

Многоуважаемые Высокопреосвященные владыки, Ваши Высокопреподобия отцы игумены, матушки игумении, дорогие отцы, братия и сестры!

В настоящее время для нас уже становится привычным встречаться и обсуждать множество вопросов, связанных с жизнью монастырей и монашествующих. На наших конференциях обсуждаются важнейшие темы, касающиеся монашеского устроения в Православной Церкви. В моем слове я постараюсь затронуть лишь некоторые аспекты, на которые направлено внимание православного мира. Это, во-первых, вопрос понимания и осуществления заповедей Христовых в монашестве и, во-вторых, антропологический подход к осмыслению заповедей – каким образом исполнение заповедей влияет на самую сущность человеческой природы.

Мы знаем, что антропология – это теоретическая дисциплина, рассматривающая феномен человека с различных сторон его бытия. Но нас интересует исключительно православный христианский взгляд на человека, поэтому за основу нашего рассуждения возьмем основы православной антропологии.

Глубина понимания природы человека как творения Божия является в настоящее время особенно важной как для христианского мира, так и для всего человечества. Думаю, что и каждого из нас постоянно волнуют вопросы: кто я? зачем существую? какова цель моего существования? как достичь этой цели? Есть ли ответы на эти вопросы и где их искать, как их осмыслить и применить в своей индивидуальной жизни – это и есть предмет рассуждения.

В озвученной области действительно, скорее, больше вопросов, чем ответов, потому что каждый человек – уникальная, неповторимая личность. Кто есть человек – центральная тайна бытия в этом сотворенном мире, основная загадка и основной вопрос для нас.

Но, с другой стороны, ответы, связанные с бытием человека, даны во всей полноте Самим Творцом и Создателем нашим. Так почему эти вопросы возникают, если всё уже известно и открыто; мало того, Сам Господь, движимый Своей Божественной любовью, пришел к человеку в этот мир, чтобы всем и каждому из нас индивидуально, лично помочь найти ответы на все вопросы, связанные с существованием человека?

Итак, что мы знаем о человеке. Кто есть человек? На этот вопрос дает ясный ответ Священное Писание: Человек есть образ Божий (Быт. 1:26). Мы сотворены по образу и по подобию Божию. И значит, ответ о нашей природе кроется в вопросе: что мы знаем о своем Боге, о своем Творце? Именно в ответе на этот самый главный вопрос заключен ответ о нас самих. Мы с вами совсем недавно праздновали святое Рождество Христово и Богоявление Господне как два особенно важных события в истории человечества. В Богоявлении Господь открыл три великие тайны: во-первых, то, что Бог существует един, но троичен в лицах, далее – откровение Бога Отца во фразе: Сей есть Сын Мой Возлюбленный (Мф. 3:17) – это явление во плоти Христа на Иордане и третье – это явление Святого Духа.

...Все три Лица пребывают в любви. Ведь когда Отец говорит о Сыне: Сей есть Сын Мой возлюбленный, Он тем самым открывает истину о том, что все три Божественные Лица пребывают в вечном союзе любви. Эти спасительные догматы очень важны для человека, потому что от их понимания человек в своем развитии от образа Божия к Его подобию осуществляет два главнейших принципа своих действий – Богопознание и Богообщение. Бог непостижим по сущности, но познаваем в Своих действиях – энергиях, и поэтому Богопознание возможно в такой мере, в какой Он благоволит Себя открыть человеку через действия Своего спасительного Промысла.

Так и образ Божий по своей сущности не раскрыт во всей глубине самому человеку. Но имеется возможность познавать его проявление и на этом основании иметь суждение о различных свойствах образа Божия в человеке. Вот лишь некоторые из них: это бессмертие, личность, ум, духовность, творчество, поиск воли Божией, свобода выбора, совесть, любовь, добродетельность, стремление к совершенству и, наверное, еще многое-многое другое. Почему для нас важно понимать свойства и феномены Богообразности человека? Потому что требуется осознанное свободное совершенствование и движение всех свойств души человека к ее уподоблению Богу. И для этого человек должен осуществлять различными действиями процесс богообщения. Образ Божий в человеке – это надмирное духовное основание человека для его стремления к Первообразу – Богу. И не только – также это основание для общения с другими личностями. Поскольку Бог в трех Лицах есть личность, ангелы есть личности, и люди. И если Промысл Божий как действие любви и благости Божией по отношению к человеку открывает нам свойства и проявления Божии в этом мире, то евангельская любовь, проявляемая в христианских отношениях между людьми, открывает свойства образа Божия в человеке. Теперь для нас важен ответ на вопрос: что нужно предпринимать человеку, чтобы осуществлять осознанное совершенствование в себе свойств образа Божия. И возможно ли это. Если Бог в Своем Божественном Слове назвал любовь одним из Своих основных свойств, объединяющих три Божественных Лица в единосущии, то и мы в образе Его Божественной любви должны для себя искать отражение Его любящего образа в нас. Рождение надмирного Бога-Творца в этом сотворенном Им мире уже есть один из важнейших ответов на вопрос: кто мы для Него? Какова природа наших отношений с Ним – Творцом и Создателем нашим? В чем заключается принцип общения Творца и творения? И если мы есть Его любимое творение и Его всецелое человеколюбие является причиной нашего бытия, то в этом мы находим ответ на главный вопрос, касающийся нашего богообщения. С Любовью может общаться только любовь.

Что нам говорит Божественное откровение об ответной любви человека к Богу? Если кто любит Меня, тот заповеди Мои соблюдет, и кто заповеди Мои соблюдет, тот любит Меня, и будет возлюблен Отцом Моим Небесным (ср. Ин. 14:15, 21). Заповедь новую даю вам, да любите друг друга (Ин. 13:34). Любовь – это особый богооткровенный дар человеку, проявляемый в тяготении его души как образа Божия к Первообразу – Богу, а, следовательно, и к ближним нашим, как носителям образа Божия. В любви к Богу заключается и залог любви к ближнему. Мы помним слова, что нельзя любить Бога, не любя ближнего. Не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит? (1 Ин. 4:20). И если догматы есть богооткровенные истины, которые через веру необходимы для нашего спасения, то заповеди даны нам Богом как некий императив, повеление, как определенное условие преодоления нашего ветхого человека с его страстями и грехами и достижения нового, преображенного во Христе для жизни вечной и спасения.

В заповедях важен не сам процесс их исполнения, а изменение человека по духу небесных добродетелей Христовых. Если Бог есть любовь, то и мы, носители Его образа, должны стать носителями Его любви. Более всего любовь формируется в межличностном общении. За Своих последователей Сам Иисус Христос молился пред Отцом Своим Небесным: Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино... да будут едино, как Мы едино (Ин. 17:21), и именно поэтому в Православной Церкви дух общности, общинности и единства во Христе был основополагающим принципом жизни Церкви. И именно на этой основе единства духа Божия возникли с древности монашеские общины.

Почему для нас в сознании о совершенствах человека необходим взгляд на него через призму монашеского образа? Потому что монашеский путь более всего, как показал двухтысячелетний живой опыт Православной Церкви, призывает нас к совершенству человеческой природы по образу Христа Спасителя. И именно для монаха исполнение заповедей Христовых является ключевым в его подвиге. И ничто так не способствует формированию христианских добродетелей, как системная, целостная монастырская жизнь по уставу святых отцов. В общежительных монастырях, как нигде более, формируются такие царственные христианские добродетели, как послушание, целомудрие, смирение, любовь. Это качества христоподобные. В послушании долженствование сочетается со свободой исполнения Христовых заповедей. Главным началом христианской нравственности может быть только любовь. Поэтому в основе христианского подвига послушания лежит свобода. Любовь есть самое свободное из всех чувств. Где любовь – там свобода. Сыновнее послушание воле Отца Небесного – в противоположность рабской зависимости подзаконного состояния – всё растворено Христовым смирением, целомудрием и любовью.

Многие обители по результатам достижения совершенства и святости именовались райскими обителями, а монашеская жизнь при преподобном Феодоре Студите и вовсе называлась «фабрикой святых». То есть тот, кто попадал в эту обитель, становился святым. Если основная цель монашеской жизни – совлечение ветхого и обращение в нового человека, то тогда путь, ведущий монашествующего к этому, лежит через исполнение заповедей Христовых и наполнение его жизни любовью Христовой. В литургической молитве благодарения священнослужитель у престола с особой полнотой сердечного благодарения обращается к своему Богу и Творцу: «Ты от небытия в бытие нас привел еси». Нас ведь могло не быть. А мы есть. И нам так безмерно много дано в этом нашем бытии. В этих удивительных словах открывается бездна безграничной любви Бога к Своему творению. И именно свойство образа Божия в человеке предполагает ответ творения своему любящему Творцу – это всецелая благодарная любовь.

Мы вкратце получили ответы на вопросы: кто я и для чего я живу, какова цель моего существования. Я живу для того, чтобы моя душа, любимая моим Творцом и Создателем, наполнилась красотой Божественной любви, и не только в этой временной земной жизни, но и в жизни вечной. И чтобы образ Божий засиял в нашей жизни красотой христоподражательных добродетелей, чтобы преображенная душа по духу Христа Спасителя ответила своему Творцу и Создателю с благодарностью и любовью: Авва Отче. В этом и смысл, и сущность, и цель нашей жизни.

Внешние и внутренние трудности молодых послушников

Митрополит Горийский и Атенский Андрей (Грузинская Православная Церковь)

Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, преподобные отцы, матушки, позвольте поприветствовать всех участников нынешних Рождественских чтений от лица Грузинской Православной Церкви и поздравить вас с прошедшими праздниками и со вчерашним праздником святой равноапостольной Нины, просветительницы Грузии, которая почитаема в России и во всем православном мире.

По поводу своего выступления, тема которого звучит как «Внешние и внутренние трудности молодых послушников», я бы сказал, что мне нечего добавить к тому, что уже было сказано предыдущими докладчиками. Но я благодарен всем выступавшим, потому что они еще раз показали лично мне, что у нас единые ценности, единое понимание православного монашеского учения, и это радует, потому что вопросы, которые возникают, и ответы на них надо с чем-то сравнивать.

Владыка Арсений (митрополит Святогорский. – Ред.) в своем выступлении говорил, что очень важно духовникам монастырей самим иметь духовников, или, я бы сказал, духовных друзей, с кем можно поговорить о духовных вопросах, посоветоваться, чье мнение можно было бы услышать, чтобы еще раз перепроверить себя. Такие люди были, слава Богу, в моей жизни. Есть с кем посоветоваться и сегодня, и я думаю, что Господь не оставит нас в этом отношении. Были и старцы, с которыми я имел общение: схиархимандрит Виталий (Сидоренко), отец Иоанн (Крестьянкин) – с ним мы состояли в переписке. Эти отношения всегда приносили большую пользу.

Что касается темы моего доклада «Внешние и внутренние трудности молодых послушников», вы знаете, что по-гречески слово «послушник» звучит как докимос (δόκιμος) и означает «проходящий искус», или «испытуемый». И очень важно, я считаю, когда человек приходит с желанием монашеской жизни, чтобы у него было это время – время прохождения искуса, время прохождения испытания. По церковным канонам, как известно, это время определяется от полугода до трех лет. Я думаю, это некая рекомендация, которой надо придерживаться, чтобы удостовериться в том, что желание монашества укрепилось, и пришедший в монастырь с возвышенным духовным чувством послушник не превратился через несколько месяцев в унылого человека с плачущим выражением лица, сетующим на свою судьбу.

У нас был такой случай. В один из наших монастырей пришла молодая девушка с желанием остаться там. Был какой-то праздник, и на столах было много яств, сладкого, пирожных, и она заплакала, увидев это: «Я думала, что монахи едят только хлеб и воду. Что же мне теперь делать? Как жить?» Но прошло несколько месяцев, и эта девушка попросила настоятельницу: «Зарежьте мне курицу, мне мяса хочется поесть» (в монастыре был курятник). Такие противоречивые порывы души естественны, но, думаю, очень важно, чтобы вместе с тем, кто вступает на стезю послушания, были и его настоятель и духовник или настоятельница монастыря, чтобы каждый раз ощущать себя на месте послушника или послушницы.

Конечно же, многое в человеке зависит от того состояния, в котором он пришел в монастырь, от его возраста, воспитания, степени его воцерковления. Пришедшему в монастырь очень важно ощутить себя в семье, понять, что настоятель или настоятельница – это отец или мама, что братия или сестры – это твои братья и сестры, с которыми надо делить все радости и печали. Как в обычной семье: дети то ссорятся, то мирятся друг с другом, но знают, что они одна семья, что ни в коем случае нельзя возненавидеть своего брата или сестру, ни в коем случае нельзя сделать что-то плохое, исподтишка чем-то навредить своим родным. Они знают, что отец или мать могут наказать, но после наказания обязательно приласкают, обнимут, и никто не изгонит детей из семьи. Вот это чувство защищенности монах должен ощущать, по моему мнению, и в стенах монастыря. Он должен чувствовать, что его охраняют не только стены, но и братия, духовник, настоятель, епископ, и что он дорог им всем как монах и как человек.

Я не встречал случая (не знаю, может, такое и бывает), чтобы у послушника в той или иной мере не возникали помыслы по отношению к настоятелю или духовнику. Я бы даже назвал это первым этапом искушений, который обязательно надо преодолеть. Если монах преодолеет помыслы вражды, недоверия, раздражительности по отношению к своему игумену, то, я верю, Господь ему обязательно поможет и во всех других трудностях, которые он будет встречать на своем пути, потому что этим он показывает, что хочет монашества. А помыслы – я сейчас не буду о них подробно рассказывать, из житий святых это известно, известно нам и из личной жизни – они бывают разными, и очень важно послушнику на данном этапе правильно отнестись к этому.

Еще один важный момент, который я наблюдаю: если слишком быстро происходит постриг и послушник не проходит искуса, то искушения возникают у него в монашестве, и человеку бывает труднее преодолевать их.

Самое важное, я считаю, и об этом говорил в своем выступлении владыка Зиновий, это увидеть и понять послушание как подражание Христу. И вообще, всю нашу христианскую и монашескую жизнь надо увидеть именно как подражание Христу, вплоть до смерти крестной. Как говорил отец Иоанн (Крестьянкин): чтобы Господь тебя слышал, надо повисеть на кресте.

В XIX веке был такой грузинский святой – Иларион Грузин, который провел часть своей жизни на Святой Горе Афон. Это был период турецкого ига, когда Греция входила в состав Оттоманской империи. Несколько раз он приезжал в Стамбул и даже доходил с проповедью до Дамаска, чтобы стать мучеником. И когда он однажды обличил пашу в неправильном веровании, то паша сжалился над ним и отпустил его обратно на Святую Гору. Там монахи сказали ему, что, видно, пока нет на это воли Господней и что надо прекратить искать смерти за Христа. И он прекратил, проявив послушание. Преподобный Паисий говорил: «Я хотел бы пострадать за Христа, и это возможно через смирение и послушание». Любовь ко Христу приводит к желанию пострадать за Него. Но я думаю, что не только молодым послушникам, а и вообще всем христианам надо разъяснять, в чем суть нашего подвига. Мы должны стараться во всем быть похожими на Христа и исполнять Его святые заповеди. Не механически, не потому что «так надо», а зная, для чего мы это делаем. По моему мнению, это очень важно и это надо разъяснять пришедшим в монастырь.

* * *

Бывает, конечно же, что человек устает в монастыре от внешних трудов. Люди нашего поколения привыкли к тому, что открываешь кран, и течет горячая вода, включаешь свет, потому что есть электричество... Но когда поступаешь в монастырь, обустроенный или необустроенный, приходится много трудиться физически, а мы к этому не привыкли. Самое сложное то, что мы не привыкли слушаться своих родителей. Мы считаем, что всё знаем лучше, чем они: лучше разбираемся в компьютерах, айфонах, говорим по-английски, а все, кто жил раньше, это, как говорится, – поколение динозавров. Но душа остается прежней, она устает, болит, а, соприкасаясь со Христом, оживает и чувствует потенцию вечности.

Порой в монастыре, когда человек соприкасается с необходимостью ежедневного труда, он падает духом и начинает думать, что пришел в колхоз или на фабрику; из-за отсутствия возможности молиться и читать, у него начинаются сложности. Но если он не ропщет, если послушен слову настоятеля и принимает его, то это обязательно принесет свой плод. Такой послушник, я бы сказал, годен для монашества. Но если он ропщет, не исправляется, не хочет принять слово своего игумена и вносит беспокойство в души остальных, то его лучше отпустить, чтобы своим ропотом и, так сказать, духовной корявостью он не вносил соблазн в монастырское сообщество. Но вместе с этим надо подумать и о том, как дать ему отдохнуть: можно поменять послушание, дать задание, которое было бы ему в радость. Мы все знаем, что обычно, кто больше терпит, тому больше достается тяжестей и трудов. А кто менее терпелив, того и не трогают лишний раз, чтобы он не начал еще больше плакаться или еще чего похуже. Впрочем, это не значит, что слабым нет места в монастырских общинах. Это место есть, потому что и сами мы таковы. И если есть возможность помочь, то обязательно это надо сделать. Не стоит принуждать человека, если он говорит, что ему трудно физически, до тех пор, пока он сам не поймет, что должен захотеть себя принудить ради отречения от своеволия, чтобы перейти на некий новый уровень своего духовного развития. Но, я думаю, что если послушника принуждать к этому, то его можно надломить, и тогда он уйдет в себя, постоянно будет что-то недоделывать, и в таком состоянии будет пребывать постоянно.

Очень важно, чтобы пришедший в монастырь человек отказался от контактов с внешним миром, или же эти контакты должны стать минимальными. Желание оставаться в миру проявляется в заинтересованности в происходящих событиях, беседах с паломниками и трудниками, стремлении почитать газеты или «побродить» в соцсетях. На первый взгляд, это кажется безобидным, и человек не чувствует никакого смущения, но со временем всё это обязательно принесет вред, вплоть до того, что послушник или монах начнет скучать по миру и будет искать повода выйти за ограду монастыря. А может, закончится и очень плачевно, если угасшие страсти забурлят с новой силой, и человек впадет в грех или же оставит монастырь.

Это всё, что я могу добавить к тому, что уже было сказано.

Есть еще два вопроса, на которые мне предложили ответить. На второй – «как привить молодому послушнику любовь к неблагородному, незаметному рутинному послушанию, от которого он не получает утешения видимыми результатами, но испытывает постоянное физическое и душевное утомление», – по-моему, я уже ответил.

А первый вопрос такой: «как помочь молодым послушникам не ослабеть в ревности к монашеской жизни, если в старшей братии он встречает пример телесных и душевных немощей более, чем монашеских добродетелей и подвигов?»

Я хочу привести такой пример. В одном из монастырей Святой Горы мне рассказали историю про то, как в обитель пришел человек. Ему было чуть более тридцати, у него был некий опыт жизни в миру, поиска... Он пришел с целью остаться в одном из монастырей и попал к старцу Харлампию, настоятелю монастыря Дионисиата. Старец Харлампий, как его характеризуют, был одним из духовных чад отца Иосифа Исихаста, который имел непрерывную умную молитву. Они долго говорили, и старец Харлампий сказал: «Оставайся у нас в монастыре, и я тебя тоже научу умной молитве». Но, как этот монах рассказывал позже, он почувствовал, что это не его место, не его дом, и пошел в другой монастырь. «Когда я пришел туда, встретился и поговорил с настоятелем, я ощутил, что я дома, в семье», – говорил он. И теперь он уже более тридцати лет является монахом Святой Горы. Я хочу сказать, что иногда человеком управляет лишь Господня воля. Даже не иногда, а всегда. И даже при встрече с такими духовными отцами, каким был старец Харлампий, человек может принять совсем другое решение.

И второй пример, который я хочу привести. К сожалению, я не помню названия книги одного игумена, жившего в XIX веке, в которой он вполне честно рассказывает о том, как подвизался в монастыре, абсолютно не выделявшемся духовной высотой, а, даже наоборот, – и настоятель, и казначей, там были подвержены страстям, и, как описывается, были священниками, которые после того, как скончались их жены, вынужденно приняли монашество, чтобы заполнить монастырь, в котором были так же и отставные солдаты. В этом монастыре автор провел пятнадцать с лишним лет, но, как я понял, имел возможность общаться со старцем Амвросием Оптинским, который советовал, пока не будет Божией воли и благословения, не уходить из обители. «Но когда будет на это Божие благословение, ты поймешь это, обратившись к вышестоящим», – советовал старец.

Конечно, трудно жить в монастыре, если нет примера. Но неужели никто в монастыре не подает хороший пример? Я думаю что, наверное, все-таки кто-то есть, кто хочет жить по-монашески.

В такой ситуации я бы дал право монаху такого монастыря посетить духовно опытного человека, побеседовать с ним, принять его советы и постараться жить по его совету в своем монастыре. А также посоветовал бы обратиться к вышестоящему с просьбой о переводе в другой монастырь. Или попросил бы как-то учесть общее положение монастыря. В этом случае, наверное, лучше всего обратиться за помощью к благочинному или архиерею. Но и себя нужно проверить: не осуждение ли это, потому что, если это осуждение, то покоя не будет в душе, хоть иди и живи рядом со святым старцем.

Мое мнение таково. Спасибо за внимание.

Семинар
«СВОБОДА И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ МОНАШЕСТВУЮЩИХ В СВЕТЕ СВЯТООТЕЧЕСКИХ ТВОРЕНИЙ»

Почему монахам нужно образование

Архиепископ Верейский Амвросий*

Рад приветствовать вас, Преосвященные владыки, дорогие отцы, всечестные игумении, матушки, братия и сестры!

Это небольшое выступление будет посвящено вопросу образования. Давайте подумаем, зачем монашествующим необходимо образование, являвшееся абсолютной ценностью в самые разные эпохи человеческой цивилизации. Согласно выразительной сентенции Посидония, «один день образованного человека дольше самого долгого века невежды» [1]. Конечно же, прежде всего, стоит говорить о богословском образовании, но, помимо этого, иметь в виду и гуманитарное образование в самом широком смысле этого слова, и прикладное образование.

Сами по себе образование, ученость или неученость – не влияют прямо на дело нашего спасения. Господь Иисус Христос ничего не говорит о том, что знания необходимы для спасения. Он спас нас от духовной смерти, даровал путь веры, призвал следовать узким путем, ведущим в Небесное Царствие. Именно вера, живая, благодаря делам доброделания приводит нас ко спасению. Однако почему же тогда вообще мы поднимаем вопрос об образовании для монахов? И если посмотреть шире, – почему именно христианское монашество в последние две тысячи лет было очагом образованности, учености, знаний? Особенно, если посмотреть на средневековую науку: едва ли не каждый второй в ряду выдающихся ученых – монах. Если же говорить о нашем богословии, о богословских трактатах, о книгах, посланиях, текстах, из которых в числе прочего сложилось Предание Православной Церкви – подавляющее большинство из них написано учеными монахами. То есть, сама ученость монашества заложена в основание нашего Предания. И надо иметь в виду, что ученость, начитанность – это не каприз души, а в полной мере добродетель. Так, например, преподобный Феодор Студит прямо пишет о чтении в составе «первых добродетелей»: «слеза, молитва, коленопреклонение, плач, умиление, стихословие, чтение, рукоделие, бдение, безмолвие, исшествие ума к Богу...» [2]. Преподобный Максим Исповедник пишет в свою очередь: «Любовь и воздержание освобождают душу от страстей, чтение и созерцание – освобождают ум от неведения, а состояние молитвы поставляет его перед Богом» [3].

Из чтения древних текстов не всегда понятно, о каком познании и образовании идет речь. У преподобного Ефрема Сирина находим: «Уста монаха да открываются словом Божиим, а его сердце да изучает словеса Господни без рассеяния» [4]. Большинство текстов описывают харизматические состояния души подвижников, переживаемые как откровение. «Монах – это воспитанный язык». «Монах – это утвержденный разум» [5], – читаем у известной ученой монахини IX века Кассии, которая, пользуясь лучшими достижениями современной ей учености, пыталась дать образ идеального монаха. «Монах – это всеисторическая книга, одновременно показывающий примеры и учащий» [6]. Монахиня Кассия так же, как и ряд духоносных отцов, исходила из идеала любомудрия, сформулированного в античности, но получившего огромное развитие в христианскую эпоху. Данный идеал – в абсолютной гармонии между словом и делом, между теорией и практикой. Образован не тот, кто много знает, или кто знает плохое и хорошее; не тот, кто, подобно первозданному Адаму, вкушает от древа познания добра и зла, а тот, кому удается реализовать в своей жизни идеальные и священные принципы добра.

Мы живем в другую эпоху. И, конечно, говорить о том, что образование современным монахам необходимо совершенно по тем же причинам, по которым оно было необходимо монахам средневековым, – мы не можем. У нас другие причины и мотивы, продиктованные обстоятельствами нашего времени. И вот тут можно найти достаточно веские причины для утверждения, что монахам необходимо базовое богословское образование и шире – гуманитарное.

Наши монастыри и монашествующие не настолько удалены от мира, чтобы не иметь с ним соприкосновения. Нынешние монастыри стоят в городах и весях, они не закрыты, в них едут люди для того, чтобы получить назидание, наставление, поддержку и духовный совет. И в этой ситуации у большинства монашествующих, особенно молодых, все-таки недостаточно духовного, да и житейского опыта для того, чтобы давать ответы вопрошающим. И вот этот недостаток личного опыта может восполнить образование. Ведь образование – не что иное, как творческое перенятие и использование сконцентрированного опыта других людей, более опытных в чем-либо.

По этому поводу я хотел бы привести слова митрополита Сурожского Антония, с которыми он обращался к молодым священникам своей епархии. Он говорил им: «Ты выбери – или будь невеждой и святым, или хорошо образованным человеком; но пока ты не святой, пожалуйста, будь образованным человеком, потому что иначе получится, что на вопросы, на которые человек имеет право получить ответ, ты не отвечаешь ни по святости, ни по образованию. Скажем, когда нормально образованный прихожанин говорит: “Я читал книгу такого-то писателя; что о нем думать?” – и вы никогда не слыхали о нем, в то время как все вокруг давным-давно прожужжали уши об этом, что́ подумает этот человек? что́ он от вас получит? Если вы пошли бы с этим же вопросом к Серафиму Саровскому, который, конечно, Тейяра де Шардена не читал бы, он все равно ответил бы на вопрос, но из другого источника. А от необразованности ничего не прибавится. Я не специально светски образован, но опыт показывает, что иногда то немногое, что я знаю, мне дает доступ к людям, которым нужен этот доступ; а если сказать: не знаю, никогда не слыхал, – люди просто ушли бы» [7].

Это утверждение относится и к монашествующим не меньше. Ведь недаром к нам идут за духовной поддержкой люди. Согласно классическому выражению преподобного Иоанна Лествичника: свет монахам – Ангелы, а свет всех людей уединенное, то есть монашеское, жительство [8]. Люди ищут у монахов духовной мудрости, света, ищут знаний, которые недоступны им. И нам, монашествующим, – необходимо давать ответ. А для этого нужно быть либо святыми, либо образованными. И вот пока мы не святые – нужно быть хотя бы образованными. А когда станем святыми, – про образование можно будет забыть. Но до этого нельзя утверждать, что нам не нужно быть образованными.

Монашествующие могут принести много пользы приходящим в обители людям. Но для того, чтобы суметь передать церковное Предание, – необходимо понимать язык, на котором говорят современные люди, особенно молодежь. Ведь как мы сможем дать им то, что они хотят услышать, если мы не знаем, с одной стороны, глубоких потаенных пластов христианской традиции, а с другой – языка, на котором пришедший человек поймет то, о чем мы говорим? Вот в таких вещах и обязано помочь образование.

Конечно, можно надеяться на то, что Дух Святой даст и подходящие слова, когда к нам придет со своими чаяниями вопрошающий человек. Однако такая идея, с одной стороны, может происходить и из гордости, из уверенности в том, что раз есть некий опыт богообщения, то всенепременно Дух Святой освятит и уста и ум настолько, чтобы, не имея сло́ва, они могли изречь его.

А с другой стороны, читая писания и творения отцов, мы видим, что люди, избранные Богом, через которых Он вещал Свое слово, часто по-разному выражали свой опыт, в зависимости от своих дарований и образования.

Плюс ко всему, ни для кого из нас не секрет, что монастырь, с юридической точки зрения, – организация, которая существует в обществе и государстве и взаимодействует с государством и с различными службами.

Нам необходимо вести монастырское хозяйство, уметь поддерживать свою инфраструктуру, иметь возможности для проповеди. И для таких вещей должны быть вполне специфические знания: юридические, технические, педагогические, экономические, медицинские. И было бы очень хорошо, если бы этими знаниями в монастырях обладали монашествующие, которые и сейчас по факту выполняют эти послушания, но не всегда на хорошем профессиональном уровне, и часто монастырь может терпеть от этого некоторый ущерб.

Мы живем в эпоху, когда процент образованных людей увеличивается, и церковное слово, обращенное к ним, должно соответствовать их уровню. Можно, конечно, сказать, что они должны бы смириться и как некогда философы слушали простых рыбаков-апостолов, так и они должны бы слушать простые речи и проникаться ими. Однако и апостолы, и святые отцы нередко прибегали к риторическим изяществам и обращались к образам мирских наук, дабы уловить в спасительные сети Церкви людей, находящихся во тьме.

Мы можем вспомнить, что и отцы Церкви, такие как святители Василий Великий, Григорий Богослов, Григорий Нисский, Иоанн Златоуст, Григорий Палама, преподобные Иоанн Дамаскин, Феодор Студит, Максим Исповедник и другие не гнушались образованием, а некоторые и писали творения, побуждавшие изучать не только церковное учение, но и творения эллинских мудрецов, черпая из них мудрость, подобно пчеле, собирающей нектар со многих цветов. Нам известны монашеские флоригелии (анфологии, цветословы), составленные не только из цитат отцов, но из философских изречений древних мыслителей.

Святитель Василий Великий в своем знаменитом слове о том, как получать пользу от чтения языческих сочинений, писал о подготовительной к духовным подвигам роли образования: «И мы, конечно, должны держаться той мысли, что нам предлежит подвиг, важнейший всех подвигов, – подвиг, для которого всё должны сделать, для приготовления к которому надобно трудиться по мере сил, беседовать и со стихотворцами, и с историками, и с ораторами, и со всяким человеком, от кого только может быть какая-либо польза к попечению о душе. Красильщики назначенное к окраске приготовляют сперва особыми способами, и потом наводят цвет, пурпуровый или другой какой: подобным образом и мы, чтобы добрая слава наша навсегда оставалась неизгладимою, посвятив себя предварительному изучению сих внешних писателей, потом уже начнем слушать священные и таинственные уроки, и как бы привыкнув смотреть на солнце в воде, обратим, наконец, взоры к самому свету» [9].

В данном случае святитель Василий формулирует универсальный принцип глубочайшей пользы светского образования для получения образования духовного. Эти слова можно понять и в более универсальном смысле – как указание на вспомогательный для спасения характер образования. Так или иначе, образованный монах, имея опыт пусть и внешнего трудолюбия ума, должен быть столь же дисциплинированным (если вспомнить характерное побуждение аввы Дорофея) в вопросах молитвенной практики и созерцания.

Некогда монастыри были образовательными центрами, в настоящее время они могут стать центрами церковной науки. Нет никакой нужды содержать сегодня огромные сельхозугодия для того, чтобы монастырь мог жить. Но послушания у монахов быть должны.

Нет нужды и в переписывании книг, однако имеется огромная потребность в переводах творений отцов Церкви, в комментариях к ним, в комментариях к Писанию на языке современной культуры; необходим ответ на идеологии, противящиеся христианству, такие, как Новый атеизм.

Замечателен пример древнейшего монастыря Антония Великого в Египте, в который принимаются только лица с высшим образованием, отслужившие в египетской армии, прошедшие трехлетний период испытания. Такие же условия касаются и многих коптских монастырей. Потому что быть самостоятельными – особенно важно монастырям, находящимся на территории мусульманских стран, ведь они могут быть ущемлены в правах в любое время, им просто нельзя быть беспомощными.

Можно и нужно, конечно, надеяться на чудеса и помощь Духа Святого, но вместе с тем необходим наш труд и не только молитвенный. Ведь так было всегда, во все времена существования монашества, особенно в древности. Монастыри были и должны быть оплотами образованности, книжности, оплотами мудрости житейской и духовной. О необходимости монашеского трудолюбия прекрасно сказано у святого императора Юстиниана: «Подобает монахам делать двойное дело: или заниматься Божественными Писаниями, или подобающим монахам деланием, которое принято именовать рукоделием, занятиями и трудом. Ибо мысль, в пустоте пребывающая, не сможет породить ничего хорошего» [10].

В монастырях должен быть и физический, и духовный, и интеллектуальный труд, облагодатствованный Божественной силою, чтобы и ныне они могли соответствовать риторическому вопросу святителя Иоанна Златоустого: «Или ты не видишь, что пришла (ко Христу) вся вселенная? Что заблуждение угасло? Что философия монахов светит сильнее солнца?» [11].

* C 30 августа 2019 г. – наместник Сретенского ставропиального мужского монастыря Москвы.

[1] Сенека. Письма к Луцилию. Кемерово, 1986. Письмо 78. С. 256.

[2] Феодор Студит, прп. Великое оглашение // Феодор Студит, прп. Творения. М., 2010. Т. 1. Ч. 2. Огл. 119. С. 169.

[3] Максим Исповедник, прп. Главы о любви // Добротолюбие. М., 2010. Т. 3. С. 223.

[4] Ефрем Сирин, прп. Советы подвижникам // Ефрем Сирин, прп. Собрание творений. М., 2015. Т. 1. С. 617.

[5] Кассия Константинопольская, прп. Стихи св. инокини Кассии о монахах / пер. с древнегр. Сениной Т.А. // Вертоградъ, № 1 (80), 2004. С. 31.

[6] Кассия Константинопольская, прп. Стихи // K. Krumbacher. Kasia. München, 1897. S. 368.

[7] Антоний (Блум), митр. О встрече. [Эл. ресурс] https://predanie.ru/antoniy-surozhskiy-blum-mitropolit/book/70592-o-vstreche (дата обращения: 21.01.2019).

[8] См. Иоанн Лествичник, прп. Лествица. Сергиев Посад, 1908. Слово 26-е. С. 181.

[9] Василий Великий, свт. Беседа 22. К юношам о том, как получать пользу из языческих сочинений // Василий Великий, свт. Творения. М., 2008. Т. 1. С. 720.

[10] Юстиниан, император. Новеллы. 675:1–6. 

[11] Иоанн Златоуст, свт. Толкование на Первое послание к Коринфянам. Беседа 6 //Иоанн Златоуст, свт. Полное собрание творений. СПб., 1904. Т. 10. Ч. 1. С. 56.

Кто ты: раб или свободный? Какую свободу дает монастырь современному молодому послушнику

Архимандрит Максим (Кирицис), игумен монастыря преподобного Дионисия Олимпийского (Элладская Православная Церковь)

Ваши Высокопреосвященства, досточтимые отцы, честные матери, возлюбленные братия! Я благодарю за приглашение принять участие в вашей конференции – сделать свой малый вклад в прекрасное здание, которое вы созидаете. Тема, предложенная мне: «Кто ты (подразумевается монах): раб или свободный? Какую свободу дает монастырь современному послушнику».

Бог создал человека и сделал его неким тварным богом. По Своей природе Бог испускал свет Своего Божества, человек стал образом Первообраза. Одним из элементов, присущих Богу-Первообразу, является его абсолютная свобода, которая была дана и человеку; по причине его тварности она является также тварной и не абсолютной. Возрастание еже по подобию [1], как о том говорится в Священном Писании, является свободным возрастанием тварного богочеловека, по благодати и усыновлению, в его нетварное обожение.

Преподобный Максим Исповедник говорит следующее: В соединении любви между Творцом и его творением, в этих рамках является человек, созданный согласно образу Своего Творца, подчиняя премудро Логосу свое самовластие, не подчиняя Логоса себе, но подчиняя свое произволение, чтобы оно шло согласно естеству, не восставая ни в коей мере против логоса естества, согласно которому мы все можем иметь единое мнение и единую волю с Богом и другими людьми. Ибо мы имеем одну природу, и нам не следует иметь никакой дистанции между Богом и другими людьми [2]. Если бы не произошло грехопадение, то в общении между Богом и человеком, и людьми друг с другом никогда не было бы противостояния, но спокойно бы совершалось созидаемое Богом возрастание в еже по подобию.

Однако обман диавола, прельстившего человека и представившего ему в качестве первого выбора только наслаждения жизнью, развратил произволение, отвел человека от Бога и от других людей и упразднил естественное законное отношение лиц между собой. Преподобный Максим Исповедник пишет: «Разделил на многие мнения и представления простой разум человека».

В результате зло получило разные способы влияния на человека, и это со временем стало неким новым законом и новым образом его жизни, противодействующим Закону Божиему. Так что с этим греховным законом стали взаимодействовать все силы души и все чувства тела. И эти чувства стали пребывать не в созданном Богом естественном способе доброго поведения и природного движения человека к Богу, но в развращенном, порабощенном и выдуманном сатаной образе жизни. Мы видим, как это состояние очень часто проявляется через «неуступчивость воли», что подтверждает отсутствие единотворящей благодати Бога-Творца.

Преподобный Максим Исповедник считает, что в этой жизни появились три великие зла, которые поддерживают друг друга и зависят друг от друга. Это неведение, себялюбие, тирания. Эти состояния приводят к предельному ослаблению души. Неведение создает проблему разума, и ум уже не ищет исключительно познания Бога. Себялюбие, обожествив вещественные блага, испортило нашу способность души любить только Бога и через Бога любить все Его творения. А тирания – как некая болезнь гневного начала души – упразднила подвиг стремления исключительно к Богу. К Богу, от Которого домостроительно созидается блаженная любовь, исходящая только от Него и прилагающаяся к тому, кто исключительно любит Бога. Преподобный Максим называет это зло тиранией, потому что оно уменьшает широту сердца, которую создает присутствие Божие, и мучит человека.

По-человечески, было бы невозможно возвращение человека к жизни первого Адама. Болезнь достигла степени невозврата, то есть смерти. Смерть, по словам преподобного Иоанна Дамаскина, как дикий зверь, губит человеческую природу. Наряду с прочим, упразднилась и свобода человека. Человек стал рабом своих страстей, и внутри него стала царствовать бесконечная скорбь, которая приобрела вечные вселенские масштабы. Человек в течение веков стенал под властью тирана, как называют отцы диавола. И это исключительное творение Божие, утратив свободу, переживало свою драму. Потерялась всякая надежда на самоуврачевание, несмотря на попытки многих и многих людей разбить оковы рабства.

Однако исцеление пришло со стороны благого Бога. Сын и Логос Бога смирил Себя с высоты и величия Божества, взяв на себя образ раба. Вся полнота Божества явилась на земле телесно. В Самом Себе он разрушил дела диавола и вернул человеческому естеству исцеление, чтобы человек снова мог бы достичь единения с Богом и другими людьми, и чтобы он снова приобрел еже по подобию, не имея уже препятствий из-за грехопадения и его последствий.

Посредством своей восстановленной свободы и посредством силы Святого Духа человек созидает в пределах богоносных заповедей Божиих свое совершенство и свое обожение. Я пришел, дабы имели жизнь и имели с избытком (Ин. 10:10). Когда благодать Божия действует внутри человека, она не отнимает его свободу, но способствует исполнению заповедей. Наша связь с Богом, как говорит святой Максим Исповедник, не пленяет человека, но увеличивает его свободу, и из естественной, природной, делает эту свободу Божественной. Человек приобретает настоящую свободу. Истинная свобода находится во Христе. Это опыт апостолов и отцов Церкви. В любви к Богу и ближнему заключаются действительная свобода и равенство.

В мирском устройстве невозможно существование равенства. Но для души это и не имеет никакого значения. Когда человек переживает любовь Божию, какое бы высокое положение он ни имел в обществе, любовь остается, и в состоянии свободы он бескорыстно распространяет ее на ближнего. Любовь Божия как опыт – сильнее какой бы то ни было другой любви. Она защищает броней душу от любого страстного прилога или нападения, происходит ли это нападение изнутри или снаружи; и в результате человек освобождается от притяжения к земным вещам. Познайте истину, и истина сделает вас свободными (Ин. 8:32). Если Сын освободит вас, то истинно свободны будете. (Ин. 8:36). Сын Божий Сам является Истиной, и только через Него и с Ним человек приобретает совершенный вид свободы. Великое таинство освобождения совершается, когда человек сознательно становится рабом Божиим. Православная Церковь является сокровищницей этого наследия, которое после подвигов мучеников сохранило все характерные черты искупительной евангельской веры. Церковь представляет в лице Христа совершенного Бога и совершенного Человека. Православное аскетическое воспитание имеет многообразные способы, при помощи которых можно вступить в общение с истинным Богом и избавиться от рабства страстей.

Один из этих способов – монашеское жительство, которое с первых лет церковной истории включено в Тело Церкви. Оно составляет самую чистую атмосферу евангельской жизни. Монах, преданный мученическому кресту послушания, хотя внешне кажется пребывающим в неких узах, поскольку отказался от личных идей и своих собственных стремлений и воли, – видит, что самым большим наказанием для человека является то, когда Бог оставит его пребывать в своей собственной воле – воле человека. Человеческая воля без содействия Божия понижается до степени рабства.

В нашу эпоху, когда люди извергли Христа из своей жизни, никто не понимает смысл этого рабства, а именно то, что человек является рабом, подчиненным своей страстной, гномической [3] воле.

Обычно монастыри создаются, когда некоторые люди собираются вокруг некоего харизматичного подвижника. Это духовнический, отеческий характер монашества. Нужно стараться сохранять этот характер. Послушник должен относиться к своему старцу, как к отцу. А игумен – к своим послушникам, как к детям. Так что монастырь не должен становиться похожим на некое учреждение, основанное только на правилах, которые зачастую становятся препятствием для духовной жизни.

Устав обители необходим прежде всего для того, чтобы монахи приспособились к общей жизни. Здесь нужно быть очень внимательным, чтобы типикон не стал центральным попечением монаха, чтобы не потерялась его основополагающая цель. А основополагающая цель монаха заключается в том, чтобы он исследовал, какова есть воля Божия в его жизни. В этом заключается таинство послушания. Потому что, насколько монах приносит в жертву свою личную волю – свободно, добровольно, без применения какой-то внешней силы, – настолько открывается воля Божия. Воля Божия для человека, и главным образом для монаха, заключается в том, чтобы он нашел путь смирения, который, согласно святому Исааку Сирину, является вратами любви. Ныне, когда вы освободились от греха и стали рабами Богу, плод ваш есть святость, а конец – жизнь вечная (Рим. 6:22).

Отец Софроний (Сахаров) говорит, что монах в монастыре подвизается для того, чтобы понять мысль и волю брата; через это делание он приобретает внутри себя новую жизнь от Бога, которая расширяет его сердце и обогащает его разум. Это он делает для того, чтобы ощутить свое бытие внутри другого лица. И как говорил святой Силуан Афонский, «Любить любовью Христа это значит пить чашу Христа, ту чашу, которую Сам Человек-Христос просил Отца “мимонести” (см. Лк. 22:42). Любовь Христова есть блаженство ни с чем несравнимое в мире сем, и в то же время она есть страдание – большее всех страданий, страдание до смерти. Этот последний порог, смерть, есть и последнее испытание нашей любви и свободы...» [4]. И после этого испытания свобода приобретает свою вечную ценность. Монах, поскольку знает этот духовный закон, воспринимает добровольно крест монашеской жизни, смотря на Христа, восходящего во Иерусалим. Знает, прежде всего, из наставлений старца и далее – из личного опыта, что когда пять чувств, создающие себялюбивую волю, посредством подвига потеряют свою силу, то освободится шестое чувство – умное и сердечное, как называют его отцы. И явится древняя добро́та, умное око, то есть – ум, который посредством Святого Крещения и через действие Святого Духа, через умную молитву закроет врата сердца для земных и преходящих целей. И, получая духовную пользу от опыта других, до него живших подвижников, через претрудные ежедневные испытания монах выходит на светлое пространство величайшего образа свободы, которой мир не знает и не может принять (ср. Ин. 14:17).

[1] См. Тропари по Непорочных, гл. 5 в Последовании отпевания.

[2] Здесь и далее см.: Максим Исповедник, прп. Послание к Иоанну Кубикуларию о любви. [Эл. ресурс] https://azbyka.ru/otechnik/Maksim_Ispovednik/poslanie_k_Ioannu_Kubikulariyu_o_lyubvi/ (дата обращения: 20.01.2019).

[3] Гноми́ческая, или «воля выбора» (от греч. γνωμικὸν θέλημα (γνώμη – «выбор, намерение»)) – богословское выражение, обозначающее волю человека с учетом тех последствий грехопадения прародителей, которые отразились на человеческом естестве и человеческом обществе (подразумевает возможность колебаний человека в выборе между добром и злом, расположенность человека ко греху).

[4] Софроний (Сахаров), схиархимандрит. Старец Силуан. Часть 2-я Жизнь и учение Старца. XIII.

Перевод с греческого: игумен Дионисий (Шлёнов)

Свобода во Христе и путь к ней: святоотеческие определения и наставления

Игумен Дионисий (Шлёнов), кандидат богословия, профессор Московской духовной академии, заведующий Греческим кабинетом и Академической библиотекой

Ваши Высокопреосвященства, дорогие отцы и братия!

Для меня большая честь участвовать в монашеских собраниях. Тема моего доклада: «Свобода во Христе и путь к ней: святоотеческие определения и наставления». Доклад построен на текстах древней греческой традиции, все переводы прозвучат сегодня впервые.

В качестве эпиграфов из бесконечного моря святоотеческой письменности я выбрал два высказывания. Святитель Иоанн Златоуст пишет: «μὴ μείνωμεν ὑπὸ τὴν δουλείαν τοῦ ἄρχοντος τοῦ αἰῶνος τούτου, ἀλλ’ εἰς τὴν ἐλευθερίαν μεταστῶμεν τὴν παρὰ Χριστῷ» – «Не будем пребывать в рабстве правителя века сего, но устремимся к свободе, которая во Христе» [1]. У преподобного Феодора Студита читаем: «μηδὲ ὑποδούλιοι τῷ διαβόλῳ ὑπάρξωμεν ἅπαξ ἐλευθερωθέντες» – «Не будем становиться рабами диавола, будучи единожды освобожденными» [2].

Если мы вдумаемся в слова преподобного Феодора, то поймем, что они звучат как молитва: «Не будем порабощаться диаволу, будучи единожды освобожденными!» Тогда мы начинаем думать – а где же эта единственная и исключительная свобода? И конечно, сразу же находим ответ: эта свобода – в Боговоплощении Спасителя. Боговоплощение происходит один раз, но бесконечное количество слов и мыслей святых отцов передают этот неописуемый дар. Слово «свобода» – по-гречески ἐλευθερία – фигурирует в святоотеческих текстах наряду с такими терминами, как προαίρεσης – «произволение», βούλησης – «воля», αὐτεξούσιον – «самовластие».

В словарях даются разные смыслы свободы, но прежде всего, это свобода от чего-то, второе значение – это свобода в чем-то, и есть особый смысл – manumissio «свобода от рабства» [3]. Всего в греческой христианской литературе, согласно статистическим данным электронного ресурса TLG on-line, на данный момент – с IV до XVIII века – слово «свобода» встречается 10508 раз. Из этих случаев – 790 раз в текстах, написанных до Рождества Христова. Таким образом, на христианскую эпоху приходится основное множество использований слова «свобода».

Вот панорама истории термина. Мы видим, что в IV веке, во времена Каппадокийского синтеза, происходит первый большой всплеск употребления слова «свобода». Затем XI–XIII века. XI век – это богословие преподобного Симеона Нового Богослова, преподобного Никиты Стифата – отцов, глубочайшим образом проникнутых монашеской традицией; богословие ее аутентичных хранителей и носителей.

Вот перед нами другая схема, где мы видим, кто из греческих авторов чаще всего использовал этот термин:

Наиболее частое использование термина среди авторов:

1. «Василики» 2625

2. Святитель Иоанн Златоуст 449

4. Блж. Феодорит Киррский 195

5. Святитель Кирилл Александрийский 173

6. Плутарх 172

12. Святитель Фотий 108

13. Иосиф Флавий 107

14. Евсевий Кесарийский 103

17. Филон Александрийский 97

19. Император Юстининан 86

На первом месте после огромного корпуса византийских законов «Василик» (τὰ Βασιλικά) находится святитель Иоанн Златоуст, творения которого рельефно и многогранно передают святоотеческую традицию. Есть другие статистические данные: например, в центральных регионах Византии слово «свобода» использовалось 2500 раз – чаще, чем в любом другом уголке мира. К этой традиции относятся Студийский монастырь, Константинопольское монашество, Эфес и другие города. Термин «свобода» был распространен и в других регионах, например, в Египте и Сирии, где использовался, например, грекоязычными монахами: преподобными Варсанофием и Иоанном (23 раза) и Никоном Черногорцем (2 раза) соответственно. Но это общие предварительные данные по отношению к основной теме доклада.

Если мы обратимся к Священному Писанию, то в нем есть несколько стихов – в Посланиях апостола Павла, в Послании апостола Иакова и в Послании апостола Петра, где говорится о свободе. Святой апостол Павел пишет: ...тварь покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего ее, в надежде, что и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих (Рим. 8:20–21).

Перелистывая страницы творений отцов, которые объясняли этот стих, через их толкование мы почувствуем внутренний пульс святоотеческой традиции: что́ она пыталась понять и понимала под свободой? Святитель Иоанн Златоуст понимает свободу славы чад Божиих как достижение нетления после воскресения [4]. Тем самым, свободным оказывается святой, который достиг того рубежа смерти, о котором говорилось в предшествующей цитате преподобного Феодора. Утверждение о свободе твари, переходящей в свободу чад Божиих, означает также сопричастность всего тварного судьбе человека и в достижении спасения [5]. Святитель Иоанн Златоуст выстраивает в связи с этим стихом определенную иерархию. Он говорит, что люди облекаются в одеяния славы Божией по примеру Сына Божия, а тварь – по примеру людей [6]. Перед нами возникает удивительная иерархия всего мира, центром которой оказывается Христос, Который является в Себе носителем абсолютной свободы.

А преподобный Никита Стифат пишет о свободе твари и чад Божиих как близкой Божественной славе. Но при этом утверждает, что самая главная цель – соцарствовать со Христом Спасителем [7]. Получается, что есть бесконечная духовная свобода, которую дает нам Христос, но полнота этой свободы осуществляется в полноте будущего века, там, куда мы стремимся, чтобы вступить в новое пространство новой земли и нового неба.

А вот аналогичный стих из Послания к Галатам (Гал. 5:1): τῇ ἐλευθερίᾳ ἡμᾶς Χριστὸς ἠλευθέρωσεν· στήκετε οὖν καὶ μὴ πάλιν ζυγῷ δουλείας ἐνέχεσθε – «Свободою Христос нас освободил, стойте и не подчиняйтесь ярму рабства» [8]. Святитель Василий Великий по поводу данного стиха пишет: «Если мы окажемся носящими с собой удовольствие, мы будем подлежать игу рабства закона, но если что-нибудь окажется тяжелым из законного, то мы устремимся к свободе во Христе» [9]. Закон – это символ Ветхого Завета. Ветхий Завет продолжает оставаться в сознании монахов, подвижников, аскетов символом некой греховной страстности и непреодоленности грехов. Новозаветная свобода является принципом и стержнем глубокой добродетельной жизни во Христе и согласно Христу. Блаженный Феодорит (у него в «Толкованиях на Псалмы» очень часто используется термин «свобода») пишет: «Свобода – это жительство вне закона, а ярмо рабства – это жизнь по закону» [10]. Еще и еще раз ветхозаветный закон оказывается неким препятствием для души, стремящейся к новозаветному совершенству в лице Христа Спасителя. Мы можем привести еще ряд цитат, но остановимся на двух.

Преподобный Симеон Новый Богослов пишет о Христе как об освободителе: «Есть пленники, взятые в плен язычниками, а есть пленники, взятые в плен демонами. Христос освобождает именно и по преимуществу последних, пребывающих в наиболее страшном рабстве» [11]. Смысл первого стиха пятой главы Послания к Галатам в том, что люди «непременно освобождены от рабства, оказавшись в котором они не оказались самовластными» [12]. Здесь мы имеем очень интересное толкование. По сути дела, все предшествующие толкования были проникнуты аскетической традицией Церкви. По преподобному Симеону Новому Богослову, – конечно, далеко не в первый раз – византийская традиция, философское понимание свободы накладываются на экзегезу библейского стиха. И преподобный Симеон пишет о самовластии.

Аналогичная ситуация и у преподобного Никона Черногорца, который, комментируя вышеприведенное толкование святителя Василия Великого, пишет: «Ты видишь, как Василий Великий заповедует осуществлять выбор своего мнения? И, найдем ли мы что-нибудь тяжелое в заповедях Христовых или в другом Божественном Писании, – не желающий это исполнять устремляется к Ветхому Закону. И наоборот, когда найдет что-либо тяжелое в Ветхом Законе, он устремляется к свободе во Христе» [13]. То есть в данном случае преподобный Никон говорит о реализации принципа произволения, о котором далее будет сказано особо.

Произволение – это одна из способностей души. В святоотеческой традиции, которая продолжает античную традицию, есть три представления о произволении. Некоторые святые отцы пишут о том, что, в соответствии с трехчастным устройством души, которая делится на разумную, гневную и желательную силу, произволение является исключительно состоянием разумной, высшей части души. Так, например, Прокопий Газский называет произволение «движением ума» души [14]. Когда отцы пишут о том, что произволение является достоянием нашего разума, то они имеют в виду высокий тип произволения. По сути дела, если разум обладает произволением, то, значит, он стремится исключительно ко благу. Его единственной целью остается Христос Спаситель.

Но есть и другая модель, когда произволение соотносится с разумной и неразумной частями души. Например, в Лексиконе Су́ды (Σοῦδα) читаем: «...деятельными силами души являются воление и произволение. Воление свойственно разумной душе самой по себе, а произволение той, которая сочетается с неразумием. Ибо когда душа находится вне бытия, она действует только согласно волению, ибо находится только во благе, а когда оказывается в бытии, поскольку соединяются с ней неразумные силы, тогда из-за приплетения неразумного имеет силу произволение...» [15]. При таком соотношении в произволении появляется больше неразумного, бо́льшая степень колебательности.

И, наконец, существует произволение, которое свойственно одной из неразумных частей души, прежде всего желательной. В частности, произволение как свойство желательной силы души категорически отвергает преподобный Максим Исповедник применительно к человечеству Христа [16]. Святые отцы, писавшие о произволении человечества Христа, указывали на желательную силу природы, которая, можно сказать, тождественна с природной волей. Но то, что невозможно в человеческой природе Христа Спасителя, оказывается характерным признаком всех остальных людей.

Но в любом случае из трех вышеуказанных, по мнению ряда святых отцов, произволение оказывается сутью души или даже сутью всего человека. Тем самым выбор – это самое главное, что должен совершить человек. Но он должен сделать выбор обязательно в пользу Божественной воли. Самовластное произволение дано Богом как правитель для души. Святой Исидор Пилусиот пишет подробнее: «Тела связаны необходимостью природы, а ду́ши почтены властью произволения. Так вот, насколько невесомее произволение природы, настолько легче вознестись душам» [17]. Получается, что от тяжести тела, через легкость души мы восходим к Богу. И чем легче это восхождение, тем тверже и крепче в разумной части души произволение. Святой Нил Анкирский пишет о способностях духовного видения души благодаря власти произволения [18].

Также, можно дать определение произволения по существу: это или равновесие между добром и злом, или пересиливание зла, или утверждение в добре. Корень зла тела – неправильное произволение души [19]. Такую мысль находим у византийского императора Исаака Комнина (ок. 1005–1061). Согласно «Лексикону» Псевдо-Зонары: «Где нет нападения зла или добродетели, там нет и самовластности или произволения души» [20]. Святитель. Григорий Палама указывает на то, что душа имеет «хорошее и доброе произволение», которое принимает слово научения и удерживает зло [21]. Святой Диадох Фотикийский (ок. 400 – ок. 474) пишет, что наша любовь на природном уровне является колебательной – зависящей от произволения, а Божественная любовь – небесный дар, подаваемый свыше и воспламеняющий душу исключительно к добру и соединению с Богом [22]. Божественная любовь позволяет с уровня колебания перейти на уровень стояния в Боге.

Святые отцы подчеркивают, что произволение души есть самовластие – αὐτεξούσιον – и именно понятие о самовластии приводит к глубокой аскетической антропологии. Но есть еще понятие о свободе – ἐλευθερία. Свобода с глубокой античности воспринималась, прежде всего, как освобождение от рабства. Мы найдем и в античной, и в христианской литературе бесконечное количество примеров того, как свобода противостоит рабству. Платон пишет: «Рабство и свобода, с одной стороны, при избытке того и другого, – очень плохо, а при умеренности – очень хорошо. Умеренное рабство – по отношению к Богу, а неумеренное – к людям. А Бог для людей разумных – закон, для неразумных же – наслаждение» [23]. Эти слова были сказаны до Рождества Христова, но они глубоким образом могли повлиять и на христианскую культуру. «Свобода и рабство. Одно – имя добродетели, а другое злоба. Оба – суть дела произволения», – находим мы в учении Епиктета (ок. 50 – после 120) [24].

В патристической литературе первую, возможно, аскетическую интерпретацию свободы и рабства мы встречаем у святого Иустина Мученика (100–165), который пишет: «Подпасть страстям – это крайнее рабство, и, наоборот, освободиться от них – это крайняя свобода» [25].

Я завершу свой доклад святоотеческой экзегезой 25 стиха 1-й главы Послания апостола Иакова: Преклонившийся совершенному закону свободы и пребывающий в нем становится не слушателем, а исполнителем... Эти слова апостола Иакова получили в конце IV – начале V века принципиально новое осмысление. Ветхий Завет как закон уже давно завершился, а Новый утверждался в течение трех веков христианского подвижничества. Ветхозаветный закон был уже неопасен, и формулировка «закон свободы» легко становится ключевой формулой христианской аскетики. Преподобный Марк Подвижник, который, по представлениям святителя Феофана Затворника, был египетским монахом [26], а согласно данным Георгия Монаха, подвизался в Анкире и был учеником святителя Иоанна Златоуста [27], является в своих сочинениях неким духовным соратником святого Диадоха Фотикийского. Он оставляет следующее определение: «Закон свободы (ὁ νόμος τῆς ἐλευθερίας) научает всякой истине, хотя многие прочитывают его согласно знанию, но мало кто понимает его соответствие с деланием заповедей. Не ищи его совершенства в человеческих добродетелях, ибо в них не найдется совершенства. Его совершенство скрывается в Христе Спасителе» [28].

В сочинении «О Крещении» преподобный Марк Монах пишет: «Но для тех, кто говорит, что можно приобрести совершенство от подвигов, напрасен закон свободы и всё законодательство Нового Завета упразднено» [29]. Таким образом, закон, согласно святому Марку, передает не ветхозаветное, а новозаветное законодательство, проникнутое духом Христовой любви и свободы. Но чем является это «закон свободы»? «Заповеди Христовы, данные после Крещения, суть закон свободы, как говорит Писание: Так поступайте и так говорите, как имеющие быть судимыми по закону свободы [30]. Так писал святой Марк со ссылкой на послание апостола Иакова (Иак. 2:12).

Святой Нил Анкирский писал о «законе свободы» как о сути евангельской жизни: «Мы, верующие, получили закон свободы, дабы вне насилия, как сыны, подлинно и добровольно потрудились более тех, кто со страхом и бичами по-рабски служит по закону Моисееву. Так вот постарайся угодить Богу и подвизайся собственным произволением по Евангелию, ибо это было названо законом свободы как блаженство для тебя» [31]. А святитель Григорий Палама отождествил закон свободы с законом Христовым: «Ибо закон Христов – закон свободы, ибо Он освободил нас через Святое Крещение от закона греха и смерти» [32].

Мы видим, что выражение «закон свободы» является своеобразным ответом на то, что́ есть путь и ко свободе во Христе, и как им пройти. Закон свободы – это заповеди Христовы, открывающиеся таинственным образом в душе, которая укрепляется и укореняется в этих заповедях, усваивает их и делает частью самой себя.

Выводы:

1. Свобода во Христе – это свобода от греха, тления и смерти. Это достижение пасхальной радости тем, кто по настоящему готов идти путем сораспятия Спасителю.

2. К свободе во Христе ведет путь исполнения Его заповедей и предписаний. Не ветхозаветный закон или подход, настаивающий на внешнем, а новозаветное стремление к духовному совершенству, предельно емко выраженное самим Спасителем в Нагорной проповеди.

3. В основе любого доброго дела и тем самым пути к достижению свободы и любого этапа этого пути лежит принцип добровольности, предельно ясно сформулированный еще в античности. Только добровольное доброе дело – доброе. А недобровольное зло в некоторых случаях может быть совсем не злом. На что настроена душа? Каковы ее помыслы и стремления? Но если душа расходится с телом, то надо определить, кто прав. И правый будет обладать тем, что потерял более высокий, но уклонившийся на неправую стезю носитель...

4. За достижение свободы во Христе и тем самым за достижение спасения ответственна душа человека вся целиком или по преимуществу одна из составляющих ее сил, или несколько из составляющих ее сил. Прежде всего, разум, или ум, наделен силой выбора и тем самым свободой. Если ум уклоняется от своего духовного призвания, то свобода может оказаться достоянием низших сил души, которым труднее правильно распорядиться эти драгоценным даром.

5. Свобода, с одной стороны, – это способность выбирать, нечто врожденное человеческой природе. С другой стороны, – это состояние освобождения. В первой роли понятие свободы более философично. Во второй оно отражает реалии жизни Византии, где освобождение раба составляло величайшее счастье и смысл его жизни. Удивительным образом, по аналогии с процессом освобождения от внешнего рабства, святые отцы делают особый акцент на освобождении от рабства духовного. От чего нужно освободиться? От себя в смысле своей греховности. Чего нужно достичь? Свободы в Боге как источнике и подателе полноты всякого подлинного блага и совершенства.

6. Свобода – это духовное восхождение в силе и Духе.

7. Заповеди, предписания, установления... Нет ли в этом отзвука ветхозаветного законничества и книжничества? Новозаветная свобода помогает понять слова Христа Спасителя о том, что йота не прейдет из закона. Эта йота – крест, распятие, новое вино в новых мехах. Христианская жизнь, освобождение, не зависящее от внешнего. Но путь к христианской свободе – не путь в вакуум. Не стремление к морализаторству. Он наполнен подлинной жизнью, стихией Божественной благодати, которая в Царствии Небесном уврачует и наполнит души вечной и невыразимой полнотой...

[1] Иоанн Златоуст, свт. На святую Пасху (слово 4) // PG. 59. Col. 732:61–63.

[2] Феодор Студит, прп. Малое оглашение 113:52–53 // E. Auvray. Theodori Studitis Parva Catechesis. Paris, 1891. P. 1–471.

[3] Cм.: Liddell H. G., Scott R., Jones H. S. A GreekEnglish Lexicon. Oxford: Claredon Press, 1961–1996. P. 532; Lampe G. W. H. A Patristic Greek Lexicon. Oxford; New York: Oxford University Press, 2004. P. 449.

[4] Иоанн Златоуст, свт. Антиохийскому народу // PG. 49. Col. 118:4–11. «Но, однако, она (природа) не останется таковой, говорит, но и сама тварь освободится от рабства тления; затем, обозначая, когда это произойдет и ради кого, добавил: в свободу славы чад Божиих. Ведь когда мы воскреснем, говорит, и получим нетленные тела, тогда и тело неба и земли и всей твари будет нетленным и неиссякаемым».

[5] См.: Иоанн Златоуст, свт. Беседы на Бытие // PG. 53. Col. 193:19–28.

[6] См.: Иоанн Златоуст, свт. Беседы на послание к Римлянам // PG. 60. Col. 531:3–8. «Так и люди, когда Сын намеревается явиться по достоинству, и рабов облекают в более яркое одеяние в славу Отрока, подобно тому, как Бог облекает тварь в нетление в свободу славы чад. Ибо мы знаем, что всякая тварь состенает и соболезнует даже до ныне».

[7] Никита Стифат, прп. Каково новое небо? 6:4– 11 // J. Darrouzès, Nicétas Stéthatos. Opuscules et Lettres [Sources chrétiennes 81. Paris: Éditions du Cerf, 1961]: 56–226, 292–514.

[8] Перевод – дословный и отличается от Синодального текста.

[9] Цит. по: Никон Черногорец. Канонарь или Типикон 89 // В. Бенешевич. Тактикон Никона Черногорца. – СПб.: Записки Историко-филологического факультета Петроградского Университета, 1917. С. 4–119. Свт. Василий также завершает цитированием Гал. 5:1 свое 14-е нравственное правило.

[10] Феодорит Кирский, блж. Толкование на 14 посланий святого Павла // PG. 82. Col. 493:1–2. Ἐλευθερίαν τὴν ἔξω τοῦ νόμου πολιτείαν καλεῖ• ζυγὸν δὲ δουλείας, τὴν κατὰ νόμον ζωήν.

[11] Cм.: Симеон Новый Богослов, прп. Алфавитные главы 15, 1:102–107 // Ἁγίου Συμεὼν τοῦ Νέου Θεολόγου. Ἀλφαβητικὰ Κεφάλαια. Mount Athos: Ἱερὰ Μονὴ Σταυρονικήτα, 2005: 28–360. «...о коей и апостол Павел говорит: В свободе, которой Христос нас освободил, стойте. Ведь согрешающие, подобно тому как пленные язычниками, так и они демонами; а освободитель этих пленников Христос, Которого послал Бог и Отец, избавление народу Его, как написано».

[12] Симеон Новый Богослов, прп. Алфавитные главы 20, 1:85–87 // Ἁγίου Συμεὼν τοῦ Νέου Θεολόγου. Ἀλφαβητικὰ Κεφάλαια. Mount Athos: Ἱερὰ Μονὴ Σταυρονικήτα, 2005: 28–360.

[13] См. Никон Черногорец. Канонарь или Типикон 3 // P. 88:4–12 // В. Бенешевич. Тактикон Никона Черногорца. – СПб.: Записки Историко-Филологического факультета Петроградского Университета, 1917. С. 4–119.

[14] См. Прокопий. Катена на Экклезиаст // 2, 9–11:26–27 // S. Leanza. Procopii Gazaei catena in Ecclesiasten necnon Pseudochrysostomi commentarius in eundem Ecclesiasten [Corpus Christianorum. Series Graeca 4. Turnhout: Brepols, 1978]: 5–39. ἡ γὰρ προαίρεσίς ἐστι ποιὰ νοῦ κίνησις.

[15] Суда. Лексикон beta 437:1–7 // A. Adler. Suidae lexicon, 4 vols. [Lexicographi Graeci 1.1–1.4. Leipzig: Teubner, 1.1:1928; 1.2:1931; 1.3:1933; 1.4:1935]: 1.1:1–549; 1.2:1–740; 1.3:1–632; 1.4:1–854.

[16] Максим Исповедник, прп. Послание к Марину // PG 91, 29CD.

[17] Исидор Пелусилот, св. Послания о толковании Божественного Писания 2, 79:11–15 // PG 78. Col. 177–1048.

[18] Нил Анкирский, св. На Песнь Песней 44, 4:1–3 // H.-U. Rosenbaum. Nilus von Ancyra Schriften: Kommentar zum Hohelied, 1. Berlin – New York: De Gruyter, 2004. P. 1–212. «...ибо душа, достигшая познания блага, остро видит искомое властью произволения...» (ψυχὴ γὰρ ἐπιγνῶναι φθάσασα τὸ ἀγαθὸν ὀξυδερκῶς βλέπει τὰ ἐλπιζόμενα προαιρέσεως...)

[19] См.: Исаак Комнин. О существовании зла 25, 2:5–12. «И что говорить, когда и зло в телах не является только лишением в них добра, но и – прежде сего – душевного (добра); потому что тление произволения привело к тлению природы, проявляя тем самым тление произволения. Ведь как благо в телах, будучи образом того, что в душах, указывает на это, так и тление природы показывает символически (тление) произволения» // J. J. Rizzo. Isaak Sebastokrator's «Περὶ τῆς τῶν κακῶν ὑποστάσεως» (De malorum subsistentia). Meisenheim am Glan: Hain, 1971. P. 1–88. [Beiträge zur klassischen Philologie 42.]

[20] Пс.-Зонара. Лексикон alpha // P. 346–347:1. ἔνθα δὲ κακίας ἢ ἀρετῆς προσβολὴ οὐ γίνεται, ἐκεῖ οὐδὲ ἡ αὐτεξουσιότης τῆς ψυχῆς γνωρίζεσθαι δύναται.

[21] См.: Григорий Палама, свт. Гомилии 47, 10:8– 10 // P. K. Chrestou. Γρηγορίου τοῦ Παλαμᾶ ἅπαντα τὰ ἔργα, vol. 11. Θεσσαλονίκη, 1986. P. 22–608.

[22] Диадох Фотикийский, св. Сто глав о духовном совершенстве 34:2–8 // J. Rutherford. One hundred practical texts of perception and spiritual discernment from Diadochos of Photike, vol. 8. P. 12–154. [Belfast Byzantine Texts and Translations 2000.] «Но есть любовь души природная и другая от Святого Духа с ней происходящая. Одна от нашей воли... когда мы силой не удерживаем свое произволение. А другая настолько воспламеняет душу к Божественной любви, что все части души неизреченно присоединяются благости [Бога]...»

[23] Платон. Послания // Stephanus P. 354e:3– 355a:1. // J. Burnet. Platonis opera, vol. 5. Oxford, 1907 (repr. 1967): St III.309a–363e. Ср. Платон. Республика 8 // Stephanus P. 564a:3–4 // S.R. Slings. Platonis Rempublicam, Oxford, 2003. P. 1–409. «Чрезмерная свобода, кажется, превращается не во что иное, как в чрезмерное рабство и для частного гражданина и для города». Ἡ γὰρ ἄγαν ἐλευθερία ἔοικεν οὐκ εἰς ἄλλο τι ἢ εἰς ἄγαν δουλείαν μεταβάλλειν καὶ ἰδιώτῃ καὶ πόλει.

[24] Епиктет. Гномологий 31:1–2 // H. Schenkl. Epicteti dissertationes ab Arriano digestae. Leipzig, 1916. P. 478–492. Ἐλευθερία καὶ δουλεία, τὸ μὲν ἀρετῆς ὄνομα, τὸ δὲ κακίας, ἄμφω δὲ προαιρέσεως ἔργα.

[25] Иустин Мученик, св. Фрагменты потерянных сочинений 15:1–2 // J.C.T. Otto. Corpus apologetarum Christianorum saeculi secundi, vol. 3, 3-rd edn. Jena, 1879. P. 250–264. (15) Τὸ ὑποπεσεῖν καὶ παραχωρῆσαι τοῖς πάθεσιν ἐσχάτη δουλεία, ὥσπερ τὸ κρατεῖν τούτων ἐλευθερία μόνη.

[26] Добротолюбие в русском переводе, дополненное. Т. 1. 2-е изд. М., 1883. С. 482.

[27] Георгий монах. Хроника // 000. P. 103:5–6. // C. de Boor. Georgii monachi chronicon, 2 vols. Leipzig: Teubner, 1904. 1:1–382; 2:383–804.

[28] Марк Подвижник, прп. О духовном законе 28, 29 // G.M. de Durand. Traités I. – Paris: Éditions du Cerf, 1999. P. 74–128. [Sources chrétiennes 445.]

[29] МаркПодвижник, прп. О Крещении 2:26–28 // G.M. deDurand. Traités I. Paris: Éditions du Cerf, 1999. P. 296–396. [Sources chrétiennes 445.] Ἀλλ’ ἐξ ἀγώνων λέγουσιν ἔχειν τὴν τελειότητα, μάταιος παρ’ ἐκείνοις ὁ τῆς ἐλευθερίας νόμος, καὶ πᾶσα ἡ τῆς Καινῆς Διαθήκης νομοθεσία ἀνῄρηται.

[30] Марк Подвижник, прп. О Крещении 2:46–49.

[31] Нил Анкирский, св. Письма 2, 276 // PG 79. Col. 82–582.

[32] Григорий Палама, свт. Гомилии 38, 7:23–25 // P. K. Chrestou. Γρηγορίου τοῦ Παλαμᾶ ἅπαντα τὰ ἔργα, vol. 11. Θεσσαλονίκη: Πατερικαὶ Ἐκδόσεις Γρηγόριος ὁ Παλαμᾶς, 1986. P. 22–608. [Ἕλληνες Πατέρες τῆς Ἐκκλησίας 79.]; Рус. пер.: Григорий Палама, свт. Гомилии. Саратов, 2017. С. 243. ὁ γὰρ τοῦ Χριστοῦ νόμος, νόμος ἐλευθερίας ἐστίν· ἠλευθέρωσε γὰρ ἡμᾶς διὰ τοῦ θείου βαπτίσματος ἀπὸ τοῦ νόμου τῆς ἁμαρτίας καὶ τοῦ θανάτου.

«Время сеяния» – о важности приобретения навыков в добродетелях в первые годы жизни в монастыре

Епископ Ейский и Тимашевский Павел

Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, Ваши Высокопреподобия, дорогие отцы игумены и матушки игумении, братия и сестры!

О важности доброго начала говорит нам, в первую очередь, народная мудрость. Поэтому хочу привести несколько пословиц, отражающих то, как воспитывалось в народе понимание, что даже при обучении чему-то мирскому очень важно с самого начала проявить радение к приобретению правильных навыков: «что посеешь, то и пожнешь»; «береги честь смолоду»; «каково начало, таков и конец»; «что заварил, то и расхлебываешь»; «без начала нет конца»; «зачин дело красит»; «плохое начало – и дело стало»; «хорошее начало – половина дела»; «плохое началишко не к доброму концу»; «смелое начало – та же победа», и так далее.

Из азбуки монашеской жизни, которой являются «Душеполезные поучения аввы Дорофея», мы узнаем о том, как преподобный авва всё время понуждал себя к стяжанию благих навыков, вспоминая свой еще мирской опыт, когда он много трудился, чтобы приучиться к чтению. Он говорил, что сначала относился к книгам, как к лютым зверям, а потом настолько увлекся, что день и ночь напролет занимался чтением. Всю дальнейшую монашескую жизнь он ободрял себя именно этим опытом: «...когда я вступил в монастырь, то говорил сам себе: “Если при обучении внешнему любомудрию родилось во мне такое желание и такая горячность, оттого что я упражнялся в чтении, и оно обратилось мне в навык, то тем более будет так при обучении добродетели”».

Учение о стяжании благих навыков, конечно, тесно связано с учением об искоренении злых навыков, как говорится в псалме: Уклонись от зла и сотвори благо (Пс. 33:15). Поэтому авва Дорофей учит, что из-за пренебрежения малым образуется худой навык, «...ибо если кто начнет говорить: “Что за важность, если я скажу это слово? что за важность, если я съем эту безделицу? что за важность, если я посмотрю на ту или на эту вещь?” – от этого... впадает он в худой навык и начинает пренебрегать великим и важным и попирать свою совесть, а таким образом закосневая во зле, находится в опасности придти и в совершенное нечувствие. Поэтому берегитесь, братия, пренебрегать малым, берегитесь презирать его как малое и ничтожное... Будем же внимать себе и заботиться о легком, пока оно легко, чтобы оно не стало тяжким: ибо и добродетели, и грехи начинаются от малого и приходят к великому добру и злу».

Авва Дорофей говорит: «Сперва до́лжно отсечь всякое ветхое пристрастие и злые навыки, которые [душа] имеет: ибо нет ничего хуже злого навыка». И святитель Василий Великий учит: «Не малый подвиг – преодолеть свой навык, ибо навык, укрепившись долгим временем, часто получает силу естества». Известна латинская пословица: «привычка – вторая натура».

Святой Игнатий (Брянчанинов) тоже пишет о вреде худых навыков: «...вредный навык может в кратчайшее время отнять всё душевное богатство, накопленное в течение продолжительного времени, накопленное при усиленнейшем подвиге, с утратою здоровья и сил, так что новое накопление богатства делается уже крайне затруднительным». И также поучает, что худой навык от расслабления, а благой – от понуждения.

Святой Амвросий Оптинский говорит, что тот, кто стяжал благие навыки, потом идет по духовному пути уже с легкостью: «Кто особенно с самого начала проводит жизнь добродетельную, со страхом Божиим и хранением своей совести, согласно заповедям Божиим, тот в свое время достигает плодов духа, как говорит апостол: Плод же духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание (Гал. 5:22–23). По достижении таких плодов человек, христианин, хотя и несет труды и подвиги благочестия по-прежнему, но эти труды для него легки и отрадны по причине благой надежды и по причине помощи свыше от благодати Божией. И, с другой стороны, кто живет худо и нерадиво, и вопреки заповедям Божиим, тот стяжавает плоды злые, то есть злые привычки и разные душевредные навыки...»

Святитель Игнатий о некоторых навыках говорит конкретно: очень нужен навык отсекать свою волю. И приводит поучение преподобного Кассиана: «Главнейшая забота старца, то есть наставника, которому поручены новоначальные, состоит в том, чтоб новоначальный, во-первых, научился побеждать свои воли, посредством чего он, вводимый постепенно, мог бы взойти на верх высочайшего совершенства. Приобучая его к сему со всею тщательностью и прилежанием, старец намеренно старается всегда приказывать ему то, что противно его воле». Здесь он приводит практический случай, когда наставник понуждал сажать капусту вверх корешками. Конечно, сейчас такие послушания уже невозможны – сами наставники уже не имеют такого сияния благодати, какое, например, постоянно видели над головой преподобного Паисия (Величковского). Поэтому, сообразуясь с немощью, тем не менее нужно учить человека, чтобы он умел отсекать свою волю.

У аввы Дорофея находим совет о том, как последовательно приобретать этот навык: «Положим, что кто-нибудь, пройдя небольшое расстояние, увидел что-либо и помысл говорит ему: “посмотри туда”. А он отвечает помыслу: “истинно не стану смотреть”, и отсекает хотение свое и не смотрит. Или встречает празднословящих между собою, и помысл говорит ему: “скажи и ты такое-то слово”, а он отсекает хотение свое и не говорит. Или говорит ему помысл: “пойди, спроси повара, что он варит”, а он нейдет и отсекает хотение свое... Отсекая же таким образом свою волю, он приходит в навык отсекать ее и, начиная с малого, достигает того, что и в великом отсекает ее без труда и спокойно, и достигает наконец того, что вовсе не имеет своей воли, и что бы ни случилось, он бывает спокоен, как будто исполнилось его собственное желание».

Святитель Игнатий (Брянчанинов) говорит о том, что от навыка пребывать в монастыре нужно переходить к навыку неисходно быть в своей келии и более важному навыку – быть умом в своем сердце. «Приношение современному монашеству» начинается с поучения о внешних правилах поведения, и святитель Игнатий утверждает, что правильные телесные навыки будут потом приводить к стяжанию правильных душевных навыков.

Святой Василий Великий напоминает о том, что для новоначальных необходим навык к исповеди и откровению помыслов. Преподобный Варсонофий Оптинский поучает, что с каждой степенью монашества – то есть получением подрясника, рясофора, мантии, нужно всё время себя понуждать к большему усердию, потому что как положится начало, так дальше и пойдет. «Мне, – говорил преподобный, – когда я был пострижен в рясофор, отец Анатолий в свое время сказал так: “Теперь для вас начинается новая жизнь. И какое дает себе направление и настроение монах в первое время по пострижении в рясофор, то останется у него до гроба... время пострижения в рясофор имеет великую важность в жизни монаха”».

Я хотел бы рассказать о некоторых особенностях окормления монастыря, в котором я пребывал много лет, в том числе в должности наместника. Монастырь во имя Архистратига Божия Михаила села Козиха Новосибирской области создавался по благословению старца Наума (Байбородина), на его родине. Отец Наум не только заботился о нас на расстоянии, но и приезжал несколько раз в монастырь, и мы тоже много раз были у батюшки в Троице-Сергиевой лавре.

Все в этом зале являются наместниками, игуменами и игумениями монастырей, под чьим руководством находятся, в том числе и новоначальные, и, наверное, стоит сказать о том, как помочь приобрести им благие навыки. Есть несколько путей: наставление игумена, старца, духовника, их пример; также молодой послушник приобретает благие навыки от чтения святоотеческих книг, от устава конкретного монастыря.

Когда отец Наум к нам приезжал или мы у него были, мы, конечно, научались многому. Помню, в монастыре сидим, говорим о том, кто что слышал от батюшки, и он мимо проходит: «Что вы сидите празднословите? Или молитву читайте Иисусову, или Псалтирь...» Он всегда понуждал читать молитвы и Псалтирь. Учил, чтобы мы хранили совесть по отношению к вещам. Те, кто бывал у него на исповеди, помнят, может быть: когда приходишь к нему на исповедь с написанными на листке грехами, он всё прочитает, потом отрывает чистую часть листа, укладывает у себя, чтобы потом кому-то дать, какие-то вопросы задать, – чтобы часть листа не потерялась. Один раз я приехал в Троице-Сергиеву лавру, прошел в Успенский собор, где батюшка сидел, хотел какие-то вопросы написать. Листочка для этого у меня не было, я взял одну из уже прочитанных записок о упокоении, на обратной стороне написал свой вопрос, подал старцу. Тот взял, повернул стороной с именами; я хотел поправить, он мою руку остановил, прочитал, за всех помолился, перекрестился и затем прочел мой вопрос. То есть он считал, что не случайно эта записка оказалась у него в руках, нужно помолиться за эти души. Такая у него любовь была.

Известно, что первые восемь лет своего монашеского подвига старец Наум не выходил из лавры, всегда ходил на правило и на все службы, уходил только после окончания первого часа, читал всегда Евангелие, часто до подъема. Приходишь к нему, а он семь глав Евангелия прочитал до подъема.

На конференции поднимали тему о важности образования. Батюшка сам всегда обучался богословским наукам, всегда старался прочесть что-то новое, получить новое знание, и всех понуждал к этому.

Еще раз хочу обратиться к игуменам и игумениям: нужно помогать новоначальным приобретать благие навыки, нужно быть добрым примером. Пришедшего в монастырь молодого человека обязательно закреплять за опытными людьми; хотя бывает, конечно, проблема и в том, чтобы найти опытного человека. Необходимо, говорил отец Наум, устраивать беседы и занятия по изучению творений святых отцов, определить для молодых круг чтения; нужно пасти духовное стадо, особенно радея о новоначальных.

В заключение хотел бы порекомендовать для чтения приходящим в монастырь «Правила и советы новоначальным инокам» преподобного аввы Исаии Отшельника.

Секция
«МОНАШЕСКИЕ ОБЕТЫ И СВОБОДА ЛИЧНОСТИ:
“ДИЛЕММА” ИЛИ “КЛЮЧ” ДЛЯ МОЛОДЫХ?»

Содержание монашеских обетов в отношении понятий «свобода» и «ответственность»

Митрополит Смоленский и Дорогобужский Исидор

«Основы учения Русской Православной Церкви о достоинстве, свободе и правах человека» [1] так интерпретируют эти фундаментальные понятия: «Свобода есть одно из проявлений образа Божия в человеческой природе... В то же время свобода выбора не есть абсолютная и конечная ценность. Она поставлена Богом на службу человеческому благу. Осуществляя ее, человек не должен причинять зла самому себе и окружающим... Зло и свобода несовместимы... Общественная ценность и эффективность всей системы прав человека зависят от того, насколько она создает условия для возрастания личности в богоданном достоинстве и сопрягается с ответственностью человека за свои поступки перед Богом и ближними».

Свободный выбор не может мыслиться без ограничений. И говоря о монашестве, можно с уверенностью утверждать, что начальным действием, при котором человек по доброй воле ограничивает себя и приносит свою свободу в дар Богу, является принятие монашеских обетов – целомудрия, послушания и нестяжания. Преподобный Ефрем Сирин сказал о важности этих добродетелей следующее: «Несребролюбивый монах – вернейший вестник Царствия Небесного, а тот, кто недугует сребролюбием, зле погибает. Украшение монаха юноши – целомудрие, приобретшее не имеющее пределов девство. Достояние монаха – послушание, приобретший его будет услышан Господом» [2]. Таким образом, монашеский путь начинается с отречения от себя, от прошлой жизни, от прошлых грехов.

Отречение диалектично. С одной стороны, человек отказывается от свободы не только внешней, но прежде всего – внутренней: «Не все, живущие в монастырях, – монахи, но тот монах, кто исполняет дело монашеское» [3]. То есть человек отказывается от своих страстей, которые являются уже частью его души, характера и образа жизни. И, что еще более важно, отречение не имеет обратного действия, человек прошел свой рубикон («точку невозврата»), взял на себя великую ответственность.

С другой стороны, это отречение освобождает человека, обновляет его для новой жизни. Об этом речь идет в 43 правиле Трулльского Собора: «Понеже убо монашеское житие изображает нам жизнь покаяния: то искренно прилепляющегося к оному одобряем, и никакой прежний образ жизни не воспрепятствует ему исполнити свое намерение» [4].

И в данном случае возникают следующие вопросы: что понимается под термином «свобода» в отношении к монашеским обетам, то есть – отречению? Где границы этой свободы? И какова ответственность того, кто вступает на иноческий путь?

Первый обет, который приносит постригаемый, – это обет безбрачия. Основное и главное свойство девства – его добровольное принятие. Тем самым человек отвергает всякую земную привязанность и стремление к чувственным удовольствиям, но стремится к свободе от всех житейских попечений для осуществления беспрепятственного служения Богу. Однако это должно происходить не из стремления быть свободным от супружеской жизни и связанных с ней забот и попечений, так как принятие ангельского чина не может служить предлогом к бегству от ответственности.

Обет безбрачия ведет человека к высшей свободе – свободе от страстей. Преподобный Иоанн Лествичник об этом сказал так: «Поистине блажен, кто приобрел совершенную нечувствительность ко всякому телу, цвету и красоте» (Лествица, 15:11). Правила, которые указывают на принесение обета безбрачия, мы можем найти у святителя Василия Великого, который требует от монахов «ясного обета» (обета безбрачия) [5]. Об этом же, а также об ответственности за нарушение обета говорится в 16 правиле Халкидонского Собора: «Деве, вверившей себя Владыке Богу, так же, как и монашествующему не позволительно вступать в брак. Если же они окажутся так поступающими, да будут без причастия» [6].

Что касается ответственности за нарушение обета, то составители канонов обращали внимание на внешние и явные нарушения обета девства, однако его внутренняя – духовная сторона, регулировалась живым опытом Церкви и ее подвижников.

Главным ударом по «свободе» принимающего монашество становится обет послушания. Учение об этой добродетели заняло важнейшее место в монашеском делании. Об этом хорошо высказался преподобный Иосиф Исихаст: «Послушание – это стать рабом, чтобы быть свободным. Купи малой ценой свою свободу, стань безответственным и радостным. Знай хорошо, что не покоряющийся одному, не покоряется многим – и в конце остается непокорным» [7].

Что касается канонической стороны вопроса, то основным правилом, закрепляющим послушание в качестве одного из важнейших постулатов монашества, служит постановление Халкидонского Собора: «Монашествующие же, в каждом граде и стране, да будут в подчинении у епископа, да соблюдают безмолвие, да прилежат токмо посту и молитве, безотлучно пребывая в тех местах, в которых отреклись от мира, да не вмешиваются ни в церковные, ни в житейские дела, и да не приемлют в них участия, оставляя свои монастыри: разве токмо когда будет сие позволено епископом града, по необходимой надобности» [8]. На Двукратном Соборе в Константинополе во втором правиле было закреплено положение, при котором к пострижению допускались лишь те лица, которые проявляли послушание игумену или восприемнику [9].

Поэтому нередко вместо того, чтобы оставить мир за воротами монастыря, человек приносит его с собой в обитель. Сложность отказа от своего «я» точно выразил архимандрит Софроний (Сахаров): «Отдавая свою волю и свое рассуждение во власть другого лица, хотя бы и священного, многие ощутили бы потерю почвы под собой. Этот шаг показался бы им броском в темную пропасть, потерей своей личности, преданием себя в самое ужасное рабство, как бы самоуничтожением» [10]. Но это «самоуничтожение» приводит к Жизни. И тот, кто становится мертвым для мира, будет воскрешен для Бога и обретет истинную свободу – свободу не грешить: «Послушливый предался воле Божией, и за это даруется ему свобода и покой в Боге» [11]. И в данном случае можно утверждать, что обет послушания не только не устраняет свободу человека, но, наоборот, является средством для достижения свободы духа, для познания истины человеческого бытия – И познаете истину, и истина сделает вас свободными (Ин. 8:32).

Обет нестяжания, или бедности, является непростым для понимания, что связано с наличием разных вариантов организации жизни монашества – таких, как пустынничество, скит и общежитие. Несмотря на это, Предание остается непоколебимым в отношении исполнения обета для всех монашествующих. Однако нынешний век – век потребления, наступая железной пятой на души людей, пытается захлестнуть своими волнами и корабль Церкви. И так как в монашество нередко приходят люди, которые заражены этой болезнью, проблема сохранения обета нестяжания является серьезной. Само по себе нестяжание противоречит принципам светской жизни, о чем наиболее красноречиво и ясно выразил мысль один из влиятельнейших писателей XX века на Западе Джордж Бернард Шоу: «Отсутствие денег является корнем всего зла». Более того, людям отовсюду говорят о том, что деньги освобождают их, делают менее зависимыми и проч.: «Деньги, конечно, деспотическое могущество, но в то же время и высочайшее равенство, и в этом вся их главная сила. Деньги сравнивают все неравенства», – пишет герой романа Федора Михайловича Достоевского [12]. Кому как не автору «Игрока» знать о деспотизме денег и их силе. Но Христос нам говорит о другом: Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше (Мф. 6:21). И сердце любого человека, которое похищено материальным, потеряет Бога. Потому что его «богом» становится – накопление. Повеление Спасителя: Сотворите себе влагалища неветшающа, сокровище неоскудеемо на небесех (Лк. 12:33), – становится для таких людей пустым звуком. О них в «Отечнике» святителя Игнатия (Брянчанинова) сказано: «Душа, заблаговременно умершая для истинного Бога, признавшая богом идола, неспособна выразить своей жизни в Боге покаянием. Оставленный умершим поклонником своим идол соделывается предметом соблазна и многообразного повода ко греху для предъявляющих право на обладание идолом: оставивший землю идолопоклонник, не взявший с собою ничего в вечность, продолжает жить на земле злодеяниями, источающимися обильно из оставленного им капитала» [13]. Там же говорится и о том, какова бывает цель приобретения монахом богатства: «Таким образом, когда мысль его расстроится, и между тем сбереженные сребренники, как крылья, придают ему легкость, он помышляет о выходе из монастыря» [14]. И снова мы видим стремление к «свободе». Но путь этой «свободы» – рабство, а ее цена – погибель. Поэтому важным является помнить слова, сказанные некогда одним из подвижников древности: «Сокровище монаха – произвольная нищета. Брат! сокровища твои скрой в небе: там наслаждение и слова бесконечны» [15].

Что касается общих вопросов ответственности, которую несет тот, кто вступает на монашеский путь, то она связана прежде всего с осознанием необратимости своего состояния, о чем сказано в «Положении о монастырях и монашествующих»: «За время послушнического искуса тщательно испытывается готовность человека к монашескому образу жизни, желание с любовью следовать традициям и уставу монастыря, готовность к добровольному послушанию игумену и братству. Игумену следует убедиться, что послушник осознает ответственность за свой выбор монашеского пути, имеет решимость следовать ему всю жизнь» [16]. Обратной стороной ответственности является безответственность. Ее причины разнообразны, и среди них стоит отметить несколько. Первая причина кроется в незнании тех границ, переступать за которые нельзя. Вторая причина состоит в формальном подходе к своему положению того, кто принимает постриг. Такой человек не руководствуется необходимыми нормами, которые содержатся в Священном Писании и Священном Предании, для совершенствования себя в добродетелях. Вторая причина берет свое начало от неспособности человека признать свои ошибки и положить путь к исправлению. Любая деятельность человека связана с успехами и неудачами, со взлетами и падениями. Тем более часто это происходит в духовной жизни, которая является борьбой со страстями мира сего. Однако любому падению непременно должно сопутствовать чувство раскаяния. Об этом русский философ Н.А. Бердяев написал следующее: «С покаяния начинается борьба с тьмой греха. Грех не только должен быть осознан, но и сгореть в огне покаяния» [17]. Только при раскаянии, признании своих ошибок, возможны дальнейший путь и развитие. Если же человек ищет причины неудач и падений не в себе, а в окружающих его людях и действительности, то он постепенно, благодаря самооправданию, придет к окончательной деградации и духовному падению.

Далее выделим те принципы, которые, на наш взгляд, способствуют формированию ответственности монашествующего за свои обеты:

Первое. Систематичность, которая неизменно связана с созданием такой среды, которая могла бы способствовать формированию ответственности у тех, кто желает принять монашеский постриг.

Второе. Ступенчатая система, предполагающая преемственность монашеских традиций, успешное преодоление различных этапов подготовки к принятию пострига.

Третье. Осознанность при принятии решения о постриге, формированию которой способствует усвоение верной точки зрения на монашеское делание и окружающий мир.

Четвертое. Осуществление монашеских идеалов на практике еще до принятия обетов.

Об ответственном отношении к принятию обетов так говорил святитель Василий Великий: «Однажды вступивший в союз и единение духовного братства не в праве уже разрывать узы и разлучаться с теми, с которыми стал соединен»; «принявший на себя условия духовного сожительства, имеющего неразрывную и вечную связь, не в праве отделять и отторгать себя от тех, с которыми вступил в единение, или поступающий так подвергнет себя самым тяжким наказаниям свыше»; «подвижник, принятый в братство и удерживаемый в нем сочленением Духа, Который крепче естественных уз, не имеет власти отделяться от тех, с которыми стал соединен; или, поступая так, он мертв душою и лишен благодати Духа как обративший ни во что условия, заключенные при самом Духе» [18].

Таким образом, мы приходим к выводу, что формирование ответственности монашествующего происходит еще на стадии трудничества и послушничества. Мерилом способности достойно нести монашеские обеты могут служить как активное участие во внешних делах монастыря, ревностное выполнение возложенных послушаний, так и успешное вхождение в духовный ритм обители. И оба вида деятельности должны иметь некий положительный результат как для окружающих, так и для самого проходящего искус. В каждом виде деятельности должны быть свои положительные изменения, по которым возможно оценить уровень ответственности желающего принять монашеский чин. Например, критериями могут служить дисциплинированность, систематичность, добросовестность, самокритичность, желание учиться.

С чего начинается формирование ответственного отношения к своему призванию? Со свободного самоопределения человека, желающего всецело посвятить свою жизнь Богу. Выбор этого пути становится важнейшей точкой в жизни будущего монаха. Он происходит свободно в согласии с призванием, что предполагает наличие соответствующих способностей, задатков и склонностей.

Однако этот путь можно избрать и без свободного волеизъявления, но в силу различных внешних факторов (неустроенность личной жизни, внешнее давление окружающих, корыстные цели). В первом случае кандидат в монахи мотивирован на духовный рост и самосовершенствование, а во втором отсутствует всякая потребность к духовному деланию. Именно такие люди зачастую покидают обители, уходят в мир, либо имена их становятся притчею у народов (Пс. 43:15).

Но не только в начале этого тернистого пути духовного восхождения, но и на определенных так называемых «высотах», у монахов «со стажем» бывают искушения, а иногда и сильные падения. Причина таковых кроется в отсутствии работы над собой, в отсутствии самопознания и самоиспытания. В результате принимается лишь внешняя форма, а содержание и суть ускользают от восприятия. В итоге – выбор монашеского пути и принятие на себя обетов бывают неосновательными, неокончательными.

Таким образом, проблема осознанного свободного выбора монашеского образа жизни и формирование ответственного отношения к уже принятым обетам становится одним из важнейших направлений наших совместных усилий. Только в этом случае можно в полной мере реализовать идеал свободы, к которой нас призвал Христос: Истинно, истинно говорю вам: всякий, делающий грех, есть раб греха. Но раб не пребывает в доме вечно; сын пребывает вечно. Итак, если Сын освободит вас, то истинно свободны будете (Ин. 8:34–36).

[1] Основы учения Русской Православной Церкви о достоинстве, свободе и правах человека // [Эл. ресурс]. URL: http://www.patriarchia.ru/db/print/428616.html (дата обращения 24.01.2019).

[2] Ефрем Сирин, прп. Увещание монахам (в алфавитном порядке). СПб, 1897. С. 345.

[3] Цветник духовный: Мысли и изречения святых и великих людей. – М.: ДАРЪ, 2011. С. 174.

[4] Цит. по: Никодим (Милаш), еп. Правила Православной Церкви. – М.: Отчий дом, 2001. Том 1. С. 529.

[5] Василий Великий, свт. Творения. Аскетические творения. Письма. – М.: Сибирская Благозвонница, 2009. С. 730.

[6] Никодим (Милаш), еп. Указ. соч. Т. 1. С. 371.

[7] Иосиф Исихаст, прп. Выражение монашеского опыта. – Сергиев Посад: СТСЛ, 2000. С. 82.

[8] Никодим (Милаш), еп. Указ. соч. Т. 1. С. 337.

[9] См.: Там же. Т. 2. С. 290.

[10] Софроний (Сахаров), архим. Об основах православного подвижничества / Рождение в Царство Непоколебимое. М., 2001. С. 135.

[11] Софроний (Сахаров), архим. Старец Силуан. – Сергиев-Посад: СТСЛ., 2011. C. 443.

[12] Достоевский Ф.М. Подросток. – М.: Современник, 1985. С. 38.

[13] Игнатий (Брянчанинов), свт. Отечник. – М.: Сибирская Благозвонница, 2016. С. 623.

[14] Иоанн Кассиан Римлянин, прп. Послание к Кастору, епископу Аптскому, о правилах общежительных монастырей. Положение о монастырях и монашествующих // Азбука веры: [Электронный ресурс]. URL: https://azbyka.ru/otechnik/Ioann_Kassian_Rimljanin/kastoru/7 (дата обращения: 13.01.2019).

[15] Игнатий (Брянчанинов), свт. Отечник. С. 379.

[16] Положение о монастырях и монашествующих // Патриархия.ру: [Электронный ресурс]. URL: http:// www.patriarchia.ru/db/text/5074472.html (дата обращения: 15.01.2019).

[17] Бердяев Н.А. Смысл творчества. Опыт оправдания человека. М., 1916. С. 159.

[18] Василий Великий, свт. Слова подвижнические. – М.: Московское Подворье СТСЛ, 2001. С. 108.

«Мне мир распялся, и аз миру»: от чего отрекается молодой послушник и что приобретает

Игумен Иосиф (Крюков), начальник Московского подворья Спасо-Преображеского Валаамского ставропигиального мужского монастыря

Тема моего доклада определена организаторами следующим образом: «От чего отрекается молодой послушник и что приобретает?» При ближайшем рассмотрении становится очевидно, что слово «послушник» в данном случае употреблено для обозначения всех форм первоначального пребывания человека в монастыре, в диапазоне от трудника до новоначального инока. Далее для краткости я буду использовать это слово именно в таком значении.

Кроме того, словосочетание «молодой послушник» не обязательно означает «молодой человек», поэтому уместнее будет говорить о «современном послушнике» – как делал, например, в своем докладе на международной монашеской конференции в мае 2016 года в Екатеринбурге архимандрит Алексий (Поликарпов). Поэтому я посвящу следующие несколько минут не рассмотрению того, какие решения, поступая в монастырь, должен принимать человек именно молодого возраста, а скорее, некоторым общим вопросам, встающими в связи с принятием в монастырь человека нашего времени.

Наконец, противопоставление «отречение – приобретение» подразумевает выявление наиболее очевидных характеристик современной жизни в миру и ответов, которые может и должен предложить монастырь. Поэтому тема моего доклада может быть переформулирована следующим образом: в какой мере конфликт между «современным образом мышления» и «традиционными монашескими ценностями» влияет на выбор монашеского жития сегодня?

Можем ли мы понять и разрешить этот конфликт? Является ли «современный образ мышления» некоей инфекцией, излечение которой – единственный способ адаптации послушника к монастырской жизни? Результатом такого отношения было бы вымирание монашества, потому что это означает, что монашество не является вневременным явлением жизни Церкви и может существовать только внутри определенных социальных и культурных параметров. Вот отрывок из доклада митрополита Лимасольского Афанасия на монашеской конференции в Москве в 2013 году: «Современные люди, дети Интернета, Фейсбука, дети “Кока-Колы”... сегодня приходят к монашеству, и старцы, отцы святые действительно могут влить новое вино в их ветхие мехи. Это вино всегда новое, всегда молодое, потому что Христос всегда один и тот же, несмотря на различие эпох. Он Тот же в каждую эпоху. И также, несмотря на различие эпох и времени, сущность монашества... остается неизменной и в прошлом, и в настоящем».

Примечательно, что для автора этих слов «молодым» и «современным» является не контекст, внутри которого живет монах, а именно само монашество. Какой бы формы ни был сосуд, в который разливается это благодатное вино, монашество может принимать различные очертания, но то, что составляет его содержание, всегда является актуальным и, следовательно, сегодня, как и семнадцать веков назад, дает все необходимые для современного человека ответы на вопросы духовного поиска.

Но и изменившаяся культурная и духовная картина мира также является данностью. Именно она формирует тех, кто приходит сегодня в монастырь – как, в общем-то, и нас. Перефразируя слова святителя Филарета Московского, написанные им в письме к наместнику Троице-Сергиевой лавры, нельзя XXI век сделать IV или V, и Вологодскую губернию Фиваидою. Мы должны постараться понять, в какой мере силы, формирующие современного человека, могут быть использованы для достижения целей, к которым устремлена жизнь в монастыре.

Одним из таких факторов является увеличение значения образования – как формального, так и порожденного возросшей степенью доступности информации вследствие развития Интернета. Разумеется, часто в монастырь приходят люди с относительно скромными интеллектуальными запросами и культурными навыками. Однако будет неверным считать, что именно они формируют облик монашества сегодня. Во-первых, все мы знаем, какое большое внимание уделяет в наше время священноначалие повышению богословского и общеакадемического уровня монашествующих. А во-вторых, если брать для примера Валаамский монастырь, к братии которого Господь сподобил меня принадлежать, уже сегодня количество монашествующих, имеющих высшее образование, превышает тридцать пять процентов, а на Московском подворье, которое я возглавляю, это число доходит до восьмидесяти процентов..

В записках о посещении Ново-Иерусалимского монастыря английский писатель Льюис Кэрролл рассказывает о том, какое большое значение для понимания монастырского быта имела для него возможность общаться с братией на одном языке. Конечно, лингвистические таланты монахов в данном случае я упоминаю только как пример личной образованности, которая часто оказывается необходима как для внутреннего личностного роста братии или сестер, так и для их способности общаться с приходящими из мира в монастырь. Эту мысль, которая затем нашла отражение как минимум в одном из документов Синодального отдела по монастырям и монашеству, в 2004 году акцентировал митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл, ныне – Святейший Патриарх: «Они (т. е. монашествующие и те, кто соприкасается с посещающими монастырь. – Иг. И.) должны быть современными и интеллигентными... знающими свою историю, умеющими заинтересованно рассказать о святых местах и могущими помочь своим гостям соприкоснуться со святым местом, передать им, может быть, свое настроение, свое понимание, свой религиозный опыт».

Это, конечно, не означает, что принципиальным инструментом общения монастыря и современного человека должен быть интеллектуальный диалог. Однако в ситуации, когда все меньшее количество людей занято в далекой от рефлексии сфере сугубо физического труда, и всё большее имеет опыт быстрого обмена виртуальной информацией, предрасположенность к поиску знаний, с которой в монастырь приходит послушник, должна получить разрешение в форме систематического разъяснения цели монашеской жизни и самоограничения.

В то же время мы должны понимать, что «современный образ мышления» не является чем-то однородным. Современный человек лишен цельности. Он не следует за каким-то одним голосом и не руководствуется какой-то одной идеологией. Нет необходимости объяснять тот уровень духовной и моральной дезориентации, в которой сегодня пребывает мир. Сегодня вызов христианскому мировоззрению бросает не та или иная идеология, а мертвящая инфантильность многих наших современников, делающая их индифферентными к любому серьезному поиску истины. Однако такие люди редко приходят в монастырь, чтобы остаться, – как правило, их можно найти среди трудников, которые оказываются в орбите монастыря в силу социальной неустроенности. Остальные же подлинно желают обрести религиозное значение своей жизни. Они осознают, что вектор жизни в миру сегодня обращен в сторону хаоса, лишающего ее смысла даже на общечеловеческом уровне. Поэтому они приходят в монастырь не только ради спасения в вечности, но и ради сохранения интегральности своего «я» в этой жизни, ради обретения подлинного смысла существования.

Однако мы должны правильно понимать природу и цель влекущей их силы. Существующая тенденция к повышению личной образованности монашествующих, безусловно, необходима в силу упомянутых выше причин. В то же время необходимо понимать, что послушник приходит в монастырь не ради того, чтобы найти иной «ответ» на вопросы, которые ставит перед ним жизнь, или иное объяснение сути происходящего в мире. Даже сам послушник, настойчиво ищущий избыточного внимания духовника и требующий «ответов» на возникающие у него недоумения, может не понимать, что это не то, что ему нужно. Если, предполагая, что современный человек лишен корней и дезориентирован, мы постараемся дать его жизни логичное, академически оформленное направление, возможно, мы сначала и пробудим его любопытство, но в дальнейшем рискуем стать для него причиной еще более радикального разочарования. «Ответы», которые ищет современный послушник и которые ему нужны, заключаются не в словесных формулах или логично сформулированной картине мира. В самом существе современного человека живет недоверие к логике и к системе любого порядка. Его нужды и его чаяния лежат в области парадоксов, куда не в силах проникнуть академическая логика, потому что это область личного и уникального. Приходя в монастырь и обнаруживая, что все вопросы имеют заранее сформулированные ответы, все решения, которые должны были бы родиться как результат его духовного возрастания, делаются за него, все его поступки предопределены правилами, которые ясно отделяют черное от белого и правильное от неправильного, послушник может успешно прожить несколько лет. Но в конце концов он столкнется с разочарованием, подобным тому, которое он испытал в миру. Он не найдет себя, потому что ему никогда не будет предоставлена возможность искать себя.

Современный послушник, даже будучи выходцем из полноценной семьи (что происходит все реже), сформирован зыбким представлением о семейных ценностях и, как следствие, часто не обладает должными представлениями не только об авторитете старших, но и об ответственном отношении к равным и младшим, имеет ограниченный опыт родительской любви, не умеет любить в ответ. В толкованиях на псалмы блаженный Августин дает интересное определение понятию «монах», которое для него в данном случае не индивидуальное, а коллективное: община людей, живущая в единстве любви к Богу и друг ко другу, обладает единым сердцем и единой душой, и потому из многих составляется один организм, monos. Все начинается и заканчивается любовью, поэтому одной из первых задач, стоящих перед монастырем, является восполнение недостатка любви, который человек испытал в миру и который сформировал в нем неверную ценностную шкалу. Осознание необходимости принятия постнического покаянного жития пропорционально способности послушника к искренней любви. А искренность нашей любви во многом зависит от веры в то, что, несмотря на все недостатки и падения, мы можем быть любимы. Неверие в это является корнем подавляющего большинства современных этических, интеллектуальных и даже духовных проблем.

Неготовность любить кого-то, кроме себя, ведет к способности любить только себя. Но смысл бегства монаха из мира заключается именно в том, что мир в духовном его понимании – это общество людей, живущих только для себя. «Оставить мир» означает перестать жить для себя и начать жить для других. Послушник, вступающий в монастырь, должен быть поставлен в условия, которые наиболее благоприятны для самоотвержения, что в первую очередь проявляется в послушании. О фундаментальном значении послушания говорилось неоднократно, в том числе, и на конференциях, организованных Синодальным отделом по монастырям и монашеству, поэтому я сделаю лишь одну ремарку по этой теме, которая связывает ее с поднятым выше вопросом. Послушание не является слепым подчинением вышестоящему. Подлинное послушание – плод любви. Священное Писание нигде не говорит о том, что Богородица любила Своего Сына. Ее любовь сокрыта в послушании, о котором говорят Ее немногие, сохраненные Евангелиями, слова: се, Раба Господня; да будет Мне по слову твоему (Лк. 1:38) и что скажет Он вам, то сделайте (Ин. 2:5).

Довольно часто среди новоначальных насельников монастырей можно встретить недовольство характером поручаемых им послушаний, обилием физической рутинной работы, из-за которой знания, умения и устремления, которые они принесли с собой из мира, не получают желаемой оценки и реализации. Природу этого ропота частично можно объяснить отношением к работе и труду, которое формируется в миру и которое наследует современный послушник. Человек только тогда считается ответственным членом общества и получает удовлетворение от своего существования, когда выполняемая им работа является общественно полезной и приносит видимый результат. В противоположность этому, монах не определяется тем послушанием, которое он выполняет, своей «нужностью». В каком-то смысле монах должен быть «бесполезен», потому что его призвание не в том, чтобы делать то или иное, а в том, чтобы быть человеком Божиим. Он не живет ради исполнения конкретной функции: его «функция» есть сама жизнь. В письме к патриции Феоктисте святитель Григорий Великий рассказывает о внутреннем кризисе, вызванном его стремлением продолжать аскетический образ жизни и необходимостью выполнять обязанности римского понтифика. Ответ, к которому он пришел, был почерпнут им из 18 стиха 72 псалма, который в нашем переводе звучит менее очевидно, но в интерпретации святителя Григория означал следующее: человек, совершающий то или иное служение, низвергается или возрастает духовно в зависимости не от служения, а от своего отношения к этому служению.

Готовность служить другим свидетельствует о полноте личности, которая, парадоксальным образом, формируется как результат уединенного пребывания с Богом. Одна из причин личностного кризиса для многих сегодня – это неумение быть одному. В противоположность этому, постепенный процесс, венцом которого является монашеский постриг, подразумевает осознание молодым послушником, что существуют вопросы и аспекты жизненной драмы, перед которыми человек обязан предстоять в одиночестве. Как писал иеромонах Серафим (Роуз), только оказываясь в этом одиночестве, человек понимает, что, кроме Бога, у него по-настоящему никого нет. Только осознав это, человек становится монахом, который, как говорил святитель Феофан Затворник, есть Бог и душа. Это означает, что, если в миру человек непрерывно окружен визуальными впечатлениями и звуками, для формирования личности будущего монаха монастырь должен предоставить новоначальному соразмерное его духовным возможностям пространство, внутри которого тот может учиться быть один. И трезвое духовное руководство будет в данном случае заключаться не в непрерывной череде советов, а в бдительном наблюдении за тем, как усваиваются те, которые уже были даны. Мне вспоминается рассказ, который я слышал из уст митрополита Тихона (Шевкунова) о времени его пребывания под окормлением старца Иоанна (Крестьянкина). Нам, молодым послушникам, говорил владыка Тихон, всегда хотелось больше говорить с отцом Иоанном и с другими монастырскими старцами, и казалось, что нам уделяют очень мало времени: но я не понимал, что нам давалось на общение с ними ровно столько времени, сколько нам тогда было необходимо.

Это также подразумевает необходимость ограничения пользования современными средствами связи. Однако для решения этой проблемы недостаточно создать физические или технологические препятствия – хотя и это нужное и действенное средство. Основа монашеского призвания – не отрицание, а утверждение. Наличие дистанции между монахом и миром само по себе не учит монаха меньше любить мир. Проблемы, вытекающие из проникновения за стены келий мобильных телефонов и Интернета, обусловлены не только личным несовершенством насельника, но и тем, что община делает недостаточно, чтобы быть зримым явлением любви к чему-то кроме мира. Монашеская община – это камертон, который должен задавать тональность жизни выше, чем на то способен каждый отдельный из ее членов. Если этого не происходит, если созвучие мелодий жизни насельников не образует гармонию, послушник ищет утешение не в общине, а в толпе, в которой растворяется его личность, дегенерируют монашеский характер и человеческое достоинство.

Выше уже было упомянуто, что все меньшее количество современных людей в миру занимается физическим трудом. Работа за компьютером, работа в офисе и т. п. усугубляют взаимное отчуждение людей, их обезличивание, заставляют человека жить категориями виртуального, а не реального мира, провоцируют поиск отдыха в занятиях, которые не могут по-настоящему способствовать формированию человеческой личности и плодотворной духовной жизни. Необходимо обратить внимание, что наиболее ощутимые и явные возможности для духовного формирования послушника лежат в физическом труде. Работая, он может открыть для себя значение ответственности. Работая, он через элементарные вещи может начать познавать свое подлинное «я». Посредством физического труда молодой послушник учится быть благодарным и уважать личность другого, работающего с ним совместно. Физический труд дает возможность здорового общения и разрядки. Если же в исполнении подобного послушания новоначальным руководит зрелый и опытный монах, эта сторона жизни послушника в монастыре даст ему возможность созревать и расти больше, чем многие другие.

Сказанное выше – всего лишь несколько штрихов, призванных прояснить некоторые современные проблемы, встающие перед приходящим в монастырь человеком и монашеской общиной, открывающей ему свои двери.

Из сказанного следует, что конфликт «современного образа мышления» и «традиционных монашеских ценностей» выражается не только в том, что последние призывают человека к спасению. Монашеская жизнь в наиболее явной форме утверждает величие призвания человека, значение его духовного мира, глубину его сердца. Монашеская жизнь сегодня призвана вернуть человеку умение любить, способность радоваться Божию творению и благодарить. Встречая наших современников, ищущих монашеской жизни, наша главная задача – быть подлинными людьми и тем вдохновлять молодых послушников. По слову священномученика Иринея Лионского, слава Бога – это подлинно живущий человек. Если приходящие к нам будут видеть в нас эту подлинность, то исполнится и вторая часть высказывания святого, и они познают, что истинная жизнь есть видение Бога.

«Все мне позволительно, но не все полезно» – свобода выбора для молодых послушников

Епископ Домодедовский Иоанн, наместник Новоспасского ставропигиального мужского монастыря Москвы*

Ваши Преосвященства, возлюбленные отцы настоятели и матушки игумении, братия и сестры!

Как известно, первой ступенью на пути к монашеству является послушничество. Из древности существует такая практика, испытанная веками. Связано это с тем, что желающий отречься от мира должен в первую очередь испытать себя в послушании. Отсечение своей воли – тяжелый труд, совершенства в котором достигли лишь святые подвижники.

Как и тысячу лет назад, проблемой для монашествующих является послушание. Как бы странно это ни прозвучало, ведь послушание – это основное делание монаха наряду с молитвой, но многие послушники и даже уже облеченные в равноангельский чин часто проявляют непослушание.

Поэтому не сразу принимает постриг желающий жития иноческого, но испытывается в служении духовнику и в труде. Это помогает, во-первых, решить для себя юному послушнику – сможет ли он понести нелегкий крест иночества, а во-вторых, определить – посильно ли будет ему подвизаться именно в этом монастыре, где несет послушание. Поэтому молодому послушнику еще позволительно просто уйти. Но когда речь идет уже о монахе – всё совсем иначе.

Положение с принявшими на себя монашеские обеты не столь просто, как кажется. Дело в том, что монастыри располагаются в разных местах и имеют разный статус. Например, в монастыре, находящемся далеко от города, монахи могут применить все средства к стяжанию жизни вечной. Подобно тому, как авва Иоанн Колов поливал вставленную в землю палку [1] и т. д. Но по-другому обстоят дела в монастыре, находящемся в городе или, тем более, в столице. Зачастую насельники выполняют не просто монастырские послушания, а работают на благо Церкви. Ведут деятельность в секретариате, в Патриархии и т. п.

Также иначе складывается ситуация, когда монах находится в священном сане, тем более, если он епископ.

Известен случай с епископом Василием (Родзянко). Перед архиерейской хиротонией он задался вопросом – у кого же быть в послушании, ведь он дал обет отсечения воли при постриге? «А ты будь в послушании у всякого человека, который встретится на твоем жизненном пути. Если только его просьба будет тебе по силам и не войдет в противоречие с Евангелием, – ответил ему духовник» [2].

Обеты, данные монахом при постриге, не отменяются и не снимаются никогда. Иеромонахи, иеродиаконы, игумены, архимандриты и архиереи – все несут послушание. Об этом говорит и преподобный Феодор Студит в своем «Великом оглашении»: «Никто не может ни сам развязать себя, не может быть также разрешен и другим человеком, ни Ангелом» [3].

Но есть некоторая разница в послушании для новоначальных послушников и облеченных в священный сан монахов. Послушникам наставник может давать самые разные послушания. Преподобный Феодор Студит сказал насельникам своей обители: «Слушайтесь меня во всем и, как железо кузнецу, повинуйтесь мне, чего бы я ни потребовал от вас согласно с заповедью» [4]. При этом любое дело – даже кажущееся абсолютно бесполезным или абсурдным – до́лжно исполнять так, как будто это повеление от Самого Спасителя, усердно и со всяким тщанием: «Будь настолько ревностен в своем труде, чтобы твое послушание снилось тебе даже и во сне», – сказал преподобный Феодор Студит в одном из своих оглашений [5]. И на самом деле – так и есть, всякое послушание для монаха – это исполнение воли Господней, с которой во всем должна быть согласна его иноческая воля. Святой Феодор говорит о послушании: «[послушники] действуют разумно и благочинно, со страхом и трепетом, как будто они получили свои послушания от Самого Бога» [6].

По-другому дело обстоит со священнослужителями, наместниками монастырей и тем более с архиереями. Конечно, они должны сохранять обет послушания и, как сказал преподобный Феодор: «Пока мы не вошли во святилище Божие... должно трудиться» [7]. Более того, по словам того же святого, ни в самом высшем сане, ни в конце мирского жизненного пути нельзя оставлять своих обетов, ибо «кто отречется и бросит блаженное послушание хотя бы на средине или даже у самого конца, тот потерпит самое жалостное и плачевное крушение: он потеряет не только свои прежние подвиги, но и в день праведного Суда Божия попадет еще в вечное осуждение» [8].

Но при этом трудно представить себе архимандрита, который будет носить ведра с водой из самого дальнего источника, чтобы просто вылить её на камни, или разбирать и сразу после опять собирать поленницу и т. д. Послушание для людей в сане – есть также согласие во всем с волей Божией, но более искусным уже не требуется несения послушания у наставника. Разделение на молодых и старых монахов существовало издревле. Авва Исаия, обращаясь к молодым, говорит: «Молодой пусть оставляет себя во всякой неопрятности, потому что это полезно для него. Молодой пусть никогда не носит хорошей одежды, пока не достигнет в возраст мужа: это – врачевство для него» [9].

Ревностно и со всяким усердием несут архиереи послушание самой Святой Церкви и Cвятейшему Патриарху. И это еще сложнее, чем несение послушания наставнику, потому что монах должен поступать здесь с рассуждением.

Послушание же в стенах монастыря у духовника – это закалка злата в горниле общежития и труда. Ведь по слову преподобного Иоанна Лествичника: «Послушание есть умерщвление членов телесных при живом уме» [10]. И одним из важнейших факторов является послушание именно в молодости. Архимандрит Эмилиан (Вафидис), толкуя слова аввы Исаии, сказал: «Что человек посеет в молодости, то и пожнет, когда придет в возраст. Молодость – период, который Бог дает человеку для того, чтобы он смог создать свое духовное будущее, вечность. Если молодость была бессмысленной и расслабленной, то старость будет болезнью и трудом, без особой радости» [11].

Важно послушание в молодости и для того, чтобы приучить свое тело к монашеской жизни. По слову того же архимандрита: «Послушание – это самое простое, что может делать всякий человек... Послушание для монаха – это средство спасения. В это время он предстоит пред Богом, совершенствуется, сокрушает свою волю... Послушание сплачивает членов братства... Послушание – это связь и общение с людьми. Однако новоначальный, которым владеет леность, у которого пока мирской образ мыслей и нрав падшего человека, не чувствует этого... Даже если послушание кажется тебе тягостным, утомительным, отвратительным или наводящим скуку, но, поскольку так велит Бог, у тебя не может быть никаких возражений. Оставляешь свое послушание – значит оставляешь своего Бога, оставляешь заповедь Божию» [12].

Но описанное положение исполняется не всегда. В некоторых случаях проблемы с послушанием связаны с тем, что человек не вполне понимает смысл отсечения собственной воли. Конечно же, никто не может отнять данной Богом желательной силы души. Но в монашестве постригаемый дает обет послушания, который значит не что иное, как принятие с радостью исполняющегося на послушнике Божия Промысла. А воля Божия – это всё, что должен выполнять монах за послушание. Если, например, монаху говорят принимать священный сан, – выбор заключается в том, согласиться с волей Божией или нет, соответственно – нарушить обет, данный при постриге или нет. И так во всем.

Послушание – это не способ издевки над монахами, оно нужно, как пишет преподобный Феодор Студит, «для спасения всех ваших душ, ради славы Божией и для достижения благой участи вместе с нашими отцами на небесах» [13]. И это является прямым способом совершенствования своей души в делах добродетели, по слову того же святого: «Усердный в телесных делах таков же и в духовных» [14].

Часто на пути послушания встают различного рода рассуждения об исполнении порученного труда. Но это неправильно. Послушание требует рассуждения только на предмет соответствия заповеди, в остальном же нужно не задумываясь трудиться. Святой Иоанн Лествичник говорит так: «В простоте повинующиеся ради Господа благополучно совершают путь свой, не навлекая на себя коварства бесов своими тонкими исследованиями» [15].

Нередко приступает к послушнику и бес лености, искушая его, но святой Феодор Студит говорит против этого: «Не ищи себе здесь отдыха, ты получишь его там» [16].

Важным аспектом исполнения послушания является именно прилежность. Преподобный Феодор говорит: «От монаха требуется аккуратность во всем» [17]. Причина такого отношения видна из следующих слов: «Следует исполнять свои послушания с чистою совестию и не творить дел Господних с небрежением» [18]. Осознание того, что каждое послушание послано от Самого Бога, помогает монаху работать со тщанием и усердием. Преподобный Феодор также увещевает: «И пусть каждый сообразно со своим послушанием усердно старается выполнить свое дело – безупречно, по справедливости, представляя его непорочным мздовоздаятелю Богу» [19].

Некоторые святые сравнивают послушание с мученичеством: святой Феодор Студит говорит о «духовном мученичестве», святой Иоанн Лествичник пишет: «Отцы... блаженное послушание называли исповедничеством, без которого никто из страстных не узрит Господа» [20]. Авва Памво сказал о послушниках: «Таковые суть исповедники, если до конца сохранят то же делание» [21]. Образ этот говорит о том, что велика награда на Небесах послушнику. Но для стяжания праведной мзды монах должен принести подвиг равный мученичеству, отличный от него лишь в том, что мучения возникают от смирения своей воли.

Есть также и другое отступление от истинного послушания у современных монахов. Некоторые видят суть послушания в полезной работе. Но иногда игумен дает такое послушание, что от него нет никакой пользы, но только вред. Например, сажать лук вершками вниз. Смысл монашеского труда заключается не в том, чтобы построить монастырь, создать вокруг него богатое хозяйство, наладить экономику и т. д. Первой целью является борьба со страстями и взращивание добродетели: «Авва Моисей сказал: брат! иди на послушание истины: здесь есть и смирение, здесь сила, здесь радость, здесь терпение, здесь братолюбие, здесь долготерпение, здесь сокрушение, здесь любовь; ибо имеющий благое послушание исполнен всех заповедей Божиих» [22]. Но это не означает, что монастырь должен быть в бедности и упадке. Послушник должен осознавать смысл послушания и не задумываться о физической пользе или вреде от исполняемого.

Таким образом, послушник должен внимать наставнику и в точности исполнять его слова со всяким тщанием, усердием и аккуратностью, так как он поступает согласно воле Божией. И это соответствует словам апостола Павла Все мне позволительно, но не все полезно (1 Кор. 6:12). Речь здесь идет именно о пользе духовной. С одной стороны, желательная сила души не отнимается у человека, а с другой – находящееся за рамками послушания не полезно.

Также важно и продолжение этих слов: Все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною (1 Кор. 6:12). Для монаха очень важным является то, что «человек должен быть господином своих желаний, а не рабом» [23]. Эту фразу можно понять поверхностно. Но господин желаний – не тот, кто делает всё, что желает, а тот, кто отсеивает все свои желания, которые не согласны с Божиим Промыслом.

Также следует упомянуть и еще об одном аспекте послушания. Давший обет отсечения своей воли монах не должен делать ничего, кроме порученного ему. «Свобода человека хоть и шире его возможностей, но вполне может реализовываться если не в делах, то на словах, а если не на словах, то в мыслях» [24]. Лишнее слово, даже мысль, мечтание – это уже непослушание. Принявший на себя равноангельский чин должен пребывать в полном послушании от старца. Святитель Григорий Богослов говорит о послушниках: «Пусть они оставят принесенные из дому помыслы, с коими они приходят, а также привычки, с которыми они раньше жили» [25]. Почему монах должен вести брань даже с мыслями? Потому что мысли – это начала дел.

Наставник знает оружие искушающего диавола, знает и лекарство от него. Новоначальные же послушники не ведают этого, более того, по слову святителя Иоанна Златоустого, «болезни человеческие... не легко видеть человеку; ибо никто от человек не весть, яже в человеце, точию дух человека, живущий в нем (1 Кор. 2:11). Как же можно употребить лекарство против болезни, не зная ее свойства, а часто не зная и того, болен ли кто, или нет? Если же болезнь открыта, тогда врачу еще более предстоит трудности; потому что он не может с такою же властию лечить всех людей, с какою пастух овцу» [26]. Именно поэтому монах должен быть подобен овце, чтобы пастырь без труда мог излечить любую его болезнь и привести непорочным и здравым ко Христу. Овцы же не отходят далеко от своего начальника, но пасутся возле него и только по слову его выходят из загона и входят обратно.

Еще одним образом послушания являются слова апостола Павла: Разве не знаете, что тела ваши суть члены Христовы? (1 Кор. 6:15). И здесь видится полная покорность монаха Господу. Спаситель управляет членами тела Церкви Своей – послушник же смиренно повинуется любому подобному движению. Можно отождествить инока с одеждой, которая никак не стесняет движения тела, но во всем повторяет их. Если же не так – то такую одежду извергают вон.

В некоторой степени можно говорить о послушании, данном самим апостолом Павлом: Радуйтеся всегда о Господе, и паки реку: радуйтеся (Флп. 4:4). Святой преподобный Феодор Студит так говорил об этих словах: «Почему же (радоваться)? Да потому, что вы исполняете дело Божие; вы облечены в монашеский образ, проходите правило послушания, ежедневно терпите, с одной стороны, стеснения, угнетения и мучения, а с другой – огорчения: огорчения от постов, бдений... мучения же от изнурительных и напряженных трудов на послушаниях, от отсечения своей воли, от отягчения приказаниями... Сколько и каких лишь нет страстей? Им нет числа. Поэтому я, по-видимому, несправедливо сказал вам: радуйтеся всегда о Господе. Нет, чада мои возлюбленные, вы блаженны и треблаженны, что ради Бога терпите и принимаете всё это» [27]. Именно с радостью нужно принимать всё от Бога, в особенности же послушание. Нет пользы, когда монах исполняет поручение с озлобленностью, ненавистью к своему делу, когда он ждет скорее конца своего труда. Это непослушание не только своему духовнику, но апостолу Павлу, более того, оскорбление промышляющего о послушнике Бога.

Должно монаху исполнять послушания чистосердечно, о чем говорит преподобный Феодор: «Ибо [Бог] Сам то, что делается ради Него в братстве, принимает, как жертву и всесожжение, если... там соблюдается Его слово и работа исполняется по совести, с нелицемерным послушанием, безропотным терпением и мученической твердостью» [28]. Послушание «для [монаха] свет, жизнь, радость» [29].

Особенно выделяет преподобный Иоанн послушания, предназначенные для содержания братии: «Ты, келарь, исполняй свое послушание без лени, давай каждому, что нужно, без пристрастия и предпочтения. Ты, трапезарь, правильно расставляй пищу, чтобы у тебя не вышло какой-либо несправедливости и тайного безобразия, потому что это не скроется от всевидящего Божиего ока, хотя люди и думают скрыть... И вы, получающие, в свою очередь, должны принимать и быть довольными тем, что вам дают, хотя бы это было плохо, порвано и грязно, – грех за это будет на заведующем, а вы получите награду за мученичество как бы пред очами Божиими. Старшие в прочих послушаниях, работайте и руководите своими подначальными как пред лицом Божиим» [30].

Из всего этого следует, что послушание является одной из важнейших задач молодых послушников. В первую очередь, важно смирение своей воли, во вторую – сам процесс должен проходить с радостью и усердием, и, наконец, результат должен быть достойным того, чтобы представить свой труд Самому Богу.

* Решением Священного Синода от 26 февраля 2019 г. освобожден от должности наместника Новоспасского монастыря г. Москвы. Решением Священного Синода от 4 апреля 2019 г. назначен Преосвященным Уржумским и Омутнинским.

[1] Древний патерик. Афон: Издание Русского на Афоне Свято-Пантелеимонова монастыря, 2009. С. 406.

[2] Тихон (Шевкунов), архим. Несвятые святые. – М.: Издательство Сретенского монастыря, 2012. С. 497.

[3] Там же. С. 566.

[4] Полное собрание творений святых отцов Церкви и церковных писателей в русском переводе. Т. V. – М.: Сибирская Благозвонница, 2010. С. 316.

[5] Там же. С. 235.

[6] Там же. С. 629.

[7] Там же. С. 316.

[8] Там же. С. 302.

[9] Эмилиан (Вафидис), арх. Толкование на подвижнические слова аввы Исаии. – М.: Зачатьевский ставропигиальный женский монастырь, 2015. С. 122.

[10] Иоанн Лествичник, прп. Лествица. – СПб.: Благовест, 1996. С. 33.

[11] Эмилиан (Вафидис), архим. Указ. соч. С. 235.

[12] Там же. С. 44–45.

[13] Полное собрание творений святых отцов Церкви и церковных писателей в русском переводе. Т. V. С. 302.

[14] Там же. С. 235.

[15] Иоанн Лествичник, прп. Лествица. С. 35.

[16] Полное собрание творений святых отцов Церкви и церковных писателей в русском переводе. Т. V. С. 232.

[17] Там же.

[18] Там же. С. 432.

[19] Там же. С. 527–528.

[20] Иоанн Лествичник, прп. Лествица. С. 36. 

[21] Древний патерик. С. 409.

[22] Там же. С. 408.

[23] Все мне позволительно, но не все полезно [Эл. ресурс] URL: http://www.pravoslavie.ru/110406.html (дата обращения: 18.01.2019).

[24] Там же.

[25] Григорий Богослов, свт. Творения. Т. I. – М.: Типография при Императорской Академии, 1843. С. 39.

[26] Иоанн Златоуст, свт. [Эл. ресурс] URL: https://azbyka.ru/otechnik/I%20oann_Zlatoust/o_svyashenstve/ (дата обращения: 18.01.2019).

[27] Полное собрание творений святых отцов Церкви и церковных писателей в русском переводе. Т. V. С. 577–578.

[28] Там же. С. 609.

[29] Там же. С. 613.

[30] Там же. С. 636–637.

Круглый стол
«ТРУДНОСТИ СОВРЕМЕННЫХ МОЛОДЫХ ПОСЛУШНИКОВ
 И ПУТИ ИХ ПРЕОДОЛЕНИЯ»

Дать человеку свободу выбора и быть рядом с ним в его выборе

Игумения Мария (Сидиропулу), настоятельница Свято-Елисаветинского женского монастыря в Бухендорфе (Германия; РПЦЗ)

Ваши Высокопреосвященства и Высокопреподобия, отцы и матери!

Столько было сказано ценного в эти дни, тема конференции обсуждалась в разных аспектах, и мне кажется, мы многому научились. Можно было пополнить свой опыт, слушая выступления – в первую очередь, Высокопреосвященных митрополита Георгия и митрополита Святогорского Арсения.

Единственное, что хотелось бы подчеркнуть после всего услышанного: мы должны быть очень внимательны, когда мы принимаем в монастырь трудников (имеются в виду, конечно, не те трудники, которые кладут кирпичи, но те, кто как кандидаты должны войти в сестричество или братство, то есть внести с собой в обитель свой мир). Более опытные матушки, разумеется, знают это. Я имею такой опыт в течение двенадцати лет. Могу только поделиться тем, что мне кажется важным. Эти трудники – люди, которые, прочитав про монашество, решили, что это их путь, – посылаются нам не случайно. Мы понимаем, что желание иногда не совпадает с возможностями. Тем не менее эти люди посланы нам Богом, поэтому мы принимаем их и должны помочь им разобраться в себе.

Я считаю, что в таких случаях нужно предоставить им какую-то свободу, не смотреть на человека, просящегося в монастырь, как на рабочую силу. Хотя, возможно, строящийся монастырь в этом и нуждается, но главное – помочь человеку лучше понять свой выбор. В этом мы как бы соработаем благодати Божией, потому что мы оставляем ему свободу.

Недавний пример. Молодая девушка часто приезжала в нашу обитель, и мы видели ее наклонности к монашеской жизни. Когда она просилась в монастырь, я ее благословляла приезжать в разное время: в Великий пост, в Успенский пост, на Светлой седмице – для того чтобы помочь на практике больше узнать об атмосфере монастыря, чтобы она имела возможность познакомиться с нашей внутренней жизнью, с внутренним устроением.

Когда она выразила желание поступить к нам, я еще дала ей возможность приехать в Россию – посмотреть русский монастырь, потом она была по благословению два месяца на Крите, у известной нам матушки Феоксении в монастыре Хрисопиги. Тем не менее после всего этого она изволила приехать к нам, и мы думаем, что она может быть хорошим кандидатом. Мне кажется, дать человеку свободу выбора и быть рядом с ним в его выборе – это очень важный аспект.

С другой стороны, важно, чтобы трудник не думал, что он нужен монастырю. Важно все-таки дать ему понять с самого начала, что монастырь нужен ему. Потому что зачастую бывает так, что монашествующие живут в монастыре, как бы комфортно устроившись: или это связано с какой-то внешней деятельностью, или же они привезли с собой некий талант, профессию, которой они служат Богу.

Но на самом деле они не готовы к внутреннему подвигу, к самоотречению, к послушанию, к уважению братии, – вчера владыка Арсений отметил, что в современном мире огромный дефицит уважения к старшим. Молодые часто поступают в монастырь, если привязаны к игумену или же по дружбе с кем-нибудь. А потом, при первых испытаниях, у них быстро иссякает желание монашествовать.

Владыка Арсений также говорил о том, что трудника не нужно сразу загружать монашеским деланием: если в сердце не погашена гордость, то нельзя, конечно, заниматься Иисусовой молитвой. Но, может быть, давать им возможность привыкать к Иисусовой молитве в какой-то другой технике? Мы знаем из малой практики, что Иисусову молитву можно творить разными методами. Самое простое – безопасное, как говорят нам отцы, – это частое повторение Иисусовой молитвы.

Все беды, как мы знаем, приходят от ума, и поэтому с него как-то и надо начинать, ведь главная «стройка» в монастыре – это обновление ума, а материал для этого – Иисусова молитва. Этим самым мы помогаем пришедшему понять, что главное – это внутреннее делание, а не внешние дела.

И, конечно же, важна беседа, личная беседа игумена, принимающего человека. Игумен должен сказать ему, что нужно не просто помогать монастырю, а работать над собой. Не учить, а учиться... Монашеский путь – это путь покаяния, путь подвига, и мы должны стремиться через послушания вырабатывать в трудниках и послушниках чувство постоянства.

Я вижу на своих сестрах, что не все обладают этим чувством. Может быть, только немки в силу своих национальных качеств способны каждый день делать что-либо в одно и то же время: у нас есть сестра-ключарь, она закрывает монастырь в 12 часов на перерыв, а потом в 13.45 должна его открыть, и делает это минута в минуту. Мне кажется, очень важно, чтобы мы, игумены, игумении, работали над исполнением послушания с точностью и постоянством.

Монастырь в деле практического миссионерского служения

Игумен Даниил (Гулько), наместник Городецкого Феодоровского мужского монастыря (Нижегородская митрополия)

Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, всечестные отцы, матушки игумении, братия и сестры!

В наше развращенное свободой время, время процветания неверия, жизнь множества людей, сформировавшихся в атеистический период, строится только на служении своему телу и этому миру. Но вопреки всему душа человеческая ищет Бога и находит Его. Проводниками ее на земле являются храмы и монастыри, священники, монахи и старцы. Как же в наше время, в условиях информационного хаоса, перекрывающего дорогу к Богу, заинтересовать человека, особенно молодого, показать ему путь к Церкви, тем более путь монашества?

На этот вопрос я попытаюсь ответить на практическом примере, который являет собой в течение девяти лет наш монастырь. Городецкий Феодоровский мужской монастырь с момента возрождения был определен его наместником игуменом Августином (Анисимовым, ныне епископом Городецким и Ветлужским) как миссионерский. По своей цели и образу жизни он формировался как центр православной культуры и просвещения. Все наши насельники обязаны учиться, хотя большинство до прихода в монастырь уже имели высшее образование и профессию. Братия получают семинарское образование – как правило, в миссионерской семинарии города Белгорода. Закончившие семинарию идут в магистратуру. Миссионерское служение обязывает также получать светское образование, которое дает право работать в социальных учреждениях и преподавать в светских учебных заведениях.

Сейчас с нашим монастырем взаимодействуют Народный университет, Институт повышения квалификации, Центр православной культуры имени благоверного князя Александра Невского (в Городецкой обители святой князь Александр окончил свой земной путь, приняв монашеский постриг с именем Алексий). В Центре имени Александра Невского проводятся научные конференции районного, епархиального и всероссийского уровня, фестивали народного творчества, встречи с выдающимися людьми России и зарубежья. Через погружение в эти программы насельники монастыря и монашествующие приобретают навыки практической миссионерской деятельности.

В практике иеромонахов и иеродиаконов большое значение придается служению на приходах епархии, катехизации населения в организациях, на предприятиях и в учебных заведениях, больницах, домах престарелых, в сельских поселениях. Таким образом мы компенсируем недостаток священников в епархии большого размера (32000 квадратных километров). Наши монахи много и тщательно исповедуют людей, особое внимание уделяется церковной проповеди.

Насельники монастыря не имеют препятствий в развитии своих способностей: некоторые из братии выделились как богословы или как хозяйственники, как краеведы, как врачи и так далее. У нас не практикуется жесткая дисциплина. Все живут, как в семье, где епископ является отцом. Владыка Августин сам беседует с кандидатами, проводит беседы с насельниками, наблюдая за их нравственным и духовным ростом.

Важно заметить, что, при множестве миссионерских задач, братия не изменяют молитвенному правилу, изучают духовную литературу, так как жизнь с Богом и в Боге – это норма жизни для монаха. Для тех же, кто проявляет склонность к аскетической и уединенной молитвенной жизни, у нас на севере епархии есть Высоковский Успенский мужской монастырь, где насельники имеют возможность усиленно заниматься духовной практикой, молитвой.

Все люди, пришедшие в наш монастырь, меняются на глазах. Я сам еще семь лет назад вел предпринимательскую деятельность и мало что понимал в церковной жизни. И только благодаря встрече с игуменом Августином, благодаря его проповеди, я погрузился в эту жизнь и понял, чего был лишен... Мы всегда готовы делиться опытом, накопленным в обители, и приглашаем к сотрудничеству монашествующих, священнослужителей, церковнослужителей. Ворота монастыря всегда открыты, чтобы принять паломников и гостей в одной из древнейших святынь России.

Важность приобретения благих навыков (навыков в добродетели) в первые годы жизни в обители

Игумен Филофей (Машнин), настоятель Свято-Введенского Никоновского мужского монастыря г. Юрьев-Польского (Владимирская митрополия)

Усердно приноси Христу труды юности твоей, и возрадуешься о богатстве бесстрастия в старости.

Преподобный Иоанн Лествичник

Цель монашеской жизни определена словами Евангелия: Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира (Мф. 25:34), и Царствие Божие внутрь вас есть (Лк. 17:21). Преподобный Серафим Саровский объясняет это так: «Истинная цель жизни христианской – есть стяжание Святаго Духа Божия» [1]. И учит, как этого достичь: нужно в первую очередь обратить внимание на ту добродетель, которая более всего и скорее всего приносит духовную прибыль.

Начало иночества, как правило, всегда протекает в радости первичной благодати, после чего начинается длительная, занимающая десятилетия монашеской жизни, борьба со страстями. Поэтому очень важно употребить этот первый благодатный период на приобретение навыков в основных монашеских добродетелях.

Существует ряд добродетелей, которые должны быть свойственны насельнику общежительного монастыря. Святитель Игнатий (Брянчанинов) в правилах для новоначальных иноков говорит, что «молитва есть мать добродетелей. По этой причине в монастыре наибольшая часть времени посвящается молитве... Новоначальный инок должен неупустительно посещать церковь. В лета старости и изнеможения, когда и годы, и болезненность заключат инока почти неисходно в келии, он будет питаться тем духовным припасом, который собрал во время юности и крепости своей, приметаясь в дому Божием. Духовным припасом называю умственную и сердечную молитву» [2]. По слову преподобного Исаака Сирина, «Начало помрачения ума, первый признак помрачения, усматриваемый в душе, состоит в лености к службе Божией и молитве» [3]. Продолжением богослужения является братская трапеза, относительно которой святитель Игнатий устанавливает: «Все братия должны употреблять пищу в общей трапезе, а не по келиям (кроме больных). Старайся быть участником общей трапезы, не избегая ее по какой-нибудь маловажной причине, имеющей личину правды: в свое время увидишь особенную душевную пользу от постоянного участия в общей трапезе» [4].

«Все зависит от навыка. Если послабим себе, то получим худой навык, который будет властвовать над нами, как жестокий господин над рабами. Если понудим себя, то получим добрый навык, который будет действовать в нас, как благотворное природное свойство. Избери полезное для себя, приучись к нему: навык сделает полезное приятным. Понудим же себя стяжать благой навык к терпеливому пребыванию в монастыре, – пишет святитель Игнатий, – выходя из него только по крайней нужде, пребывая вне его как можно меньше, возвращаясь в него как можно скорее... От навыка пребывать в монастыре мы удобно перейдем к другому, еще лучшему навыку, к навыку пребывать в келии. Тогда милосердный Господь приведет нас и к святому навыку пребывать внутри себя» [5].

Кроме упомянутых, несомненно, нужны и важны для инока и такие добрые навыки, как молчание, частая исповедь, добродетели целомудрия и нестяжательности. Однако самой главной добродетелью монаха следует назвать добродетель послушания.

Старец Ефрем Катунакский рассуждает: «Исследуйте глубже, откуда исходит послушание. От Триипостасного Божества. Христос говорит: Я сошел... не для того, чтобы творить волю Мою, но волю Пославшего Меня Отца... (Ин. 6:38). Отсюда начинается послушание. Поэтому, кто творит послушание, тот становится подражателем Христу!» [6].

«Чудо... воистину непостижимое и неизреченное, сотворил наш человеколюбивый Господь, что одною добродетелию или, лучше, одною заповедию можно немедленно восходить на небеса, как одним преслушанием низошли мы и нисходим в ад», – это слова преподобного Григория Синаита [7].

Преподобный Кассиан Римлянин говорит: «Главнейшая забота старца, которому поручены новоначальные, состоит в том, чтоб новоначальный, во-первых, научился побеждать свои воли, посредством чего он... постепенно, мог бы взойти на верх высочайшего совершенства. Приобучая его... со всею тщательностью и прилежанием, старец намеренно старается всегда приказывать ему то, что противно его воле. Египетские великие отцы... свидетельствуют, что тот, кто не научился прежде побеждать свои воли, никак не возможет погасить ни гнева, ни печали, ни духа любостяжания, не возможет стяжать ни истинного сердечного смирения, ни всегдашнего единения с братиями, ни даже пребыть долго в общежитии. Они стараются преподать новоначальным эти правила, как азбуку, руководящую к совершенству, и по ним рассматривают, каково смирение новоначальных, истинное ли оно, или притворное и мечтательное» [8].

В наше время, однако, к этому наставлению преподобного Кассиана приходится присоединять слова апостола Павла: И вы, отцы, не раздражайте детей ваших, но воспитывайте их (Еф. 6:4).

Добродетель послушания называют не только азбукой совершенства, но и корнем всех добродетелей, и даже ключом, отверзающим двери рая. Ученик преподобного Иосифа Исихаста старец Ефрем Катунакский на вопрос, как научиться молитве, ответил: «...наш старец был исихастом, он достиг необычайных высот в умной молитве и стал великим современным святым. Однако нам он заповедал не молитву, а послушание, потому что оно приносит молитву и без него человек не может молиться». Старец Ефрем говорил, что «знает многих монахов, у которых вошло в привычку непрестанно произносить молитву Иисусову: “Господи Иисусе Христе, помилуй мя”, но плодов этой молитвы они не стяжали, потому что не имели необходимых для этого предпосылок». «...Когда мы говорим “Господи, Иисусе Христе, помилуй мя”, в нас должно быть то, что привлекает Святого Духа, – продолжает мысль старца Ефрема митрополит Лимасольский Афанасий. – Мы не можем молиться, если мы злопамятны, непослушны, если спорим и исполняем свою волю, и в целом не подражаем Христу. Конечно, произносить слова молитвы мы можем, но ведь молитва должна приносить плоды в нашей душе» [9].

Относительно плодов духовных нужно сделать важное замечание. Для послушания как таинства характерно одно свойство, нераздельно связанное с верой в его благодатную силу: послушание совершается с внутренней свободой и бодрым, радостным духом.

Послушание – это добродетель, качество души. Поэтому послушание – это всегда делание не ради кого-то, а только ради Бога и собственной души. Я слушаюсь не потому, что кому-то нужно вскопать огород, построить дом, нет, я слушаюсь, потому что таким образом сближаюсь с Богом. Здесь не должно быть никакой другой цели, кроме приобретения добродетели послушания, обожения души человеческой, соединения ее с Богом.

Поэтому новоначальные делают ошибку, если, стараясь исполнить в точности, что им сказали, не обращают внимания на то, с каким чувством они это исполняют. Далеко не безразлично, с каким настроем слушается монах. От этого зависит, примет ли Господь его послушание, принесет ли оно добрый плод.

В жизнеописании старца Ефрема Катунакского рассказывается, как один новоначальный монах слушался без живой веры, не от любви к Богу, а лишь по привычке, и не получал духовного плода, напротив, его одолевали мрачные помыслы. Послушание приносит плод тогда, когда монах творит его с горячей ревностью, с верою и пониманием, что он слушается ради Христа.

В этой связи представляется излишним опасение новоначального инока потерпеть вред в связи с тем, что он находится в послушании не у «духоносного» старца. Особенно это опасение представляется неуместным в отношении настоятеля монастыря. Игумен монастыря на свое служение поставлен Господом – посредством особого чина, через возложение рук архиерея; и Господом – тем или иным способом (чаще всего посредством братии) – вразумляем. Даже если допустить, что он что-то делает не так, но монастырь при этом всё еще существует, это означает, что хорошему, искреннему послушнику ничто не угрожает.

Митрополит Лимасольский Афанасий (духовный сын Иосифа Ватопедского и через него – ученик преподобного старца Иосифа Исихаста) объясняет это так: «Монастырем управляет не игумен и не какой-то другой человек, но Сам Бог и святые, которым посвящен этот монастырь» [10].

Владыка Афанасий рассказывает случай, из которого видно, с какой стороны монастырю грозит действительная опасность. «Когда я, – говорит владыка, – маленьким мальчиком учился в школе в Лимасоле, там процветал женский монастырь, в котором жило семьдесят насельниц. Все они были молодыми, хорошими монахинями, у них была святая игумения и очень хорошие, святой жизни, духовники. Семьдесят насельниц – для Кипра очень много. Но постепенно их становилось все меньше и меньше, и монастырь стал разваливаться. Монахини постоянно уходили из обители, и даже монастырские здания стали разрушаться. И сейчас эту обитель трудно и назвать монастырем, в нем живет несколько старушек-монахинь и мирян. Поскольку я жил недалеко от него, очень его любил, ездил туда с малых лет, мне хотелось знать, почему Бог попустил, чтобы такой большой монастырь, на устроение которого было положено столько трудов и сил, разрушился. Поскольку этот монастырь находится в моей епархии, я туда часто ездил и разговаривал с монахинями. Я понял, что монастырь разрушило нехранение уст. Допустим, матушка говорила послушнице: “Сестра, возьми этот поднос и отнеси туда”. Ее останавливала сестра постарше и спрашивала: “Почему матушка велела отнести поднос тебе, а не той, что стояла рядом с ней? Почему ты должна это делать? Ты ей что, прислуга?” Они постоянно внушали друг другу злые помыслы. Одна сестра зло отзывалась о другой. В остальном они были совершенными монахинями: в постах, в бдениях, в трудах, в исполнении келейного правила, в нищете, в подвиге. Но они не хранили свои уста, и целый монастырь развалился ...Беда была не в том, что сестры разговаривали, а в том, о чем они говорили. Если ты говоришь хорошие слова о Боге, дурного ничего нет. Но когда ты говоришь: “Ты видела, что сделала эта? Ты видела, что сделала та? Ты слышала, что сказала матушка? Ты видела, кого матушка взяла с собой?” Нет ничего плохого в том, чтобы разговаривать, в общении проявляется любовь. Вопрос в том, о чем мы разговариваем» [11].

Владыка Афанасий еще сказал: «Мы видели монахов, которые начали свой путь очень хорошо, но в их душе была одна маленькая трещина, на которую они не обращали внимания. Они не хотели слушать, когда духовные отцы их предостерегали: “Остерегись этого маленького сорняка”. Они не обращали внимания на эту маленькую травинку, которая превратилась в огромные деревья, а потом эти заросли уничтожили всё вокруг себя» [12].

Исполнение послушания с ропотом, огорчением – один из самых опасных сорняков в духовной жизни. Потому что он растлевает главную силу человека – его свободную волю – и обращает ее на зло. Поэтому с первых же дней поступления в обитель новоначальному иноку нужно обратить особое внимание на то, с каким усердием он трудится на монастырских послушаниях, и какие чувства возникают при этом в его душе.

Обязательным условием успешной борьбы послушника с грехом является частая исповедь.

Завершить сообщение хотелось бы словами митрополита Афанасия с его пожеланием «найти ключ, открывающий двери рая». Он говорит: «Благодаря этому ключу монастырь превратится в рай, жизнь ваша станет радостной и светлой, самой прекрасной жизнью в мире, станет, как выражались святые отцы, ангельским жительством. Ключ этот – “буди благословенно” (или как у нас принято говорить – благословите. – Иг. Ф.), то есть послушание» [13].

[1] См. https://pravoslavie.ru/1433.html

[2] https://azbyka.ru/otechnik/Ignatij_Brjanchaninov/tom2-asketicheskie-opyty/13 (дата обращения: 28.01.2019).

[3] https://azbyka.ru/otechnik/Ignatij_Brjanchaninov/otechnik/41 (дата обращения: 28.01.2019).

[4] https://azbyka.ru/otechnik/Ignatij_Brjanchaninov/prinoshenie-sovremennomu-monashestvu/1 (дата обращения: 28.01.2019).

[5] https://azbyka.ru/otechnik/Ignatij_Brjanchaninov/prinoshenie-sovremennomu-monashestvu/1 (дата обращения: 28.01.2019).

[6] Cм. https://imonspb.ru/starets-efrem-katunakskiy-poucheniya/ (дата обращения: 28.01.2019).

[7] Цит. по: https://azbyka.ru/otechnik/prochee/sokrovishnitsa-duhovnoj-mudrosti/230 (дата обращения: 28.01.2019).

[8] Цит. по: https://azbyka.ru/otechnik/Ignatij_Brjanchaninov/prinoshenie-sovremennomu-monashestvu/1 (дата обращения: 28.01.2019).

[9] http://mihail-arhangel-hram.ru/index.php/en/pervyjraz-v-khrame/532-klyuch-otkryvayushchij-dveri-raya-ilidlya-chego-nuzhno-myt-pol-v-trapeznoj-beseda-mitropolitaafanasiya-limassolskogo?showall=1&limitstart= (дата обращения: 28.01.2019).

[10] http://monasterium.ru/publikatsii/doklady-2/svyatootecheskoe-nasledie-v-svete-afonskikh-traditsiy-dukhovnoe-rukovodstvo/rol-igumena-v-sozidanii-atmosfery-edineniya-i-lyubvi-v-bratstve-/ (дата обращения: 28.01.2019).

[11] http://mihail-arhangel-hram.ru/index.php/en/pervyj-raz-v-khrame/532-klyuch-otkryvayushchij-dveri-raya-ili-dlya-chego-nuzhno-myt-pol-v-trapeznoj-beseda-mitropolita-afanasiya-limassolskogo?showall=1&limitstart= (дата обращения: 28.01.2019).

[12] Там же.

[13] Там же.

Какие трудности испытывают современные молодые послушники в монастыре и каковы причины возникновения этих трудностей.
Психологические причины: почему современным молодым людям сложно предать себя в совершенное послушание

Игумен Флавиан (Матвеев), наместник Крестовоздвиженского мужского монастыря г. Екатеринбурга

Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, дорогие отцы игумены, матушки игумении, братия и сестры!

Трудности современных молодых послушников можно условно подразделить на внецерковные и внутрицерковные, в том числе, характерные для монастырей. Главной внешней трудностью можно назвать современное состояние общества в России. Мы живем в обществе потребления: модные журналы, интернет-ресурсы, телевидение вещают на каждом шагу о том, как и почему деньги правят миром и о том, что путь к счастью – это найти деньги и со вкусом их потратить, окружив себя роскошью. Еще тридцать лет назад, во времена Советского Союза, общество было обезбожено, но в то же самое время весьма аскетизировано: общественное – выше частного; некрасиво жить на широкую ногу, сорить деньгами напоказ, если ты материально обеспечен; семейная мораль – основа здоровой жизни... Эти лозунги коммунистов делали молодежь тех лет не такими капризными и эгоистичными людьми, по сравнению с нашими современниками. 1990-е годы, в которые родилась нынешняя молодежь, приходящая в обители, были весьма трудным временем для многих семей. Слом моральных норм, борьба за материальное выживание привели к тому, что родители тех времен буквально не знали, когда и как воспитывать своих детей. Поэтому недостаток культуры, элементарных норм приличия, вежливости, добропорядочности встречается очень часто. Нужно предупредить старших, что тебя где-то нет, чтобы о тебе не беспокоились, нужно мыть руки после туалета и перед едой – всё это для многих молодых людей становится нормой уже в монастыре. Кто-то из молодых приходит в монастырь со сформировавшейся алкогольной или иной химической зависимостью, а также с зависимостью от игр и прочего содержимого интернета. Послушник приносит с собой в монастырь грязь мира и потом, по мере веры и усердия, очищает себя от нее.

Внутренние церковные трудности, с которыми может столкнуться молодой послушник на своем пути к духовному возрастанию и, в перспективе, к совершенству, не менее серьезны. И в первую очередь приходится говорить о такой неуловимой вещи, как духовная атмосфера в монастыре.

Что влияет на нее? Отчасти сам способ создания монастыря. Хорошо, если монастырь создан группой единомышленников, объединившихся вокруг духовно опытного монаха. Хуже, если монастырь создан искусственно, волевым решением правящего архиерея. Хорошо, если в монастыре находятся и подвизаются люди, для которых монашество является большой жизненной ценностью, а Христос Спаситель – целью и смыслом жизни. Хуже, если в монастырь начальственной волей согнаны смертельно уставшие от жизни люди, носящие монашеское звание и священный сан, которые находят себе утеху в чем угодно, только не в молитве и не в подвиге. Чему могут научить такие люди молодого послушника?

Счастлив тот монастырь, где игумен по своей внутренней сути монах, а не назначенный за послушание церковный чиновник. Не игумен – начальник, а игумен – брат, который не где-то на пьедестале, а вместе; который трапезничает и молится вместе с монахами, участвует в общих трудах. Не господствует над братией, а подает пример. В таком монастыре у послушника не будет такого мощного барьера на пути к Богу, как осуждение церковного начальства.

Большим препятствием на пути к цели для молодого послушника может послужить отсутствие должного духовного руководства или его профанация. Конечно, от частой исповеди много пользы, но если молодой послушник не найдет в духовнике и в игумене достойных собеседников, желающих уделять ему время и силы, то он найдет себе собеседников в равных по неопытности людях – тут тебе и двое слепых, тут и яма готова.

Большой сложностью в самом начале пути может быть невнимательность монастырского начальства при принятии послушника в монастырь. Важен ведь не только опыт христианского образа жизни где-то на приходе, важно – правильно ли послушник понимает цель христианской жизни, и, в частности, чем на пути к этой цели ему может помочь монашество. Важно, правильно ли расставлены приоритеты в духовной жизни. Печально бывает, когда послушник весь в мыслях о битвах «за веру, царя и Отечество», а сам даже катехизиса не читал. И весь внутренний мир от этого перекошен. Духовное образование очень важно, и очень важно, с чего оно началось, и как уже в монастыре было продолжено.

Типично монастырской сложностью может быть факт жизни монастыря без реально действующего духовного собора монастыря. Когда монастырь живет не по уставу, а по устным распоряжениям игумена или правящего архиерея, когда послушник видит, что сегодня так, а завтра этак – всё зависит от того, с какой ноги встал игумен, – между послушником и Христом встает серьезный барьер – это необходимость угождения церковному начальству. Не угодишь – вылетишь из обители, угодишь – будешь «в шоколаде». В такой системе моральных координат не до Христа – знай выживай.

Перечислять трудности можно долго. Послушник стоит в храме, пытается вслушиваться в богослужение, но оно совершается на малопонятном церковнославянском языке. Послушник вправе рассудить: наша мыслительная деятельность совершается на русском языке, а обращение к Богу – на другом. Разве это не трудность? Понятно, что преодолимая, но трудность. Трудностью может быть и недостаток конкретных современных указаний на насущные проблемы повседневной жизни молодого монастырского жителя. Попробуй-ка найти руководство: то ли нужно растить монаху волосы и бороду, то ли не нужно; то ли есть необходимость за собой следить в гигиеническом плане, то ли об этом можно забыть на недельку другую; то ли смутит ближнего запах твоего подвижнического пота, то ли не смутит.

Понятно, что характер и объем трудов по монастырским послушаниям тоже могут быть трудностью на пути к небесам. Много тяжелого труда – ропот, мало трудов – суетная мечтательность, сытая предопределенность, потеря подвижнического духа.

Что же касается трудностей предания себя в совершенное послушание, скажу кратко. В нашей современной жизни, церковной жизни, много перекосов, много лицемерия, много элементов, которые вроде бы укоренены в традициях церковных, но по факту разрушают доверие младших к старшим в церковной жизни как таковой и в жизни монашествующих в частности. Будет атмосфера доверия, – будет и послушание во имя Христово. Подует ветер самодовольства, властолюбия, сребролюбия, – сдует всё, и останется только форма без внутреннего содержания.

«Как благословите», или «За все отвечает игумен» – проблема ответственности в восприятии современного молодого послушника

Игумения Алексия (Петрова), настоятельница Серпуховского Введенского Владычнего женского монастыря (Московская епархия)

Есть монастырская поговорка «Кого мир родил, тем Бог и наградил». Послушники появляются в монастыре именно из мира, при этом они не всегда имеют достаточный опыт церковной жизни. В мужских монастырях могут появиться послушники – бывшие семинаристы, а в женских – регенты. Но их процент ничтожно мал. Проблема ответственности напрямую связана с пониманием монашеского послушания. Правильное послушание – это когда послушник понимает, что от него хочет духовный наставник. И не только понимает, но и исполняет. А неправильным послушанием называется всё, что отходит от этого определения. У неправильного послушания две крайности. Первая – буквальное понимание сказанных слов, полное отсутствие инициативы и здравого смысла. Про такие ситуации приснопамятная игумения Магдалина (Жегалова), настоятельница Свято-Троицкого Рижского монастыря, говорила: «Младенствовать надо злобою, а не умом».

Вторая крайность – все благословения подвергать сомнению, всё делать по своему уму, на свой лад.

К теме доклада имеет отношение именно первый вариант неправильного понимания послушания.

Если послушник всё, касающееся послушания, выполняет буквально, ему кажется, что он не будет нести ответственности за негативный исход дела. Но так может думать только тот человек, который равнодушно относится и к своему послушанию, и к своему монастырю. Почему же таких послушников в последнее время всё больше?

Выдающийся русский мыслитель, писатель и публицист И.А. Ильин считает, что ответственность – это проявление веры, что в связи с умалением чувства духовности, неспособности к переживанию религиозного опыта, в человечестве поколебалось и чувство ответственности. Это чувство есть вернейший признак духовности.

Этимология слова «ответственность» проста и ясна. Быть ответственным означает отвечать за порученное и исполненное, сполна рассчитываться за совершенное, уметь расплачиваться за пропущенное и добровольно принимать наказание за неверно выполненное, то есть отвечать за свои слова, обещания, поступки.

В восьмом разделе «Положения о монастырях и монашествующих» написано: «Каждый монашествующий призван исполнять возложенное на него послушание со всей тщательностью и ответственностью. Любое послушание в монастыре – это не просто работа, но духовное делание, от которого зависит внутреннее преуспеяние монашествующего: “Кто прилежен в телесных работах, тот таков же и в душевных” [преподобный Феодор Студит]. “Послушание исполняя, считай, что оно тебе поручено от Господа через человека, и от усердия исполнения его зависит твое спасение” [преподобный Амвросий Оптинский]».

Из последней цитаты преподобного Амвросия ясно видно, что корень безответственности кроется в отсутствии у послушника духовного подхода к послушанию. Откуда может взяться этот духовный подход? Из опыта жизни в семье, из опыта приходской жизни, а если такого опыта нет, то только из личного примера игумена и старшей братии и из духовных бесед игумена с новоначальными.

В пятом разделе «Положения» написано: «Игумену следует помнить, что духовное состояние братии во многом зависит от его собственного образа жизни. Игумен должен являть братии пример во всех сторонах монастырской жизни: в отношении к богослужению и молитве, в аскетическом делании и любви к братии, в наружном поведении и скромности жизни». Ну и конечно, в ответственном отношении к послушанию.

Если игумен (игумения) и старшая братия (старшие сестры) ответственно относятся к своим послушаниям, переживают за результаты своих трудов, то и новоначальные послушники со временем проникнутся этим духом.

Почему именно молодые новоначальные послушники чаще страдают недугом безответственности? Потому что вся система современного воспитания противоположна тому, чтобы научиться ответственности.

Если советская педагогическая система была нацелена на воспитание ответственности, исходя из потребностей общества, то современная педагогика нацелена на удовлетворение индивидуальных потребностей ребенка и воспитывает в духе свободы, понимаемой не как ответственность за свои свободные действия, а как вседозволенность.

Святые отцы говорят, что самый короткий путь к смирению – послушание. Подразумевая, конечно, правильное послушание. Чтобы двигаться и возрастать в духовной жизни, нужно учиться. В послушании человек ставит себя на место ученика, независимо от своего возраста и положения.

Интересный пример воспитания подлинной свободы в послушании, ответственного отношения к своему делу можно увидеть в истории. Суворов, который был не только великим полководцем и педагогом, но и очень глубоким христианином, обращаясь к своим солдатам, говорил: «Каждый солдат должен понимать свой маневр». При этом учил их военному искусству так, чтобы они понимали, что от них требуется: «Если я командую направо, а надо налево – меня не слушать».

Когда человек видит ситуацию и понимает, что́ нужно делать, понимает своего командира – это настоящее послушание. Таким подходом Суворов лишал себя права на ошибку. Он и не ошибался никогда, настолько он всё продумывал, настолько знал и любил свое дело, что он не боялся инициативы солдат. Он даже хотел, чтобы солдаты проявляли разумную инициативу.

Суворов в такой косной структуре, какой является армия, требовал активного, сознательного участия каждого в общем деле. То есть требовал от своих солдат, начиная от рядового и до генерала, творческого отношения к делу. Настоящее послушание должно быть творческим, потому что это не желание угодить и формально исполнять какие-то предписания, которые человек понимает в меру своей испорченности, а стремление быть активным, решительным, инициативным, понимать, что́ нужно для пользы дела.

В таком «творческом» послушании многие игумены видят опасность, в первую очередь, своему авторитету. Иногда бывает так, что, стараясь воспитать «послушного послушника», сам игумен толкает его к формальному послушанию. Но формальное, механическое послушание отличается от подлинного послушания так же, как воспитание – от муштры.

Вездесущий Интернет предлагает разнообразные уловки, чтобы расположить к себе человека. Так вот один из способов: допустить ошибку и позволить другому человеку исправить ее. Я не призываю специально делать ошибки. Но одно из заблуждений некоторых игуменов – попытаться показать послушникам, что все их указания совершенны и безгрешны. Все мы живые люди и можем допускать оплошности. И это не умаляет духовного авторитета игумена. Если игумен признает свой недочет, он в глазах братии станет только выше.

Умение воспитать послушную, но творческую братию – великое умение. Господу угодно, когда мы реализуем данные нам таланты. Все мы помним житие преподобного Иоанна Дамаскина. Сама Богородица повелела старцу не запрещать своему ученику Иоанну писать духовные послания и песнопения. Это повеление последовало уже после того как преподобный Иоанн Дамаскин много потрудился для стяжания смирения.

Только опираясь на наставления святых отцов и свой духовный опыт, игумен может определить меру смирения и меру «творческого» послушания для своих послушников. Читая жития святых, мы сталкиваемся с тем, что иногда старец давал странные приказания – просто чтобы научить человека побеждать своеволие. Цель была совсем не в том, чтобы людей дрессировать: «Что я скажу, то ты и делай», – а в том, чтобы в любую минуту они могли забыть свои соображения и исполнить то, что им сказано, – это школа вслушивания в чужую душу, в чужой опыт, в чужое понимание. Такое послушание может привести к зрелости и к тому, что человек будет способен владеть собой.

Я не даю сестрам провокационных указаний, так как считаю, что эта мера не для современного мудрствующего человека, а стараюсь чередовать любимые и нелюбимые послушания. Также я стараюсь не смирять ради смирения, жизнь в монастыре и так дает много поводов для смирения.

Возвращаясь к теме ответственности, хочу сказать, что человек ответственен не только за свои действия, но и за свою неспособность или нежелание действовать. Как часто послушники оправдывают собственную бездейственность тем, что они «не способны», тем, что они «не умеют», что «нет времени». Существуют также «религиозно-аргументированные» оправдания, наподобие услышанного мною от одной пожилой послушницы: «Если будешь делать добрые дела, помогать людям, молиться за них усердно, то бесы нападут с лютой силой и начнутся искушения...» Логически вытекающий вывод: бездействуй (или трудись помаленьку), чтобы искушений не было!

Очень часто человек отказывается от действия еще и потому, что боится сделать неправильный выбор. Оказавшийся перед выбором безответственный человек не знает, как лучше поступить, и в конечном счете вообще никак не поступает. Ему кажется, что бездействие – это лучший выбор. В такой ситуации человек уподобляется буриданову ослу, стоящему на равном расстоянии от одинаковых стогов сена и не имеющему силы сделать выбор между ними. На самом деле отказ от действия, от поступка может оказаться грехом большим, чем, если бы в процессе реального дела, осознав неточности собственных действий, человек мог по ходу исправить и скорректировать их, а помощь Божия всегда содействует делателям. В этой ситуации послушник предпочитает переложить ответственность за принятие решения на игумена, а самому остаться безучастным исполнителем.

В проблеме послушания и ответственности есть дуализм, как в любом духовном аспекте. С одной стороны, послушание должно быть творческим, с другой стороны – отсечение своей воли должно быть полным.

Воспитать ответственное отношение к послушанию – великое дело. Один очень пожилой архимандрит-старец говорил: «Блажен, кто научит».

Ответственность – это ответ человека на призыв Божий. Осознание своей ответственности высвобождает божественные источники в человеческой душе. Как сказано в Писании: Кто верует в Меня, у того из чрева потекут реки воды живой (Ин. 7:38). Ответственное отношение к Божиим поручениям, внимание Его Промыслу и следование Ему привлекает в жизнь человека благословения Господни.

И только в совокупности действия Промысла Божия, Его воли, Его благодати и искреннего, горячего ответа-согласия со стороны человека следовать за этой призывающей благодатью и состоит подлинное движение и полнота промыслительного бытия человека в этом мире.

Как научить молодых послушников любить монастырское богослужение

Архимандрит Феофилакт (Безукладников), наместник Ново-Иерусалимского Воскресенского ставропигиального мужского монастыря

Уважаемое высокое собрание, Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, благословите! Ваши Высокопреподобия – всечестные отцы, Ваши Боголюбия – матушки игумении, дорогие братия и сестры!

Сегодня имею честь выступить перед вами и обсудить тему, которая большей частью актуальна для тех членов Церкви Христовой, кто возымел желание и чистую совесть отрешиться от суетности сего мира и угождать Богу в молитве, чаять спасения своих бессмертных душ, придя в избранное место жаждущих равноангельного жития, которое преподобный Иоанн Синайский в своей «Лествице» характеризует так: «Монах есть тот, кто, будучи облечен в вещественное и бренное тело, подражает жизни и состоянию бесплотных. Монах есть тот, кто держится одних только Божиих словес и заповедей во всяком времени, и месте, и деле. Монах есть всегдашнее понуждение естества и неослабное хранение чувств» [1].

В этой цитате из творений святого отца содержится цель, борьба и путь нашей монашеской жизни. Основываясь на таком святоотеческом учении, Предание Православной Церкви в различных своих формах определяет монашество как ангельский чин, что предполагает максимально возможное уподобление жизни инока жительству ангельскому, которое, в свою очередь, заключает в себе два основных свойства: непрестанное славословие Творца и исполнение воли Божией. Из этого следует, что богослужение и послушание есть главные цели монашеского подвига.

О богослужении как важнейшем элементе монашеского жительства, долженствующем стать неотрывной его частью, – в особенности для людей, которые только переступили порог святых врат, став послушниками в обителях, – мне хотелось бы высказать некоторые мысли. Главная мысль: как подобрать новоначальным правильный богослужебный ритм, чтобы богослужение для них было не школьной схоластикой, чем-то формальным или сухим, но стало органикой их внутреннего устроения, удобряя их духовные ростки в борьбе с сорняками страстей плоти и принося в свое время свой плод: вначале – желание продолжить жительство в обители в иноческом звании, затем – желание малой монашеской схимы, и, не ослабевая в аскетических подвигах, искреннее стремление к большему – великому ангельскому образу. Неслучайно многие называют богослужение цветом церковной жизни, ее семенем и корнем. Старец Силуан Афонский прямо указывал: «Именно в богослужении, а не в каком-либо другом деле, раскрывается монашеское служение миру, который только и “стоит молитвою”» [2]. Научиться любить молитву, монастырское богослужение – вот основная задача, к которой должны приступить молодые послушники под руководством духовников монастырей, если они желают достойно пронести благое иго монашества.

Митрополит Трифон (Туркестанов) часто говорил, и эти слова увековечены на его надгробном памятнике: «Дети, дети, любите храм Божий. Храм Божий – это земное Небо». Монастырский храм – это сердце обители, это «источник жизни и бессмертия» – по слову преподобного Амвросия Оптинского. Монастырское богослужение соединяет монахов с живым Богом, с Вечностью и друг с другом, когда «единым сердцем и едиными усты» воспевается и прославляется «Божественное Триединство». Как солнце на небосклоне сияет и греет, и дает жизнь существующему, так и монастырское богослужение просвещает, согревает, оживляет, одухотворяет жизнь монахов.

Перечисленные качества богослужения должны почувствоваться послушником с самого начала его иноческого становления. Однако здесь сразу встает вопрос о правильном чувствовании, ведь рядом с православным опытом духовной жизни идет ложная дорога – прелесть, не разобравшись в пагубности которой многие уже на начальной стадии сбивались с пути и не находили настоящей радости как своего пребывания в обители, так и участия в братском монастырском богослужении. Конечно, в данном аспекте лучшим путеводителем для молодого послушника будет служить личный опыт его духовного отца, игумена или игумении, а также старшей братии – тех, кто сам прошел этот путь и может поделиться своими знаниями в монашеском следовании. Тем более что каждая святая обитель имеет свою специфику и свой богослужебный уклад, свойственный только ей, исходя из места ее расположения, климатических условий, численности братства или сестричества и так далее, поэтому правильно говорят, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Но сегодня, надо признаться, не в каждом монастыре, есть опытный наставник, который смог бы провести вверенного ему молодого человека по правильным прямым стезям и законам духовного мира. Исходя из такого «дефицита», думаю, что современный молодой послушник обязательно должен иметь образовательную подготовку, получить систематическое богословское образование в духовной школе, учебный процесс которой включает в себя также и воспитание.

Богословское образование позволит в Божественной литургии увидеть не только прекрасное действо, но богослужение, которое так много нам говорит и так бесконечно много нам дает! Богословские знания помогут увидеть реальность того, что́ красота службы изображает. Ведь согласитесь, смерть красивой не бывает; она может быть величественна, но она не красива. Мученическая смерть может быть грандиозно величественна – но она красивой не может быть; и мы должны вырваться из привычных образов, которые нам представляет церковное богослужение, в реальность самих событий!

Лишь понимая смысл совершения тех или иных богослужебных действий, можно полюбить само богослужение! Разумеется, остро переживать и проживать события Тайной Вечери, смерти и Воскресения Христа Спасителя получается далеко не у каждого. Но очевидно, что Божественную литургию в любом случае нельзя рассматривать как красивый спектакль. Знание этого преподается в духовной школе, в богословских дисциплинах, которые раскрывают истинные смыслы священнодействий. Таким образом, наместники или настоятельницы монастырей не должны равнодушно относиться к наличию систематического образования у молодых послушников или послушниц. Напротив, нужно прилагать заботу о том, чтобы братия или сестры прошли обучение в духовных школах или хотя бы на краткосрочных богословских курсах, тем более что современные духовные учебные заведения имеют различные образовательные форматы. Поэтому говорить о трудностях в данном вопросе никак не приходится – было бы только желание!

Многие скажут, что сейчас в монастыре много забот, попечений, суеты. Надо заботиться о нуждах братства/сестричества, восстанавливать, реставрировать, строить заново, содержать, одевать, кормить, принимать, и на всё это искать средства. Иногда говорят, и в храм нет сил идти, нет даже возможности, какая уж там учеба! Да, это горькие реалии наших русских монастырей, порушенных безбожной рукой. Однако будем помнить, что главный храм – это сердце и душа человека, которые ищут настоящей радости и истинного смысла. Как раз участие человека в понятном для него богослужении дает ощущение этого, вот почему из глубины веков до нас доносится очень трезвый, практический совет преподобного Феодосия Печерского. Он сказал игумену одного монастыря, который сетовал, что нет денег: «Вы, монахи, честно и добросовестно исполняйте свой монашеский долг, не пропускайте богослужения, тогда миряне будут вам за ограду деньги мешками кидать!»

Если же нет возможности получения богословского образования, необходимо в самом монастыре игумену/игумении найти время или кому-либо поручить проводить беседы с молодыми послушниками/послушницами, разъясняющие богослужебный строй и Устав Православной Церкви. Со своей стороны, призываю в обязательном порядке читать хорошие книги об истории богослужения, истории Церкви, найти русский перевод текста Божественной литургии со священническими молитвами, брать его с собой в храм и читать его, если это только не будет мешать молитвенно сосредоточиться. Надо понимать, что для того, чтобы сознание человека могло вместить хоть часть проповеди Церкви, это сознание необходимо расширять. Нашему богослужению действительно присуща зрелищность. Но современный человек зрелищностью пресыщен. Та зрелищность, которая окружает нас со всех сторон, производит гораздо более яркое впечатление, нежели происходящее в храме... Поэтому сегодня в монастыре так важна внутренняя составляющая.

Другой важнейший момент, который позволит молодому послушнику стать частью совершаемого в храме – практический. Это клиросное послушание. Вы бы видели, с какими горящими глазами обычные современные ребята, которые еще недавно пришли в монастырь, трудясь на подсобных хозяйствах, в свободное время изучали азы пономарского послушания. Это же настолько интересно! На самом деле, церковная жизнь, богослужение – это необыкновенно интересное дело. Но, к сожалению, многие начальствующие не всегда понимают, что самый верный, самый основательный путь к тому, чтобы полюбить церковный устав и уставную службу – это дать человеку возможность самому участвовать в богослужении. Послушник в любом возрасте, участвуя в богослужении, как бы проходит уроки закаливания, он становится глубоко церковным благодаря сознательному участию в общественной молитве. На моей памяти это произошло со многими людьми.

В деле активного приобщения молодых послушников к богослужению можно сделать многое, всё можно сделать, но при одном условии – если начальствующие, старшая братия или сестры в монастырях сами живут этой жизнью, сами любят службу и уставное богослужение. Если они относятся к богослужению поверхностно, воспринимают его как некий досадный довесок к своей основной деятельности, – тогда вряд ли они смогут помочь своим новоначальным братиям, которые пришли в святую обитель с надеждой найти нечто большее, чем приходская богослужебная практика – нечто идеальное! Ни в коем случае нельзя у них отнять эту благую часть, которую они избрали. Конечно, никуда не денутся недостатки и нестроения в нашей монастырской жизни; как часто люди, пришедшие в обитель, встречают в ней совсем не такой прием, которого ждали, – мы ведь очень несовершенны с человеческой стороны. Но люди, полюбившие строгий уклад богослужебной жизни, понявшие истинный ее смысл, не уходят из монастыря; напротив, они идут далее, духовно совершенствуются и преображаются, они попробовали живой воды и другой уже не хотят. Вот как, к примеру, преподобный Иосиф Волоцкий делился своими молитвенными переживаниями: «Помолиться дома можно, но помолиться так, как в церкви, где множество отцов, где единодушно воссылается к Богу пение, где единомыслие, и согласие, и союз любви, – невозможно. В это время... не только люди вопиют трепетным гласом, но и ангелы припадают к Владыке, и архангелы молятся» [3].

В то же время хотелось бы отметить, что нельзя избежать формального отношения к богослужению, не полюбив изначально келейное молитвенное правило. Послушник должен принять от игумена/игумении или своего духовника и тщательно исполнять данное ему посильное правило. Именно в келии начинается закваска и формируется молитвенный дух каждого насельника или насельницы. Принятое Архиерейским Собором Русской Православной Церкви в 2017 году «Положение о монастырях и монашествующих» прямо предписывает, что «Правило, исполняемое ежедневно в одно и то же время, “обращается в навык, в необходимую естественную потребность” и закладывает прочный фундамент, на котором строится духовная жизнь монашествующего. Благодаря постоянному правилу монах приобретает мирный дух, память о Боге, духовную ревность и внутреннее радование. Во время пребывания в келье монашествующие призваны хранить и развивать молитвенный настрой...» [4].

Очень правильным считаю замечание в данном «Положении», сказанное о современных технологиях. «Современные информационно-коммуникационные технологии способствуют непрерывному информационному обмену с широким кругом лиц, что противоречит монашескому принципу удаления от мирской суеты. Использование указанных технологий насельниками монастырей может осуществляться только по благословению игумена, для самообразования или с иной целью, определенной руководством обители».

Действительно, наличие и связанное с ним частое пользование интернет-технологий выхолащивает дух послушника, расшатывает сосредоточенность на главном – его духовном обновлении и борьбе со страстями, возвращает мысли к прошлым навыкам, делает их рассеянными во время молитвы, и как следствие этого – само богослужение становится тягостно-длинным и скучным. Со стороны игуменов/ игумений или старших насельников/насельниц здесь нужен очень ответственный подход и контроль!

Закончить свой доклад хотелось бы духовным напутствием святителя Игнатия (Брянчанинова): «Великая милость Божия к человеку – учреждение общественных молитвословий в святых Божиих храмах. Эти молитвословия установлены апостолами, их святыми учениками и святыми отцами первых веков христианства по откровению свыше. В этих молитвословиях каждый христианин может принимать участие, и неграмотный усваивает себе познания, красноречие, поэзию духовных, святых витий и книжников христианства. При этих молитвословиях желающий может весьма удобно обучиться умственной молитве: количество молитвы приводит к качеству, сказали отцы, и потому продолжительные монастырские молитвословия очень способствуют подвижнику перейти от устной молитвы к умственной и сердечной. Церковные молитвословия содержат в себе пространное христианское догматическое и нравственное богословие: посещающий неупустительно церковь и тщательно внимающий ее чтению и песнопению может отчетливо научиться всему нужному для православного христианина на поприще веры.

Блажен инок, всегда живущий близ храма Божия! Он живет близ неба, близ рая, близ спасения. Не отвергнем спасения, которое милосердием Божиим преподано нам, так сказать, в руки. Особливо новоначальный инок должен неупустительно посещать церковь. В лета старости и изнеможения, когда и годы, и болезненность заключат инока почти неисходно в келии, он будет питаться тем духовным припасом, который собрал во время юности и крепости своей, приметаясь в дому Божием» [5].

[1] Иоанн Лествичник, прп. Лествица, 1:4.

[2] Софроний (Сахаров), архим. Старец Силуан Афонский. Ч. 2, гл. XIV.

[3] Иосиф Волоцкий, преп. Просветитель.

[4] Положение о монастырях и монашествующих. 7.4.2. Келейное правило.

[5] Игнатий (Брянчанинов), свт. Аскетические опыты. Т. 2. Слово о церковной молитве.

Как монастырские традиции помогают новоначальному послушнику войти в русло уставной жизни монастыря

Игумения Сергия (Конкова), настоятельница Свято-Троицкого Серафимо-Дивеевского женского монастыря (Нижегородская митрополия)

Тема о трудностях современных послушников и путях преодоления этих трудностей, обсуждаемая сегодня за круглым столом, не представляется полной без слова об уставной жизни монастыря и ее значении в формировании у послушника устойчивых навыков добродетели и, в конечном итоге, в глубоком осознании им принципов монашеского бытия.

Мы неоднократно говорили о послушании, о молитве, но каким образом возможно сформировать у новоначального правильные понятия о монашеской жизни (в том числе о послушании и молитве), особенно в первые годы, чтобы это послужило фундаментом в последующем иноческом делании?

Школой послушания является монастырский устав. Сердечное принятие устава как принципа монашеской жизни, познание смысла уставных норм и правил, присутствие за богослужением и внутренняя молитва помогают монаху стяжать добродетель послушания, выводят его из мира страстей и вводят в жизнь монашескую. Исключительно от потребности инока в богообщении, а не от реализации себя в лоне Церкви зависит его спасение.

Верное сочетание труда (послушания) и молитвы, по мнению святых отцов, служит двумя крылами, которыми подвизающиеся воспаряют в обители вечной жизни.

К сожалению, приходится констатировать тот факт, что глубоко осознанного восприятия принципов монашеского бытия у новоначальных нет либо цель и содержание иноческого пути представляются им несколько иными. Зачастую молодая, да и не совсем молодая по возрасту послушница под впечатлением доступной душеполезной литературы, получив минимальный опыт богослужебной жизни и участия в таинствах Церкви, решается поступить в монастырь, не осознав с достаточной ясностью свою цель и свою ответственность.

Вот здесь на помощь новоначальному и должны прийти монастырский уклад, его устав и дисциплина.

В нашей обители это – утреннее правило: полунощница, чтение 12 избранных псалмов с поклонами, акафист преподобному Серафиму Саровскому. Божественная литургия.

В 16.00 – повечерие с чтением трех канонов (Спасителю, Божией Матери, Ангелу Хранителю).

В 17.00 – уставное вечернее богослужение.

В 20.00 – ужин и сразу крестный ход по Канавке с чтением 150 раз «Богородице Дево, радуйся...»

Далее – вечернее молитвенное правило: вечерние молитвы, чтение одной главы Евангелия и Апостола.

В 22.00 – отбой, расходимся по келиям.

Присутствие за богослужением, на правиле и за общей трапезой, которая, как известно, является продолжением богослужения, для всех сестер обязательны. Во всяком случае, отсутствовать за ежедневными полунощницей и Литургией можно лишь по причине телесного нездоровья или особого послушания. И первый, кто должен подавать в этом пример, – настоятельница.

Преподобный Серафим Саровский вменяет исполнение устава в первую добродетель, которая привлекает благословение на целую обитель и избавляет ее от бед и напастей. Он говорил, что первая добродетель для обители – служба по уставу. И далее: «Вторая добродетель – странноприимство. И всякое воскресенье совершать перед обедней молебен Божией Матери, параклисис, нараспев. И чтение неумолкаемое Псалтири. <...> Тогда за церковную службу и страннолюбие Господь благословит обитель всем нужным. И за совершение молебна Божией Матери избавит Господь ту обитель от всех бед и напастей» [1].

Преподобный Серафим особое место уделяет церковной службе, говоря: «Для спасения душ их – церковная служба, и всякое воскресенье петь молебен Божией Матери, параклисис, и читать непрестанно Псалтирь» [2].

Важно наблюдать за тем, как послушник относится к богослужению. Участие в богослужении – важнейший момент монастырской жизни и должно быть первейшею заботою и стремлением. Уклонение или нерадивое отношение к храмовой молитве, к этому священнейшему делу, должно считать важным нарушением распорядка духовной жизни монастыря.

Мы всегда можем придумать себе уйму работы, лишь бы не молиться. Но если не пойти на богослужение, то это означает, что мы сами, только лишь своими силами, думаем устроить дело, а ведь устрояется оно только в том случае, если мы все свои силы, всё свое время отдаем Богу. Труд и молитва – как два весла у лодки. Оставь одно весло – и будешь кружиться на одном месте.

Однако, как и в любом деле, необходимо соблюдать умеренность, соизмерять продолжительность церковных служб с келейным правилом и трудом возложенных послушаний, важно не перегружать насельников и насельниц. Известно, что по повелению Матери Божией преподобный Серафим Саровский отделил сестер прежней обители в Мельничную по причине строгости бывшего ранее устава. Бывшая в то время начальницей Ксения Михайловна Кочеулова не желала переменить суровый Саровский устав на более мягкий. «Хотя у вас Ксения-то Михайловна и строга, а мало кого спасла» [3]. Царица Небесная «Сама дала <...> для сей обители устав новый, нигде до того времени ни в какой обители еще не существовавший» [4].

В зависимости от исполнения устава монастыря, заветов Матери Божией, а также от состояния внутреннего делания, преподобный Серафим разделял всех насельниц обители на сочетанных, избранных и званых: «Сочетанные, которые чистотою своею, непрестанною молитвой и делами своими, через то и всем существом своим, сочетованы Господу; вся жизнь и дыхание их в Боге, и вечно они с Ним будут! Избранные, которые мои дела будут делать <...> и со мной же и будут в обители моей. И званые, которые лишь временно будут наш хлеб только кушать, которым темное место. Дастся им только коечка, в одних рубашечках будут да всегда тосковать станут! Это нерадивые и ленивые <...>, а которые общее-то дело да послушание не берегут и заняты только своими делами, куда как мрачно и тяжело будет им» [5].

Конечно, не всегда осуществимым является стремление ввести и исполнить сразу всю полноту устава, которым жила обитель в прежние времена. Со стороны монастырского начальства необходимы рассудительность, чуткое внимание и стремление во всем соблюдать умеренность. Но поддерживать постоянный ритм внутримонастырской, прежде всего, молитвенной жизни, который распространяется на всех сестер, необходимо.

Два крыла – послушание и молитва – одинаковы важны, по словам преподобного. «Послушание <...>, послушание превыше поста и молитвы, и не только не отказываться, но бегом бежать на него!» [6].

Довольно часто поднимается вопрос об уровне духовной просвещенности и элементарной образованности среди насельников, не только среди новоначальных. Не каждый послушник на сегодняшний день способен дать хотя бы краткий ответ по вопросам православного вероучения. А ведь для мирского человека слово о вере и Церкви, услышанное от одетого в подрясник, авторитетно. Отсутствие таковых знаний, помноженное на самомнение, способствует формированию у послушника далеких от церковных традиций взглядов и настроений. В этой связи в Дивеевском монастыре уже двенадцатый год действуют богословские образовательные курсы. Занятия на курсах в монастыре ведут преподаватели Нижегородской духовной семинарии. Для более глубокого понимания смысла церковных богослужений существует практика, при которой назначенные монахини обучают новоначальных сестер уставу церковной службы, а также уставу монастыря, Священному Писанию, катехизису, истории Церкви. Новичкам помогают разобраться в смысле совершаемых таинств Причащения, Покаяния, Елеосвящения, в духовном значении того или иного двунадесятого праздника и т. д. По череде обучающиеся богослужебному уставу сестры несут послушание уставщиц во время службы или на молитвенном правиле.

Обязательным является изучение «Летописи Серафимо-Дивеевского монастыря». «Летопись» регулярно читается за общей монастырской трапезой.

Немаловажным является вопрос внутримонастырской дисциплины. В монастыре каждый без исключения во внебогослужебное время должен нести послушание сообразно своим силам и способностям. Это дисциплинирует, создает порядок, от которого зависит монастырское благоустройство в целом. Любое послушание – это не просто работа, а духовное делание, ведущее к духовному преуспеянию.

Преподобный Феодор Студит писал: «Кто прилежен в телесных работах, тот таков же в духовных». Преподобный Серафим также поучал своих сестер: «Послушание <...> паче поста и молитвы, <...> и я всегда говорю и благословляю им, как от сна встают – тут же за работу, читая про себя, хотя бы и на ходу, мое правильце; если так сотворят – спасутся!» [7]. Однако, если ограничиться только внешне-принудительным аспектом дисциплины, то будет утрачен первоначальный смысл послушания. Имея только внешнее послушание, послушник исполняет его напряженно, часто с ропотом и недовольством, в результате не получает ни радости, ни благодати. Неверное понимание сущности послушания порождает множество ошибок в жизни послушника, которые становятся камнем преткновения на пути духовного возрастания и требуют большого труда и времени для их исправления. Царица Небесная в видении преподобному Серафиму указывает: «Возложи на них послушание, если исправят, то будут с тобою и близ Меня, и если потеряют мудрость <...> ни места, ни венца такого не будет» [8]. «Потеряют мудрость», то есть, если не поймут смысла послушания, то не только пост и молитву не поймут, но и вообще, лишась благодати Божией, не поймут духовной жизни, тем более монашеской. Основанием послушания может быть только одно – сознание постоянного присутствия Божия, боязнь огорчить Господа своим нерадением, своей безответственностью. Послушание без любви становится наемничеством или, того хуже, каторгой. Не должно такому быть в монашеской среде.

Православная традиция целью христианской жизни ставит стяжание Духа Святого, об этом неустанно напоминал преподобный Серафим Саровский. И если инок добровольно, ненасильственно, следует этому пути, то он, по слову преподобного Серафима, обретает «дух мирен», становится «солью земли» и «светом миру», способным на спасение тысяч вокруг себя.

Содействию такой жизни и такому воспитанию иночествующих и призван служить монастырский организм с его уставом и дисциплиной. Если внутренняя жизнь обители не подчинена этому стремлению, если монастырь не являет собой подобную школу духа, то назвать его монастырем в истинном понимании слова невозможно.

Монашеская жизнь – жизнь трудная, и она находит себе оправдание только в том случае, если наполнена мудростью, свободой, радостью, осознанием присутствия Божия: Без Меня не можете творити ничесоже (Ин. 15:5).

И преподобный Серафим Саровский часто наставлял своих сестер во всяком деле призывать имя и помощь Божию и помощь Царицы Небесной: «Усугубьте просить и молить вашу Владычицу, верою и любовию предоставив себя, всё и всех... и Она даст все полезное, нужное и благое» [9]. Вот и просят, и молят сиротки Дивеевские, а вместе с ними и все многочисленные паломники и гости монастыря с верою и любовию вопиют с Канавки Царицы Небесной к Ней, и Она Сама изливает на нас все милости Свои и благословения со всех трех жребиев Своих на земле: Иверии, Афона и Киева [10].

[1] Рассказы об основателе Дивеевской Свято-Троицкой обители старце священноиеромонахе Серафиме: воспоминания серафимовских стариц и других современников. – Дивеево: Свято-Троицкий Серафимо-Дивеевский монастырь, 2015. С. 367.

[2] Там же. С. 303.

[3] Рассказы об отце основателе нашем старце священноиеромонахе Серафиме: рассказы стариц и монахинь. – Дивеево: Свято-Троицкий Серафимо-Дивеевский монастырь, 2009. С. 599.

[4] Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря / сост. сщмч. Серафим (Чичагов). – Свято-Троицкий Серафимо-Дивеевский монастырь, 2015. C. 155.

[5] Там же. С. 260.

[6] Там же. С. 354.

[7] Там же. С. 360.

[8] Там же. С. 263.

[9] Там же. С. 356.

[10] См. там же. С. 20–21.

Насколько актуальна для монастырей проблема привязанности современных людей к новым технологиям, виртуальному общению

Игумения Евпраксия (Инбер), настоятельница Вознесенского Оршина женского монастыря (Тверская и Кашинская епархия)

Ваше Высокопреосвященство, Ваши Преосвященства, досточтимые отцы наместники и матушки настоятельницы, братия и сестры!

С какой горькой иронией воспринимается сегодня древний монашеский афоризм: «Сиди в келье, и келия твоя тебя всему научит» – если в этой келье телефон. Или – хуже того – Интернет. Новые технологии – уже никакие не новые, целое поколение выросло на компьютерах и планшетах.

Никогда раньше человек не был поставлен перед необходимостью так часто и к тому же мгновенно совершать нравственный выбор, выбор между добром и злом. Одно прикосновение к экрану – и этот выбор сделан. Если раньше, чтобы посетить какое-нибудь зрелище, побеседовать с человеком, нужно было затратить немалые усилия и время. И бывало нерадивые послушники – как мы знаем из патериков – успевали все-таки прийти в разум, то теперь время между прилогом и совершением греха на деле сократилось до минимума, до доли секунды.

Вот печальный пример из жизни нашей обители. Инокиня с детства мечтала о монастыре. В обители несла серьезное ответственное послушание, связанное с общением с внешними людьми. И вот «благодетели» дарят ей смартфон с подключенным Интернетом и оплачивают его.

Сначала она смотрит полезные, как ей представляется, учебные программы. Потом смотрит уже всё подряд, смотрит фильмы по ночам. Появляется отвращение к храму, к монашеской жизни, к монастырю – происходит обмирщение души. Отговаривать бесполезно. Прощальная записка и брошенное в келии иноческое облачение.

«Не имать бо престати враг, предлагая вам память перваго жития мирскаго и ненависть к добродетельному жительству» – слышим мы во время каждого монашеского пострига этот призыв к духовной бдительности, осторожности.

Для молодежи смартфон теперь неотъемлемая часть жизни. Получается, что современный человек, поступающий в обитель, по большому счету делает выбор между смартфоном и монастырем, между Интернетом и Богом. Особенно мы это наблюдаем у приходящих в последнее время некоторых молодых сестер – война идет не на жизнь, а на смерть.

С другой стороны, взаимоотношения с этими предметами (удачно названными «гаджетами») выявляют самые мужественные души, в которых действие Божественной благодати выжигает мирские пристрастия. Эти редкие решительно настроенные души с первых же дней полагают настоящее начало своей будущей монашеской жизни. Так что телефоны и планшеты – как бы некий шлагбаум, или сито, сразу отсекающее слабых душой от монашеского братства. Это к вопросу о том, что Бог может и зло превратить в добро.

Современный монастырь – всё то же, древним святоотеческим духом пронизанное братство людей, объединенных единой целью восхождения в созерцание через покаяние; путем послушания и искреннего откровения помыслов, путем хранения ума и сердца, через непрестанную молитву – к богоподобию и обожению. Но о каком хранении ума, о каком созерцании можно говорить с монахом, созерцающим грех на экране смартфона?

Иное дело, ограждая себя молитвой, пользоваться компьютером, исполняя такие послушания, для которых компьютер необходим: канцелярия, бухгалтерия, книгоиздательская деятельность, обучение. Многие сестры в нашем монастыре учатся дистанционно на богословско-миссионерском факультете: им раздаются флэшки с рабочими материалами, которые через Интернет скачивает куратор – взрослая серьезная сестра, и, не выходя за стены обители, сестры получают духовное образование. Проводятся по скайпу и семинары с преподавателями, и экзамены. Но всё это – под контролем, компьютеры в келиях запрещены, выхода в Интернет для учащихся сестер нет.

А иное, совсем иное дело, – виртуальное общение в соцсетях: украдкой выходя в Интернет, инок лишается Божественной благодати, в том числе и за грех лжи.

Русский философ Иван Александрович Ильин в «Книге тихих созерцаний» пророческим духом выразил современную трагедию разорения души человека, привязанного намертво к Интернету, с привычкой бесстыдно выкладывать на страницы соцсетей – на всеобщее обозрение – подробности своей личной жизни. Виртуальное общение, убивающее время в этом лживом виртуальном пространстве, создающее человеку иллюзию собственной значимости, иллюзию наполненной событиями жизни... А на самом-то деле настоящая жизнь проходит мимо. Выдуманная, неискренняя жизнь проходит мимо настоящей жизни, мимо правды Божией... Эта глава так и называется – «Об искренности».

«Как ужасна была бы жизнь, если бы у человека не было возможности сосредоточиваться в себе, работать над своим очищением и самосовершенствованием... Тогда человек был бы подобен дому с прозрачными стенами, в котором снаружи всё всегда всем видно, или проходному жилищу, доступ в которое всегда и отовсюду открыт всякому гаду, зверю и злодею: в жизни его не было бы ничего прикровенного, огражденного, неприкосновенного и священного... Вечный сквозняк. Вечный проход и пролом. Уличный тротуар, открытый для всяческого злоупотребления. Вечно попранная святыня....

Человек колеблется между различными возможностями, соблазняющими его; ни одна из них не окончательна, и он может разыгрывать их по очереди.

Его сердце не принадлежит “ничему”; поэтому оно может в любую минуту измениться и изменить, начать “чувствовать” по-иному и предать всякое дело...

Такой человек ни к чему не относится серьезно и благоговейно. Ни одна жизненная возможность не есть для него “единственная”, т. е. главная и необходимая. Он даже не может понять, что в жизни бывает необходимо быть “таким” и только “таким” и действовать “так” и только “так”... Человек становится искренним тогда, когда он имеет в своей душе некое священное средоточие, к которому он относится с серьезным и целостным благоговением; когда он в своем жизненном выборе и делании “иначе” не может и не хочет. Тогда он имеет как бы крепкий якорь или живой и могучий корень... И тогда ему нужно еще только мужество, чтобы блюсти верность своей святыне и делать из этого все жизненные выводы.

Такие люди призваны совершать важнейшее в жизни, в культуре и в истории: такие люди суть столпы Церкви, семьи и государства...

Из лицемерия и лжи никогда еще не возникало ничего великого и прочного. Вот почему искренность есть дар Бога и сокровище человека».

Это было написано в 1946 году.

Похоже, мы последнее поколение монахов, которое еще называет эти технологии новыми и пытается сопротивляться, жить по старинке, прекрасно обходиться без этого калейдоскопа информации, новостей и картинок.

Так вот, в октябре 2016 года был утвержден проект «Современная цифровая образовательная среда». К ноябрю 2025 года по этому проекту должна будет полностью демонтирована традиционная школа. Ни книг. Ни учителей. Каждому ребенку – по планшету или смартфону: это будет другой народ, другая культура.

Этим людям, если они чудесным образом изберут монашескую жизнь, уже никто не объяснит, чем планшет хуже книги. Кстати, оцифрованные носители живут лет пятнадцать. Меньше кошки. А потом превращаются в мусор.

Монашество, лишенное внутреннего, традиционного святоотеческого устроения, может оказаться причиной гнева Божия, который уже ничем будет не остановить.

Но, может быть, все-таки обрящется этот таинственный десяток, благочестивая жизнь которого могла бы сохранить библейские города, погребенные на дне Мертвого моря. Если останется этот таинственный десяток – наши монастыри, хранящие древний монашеский дух, – и Бог потерпит тогда наш слабый мир и нас, немощных, но этот древний дух из последних сил хранящих... Если люди станут другими, если будет какой-то иной образ жизни, значит, будет и иной способ действия Духа Святого на сердце человека – Дух дышит, где хочет, и может любую возможность использовать, чтобы коснуться человеческого сердца. И Божественная благодать всё же будет чудом вырывать из мира еще способные к духовной жизни души, как каштаны из огня. Их же бо предуведе – тех и предустави... а ихже предустави, тех и призва, а их же призва, сих и оправда (Рим. 8:29–30).

Изведи из темницы душу мою (Пс. 141:8) – возопиет душа и дивным образом окажется в ограде Церкви, в стенах монашеской обители. Так же, как и мы там оказались.

Как устроить жизнь монастыря, чтобы новые насельники сразу попадали в атмосферу любви, единодушия. Какую роль играют в этом особые традиции монастыря

Игумения Домника (Коробейникова), настоятельница Александро-Невского Ново-Тихвинского женского монастыря г. Екатеринбурга

Любого игумена волнует вопрос: как объяснить братиям, только что пришедшим из мира, что такое монашеская жизнь? Конечно, трудно объяснить это словами. Гораздо действеннее метод апостола Филиппа: Пойди и посмотри. Новоначальный научается монашеству, прежде всего, от того, что видит вокруг, от общего духа монастыря. И послушник, дерзну употребить такое слово, влюбляется в монашескую жизнь, если видит, что в монастыре царит дух любви и единения. Конечно, дух любви и единства – это не просто, когда братия услужливы и приветливы, но нечто более глубокое. Вспомним, как во время проповеди Христа к Его ученику подошли эллины и сказали: хощем Иисуса видети. И именно этого всем сердцем желает человек, приходящий в обитель: он хочет видеть живой пример жизни во Христе. Он хочет видеть не просто вежливых, улыбчивых монахов, но людей, которые силою Христовой победили падшую природу и воскресли во Христе. Преподобный Иустин (Попович) говорит об этом: «Сейчас все мучаются от страха перед смертью, даже молодые люди боятся уйти в никуда. И когда такой человек приходит в обитель, чтобы стать монахом, то в лице своих сподвижников он хочет увидеть тех, кто уже одержал победу над смертью, тех, кто победил демонов. Он хочет стать причастником жизни вечной». И когда в братстве есть это стремление ко Христу, к жизни вечной, стремление победить в себе тление и смерть – тогда в монастыре и царит истинно монашеский дух, который свидетельствует, что здесь присутствует и действует Бог.

Когда же складывается такая атмосфера? Прежде всего, когда братия живут молитвой. Нет такой сильной и крепкой любви, как в монашеском братстве, которое вдохновляется молитвой! Можно вспомнить для примера общину преподобного Иосифа Исихаста. Один из его учеников рассказывает: «Хотя мы хранили молчание, между нами была большая любовь. Неимоверная любовь. Один за другого приносил себя в жертву. Внешне казалось, что я не общался с братом, но мысленно я его обнимал». Интересно, что теми же словами описывается атмосфера в общине преподобного Сергия Радонежского в его житии: «Среди сподвижников царили полное единодушие и любовь; каждый готов был пожертвовать жизнью для сохранения мира и спокойствия остальных братий». Источником такого глубокого единения братий, несомненно, была умная молитва. Чем более человек прилежит молитве, тем больше в нем деликатности и чуткости, простоты и уступчивости, тем больше он готов пожертвовать собой ради ближних. Общаясь с Богом в молитве, он во всех людях видит образ Божий. И если в монашеском братстве есть такой дух, то это сразу чувствует сердцем любой новоначальный послушник.

Он ощущает, что духом любви наполнена вся повседневная жизнь братии, сама обстановка монастыря, даже каждая вещь. Например, один паломник Саровской пустыни в XIX веке писал, что его в обители поразили аскетические столы, выскобленные добела; простая посуда, сияющая чистотой; голос чтеца, читавшего громко и внятно. А преподобный Паисий (Величковский), когда он, еще будучи мирянином, посещал Китаевский скит, был так впечатлен общей братской трапезой, что навсегда полюбил монашескую жизнь. Вот как он писал: «О, каково было это зрелище! Святолепные мужи, украшенные сединами, пребывали за трапезою как ангелы, тихо вкушая, в то время как чтец возглашал ангельским гласом похвальное слово святителю Николаю. И сии чудные звуки вызывали у нас такой трепет, что не хотелось нам вкушать тленную пищу, но лишь одну духовную. Когда же потрапезовали, братия стройно и возгласно пропели молитвы, и наше сердце возблагодарило Господа о тех преподобных».

В духовно благоустроенном монастыре всё благолепно. И новоначальный, приходя в такое братство, во всем чувствует благоухание молитвы и подвижничества. В особенности же он чувствует это, если видит, что братия с горячим сердцем, жертвенностью исполняют любое послушание. Один священник XIX века, описывая в своих воспоминаниях известный русский монастырь, делится тем, что его больше всего впечатлило. Он, конечно, поклонялся святыням, видел благолепные храмы, но не это поразило его больше всего, а один мимолетный случай. В монастырском храме священник увидел, как прибираются две сестры после праздника, и одна из них, видимо, старшая, сказала другой:

– Ты, милая, устала за день, иди-ка отдыхай.

Сестра растерялась:

– Мать Макрина, да как же я вас оставлю! Вы с четырех утра на ногах!

– Ничего, – продолжала монахиня, – я уж тридцатый год на этом послушании, а ты еще не обыкла, ступай!

Сестра на секунду задумалась, но вдруг ясным высоким голосом сказала:

– Мать Макрина! На дело послушания матушка смотрит свято. Буду помогать вам до конца.

И она усердно начала выметать нанесенный богомольцами песок.

Дальше священник говорит о своем впечатлении: «Как умилили мою душу эти несколько слов! Не оскудевает наша земля подвижниками, несущими свой невидимый миру подвиг».

То, что впечатлило этого священника, впечатляет и любого послушника, только что пришедшего в монастырь.

Конечно, я сейчас описала идеал монашеской жизни, то, что должно быть. Но что делать, если на практике мы порой видим в монастыре совсем другое? Например, кто-то из братий каждый день опаздывает на службу и на службе дремлет, другой не чинно ведет себя на трапезе. Кому-то скажи одно слово – он сразу вспыхивает, другой нерадиво исполняет послушание и при этом жалуется то на головную боль, то на слабость. Но важно понимать, что невозможное дело, чтобы в монастырь приходили только идеальные люди. Всегда в обитель будут приходить братия с самыми разными характерами и немощами. И для того, чтобы монастырь продолжал жить подлинной монашеской жизнью, в духе любви, важно, чтобы каждого насельника братство принимало таким, какой он есть. Конечно, это не значит, что человеку совсем не нужно указывать на ошибки, помогать ему исправляться. Обязательно нужно, но очень важно при этом относиться к нему так, чтобы он чувствовал, что его любят и понимают. В такой атмосфере человеку легче вести духовную жизнь, легче бороться со страстями. В путевых записках одного благочестивого мирянина есть такой рассказ: «Познакомился я в одном монастыре с отцом Панкратием. Кроткий лик, тихо шепчет молитву. Спрашиваю у него: “Отче, научите, как привыкнуть к молитве Иисусовой?” Улыбается: “Каждого Господь по-своему приводит к этому. Меня вот через страсть гнева привел”. Недоверчиво смотрю: этот тихий голос, любвеобильный взгляд никак не могут принадлежать гневливому человеку. Видимо, чувствуя мое недоверие, отец Панкратий продолжает: “Веришь-нет, а я в молодости горячий был, как порох. Пришел в монастырь – а меня на послушание в трапезную. А там – одна круговерть, мой тарелки да на стол, мой тарелки да на стол. И было у меня раз искушение: разгневался я на старшего, бросил тарелку об пол да в лес бежать. Ну, посидел на полянке, пришел в себя, думаю, что ж я? Пришел Богу служить, а работаю диаволу. И стал я над каждой тарелкой Иисусову молитву читать. Вначале гнев сильно одолевал, да и я не уступал: гнев накатит, а я молюсь. Да и старший, видя мою горячность, мне снисходил, не ругал лишний раз. А потом и сам, не знаю как, молитву обрел, а она с собой тишину и радость несет”».

Так любовь и терпение старшего помогли брату в его борьбе. И когда новый послушник видит в монастыре такое отношение друг ко другу, он чувствует, что в этой обители есть духовная жизнь, есть и молитва, и благоговение, и жертвенность, и все братия вместе идут к святости.

Завершить мне хотелось бы словами одного современного старца: «Сегодня люди жаждут веры Христовой. Человек приходит в монастырь, желая почувствовать, что сегодня еще есть вера. Однако какое же разочарование он почувствует, если увидит, что монахи не претерпевают мученичества в подвиге, молитве, бдении, в терпении своих ближних, что они такие же, как и все. Приходя в монастырь, человек хочет увидеть в наших глазах, в наших устах, в нашем поведении признаки духовного мученичества ради Христа. Он желает увидеть, что мы отличаемся от людей в миру, что мы живем во Христе. В наше время человек устал от слов и предписаний. Его могут тронуть, поразить и даровать ему Бога только плоды живого опыта, которые он видит в душах других людей».

УЧАСТНИКИ XXVII МЕЖДУНАРОДНЫХ РОЖДЕСТВЕНСКИХ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ ЧТЕНИЙ В ДНИ ФОРУМА ОТВЕТИЛИ НА ВОПРОСЫ ПОРТАЛА «МОНАСТЫРСКИЙ ВЕСТНИК»

«МОНАШЕСТВО ВСЕГДА АКТУАЛЬНО, ВСЕГДА МОЛОДО»

ГЕОРГИЙ, митрополит Нижегородский и Арзамасский

Храните чистоту сердечную, и Господь будет с вами

Выше Высокопреосвященство, в 2019 году тема XXVII Международных Рождественских образовательных чтений звучала как «Молодежь: свобода и ответственность». Почему, на Ваш взгляд, именно молодежь попала в фокус внимания церковной общественности?

В последние десятилетия мы стали свидетелями бурного развития церковной жизни. Восстановлены монастыри, построено много храмов, всё больше и больше людей приходят к вере и Богу. Вместе с тем мы видим, что сегодня есть и те, кто находятся вне церковной ограды. По каким-то причинам не у всех получается найти свою дорогу ко Господу. И среди тех, кто еще не открыл свое сердце для встречи со Христом, много молодых людей. Как результат бездуховности мы наблюдаем неспособность молодежи создавать семьи – ежегодное количество разводов приближается к количеству заключаемых браков – и в мирное время при живых родителях дети становятся сиротами. Конечно же, Церковь обеспокоена духовным состоянием молодых людей, и наш форум – это попытка осмыслить происходящее, обсудить проблемы, которые стоят перед обществом, наметить пути их решения. Тема свободы и тема ответственности непросты и многогранны, и поэтому Святейший Патриарх Кирилл и Священный Синод Русской Православной Церкви сочли необходимым посвятить церковный форум нашей молодежи, разобраться, что́ вкладывают в понятия «свобода» и «ответственность» молодые люди.

Отличалась ли молодежь периода Вашей юности, времени, когда Вы пришли в монастырь, от молодежи сегодняшней? Что для Вас тогда означали понятия «свобода» и «ответственность»?

Я действительно начинал свой монашеский путь в молодые годы, страна тогда была во многом другой, наш мир был более замкнутым. Сегодня у молодых людей появилось больше возможностей, чтобы реализовать себя как в духовном, так и в светском отношении. Есть те, кто готов просвещать нашу молодежь, но есть и те, кто оказывает на молодых людей тлетворное влияние. Как тогда, так и теперь, кто-то стремится к свету, ищет Бога, хочет жить по Евангелию, а кто-то уходит в страну далече (см. Лк. 15:13). Сегодня благодаря средствам массовой информации мы лучше осведомлены о том, что происходит с молодежью, можем наблюдать за ярким проявлением разных процессов, происходящих в нашей стране. Но именно это и сподвигает церковных людей к необходимости снова и снова инициировать общение, проповедовать евангельские заповеди, говорить о том, что истинная свобода возможна только в Боге. Главная цель нашего диалога с молодежью состоит в том, чтобы помочь молодому человеку понять, хочет ли он свободы от Бога или свободы в Боге, быть рабом Господа или рабом греха и своих страстей, услышать слова апостола Павла: К свободе призваны вы, братья. Только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти (Гал. 5:13).

Часто приходится слышать о том, что наше общество теперь более свободно, чем тридцать лет назад. Это могло бы означать, скажем, то, что людей, желающих выбрать правильный жизненный путь, должно становиться больше, однако приток послушников в монастырях сильно сократился. Как Вы могли бы объяснить это?

Мне кажется, это несколько надуманное размышление, хотя бы потому, что тридцать лет назад на канонической территории Русской Православной Церкви был двадцать один монастырь, а сегодня их девятьсот пятьдесят. Тридцать лет назад было три духовных школы, а сегодня – тридцать восемь. Если же мы посмотрим, какое количество людей поступали в духовные школы тогда и сейчас, то поймем, что сегодня абитуриентов намного больше. Вместе с тем в обителях действительно не хватает насельников, поэтому, можно сказать, что у молодых людей есть большое поле для духовного совершенствования и развития.

Владыка, на пленарном заседании профильного направления Рождественских чтений Вы делали доклад о монашеском призвании. Скажите, на Ваш взгляд, молодому человеку сегодня легче или труднее услышать призыв Божий? В наши дни нет недостатка в информации о монастырях и монашестве, но облегчает ли это обстоятельство личный выбор человека?

Трудности выбора жизненного пути всегда одинаковы, и у каждого они свои. Прежде всего, человек должен разобраться: монашество – это его путь спасения или оно ему просто нравится? Для этого надо получить определенный опыт жизни при монастыре, накопить опыт общения с духовниками, старцами, наставниками, почитать Священное Писание, святых отцов... Если всё это ложится на сердце, тогда это твое; если чувствуешь, что быстро устаешь от подобного делания, то надо еще и еще раз подумать.

На монашеских форумах Вы часто говорите о том, насколько внимательными надо быть руководителям монастырей, принимая в братство или сестричество новых послушников. А молодому человеку, выбирая обитель, разве не нужно быть внимательным? Или Господь обязательно даст почувствовать человеку, его ли это место – монастырь?

Но ведь это всегда движение навстречу друг другу: мы смотрим на молодого человека, готов ли он вступить в монашескую братию – свою новую семью, а он смотрит на нас, чтобы понять, хочет ли стать членом этой семьи. В этом случае решения и свободный выбор должны быть обоюдными. Бывало, что человек не нашел себя в каком-то одном монастыре, но состоялся как монах в другой обители. Надо учиться слушать свое сердце. Когда нам холодно, мы стремимся к теплу, и если находим источник тепла, хотим остаться возле него. Так и в духовной жизни. Когда человеку хорошо в монастыре, он ощущает в душе мир, покой и утешение и понимает, что это его место. Если Господь стучится в сердце человека, сердце не может не отозваться. У каждого из нас это происходит в свое время.

На секции «Монашеские обеты и свобода личности: “дилемма” или “ключ” для молодых?» Вы представили участникам направления документ «Духовное руководство монашествующими в монастырях». Расскажите, пожалуйста, об этом документе. Как проходила работа над ним?

Каждый документ рождается по-своему. В этом документе мы, руководствуясь святоотеческим преданием, традицией Церкви, монашеской традицией и современным опытом разных монастырей, постарались раскрыть тему духовного руководства. У игуменов и игумений часто возникают вопросы, касающиеся окормления насельников, и составители собрали практические советы и современным языком изложили всё необходимое по этой проблеме. Будем наблюдать, останется ли этот документ на книжной полке или будет воспринят монашествующими как некое методическое пособие. В подобных документах есть жизненная необходимость, поэтому комиссия Межсоборного присутствия по организации жизни монастырей и монашества, исполняя благословение Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла и решения Президиума Межсоборного присутствия, работает над составлением правил, которые должны помочь Церкви, а потом выносит их на обсуждение, чтобы соборный разум исправил или дополнил результаты наших трудов. Так что теперь мы будем ждать откликов на свою работу и смотреть, «приживается» ли этот документ, приносит ли пользу монастырям, и если нет, то будем дальше обсуждать стоящие перед современным монашеством вопросы и вместе искать на них ответы.

Ваше Высокопреосвященство, что бы Вы пожелали молодым людям, которые сегодня ищут монашеской жизни?

Не только тем, кто стремится к монашеству или живет в монастыре, а вообще всем молодым людям хочу пожелать впитать слова псалмопевца Давида, который говорит: Господи... сердце чисто созижди во мне и дух прав обнови во утробе моей (Пс. 50:12). Чистота сердечная – одна из высших добродетелей человека. Мы говорили с вами, как важно услышать голос Божий, но в Священном Писании читаем, что только чистые сердцем Бога узрят (Мф. 5:8). Бога можно увидеть только чистым сердцем. Поэтому желаю молодым людям хранить чистоту сердечную, не разрушать ее, и тогда Господь будет с вами, а вы сможете выбрать правильный путь жизни.

Беседовала Екатерина Орлова

АНДРЕЙ, митрополит Горийский и Атенский (Грузинская Православная Церковь)

Мы переживаем этап, когда остро стоит вопрос о качестве монашества

Ваше Высокопреосвященство, Рождественские чтения в этом году посвящены молодежи. Какой Вы видите современную молодежь? В 90е годы прошлого столетия приток молодых людей в монастыри был очень большим, а в наши дни меньше людей хотят быть монахами. Как вы думаете, что изменилось в молодых людях?

Да, эта проблема действительно существует, но, я думаю, что количество постепенно должно перейти в качество. Монашествующие первой волны приходили в монастыри на эмоциональном подъеме, который повсюду был в постсоветский период. Люди приходили к вере и сразу же хотели стать монахами. Конечно же, истории Церкви известны положительные примеры подобного выбора, но сейчас наметилась другая тенденция. Сегодня в монастыри приходят воспитанные в вере молодые люди, и их выбор я считаю более осознанным. Будем честны, мы не вполне представляли себе, что такое монашество. Мы думали о монашестве как о чем-то прекрасном, чистом и святом, но мы не думали о ежедневном труде, ежедневном самовоспитании...

Сегодняшнее поколение монахов, возможно, слабее физически, так как сформировалось в более комфортных условиях, но все-таки их выбор можно назвать более трезвым. Человек, который желает иноческого жития сегодня, точно знает, на что идет. Вот почему я думаю, что мы переживаем этап, когда остро стоит вопрос о качестве монашества. Как только мы перейдем в качество, Господь, я верю, благословит наши монастыри и необходимым количеством насельников.

Владыка, в своем выступлении на пленарном заседании направления «Древние монашеские традиции в условиях современности» Вы сказали, что монастырь должен быть монашеской семьей. Кто и что, по Вашему мнению, помогает монастырю стать семьей?

Прежде всего, монастырь делает семьей сам дух монашества, правильное понимание монахами своего призвания. Насельников монастырей называют братством или сестричеством, и уже одним этим сказано, что они являются друг для друга родными по духу людьми. Мы должны иметь между собой отношения, похожие на отношения кровных родственников. Подразумевая, конечно же, что наше родство – во Христе, и мы свободны от привязанностей и тенденциозности. Христос, обращаясь к Своим ученикам, говорит: Вы друзья мои (Ин. 15:14). Апостолы в своих Посланиях называют братьями членов христианских общин.

Мы причащаемся из одного потира, и это самая главная причина для того, чтобы принадлежать к единой общности. Не только то обстоятельство, что мы – люди, образ и подобие Господа, но прежде всего – благодать, которую Спаситель мира принес падшему человечеству, объединяет нас. Понимание этого должно присутствовать в монашеской общине и, конечно же, оно должно исходить в первую очередь от того, кому приходится руководить монастырем. В кровной семье кто-то порой может считать, что близость предполагает фамильярные или панибратские отношения, кто-то невоспитанно себя ведет, забывает о своих обязанностях, о том, что надо с уважением относиться к старшим, но это вызывает нарекания отца и матери, старших родственников. Так, я полагаю, и мы в монастыре должны относиться друг к другу, поскольку свою кровную семью мы поменяли на семью монашескую, и теперь в нашей новой семье должно быть абсолютно неприемлемо то, что было неприемлемо в семье родительской: дух вражды и соперничества между братьями и сестрами, непрощение обид, ненависть.

Как в обычной семье братья могут соревноваться или шалить, но при этом они не становятся врагами друг другу, не должны ненавидеть друг друга, не могут не простить друг друга, так и в монастыре – у каждого монаха должно быть понимание, что обиду нельзя не простить, что братьям или сестрам нельзя становиться врагами. И, конечно же, всё братство или сестричество находится под покровом игумена или игумении, которые одинаково ровно должны относиться к каждому члену своей семьи. Это тоже бывает непросто, потому что кто-то смиреннее, у кого-то больше благоговения, кому-то достаточно сказать слово назидания один раз, кому-то два, а кому-то и десяти не хватает... И игумену приходится учитывать особенности каждого члена братства. На более ревностных обычно возлагается и больше трудов. Но тот, кто менее ревностно подвизается, ни в коем случае не должен чувствовать себя вне семьи. Наоборот, к такому человеку надо проявлять любовь и снисхождение, чтобы ему самому хотелось тянуться за более сильными и крепкими. Тогда его устремленность обретет силу, и он, подобно барашку в стаде, вместе со всеми будет двигаться в нужном направлении. Но это вовсе не значит, что те, кто идут впереди, те, кто посильнее, не имеют никаких болезней.

ФЕОФИЛАКТ, архиепископ Пятигорский и Черкесский

Как сохранить свободу

Ваше Высокопреосвященство, тема XXVII Международных Рождественских образовательных чтений была посвящена молодежи. Можно заметить, что Вы, как правящий архиерей, общаетесь с молодежью своей епархии. Кроме того, молодежный лагерь «Зеленый Афон» при Успенском Второ-Афонском Бештаугорском монастыре каждый год принимает по несколько сотен детей, и Вы часто беседуете на разные темы с ребятами, которые приезжают к Вам в обитель. Что, на Ваш взгляд, отличает современную молодежь?

Сегодня у молодежи больше возможностей для общения, и это одновременно хорошо и плохо. Еще несколько лет назад, когда не было социальных сетей и возможности мгновенного обмена сообщениями, в молодых людях было больше застенчивости, скромности. Парень мог довольно долго собираться с мыслями, чтобы написать записку девушке, которая его интересовала.

Сейчас это происходит намного быстрее, сократилось время для паузы, когда можно было бы еще раз всё обдумать. В остальном, если судить по детям, которые бывают в нашем лагере, мало что изменилось. Всё так же ребята подходят под благословение, делятся своими юношескими переживаниями, рассказывают о проблемах в семье, просят молитв. Всё то же, что было и раньше.

В своем докладе Вы говорили, насколько дорога свобода для молодых людей, как высоко они ценят ее. Почему именно молодому поколению свойственно дорожить свободой?

Думаю, это естественный ответ души человека на устроение жизни, какой ее создал Бог. Молодые люди чаще опираются не на личный опыт, а на те дары и таланты, которые у них есть. Как дети. Христос говорит: Будьте как дети» – простыми, незлобивыми, чистыми, святыми... И молодость – это, в некотором смысле, продолжающееся детство, когда созданная Богом природа человека, хочет быть свободной. И очень важно, чтобы это естественное желание свободы, которое безусловно для человека, сохранилось на всю жизнь.

Как взрослые могут помочь молодому человеку понять, что такое подлинная свобода?

Молодые люди склонны к подражанию, и это, пожалуй, тоже одно из удивительных свойств молодости. Они подражают старшим, подражают друг другу... К сожалению, не только в хорошем и добром. Но для того, чтобы помочь молодому человеку сохранить желание быть свободным, научить его правильному пониманию свободы, можно предложить ему хороший пример для подражания – показать, как свобода сделала тебя счастливым, помогла сохранить простоту в отношении к жизни и в отношениях с людьми. Простые отношения с Богом тоже ведь начинаются с простых отношений с ближним. Например, тогда, когда мы можем сказать близкому человеку: «Прости меня. Дай мне еще один шанс. Я постараюсь исправиться».

Можно помочь молодым людям увидеть успешность святых апостолов, которая заключалась не в том, что почти все они были казнены в первые века христианства, за исключением Иоанна Богослова, а в том, что простецы смогли перевернуть сознание ученого мира и древних иудеев, изменить их мировоззрение. Но для этого нужен современный язык, привычные средства коммуникации... Серьезные вещи должны быть изложены так, чтобы в них можно было поверить, подобно тому, как мы рассказываем истории из жизни.

Кстати сказать, этот формат сохраняется у молодежи. Истории, которые парни и девушки рассказывают у костра в нашем лагере, часто начинаются, как житийное повествование: «Однажды со мной произошло вот что...» И если мы предложим им пусть трагические, но совершенно удивительные и трогательные истории о тех, кто, рискуя быть убитыми, защищали свою свободу, свободу совести или свободу выбора, это только добавит им жизни.

Не нужно стремиться постоянно развлекать молодых людей, заигрывать с ними, не нужно бояться говорить с молодежью о серьезных вещах. Возвращаясь к опыту общения в нашем лагере, могу сказать, что всегда удивляюсь серьезности и глубине вопросов, которые мне задают ребята.

Например, одна девочка спросила, почему Ангелов изображают прозрачными? Откуда берется их чистота? Или парень задал вопрос: ад – это то, что будет или то, что есть сейчас? Другой юноша спросил: можно ли просто побыть в монастыре и потом уйти? Не будет ли предательством, если я поживу как монах, но пока не буду принимать монашество? Когда молодые люди «взвешивают» себя, это означает, что с ними можно и нужно говорить на взрослом уровне. Инфантильность очень губительна, не нужно ее поощрять.

ПАВЕЛ, епископ Ейский и Тимашевский (Кубанская митрополия)

В наши дни особенно остро ощущается разное понимание свободы

Ваше Преосвященство, как Вы думаете, почему свободы у молодежи якобы стало больше – об этом везде и всюду говорят, а вот число послушников в монастырях и вообще желающих пойти в монастыри уменьшилось?

Видимо, причина кроется в том, что в само слово «свобода» вкладывается разный смысл. Все-таки в аскетике свобода – это свобода от страстей, свобода во Христе. А в мирском понимании свобода – это проявление страстей. Спросим себя: какой свободы стало сейчас больше? Той, когда страсти проявляются. А свободы, когда душа с ними борется, – ее-то, мне кажется, стало намного меньше. То есть дилемма в том, что в наши дни особенно остро ощущается разное понимание свободы.

Что Вы можете сказать о сегодняшней молодежи?

Хочу обратиться к своему недавнему прошлому, когда я был наместником Михаило-Архангельского монастыря в селе Козиха Новосибирской области. У монастыря есть подворье в Новосибирске – Троице-Владимирский собор, где проводились мероприятия для верующей молодежи, принимающей активное участие в жизни прихода. Честно говоря, я даже не ожидал, что есть столько хороших молодых людей! Некоторые из них, я знаю, готовят себя к браку, к дружной семейной жизни. Некоторые уже создали семьи. Несколько юношей и девушек собираются уйти в монастырь, что не может не радовать. Мы с ними – с нашей молодежью на подворье – изучали творения святителя Иоанна Златоуста, преподобного Иоанна Лествичника, преподобного аввы Дорофея. Было видно, что все ходят на занятия с удовольствием, задают очень правильные вопросы. Словом, это были интересующиеся сознательные молодые люди. И потом мы приучали их к богослужению. Изучали с ними церковнославянский язык и церковное пение. На мой взгляд, молодежный клуб при Троице-Владимирском соборе – сегодня один из лучших молодежных клубов в Новосибирской митрополии. Если говорить о том, чего не хватает современной молодежи, то выражу свое мнение: будь в большинстве современных семей традиции воспитания такие же, как в дореволюционных благочестивых семьях, обществу было бы намного легче. А сейчас посмотрите, сколько безотцовщины, просто беда! Во многих семьях (в том числе и в полных, как мы говорим) дети не приучены слушаться родителей. Причина на виду: родители своей жизнью не являют пример для детей, не становятся для них авторитетом. Я думаю, что это наша основная «болевая точка»: нет традиционного семейного воспитания.

На международной конференции «Монашество России и Кипра: духовнокультурные связи», проходившей осенью прошлого года, епископ Воскресенский Дионисий, рассказывал о старце Авеле – сначала монахе Святой Горы Афон, а затем наместнике Иоанно-Богословского монастыря Рязанской епархии. Владыка говорил, что старец заменил родителей многим инокам, приходившим в монастыри из неполных семей, и научил заново почитать отца и мать. Как Вы думаете, есть шансы у человека в современном монастыре обрести отцовство, семью, материнство?

Ну, я про наш монастырь скажу, где был наместником и куда, добавлю, попал по благословению приснопоминаемого архимандрита Наума (Байбородина). Братия в нем собралась очень хорошая, отцы очень заботливые. Те, кто у нас бывал (даже если люди временно приезжали, чтобы немного пожить в монастыре), отмечали единодушно: в монастыре они видели настоящее братство и доброе правильное отношение к послушникам. Что касается нашего монастыря в сибирском селе Козиха, – новосозданной обители в тех краях, – то появлению дружной монашеской семьи во многом поспособствовали ее отцы-основатели. Они хорошо потрудились, сумев сплотить братию, которой сегодня насчитывается до пятидесяти человек. А сам монастырь, как принято говорить, стал кузницей кадров. Из него вышло семь архиереев, которые возглавили кафедры в Сибири, на Дальнем Востоке, Камчатке, Чукотке.

Вы, Преосвященнейший владыка, совсем недавно переехали из Сибири в теплые края – на Кубань, получив новое назначение, – на Ейскую и Тимашевскую кафедру. В новой епархии, которую Вы возглавили, есть ли монастыри?

В ней три монастыря: это мужской монастырь Екатерино-Лебяжская Николаевская пустынь, который был первым монастырем, основанным на Кубани и пользовался огромным уважением в казачьей среде. С 2011 года началось его возрождение. А Свято-Духов мужской монастырь решением Священного Синода Русской Православной Церкви был открыт в июне 1992 года на окраине города Тимашевска. Многие паломники знают про женский монастырь святой мироносицы равноапостольной Марии Магдалины, который находится в станице Роговской Тимашевского района. Мне же в ближайшем будущем только предстоит обстоятельное знакомство с монастырями в епархии, его руководителями, насельниками и насельницами. Еще я надеюсь продолжить работу с молодежью, как это было у меня в Сибири.

ФЕОФИЛАКТ (Безукладников), архимандрит, наместник Ново-Иерусалимского Воскресенского ставропигиального мужского монастыря

Важно знать, как современная молодежь прилагает к своей жизни святое Евангелие, учение Церкви

Батюшка, скажите, пожалуйста, чем, на Ваш взгляд, современная монастырская молодежь отличается от той молодежи, которую Вы встретили, когда пришли в монастырь?

Начну с того, что мы шли в монастыри, когда еще существовал Советский Союз. Может, он где-то уже трещал по швам, но всё равно это чувствовали немногие. А так в целом это было очень мощное государство со всеми его атрибутами атеистической направленности. Лишь после празднования 1000-летия Крещения Руси прорвало «плотину» – стали открываться храмы и начались те глубокие духовные процессы, которые были неотвратимы, и никто их остановить уже не мог. То есть уполномоченные тогда еще были – они по-прежнему ездили на места, смотрели, что и как, однако на них уже мало кто обращал внимание. Народ Божий как бы взял инициативу и власть в свои руки. И вот после десятилетий безбожия молодежь, тяготевшая к монашеству, находилась на духовном подъеме: наконец-то, можно пойти в монастырь безо всякого страха, что тебя за это строго накажут! После долгого напряжения, после сдерживания стремительно росло число желающих безраздельно посвятить свою жизнь Христу. Немало монастырей (например, Оптина пустынь) в те годы наполнились большим числом насельников. А сегодня молодежь, которую привлекает монашество, уже другая. Какая другая? Если проанализировать: та волна энтузиазма, на которой многие пришли в прежние годы в обители, спала, поскольку немало людей обожглось, увидев, что́ собой представляет монашеская жизнь не по книжкам, не по фильмам, а в суровой реальности. Обжегшиеся ушли, а самые стойкие остались и, наоборот, – укрепились, утвердились в правильности своего выбора. Нынче они составляют костяк, основу наших российских монастырей. Но сегодняшние послушники куда более осторожные! К нам теперь идут люди более рассудительные. Но, слава Богу, – идут! И монастыри постепенно пополняются. Откуда осторожность у современной молодежи, где ее истоки? В наши дни легко можно всё узнать, если у человека есть зов к монашеской жизни. Нужно только приехать в обитель, пожить там, по благословению игумена или игумении, помолиться, потрудиться. Можно почитать об интересующем тебя монастыре в Интернете – пожалуйста, вся информация сейчас доступна.

Если продолжать разговор о различиях между той молодежью и нынешней, то нельзя не сказать, что в ту пору многого из современных технических средств не было – ни мобильных телефонов, ни гаджетов и другого. Не было такой армии СМИ, как сегодня. В те годы мы порой пользовались в духовной семинарии третьим, четвертым экземплярами машинописных конспектов, молитвословов или творений святых отцов. Редко в руки попадали их ксерокопии. Теперь время другое. Изобилующее информацией. Но те же СМИ (что тоже активно обсуждалось на нынешних Рождественских чтениях) при всей их пользе несут и определенную угрозу. Монастырский опыт показывает: кто по благословению священноначалия осторожно общается со СМИ, не забывая своей основной цели пребывания в обители, тот закаляется, утверждается в вере. А кто пленяется Интернетом, может загубить свою душу. Иными словами, изменилась наша жизнь, изменился окружающий мир, но не изменился Христос. Он Тот же – тогда и сегодня. Тем же осталось Евангелие, Священное Писание, учение святых отцов и учение Церкви. И на наших Образовательных чтениях в январе этого года главным был вопрос: как сегодня молодежь прилагает к своей жизни святое Евангелие, учение Церкви? Какие тут есть проблемы, как их решать? В большинстве докладов выступавших была попытка осмысления этого. Также были предложены пути решения и обозначены некоторые опасные моменты для молодежи в целом и для молодежи, приходящей в монастыри.

Отче, что бы Вы пожелали молодым людям, в чьих планах пойти по жизни монашеским путем?

Как говорят, нельзя заочно пообедать. Так и я скажу о монашестве, повторив то, о чем говорил ранее: невозможно понять, что такое монашеская жизнь по книгам, по фильмам, по чьим-то рассказам. Надо войти в эту жизнь – пускай даже как трудник или послушник, что не накладывает на человека жестких обременений. Именно опытным путем можно понять: для тебя эта жизнь или нет. Если не для тебя, – ничего постыдного в том нет, чтобы вернуться в мир, работать, создать семью. Например, до революции на Валааме, да и в других монастырях, была традиция: юноши приезжали в монастырь и хотя бы год старались пожить в нем как трудники. Кто-то оставался в обители, кто-то возвращался в мир. Что примечательно: немало девушек, если их знакомые парни не были в монастыре, не прожили там хотя бы год, сами туда их отправляли, со словами «Вот ты пройди эту школу, искус, а потом дальше будем общаться, если ты вернешься и захочешь продолжить наше общение». То есть девушки ценили то, что молодой человек прошел монастырскую школу – бывал на полунощнице, ходил на длинные монастырские службы, нес послушания, наряду с монахами трудился, «варился» какое-то время в этом котле. Также и сегодня можно предложить и юношам, и девушкам в какой-то период их жизни (допустим, во время отпуска) поехать на месяц в монастырь пожить там просто для себя, для души и честно ответить себе на ряд вопросов, которые у каждого, конечно же, есть. Причем можно поехать в этом году, например, в один монастырь, в следующем – в другой, затем – в третий. Благо, их у нас теперь сотни – более девятисот монастырей...

Или вот есть десять праздничных новогодних дней. Зачем их проводить со спиртным или у экрана телевизора, когда можно поехать в монастырь и побыть там перед праздником Рождества Христова и на сам праздник? А можно выбраться в монастырь и на длинные майские праздники, что некоторые делают. Так что мое пожелание молодежи – поездить по монастырям, познакомиться с монастырской жизнью, с историей нашей Церкви и государства. Ведь почти каждый монастырь – это история, уходящая корнями в прошлые века. Это расширит кругозор молодого человека, даст огромный внутренний заряд для сердца, ума, души. Нам в свое время духовники так же советовали поехать на каникулы в один монастырь, затем в другой, в третий... У меня, например, сестры были в женском монастыре. И туда благословляли поехать, в женский монастырь, – посетить сестер! Проведенные там дни я настолько отчетливо помню, будто это было вчера. Хочется надеяться, что не пожалеют о времени, «потраченном» на монастыри, те молодые люди, которые услышат мои слова и исполнят их в своей жизни.

ИОСИФ (Крюков), игумен, начальник Московского подворья Спасо-Преображенского Валаамского ставропигиального мужского монастыря

Монашество всегда актуально, всегда молодо

Отец Иосиф, XXVII Рождественские чтения были посвящены молодежи. О молодежи много говорилось и во время работы монашеского направления. Как Вы думаете, в чем нуждается сегодня молодежь, которая приходит в монастыри?

Человек во все времена ищет в Церкви одного и того же – Бога. То, что формы этого поиска и сложности, с которыми он может быть связан, в определенной мере обусловлены особенностями нашего времени, не означает, что основным центром внимания, в нашем случае, – монастырей, но в целом, – и пастырей, и христиан, занимающихся просветительской деятельностью, должно быть изыскание каких-то особенных форм общения с окружающим миром, которые сделали бы Церковь «привлекательной», а ее благовестие «актуальным».

2018 год был отмечен интересным событием, которое может дать пищу для размышлений о значении монашества в жизни нашего общества, а также том месте, которое оно приобрело на Западе. В октябре прошлого года в Католической Церкви состоялся так называемый «Синод епископов о молодежи, вере и распознавании призваний». Его итоговый документ анализирует широкий спектр вопросов, связанных с участием молодежи в церковной жизни: необходимость привлечения молодых людей к принятию тех или иных решений, гендерные роли, вопросы образования, влияние Интернета и прочие важные и интересные вопросы. Всё это многообразие актуальных тем отмечено, однако, одним примечательным и важным фактом: во всем тексте, состоящем – ни много, ни мало – из вступления, преамбулы, двенадцати глав и заключения, – «монашество» и родственные ему слова не упомянуты ни разу.

Но что такое монашество, как не стремление к полноте жизни во Христе? Будьте святы, потому что Я свят (1 Петр 1:16) – это призвание каждого христианина, которое для монашествующего приобретает особенное значение, когда мы вспоминаем вторую часть фразы, из книги Левита, на которую и ссылается апостол Петр: Я отделил вас от народов, чтобы вы были Мои (Лев. 20:26). Монах – это человек, который был «отделен» Святым Духом и призван оставить всякое попечение, всякое желание и всякое притязание до такой степени, что уже не он живет, но в нем живет Христос.

По этой причине монашество всегда актуально, всегда молодо. Наша задача, на мой взгляд, не в том, чтобы адаптировать монашество (или любою другую сторону жизни Церкви) под то, что представляет интерес для молодежи. Святитель Филарет (Дроздов) говорил: «Если век стремится в бездну, лучше отстать от него». Но в другом месте тот же святитель, обращаясь к наместнику Троице-Сергиевой лавры, пишет, что нельзя девятнадцатый век сделать четвертым, а Вологодскую губернию – Фиваидою. Монашеская жизнь в наиболее явной форме утверждает величие призвания человека, значение его духовного мира, глубину его сердца. Монашеская жизнь сегодня призвана вернуть человеку умение любить, способность радоваться Божию творению и благодарить. Встречая наших современников, ищущих монашеской жизни, наша главная задача – осознавая и творчески используя разницу эпох и социальных и культурных условий, быть подлинными в том служении, которое мы совершаем, и тем вдохновлять молодых послушников. По слову священномученика Иринея Лионского, слава Бога – это подлинно живущий человек. Если приходящие к нам будут видеть в нас эту подлинность, то исполнится и вторая часть высказывания святого, и они познают, что истинная жизнь есть ви́дение Бога.

В своем выступлении Вы говорили о том, что сегодняшние иноки отличаются от своих предшественников уровнем образования. Насколько важно для монаха, на ваш взгляд, иметь возможность продолжать обучение, пребывая в монастыре?

Действительно, в своем докладе я даже привел интересный, на мой взгляд, факт: число монашествующей братии Валаамского монастыря, имеющих высшее образование, сегодня составляет более тридцати пяти процентов, в то время как в девятнадцатом веке Валаам был известен как «мужицкая обитель» и «крестьянское царство». Вполне вероятно, что в крупных или городских монастырях этот процент будет отличаться от того, что можно встретить в более отдаленных или периферийных. Объективную оценку этой информации, наверное, удобнее дать тому, кто имеет возможность наблюдать динамику развития монашества в более крупном масштабе, нежели я, – в первую очередь, – священноначалию и руководителям Синодального отдела по монастырям и монашеству. В своем докладе я обращал внимание не столько на значение академического образования как такового, сколько на возросшую степень «информированности» как результата и получения формального образования все большим количеством людей, и развития Интернета. Это означает, что монастырь должен быть способен поддерживать интеллектуальный диалог с окружающим его миром как через контакты с посещающими его паломниками, так и с теми, кто рассматривает возможность связать с ним свою жизнь.

В то же самое время, необходимо понимать, что человек приходит в монастырь не ради того, чтобы найти иной «ответ» на вопросы, которые ставит перед ним жизнь, или иное объяснение сути происходящего в мире. Современный человек дезориентирован, но это не значит, что формальное духовное образование само по себе способно придать его жизни правильное направление. «Ответы», которые ищет современный послушник и которые ему нужны, заключаются не в словесных формулах или логично сформулированной картине мира. В самом существе современного человека живет недоверие к логике и к системе любого порядка. Его нужды и его чаяния лежат в области парадоксов, куда не в силах проникнуть академическая логика, потому что это область личного и уникального. В первую очередь монастырь должен быть явлением и школой любви к чему-то, кроме мира, – с одной стороны, и свидетельством о любви Бога к человеку в мире – с другой. Осознание необходимости принятия постнического покаянного жития пропорционально способности послушника к искренней любви. А искренность нашей любви во многом зависит от веры в то, что, несмотря на все недостатки и падения, мы можем быть любимы.

Трудно ли, на Ваш взгляд, в современном монастыре находить золотую середину между необходимостью нести разнообразные послушания и получать знания, к которым человек, живший в миру, привык иметь неограниченный доступ?

Я бы не сказал, что обычный человек в миру стремится реализовать неограниченный доступ к знаниям. Информированность о чем-либо и знание – не одно и то же. Поэтому если Ваш вопрос касается того, насколько сложно находящемуся в монастыре человеку преодолеть стремление к сбору разного рода информации, то ответ на него, я думаю, будет заключаться в том, насколько монастырь способен быть зримым явлением любви к чему-то, кроме мира, о чем я уже говорил. Монашеская община – это камертон, который должен задавать тональность жизни выше, чем на то способен каждый отдельный из ее членов. Если этого не происходит, то через Интернет, через посредство мобильных телефонов послушник ищет утешение не в общине, а в толпе, в которой растворяется его личность, дегенерирует монашеский характер и человеческое достоинство.

Если же вопрос касается взаимоотношения между академическим образованием монашествующих, послушаниями, церковной молитвой и келейным деланием, то я не вижу в этом особенной проблемы. По опыту жизни в Валаамском монастыре я могу сказать, что братия в целом довольно положительно реагирует на возможность приобретения самых различных знаний: несколько лет назад на Валааме даже проводились довольно длительные курсы английского языка специально приглашенным преподавателем из числа волонтеров. В основном, проблемы появляются, когда встает необходимость отсылать насельника за пределы монастыря на несколько дней или даже недель – для прохождения каких-нибудь установочных лекций, сдачи экзаменов и т. п. Это, конечно, часто негативно сказывается на духовной жизни насельника и имеет иногда последствия радикального свойства.

Полезны ли, на Ваш взгляд, монашеские форумы? Иногда приходится слышать мнение, что они занимают довольного много времени, которое монаху можно было бы потратить на дела духовные.

Конечно, инерционная сила присутствует в любом деле, и определенное количество людей, возможно, воспринимает участие в подобного рода мероприятиях как некую спущенную на них сверху обязанность. Но в конечном итоге те, кто поставлен священноначалием возглавлять Синодальный отдел и наблюдать за устройством монастырской жизни, это своего рода игумены над игуменами. Они несут нелегкое послушание воспитателей. Как внутри монастырей не каждый послушник или монах понимает необходимость исполнения тех или иных послушаний, соблюдения того или иного порядка и уклада, точно так же, когда мы все собираемся вместе, то можем чего-то не понимать, не ценить. Но это не означает, что подобного рода мероприятия не имеют объективной ценности. И, повторюсь, даже если такая инерционная сила присутствует, ее надо принимать как неизбежный момент воспитательного процесса, возрастания нашего соборного монашеского сознания. А вообще, конечно, нам очень полезно и даже необходимо время от времени встречаться всем вместе, чтобы и во время заседаний, и в кулуарах поделиться своими наблюдениями, размышлениями и проблемами.

ФИЛИПП (Понамарчук), игумен, наместник Николо-Шартомского мужского монастыря (Шуйская епархия)

Наши монашеские съезды должны научить нас работать с молодыми

Все мы понимаем, что в монастырях сейчас практически нет молодых – хотя вот в Зачатьевской обители, как я заметил, довольно много девушек-послушниц или не только послушниц. Но в мужских монастырях, и не в столичных, – это действительно проблема. Новое время диктует свои правила, и эти правила, видимо, больше нравятся сегодняшней молодежи, остающейся в миру. В 90-х годах ведь шли в Церковь, и в том числе в монастыри, массово, мы сами из тех годов. С другой стороны, у православной молодежи сейчас и в миру выбор большой – учеба, волонтерство. Бог даст, будем ждать их в монастырях. А так ведь, только в случае, если родители – прихожане монастыря, то и дети тоже бывают в обители. Но мне из выступления митрополита Святогорского Арсения запомнился пример того, как монастырь принимает детей на летние каникулы. Это к вопросу – чему нас учат наши монашеские съезды: они, в том числе, должны нас научить работать с молодыми, чтобы те были ближе к монастырю, а потом, глядишь, и полюбят монашество, и останутся.

На таких мероприятиях, как эти Чтения, мы получаем для себя большую пользу. Игумены всегда должны оставаться послушниками, не забывать об этом, и всё, что здесь говорится, в первую очередь относится к нам. Надеемся, что молодые братия все-таки появятся в монастырях, и, как сказал владыка Черкесский Феофилакт, – тогда мы и будем показывать, как нести послушание, по принципу: сначала делай вместе со мной, потом – как я, а потом уж самостоятельно...

ЕЛИСАВЕТА (Шмельц), игумения, настоятельница женского монастыря, равноапостольной Марии Магдалины в Гефсимании (РПЦЗ)

Настоящая свобода и настоящее послушание должны находиться в равновесии

Наш монастырь – одно из самых посещаемых паломниками мест Святой Земли. Мы находимся и в городе, и на главной дороге паломничества, у нас всегда бурная жизнь. И молодежи вокруг нас всегда было много, с 1930-х годов у нас существует в Вифании школа-интернат для девочек, в настоящее время большинство из них мусульманки. Некоторые из учениц остаются и становятся монахинями. Так было всегда: сейчас в монастыре есть бывшие воспитанницы школы – православные арабки, которые пришли в обитель полвека назад... Приезжают также молодые женщины из России, Украины, Германии, Америки, Австралии – преподают в школе, трудятся в обители. В основном они просто хотят быть ближе к Церкви. Молодежь стремится побывать на Святой Земле, поработать во славу Божию; кого-то и любопытство движет. Конечно, немногие хотят остаться на всю жизнь, принять монашество. Но времена меняются. Слава Богу, что люди вообще тянутся к монастырю, воспринимая его как что-то хорошее, как добро. Бывало, никто не хотел в монастырь, да и границы были закрыты Советским Союзом, а сейчас – пожалуйста.

Есть очень хорошая молодежь. Конечно, трудов с ней приходится прикладывать много, иногда бывает так, как рассказал в своем выступлении Святогорский наместник владыка Арсений: по отъезде тех, кого принимали на летние послушания, вздыхаешь с облегчением. Но в большинстве к нам попадают, я бы сказала, самые ягодки – образованные, кто-то в православной школе учился, а некоторые и в институтах. Они знают больше, чем их бабушки, в том числе и о послушании, потому что порой женщины пенсионного возраста, посещая монастырь, в меньшей степени понимают, где они находятся. И я бы не утверждала, что своеволие свойственно только молодежи, это относится к личным качествам человека. Настоящая свобода и настоящее послушание должны находиться в равновесии, в гармонии, тогда и будет правильное устроение.

СЕРАФИМ (Котенёв), игумен, благочинный Юрьев-Польского монастырского округа, секретарь Александровской епархии по монастырям и монашеству, настоятель Свято-Успенского Космина монастыря в с. Небылое (Владимирская митрополия)

Всегда, в самых трудных ситуациях, Бог рядом

Встретил на Чтениях много знакомых лиц. Несколькими годами ранее нам раздавали бейджики с именами и должностями, а сейчас в этом уже, вероятно, особой необходимости нет – гораздо лучше знаем друг друга. Это радостно, когда раз в год можно встретить на конференции близкого человека и спросить: «Как ты там, брат?» Для нас это утешение.

Все доклады были глубокими, предстоит еще многое осмыслить, перечитать. Но тема сегодняшних Чтений – молодежь, а к нам в монастырь молодежь, к сожалению, не идет – чаще средний и старший возраст. И у многих совершенно покалеченные души: монастырь, как известно, «врачебница»... Этому вопросу, на мой взгляд, нужно уделять большое внимание. Мне интересно, как подобные проблемы решаются в других обителях.

Много говорили об образовании, повышении квалификации. И мы рады недавно поступивших насельников обучать, но не всегда на практике всё возможно осуществить. Я не могу отправить послушника учиться очно. Заочное отделение Владимирской духовной семинарии закрылось. Отправляем на учебу в лавру. Однако не у каждого есть способности, и не всякому полезен этот отрыв от обители. Уповаем на милость Божию. Читаем книги. Всегда, в самых трудных ситуациях, Бог рядом. Это, как нигде, ощущается именно в монастырях.

Одна из наших трудностей – та, что я как игумен монастыря мало соответствую этому назначению. Я благочинный монастырского округа. У нас в епархии 12 монастырей плюс еще подворья – очень много хозяйственно-административных дел, послушаний, которые требуют моего времени, забот, разъездов... Сокрушаюсь о том, что не получается уделять столько внимания братии, сколько хотелось бы. Скорблю, что у нас нет духовника, старца. Но Божия благодать как-то ведет и не оставляет...

Все сейчас озабочены проблемой новых информационных технологий. Конечно, в монастырях они должны использоваться дозированно, прежде всего для необходимых контактов с внешним миром. Но хочу сказать, что информация должна быть и для внутреннего пользования. Не имея ее, мы многое теряем. Так, полагаю, что нужно создать базу «трудников», которые регулярно кочуют по монастырям просто ради пристанища, среди них зачастую и попадается полукриминальный элемент. Настоятели монастырей должны иметь доступ к информации о людях, которые не с лучшей стороны зарекомендовали себя в стенах той или иной обители. Потом, монастыри ведь разные. В некоторых довольно высокие требования к братии, касающиеся образования, например. Бывает так, что человек действительно стремится к монашескому житию, но в той обители, куда он пришел, что-то не сложилось, не задалось именно по такой причине. Так направьте его к нам, на периферию. У нас в епархии есть обители, где по 3–4 человека подвизаются. Неплохо устроен быт. И, может быть, там найдет человек свое место, и душа его успокоится.

ИСААКИЙ (Иванов), игумен, настоятель Иоанно-Богословского мужского монастыря в с. Пощупово (Рязанская митрополия)

Каждая монашеская встреча – это обмен опытом

Иногда встречается такое мнение: зачем устраивать Чтения, слушать доклады, когда все уже сказано святыми отцами? Действительно, у нас в основе всего лежит святоотеческий опыт. Но как его применить в современных условиях? Об этом мы и говорим, и делимся друг с другом тем, что приобрели, чему научились во время своего игуменского служения. Каждая монашеская встреча – это обмен опытом, и не только между игуменами. Находящиеся здесь архиереи имеют практику окормления монастырей, а большинство из владык проходили и этап послушничества в обителях. И вот на таких конференциях они имеют возможность пообщаться сразу со многими игуменами и игумениями. Когда мы видим здесь маститых архипастырей, обладающих опытом послушания, которые могут нам, молодым, этот опыт передать, то мы радуемся, что такие встречи организовываются.

Проблем сегодня у монастырей много. Одна из самых важных – она и в этот раз была затронута – как объединить братию. В первую очередь, конечно, личным примером; назиданием – не командным, а таким, которое могло бы подвигнуть твоих собратьев, монахов, на деятельный путь спасения.

Обсуждалась также проблема трудников. В монастырь приходит много людей, с разными целями. Нам все до́роги, но среди них самые дорогие те, кто приходят, чтобы остаться навсегда в числе братства, кто готов к самоотречению. Они скоро становятся послушниками, пройдя, конечно, испытательный срок. У нас в монастыре испытательный срок довольно долгий, мы много раз перепроверяем и у самого кандидата спрашиваем, точно ли он хочет здесь остаться. Чтобы быть принятым в число послушников, человек может у нас проходить искус до трех лет. Сначала он трудник, потом на него надевают, как мы говорим, «кафтан» – особый короткий подрясник. Это означает кандидатство в послушники... Бывает, приходят люди с поломанной судьбой – не для того, чтобы стать монахами, а чтобы отучить себя от недуга пьянства, наркомании, или просто потерявшие смысл жизни хотят обрести его, живя в братии. И если они искренни, то вреда монастырю от них нет, им нужно исправлять свои ошибки. Но есть и те, кто хотят найти «тепленькое местечко», где можно иметь еду, одежду, как-то приспособиться. Такие кочуют из монастыря в монастырь, и хорошо было бы настоятелям иметь информацию о «перебежчиках».

Собственно молодежи не так много стремится сейчас в обители, но она есть. Мы ведь не боремся за количество, мы рады, когда приходят искренние души. Наша задача – не завлекать в монастырь, наша задача – тех, которые к нам придут, не оттолкнуть.

АФАНАСИЙ (Юдин), иеромонах, насельник Троице-Стефано-Ульяновского мужского монастыря (Сыктывкарская епархия)

Монахи – воины Христовы

Я прибыл издалека, наш монастырь находится в республике Коми, расположен в лесу. У нас очень хорошо – 60-метровая колокольня издалека видна и купола красивые... А насельников всего 14 человек. Слава Богу, Господь дал людей, стремящихся Ему послужить. Но состав братии, можно сказать, устоявшийся. Молодые, когда приезжают, сразу задают вопрос: «Какое у вас отопление?» А у нас надо дрова заготавливать, картошку сажать, паломников принимать. К нам много людей помолиться приезжает. Я вот гостиничий, уже 19 лет несу это послушание.

Выезжаем из обители мы, конечно, редко. В Москве на конференции мне все понравилось. Особенно доклад владыки – митрополита Нижегородского и Арзамасского Георгия и то, что он о монахах, как о военных говорил; всё правильно: монахи – воины Христовы. Не представляю, что будет, если не будет монашества, надо стараться, чтобы люди шли в монахи. Монахи – это молитвенники, мы молимся за мир. Сейчас нужно много работать с мирянами – люди постоянно приезжают в обитель, как в лечебницу, чтобы получить какое-то утешение. Когда прибывают паломники, я, гостиничий, должен и беседу с ними провести, настроить на молитвенный лад, и накормить их, и уложить спать. Я – отец. Они пришли в гости к Богу, и я ответственен за то, чтобы они почувствовали, как Господь их любит.

И, конечно, это собрание расширяет мои познания, дает возможность немного углубиться в богословие. В то же время мне, повторю, понравились простота и ясность в выступлении владыки Георгия. Возможно, многим молодым это тоже будет близко. Чтения обязательно должны продолжаться, но было бы хорошо, если бы организаторы уделяли больше внимания насущным задачам, которые есть в каждой обители. Молодежь должна быть вовлечена в эту проблематику.

ФИЛАРЕТА (Шевченко), игумения, настоятельница Арзамасского Николаевского монастыря (Нижегородская епархия)

Монах – вечный ученик

Слава Богу, что есть подобные встречи, конференции. Можно очень много полезного для себя почерпнуть. Некоторые моменты особенно важны для меня, и они обсуждались в рамках Чтений – как вести себя игумении с сестрами, как наставлять, если возникают проблемы с послушанием. Хорошо, что сейчас большое внимание уделяется образованию монашествующих. Монах – вечный ученик. Среди повседневных монастырских забот не всегда хватает времени и сил на учение, но забывать об этом нельзя. В нашем монастыре 47 сестер, и для нас, как и для многих, пополнение обители – непростой вопрос: видимо, наступил такой период... Мы делимся своими проблемами, трудностями, обмениваемся опытом, узнаем, что и как происходит у других. Здесь ты как будто окружен родными людьми. От этого становится легче, и видишь, что потихоньку всё Господь устраивает.

МАТФЕЙ (Козлов), иеромонах, насельник Свято-Троицкого Данилова мужского монастыря г. Переславля-Залесского (Ярославская митрополия)

Свобода не равняется вседозволенности, а ответственность и послушание – рабству

Впечатление от работы монашеского направления Рождественских чтений осталось очень хорошее. Замечательно, что архиереи, настоятели обителей, монахи делятся своими мыслями, опытом, чтобы прийти к какому-то единству и избежать ошибок по неопытности и незнанию. Это общение позволяет понять, какие плюсы и минусы есть в той или иной системе управления монастырем, выработать и применить к условиям своей обители те или иные рекомендации для братии. Особо подчеркнул для себя, слушая выступления, что свобода не равняется вседозволенности, а ответственность и послушание – рабству. Также мы должны терпеть недостоинство собрата, но и иметь в виду, что, когда человек не хочет соответствовать правилам монашеской жизни, с ним иногда приходится и распрощаться.

Я исполняю сейчас послушание эконома обители. Свято-Троицкий Данилов монастырь в Переславле-Залесском – самая молодая обитель этого древнего города, при том что в минувшем году монастырю исполнилось 510 лет. У нас пять храмов, братия малочисленная, всего пять насельников и пять трудников. Помимо малочисленности братии, одна из самых больших проблем – финансовая. И эти вопросы, как и другие, в рамках Чтений обсуждались. Звучали также мысли о том, что новоначальному не нужно давать большое молитвенное правило, Иисусову молитву во всей полноте. А главное, должно быть понимание, точно ли монашество – это его призвание, не для удовлетворения ли каких-то своих страстей он собрался в монастырь – например, тщеславия, гордыни... Ведь искушений в монастыре гораздо больше, чем в миру. Враг рода человеческого пытается с большей силой именно монаха сбить с истинного пути.

Материал подготовили:

Екатерина Орлова,

Нина Ставицкая,

Елена Володина,

Юлия Стихарева

ДРЕВНИЕ МОНАШЕСКИЕ ТРАДИЦИИ В УСЛОВИЯХ СОВРЕМЕННОСТИ

Материалы XXVI–XXVII Международных Рождественских образовательных чтений

Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви

Издание осуществлено под общим руководством наместника Данилова ставропигиального мужского монастыря Москвы епископа Солнечногорского Алексия (Поликарпова)

Тексты докладов в электронном виде и версии печатных изданий Синодального отдела по монастырям и монашеству в форматах ЕPUB и PDF доступны на сайте: monasterium.ru

Над печатной версией книги трудились:

Выпускающий редактор, координатор проекта – Е. Орлова

Редактирование, корректура – Е. Володина, Н. Шапошникова

Перевод с греческого – К. Климова

Фотограф – В. Ходаков

Макет, обложка, верстка – О. Гришина