РЕКОМЕНДОВАНО К ПУБЛИКАЦИИ ИЗДАТЕЛЬСКИМ СОВЕТОМ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ

Монашество России и Кипра: духовно-культурные связи. Международная конференция; Преемство монашеских традиций в современных монастырях. Духовное наследие египетских отцов и его актуальность для современного монашества. Международная конференция. – М.: Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви; Данилов мужской монастырь, 2019. – 256 с.: ил. + 1 п. л. цв. вкл.

ISBN 978-5-8901-687-3

© Синодальный отдел по монастырям и монашеству, 2019

© Религиозная организация «Данилов ставропигиальный мужской монастырь Русской Православной Церкви (Московский Патриархат)», составление, оформление, верстка, 2019

СОДЕРЖАНИЕ

Монашество России и Кипра: духовно-культурные связи

Международная конференция 

Республика Кипр. Никосия 1–2 ноября 2018 года 

Предисловие

Круглый стол

«Слово от опыта. Основные трудности и пути их преодоления в современных монастырях»

Митрополит Лимасольский Афанасий
(Кипрская Православная Церковь)
Основные этапы духовного пути монашествующего. Главные трудности и препятствия. Роль игумена как духовного руководителя

Хорепископ Лидрский Епифаний, игумен монастыря Пресвятой Богородицы Махерá (Кипрская Православная Церковь)
Взаимоотношения монаха с игуменом и братией в современном монастыре – актуальные вопросы

Фотиос (Иоаким), архимандрит митрополии Морфу
(Кипрская Православная Церковь)
Раннее монашество: аскетизм на Кипре

Секция

«Светильники духа. Современные подвижники благочестия – хранители духа древних монашеских традиций»

Митрополит Тамасосский и Оринийский Исаия
(Кипрская Православная Церковь)
Игумен монастыря апостола Варнавы, архимандрит Гавриил Сиокурос (1923–2013): святое лицо кипрского монашества

Епископ Туапсинский Дионисий (ныне епископ Воскресенский, наместник Новоспасского ставропигиального мужского монастыря Москвы)
Старец, игумен и отец: духовнонравственный облик и жизненный подвиг архимандрита Авеля (Македонова)

Архимандрит Дионисий (Коптидис)
(Кипрская Православная Церковь)
Настоятельница священной обители священномученика Ираклидия игумения Харифея как пример современной духовной жизни среди женского монашества на Кипре

Митрополит Святогорский Арсений,
наместник Свято-Успенской Святогорской лавры
Современные монастыри Русской Церкви – опыт возрождения

Архимандрит Мелхиседек (Артюхин), пресс-секретарь Синодального отдела по монастырям и монашеству, настоятель Московского подворья Введенского ставропигиального мужского монастыря Оптина пустынь
Духовно-нравственный облик и служение старцев в России в XX веке

Доктор Костис Кокинофтас, Исследовательский центр монастыря Киккской иконы Божией Матери (Кипрская Православная Церковь)
Женское монашество на Кипре

Игумен Петр (Еремеев), наместник Высоко-Петровского ставропигиального мужского монастыря Москвы
Тайные монашеские общины периода гонений на Русскую Православную Церковь и их связь с жизнью современных монашеских общин на примере Высоко-Петровского монастыря

Митрополит Тамасосский и Оринийский Исаия
(Кипрская Православная Церковь)
Заключительное слово

Преемство монашеских традиций в современных монастырях. Духовное наследие египетских отцов и его актуальность для современного монашества

Международная конференция

Зачатьевский ставропигиальный женский монастырь Москвы

17–18 ноября 2018 года

Игумения Иулиания (Каледа), заместитель председателя Синодального отдела по монастырям и монашеству, настоятельница Зачатьевского ставропигиального женского монастыря Москвы
Дух всеобъемлющей любви – воплощение принципов древних отцов в современных монастырях Египта

Пленарное заседание

Иеромонах Ермоген (Бурыгин), сотрудник Управления делами Московской Патриархии
Игумен монастыря по творениям египетских отцов Церкви IV–VII веков

Иеромонах Силуан (Никитин), и.о. ректора Сретенской духовной семинарии (ныне епископ Петергофский, ректор Санкт-Петербургской духовной академии
Устав преподобного Антония Великого как основа монашеской жизни

Архимандрит Феофан (Меджидов), преподаватель Киевской духовной академии
Устав Киево-Печерской лавры как образец преемства монашеской традиции

Круглый стол

«Духовное руководство: слово от опыта»

Епископ Лидский и Сморгонский Порфирий, председатель Синодального отдела по делам монастырей и монашеству Белорусского экзархата
Рассудительность и любовь египетских отцов в духовном руководстве братией

Чесноков З.А., член Союза писателей России, докторант Фрибургского университета
Вопроси отца твоего, и возвестит тебе: принципы духовного окормления древних египетских отцов

Игумен Петр (Мажетов), наместник мужского монастыря Свято-Косьминская пустынь Екатеринбургской митрополии
Духовное руководство братией в современных монастырях – использование наследия древних египетских отцов

Секция

«Богослужебно-молитвенная жизнь и духовное возрастание монаха по наследию древних египетских отцов»

Епископ Домодедовский Иоанн, наместник Новоспасского ставропигиального мужского монастыря Москвы (ныне епископ Уржумский и Омутнинский)
«Одно сердце и одна душа». Принципы общежительного монашества в египетских киновиях и их применение в современных монастырях

Иеромонах Никандр (Пилишин), ученый секретарь Вологодской духовной семинарии
Изучение Священного Писания и святоотеческих творений в духовной жизни монаха – опыт современных египетских монастырей

Игумения Викторина (Перминова), настоятельница Богородице-Рождественского ставропигиального женского монастыря Москвы
Молитвенное делание в египетских обителях

Чему можно поучиться у христиан Египта?

Мнения участников конференции

Епископ Кронштадтский Назарий, викарий Санкт-Петербургской епархии, наместник Свято-Троицкой Александро-Невской лавры

Игумен Сергий (Куксов), настоятель Вознесенской Давидовой пустыни Московской епархии

Игумения Елена (Золотухина), настоятельница Костомаровского Спасского женского монастыря Россошанской епархии (Воронежская митрополия)

Игумен Петр (Барбашов), наместник Иоанно-Предтеченского мужского монастыря Астраханской епархии

Игумения Евдокия (Левшук), настоятельница Спасо-Евфросиниевского ставропигиального женского монастыря Полоцка (Белорусский экзархат)

Игумения Елисавета (Жегалова), настоятельница Свято-Троицкого Стефано-Махрищского ставропигиального женского монастыря

Игумен Исаакий (Иванов), настоятель Иоанно-Богословского мужского монастыря в с. Пощупово (Рязанская епархия)

Игумен Илия (Ждамиров), настоятель Белогорского Воскресенского мужского монастыря Россошанской епархии (Воронежская митрополия)

Игумения Питирима (Лисицына), настоятельница Боголюбского женского монастыря в с. Сарсы Красноуфимского района (Екатеринбургская епархия)

Иеромонах Матфей (Козлов)

МОНАШЕСТВО РОССИИ И КИПРА:
ДУХОВНО-КУЛЬТУРНЫЕ СВЯЗИ

Республика Кипр.
Никосия 1–2 ноября 2018 года

Предисловие

Осенью 2018 года делегации монашествующих Русской Православной Церкви стали участниками двух зарубежных поездок – на остров Кипр и в Египет. Предпринятые по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла, эти поездки позволили ближе узнать духовные традиции монашества братской Кипрской Православной Церкви – с ее богатой историей подвижничества, и Коптской Церкви, хранящей многовековой опыт христианского иночества со времен первых святых отцов.

Посещение Кипра 1–2 ноября 2018 года было связано с участием в международной конференции «Монашество России и Кипра: духовно-культурные связи». Организаторами конференции стали Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви, Министерство культуры Российской Федерации, монастырь Киккской иконы Божией Матери на Кипре и Фонд святителя Василия Великого. Делегацию Русской Православной Церкви, в которую вошли наместники и игумении ставропигиальных монастырей, члены Коллегии Синодального отдела по монастырям и монашеству, ответственные за работу с монастырями в епархиях и вновь назначенные игумены и игумении епархиальных монастырей, возглавлял митрополит Святогорский Арсений, наместник Успенской Святогорской лавры. Для отечественного монашества это был первый опыт проведения международного форума за пределами территории Русской Православной Церкви.  

На конференции в столице республики Кипр Никосии – в рамках круглого стола «Слово от опыта. Основные трудности и пути их преодоления в современных монастырях» и секции «Светильники духа. Современные подвижники благочестия – хранители духа древних монашеских традиций» – выступили с докладами архипастыри обеих братских Церквей, игумены известных обителей России и Кипра. Часть докладов была посвящена сугубо исторической проблематике, однако и в них подчеркивалась центральная тема конференции – вопросы осмысления, сохранения и передачи монашеской традиции. В период новейшей истории, который в обоих государствах был осложнен гонениями на православных, огромную роль в сохранении традиции сыграли конкретные личности – старцы и старицы, носители духа истинного подвижничества, – со многими из них докладчикам посчастливилось лично общаться. По общему мнению участников форума, это бесценное наследие еще предстоит освоить и научиться им пользоваться при устроении внешней и внутренней жизни монашествующих.

Пребывание на Кипре включало также посещение святынь православия, паломнические поездки в известные монастыри.

*  *  *

Паломничество с целью обмена духовным опытом в контексте развития диалога между Русской Православной и Коптской Церквями явилось поводом для поездки по святым местам Египта 7–12 ноября 2018 года. Делегация монашествующих Русской Православной Церкви совершила ее по приглашению Патриарха Коптского Тавадроса II.

В состав паломнической группы, которую возглавлял председатель Синодального отдела по делам монастырей и монашеству Белорусского экзархата Русской Православной Церкви епископ Лидский и Сморгонский Порфирий, вошли наместники, игумены и игумении ставропигиальных и епархиальных монастырей, члены Коллегии Синодального отдела. Монашествующие с благоговением посетили древнейшие монастыри святых Павла Фивейского и Антония Великого, родину христианского монашества – Нитрийскую пустыню, места, где подвизались преподобные Ефрем Сирин, Макарий Великий и множество других святых отцов и наставников иночества. Паломники смогли также познакомиться с жизнью трех современных женских монастырей в Каире и воочию увидеть, как продолжается ныне и влияет на внутреннее устроение монашества не прерывавшаяся многовековая традиция.

Данная тема получила продолжение в прошедшей 17–18 ноября 2018 года в Москве международной конференции «Преемство монашеских традиций в современных монастырях. Духовное наследие египетских отцов и его актуальность для современного монашества», организованной Синодальным отделом по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви и Зачатьевским ставропигиальным женским монастырем Москвы. Участники поездки в Египет поделились с прибывшими на форум почти тремястами монашествующими из ста двух епархий Русской Православной Церкви свежими впечатлениями от паломничества, особо отметив жертвенный дух, присущий христианам Египта, их ревность по вере, смирение и решимость подвизаться не на словах, а на деле.

Докладчики, выступавшие на конференции в течение двух дней, представили широкую панораму жизни современного российского монашества с его сегодняшними задачами, чаяниями, повседневными проблемами и глубокими вопросами, касающимися внутреннего духовного устроения. Молитвенное делание и аскеза «по стопам египетских отцов» возможны и в наши дни – такой вывод звучал в выступлениях большинства участников круглого стола на тему духовного руководства, секции, посвященной духовному возрастанию монаха в богослужебно-молитвенной жизни, и дискуссии о следовании святоотеческим принципам в условиях современности. Как сказала настоятельница Богородице-Рождественского монастыря Москвы игумения Викторина (Перминова), «духовное делание, начатое преподобными Антонием Великим, Павлом Фивейским, Макарием, Пахомием, Паисием и другими великими отцами, оказалось востребованным в последующие времена и распространилось по всему миру. Оно претерпевало некоторые внешние изменения в связи с местом подвига, конкретными условиями, особенностями того или иного народа, но дух оставался неизменным – это дух Христов».

КРУГЛЫЙ СТОЛ
Слово от опыта. Основные трудности и пути их преодоления в современных монастырях

Митрополит Лимасольский Афанасий
(Кипрская Православная Церковь)
Основные этапы духовного пути монашествующего. Главные трудности и препятствия. Роль игумена как духовного руководителя

Благодарю вас за приглашение и возможность быть сегодня вместе с вами на этой благословенной Богом конференции, посвященной монашеству. Благодарю и за оказанную мне честь – предложение сказать несколько слов о монашеской жизни. Данная тема очень обширна, я думаю, что о ее практических аспектах лучше расскажет владыка Епифаний, который сам является игуменом и хорошо разбирается в этом вопросе, мой же доклад, скорее, затронет теоретические аспекты этой проблемы.

Всеблагой Бог создал человека по Своему образу и подобию и ввел его в рай сладости, чтобы человек жил там в радости, приобщаясь к Его Божественной любви. Но человек через преступление заповеди Божией разорвал общение с Богом, отпал от Него и потерял то благолепие, которым наделил его Господь, создав по Своему образу. Прежде здоровый и прекрасный, он стал немощным, разбитым и безобразным, потерял свою древнюю доброту. Всеблагой Бог наш Иисус Христос стал Человеком, чтобы воссоздать растлившегося человека. И Слово стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца (Ин. 1:14). А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими (Ин. 1:12).

И Святая Церковь Христова становится духовной врачебницей: она исцеляет немощного и сокрушенного человека и возвращает ему красоту, радость и полноту образа Божия. Монашество, с этой точки зрения, – не что иное, как один из наиболее совершенных и действенных способов уврачевать падшего человека, дать ему возможность достичь той цели, ради которой в него были вложены образ и подобие Божии. Возлюбить Господа Бога своего всем сердцем своим, и всею душою своею, и всем разумением своим, и всею крепостию своею (см. Мк. 12:30) – вот истинная цель нашей жизни, вот единственное делание, в совершенстве подходящее для нашей души и тела. И потому Святая Церковь предлагает нам свои врачевства: аскетические подвиги, святые Таинства и Божественную благодать, и при их помощи приводит нас к неизреченному опыту – откровению Божию в нашем сердце. На протяжении всей истории Церкви бесчисленное множество людей, восхотев ощутить эту Божественную любовь, вступали на путь равноангельного монашеского жительства, полностью посвящали себя Богу, удалялись от развлечений, обязанностей и суеты этого мира. Это был их свободный выбор, и они имели одну цель – возлюбить Господа Бога своего от всего сердца. Святые отцы нашей Церкви время от времени желали найти какое-то определение, чтобы объяснить, что такое монашество и кто такой монах. Но как определить неопределимое, как выразить невыразимое, как описать неописуемое? Кто может дать определение той тайне любви, когда Христос соединяется с любящими Его и открывает Себя в их сердцах? А ведь именно это единение со Христом в сердце и есть отличительная черта истинного монаха.

И потому богоносные отцы научают нас, что таинство Божественной любви даже при попытках его описать остается неописуемым. И тем не менее они пытаются насколько возможно показать нам, кто же такой монах. Например, святой Иоанн Лествичник говорит, что «монах есть тот, кто, будучи облечен в вещественное и бренное тело, подражает жизни и состоянию бесплотных... Монах есть всегдашнее понуждение естества и неослабное хранение чувств... Монах есть тот, кто, скорбя и болезнуя душою, всегда памятует и размышляет о смерти, и во сне и во бдении» (Лествица. 1:4).

Конечно, все эти определения хороши, но как же все-таки определить неопределимое? На пути моей монашеской жизни я открыл для себя одно изречение некоего неизвестного мне прежде святого отца, которое позволяет наиболее точно определить, кто же такой монах. Это изречение, по моему скромному мнению, наиболее полно выражает сущность настоящего монашества, и в особенности показывает, в чем оно должно состоять в нашу трудную эпоху, когда мир и условия современной жизни бросают нам вызов и принуждают идти на уступки. Вот это изречение: «Истинный монах – это тот, кто ничего не имеет в настоящей жизни, за исключением Иисуса».

Если мы посмотрим на условия, в которых жили монахи в древности и в которых живут сегодня, то мы, безусловно, увидим множество внешних различий. Внешнее аскетическое делание древних подвижников, конечно, сильно отличается от нашего. Но, несмотря на это, искомое всегда остается одним и тем же, главная цель монашеской жизни не меняется и смысл ее пребывает неискаженным. Ведь искомое для нас – это всегда Христос, цель жизни монаха – Христос, смысл монашеского жительства – Христос. Христос для монаха – центр, средоточие его стремлений и любви, начало и конец, альфа и омега его монашеской жизни. И потому у всех монахов, живут ли они в общежительном монастыре, в скиту или в пустыне, или же несут свое служение Церкви среди мира, цель всегда одна – Христос, и только Христос. Когда же монах или любой христианин посвящает себя чему-то, кроме Христа, тогда он уклоняется от своей цели и падает. Этому учит нас Святая Церковь, таково ее истинное Священное Предание.

Святое Евангелие, повествующее о добродетельной жизни Господа нашего Иисуса Христа, рассказывает и о том, как Господь по Своей воле позволил злоначальнику диаволу искусить Себя. Искушение состояло из трех страстей-гигантов, порождающих и все прочие страсти. Первый гигант – это гордость, второй – сластолюбие, третий – сребролюбие. Находясь в пустыне, Господь попустил диаволу искушать Его страстью эгоизма. «Бросься со здания храма вниз, и если Ты – Сын Божий, Бог Тебя защитит» – услышал Он от диавола. Было также искушение сластолюбием: «Скажи этим камням, чтобы они стали хлебами, и съешь их, чтобы насытиться». И, кроме того, диавол приступал ко Господу, искушая его страстью сребролюбия: Если Ты мне поклонишься, я дам Тебе все богатства и всю славу земную (см. Лк. 4:2–13). Когда же Господь победил эти три главные страсти, Он тем самым одержал верх над всей державой диавола, и после этого ангелы приступили и служили Ему. Таким образом, Господь раскрыл перед нами таинство невидимой брани, борьбы с грехом, страстями и диаволом.

Этих трех гигантов призваны победить все христиане, и в первую очередь, конечно же, монахи. Последователи монашеского образа жизни призваны через послушание победить страсть гордости и эгоизма, через девство – страсть сластолюбия и через нестяжательность – страсть сребролюбия. Ведь все эти страсти разлучают нас от любви Божией.

Но какова же цель и в чем смысл духовной брани? Конечно, прежде всего, духовная брань помогает человеку исцелиться, получить уврачевание. Сначала подвизающийся должен совлечься ветхого человека, падшего, израненного и искалеченного грехом, что совершается на стадии очищения. Затем подвижник должен облечься в нового человека, созданного по подобию Божию, – и это уже стадия просвещения и обожения. Таким образом, очищение от страстей необходимо для каждого из нас, чтобы мы могли облечься во Христа, этого нового человека. Ведь Христос стал Человеком ради нас.

Человеколюбивый Господь показал нам совершенный, прямой путь: Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною (Мк. 8:34). Выражение отвергнись себя относится к ветхому и падшему человеку. Господь призывает каждого подвижника совлечься ветхого человека, отречься от него и отвергнуть его со всеми его страстями и похотями. А следуй за Мною указывает на добровольное и ревностное желание подвижника следовать по стопам Христовым. Таковы отличительные свойства истинных учеников Христа, верных последователей Возлюбленного Учителя.

Недостаточно только совлечься ветхого человека, недостаточно только отвергнуться самого себя и очиститься от страстей – необходимо последовать за Христом, стать Его преданнейшим учеником, облечься в Господа Иисуса Христа. Такая цель стоит перед всеми, кто хочет последовать своему Жениху Христу и вкусить вечного брака с Самим Господом.

Возвращаясь к тому определению монаха, которое я приводил выше, хочу подчеркнуть, что монах добровольно избирает суровый путь ради своего спасения. Он сознательно вступает на тернистый и даже противный его природе путь, чтобы обрести свое истинное лицо, внутренний простор (см. Пс. 4:2) и вступить в подлинное общение с Богом Отцом, со своими братьями, с самим собой, всей природой и творением. В Священном Писании приводятся слова, сказанные Самим Богом: Не хорошо быть человеку одному на земле (см. Быт. 2:18). И настоящий ад – это изолированность, одиночество человека на земле. И тем не менее монах добровольно и сознательно избирает такой путь: он удаляется от всех и от всего, чтобы пережить муку и горечь одиночества и лишения всех и всего. Только таким образом его сердце может полностью освободиться и стать способным вместить в себя вечного Посетителя душ (1 Пет. 2:25), Царя Христа. Это путь, суровый и лишенный утешения, требующий сильнейшего понуждения себя, непрестанного трезвения и бодрствования. Я считаю, что совсем не случайно чин людей, полностью посвятивших себя Христу, назван словом «монахи». Монах означает один, одинокий: я один беседую с Единым Богом. Весь подвиг отречения и очищения от страстей и греха, а также от всех душевных привязанностей, которые часто бывают неразрывно связаны с нашим существом, например, от любви к родителям, детям, друзьям, собственности и даже своей жизни – весь этот подвиг понимается только как средство очищения нашего сердца от всего и от всех. И благодаря этому подвигу сердце наполняется Христом, а через Христа, пребывающего с монахом, в свете Его любви сердце монаха становится способным вместить в себя весь мир.

Пост, бдение, молитва, послушание, отречение от дел мира сего обычно являются для монаха в начале его монашеской жизни наслаждением, радостью и подлинным духовным торжеством. Вначале совершать все эти подвиги очень легко, но затем наступают трудности. Когда Человеколюбец Господь попускает монаху-подвижнику лишиться на время той первой благодати, которую Он Сам даровал ему в начале его монашеской жизни, тогда монах поистине вступает на путь мученичества, ощущает близость смерти и, сам того не понимая, уподобляется Христу, шествующему на страдания. В этот период сердце монаха не чувствует ничего, оно пребывает во тьме лишения Божественной благодати и переживает страшный опыт кажущегося отсутствия и молчания Бога. Подвижник лишается любого человеческого утешения, теряет опору в жизни и всякую надежду. Он испытывает разочарование во всех и во всем, даже в самом себе, как говорит об этом Псалмопевец: Друзи мои и искреннии мои прямо мне приближишася и сташа, и ближнии мои отдалече мене сташа (Пс. 37:12–13). Сам Господь попускает несчастному человеку вкусить горечь богооставленности, потому что Он, как величайший Врач и Целитель душ, хочет сокрушить всех наших идолов, все человеческие утешения, какими бы благими они ни были. Он хочет, чтобы подвижник Христов, освободившись от всего и не надеясь ни на что человеческое, смог всецело предать себя Ему. Тогда, духовно зрелый, свободный от всякого человеческого пристрастия, он примет в брачный чертог своего сердца Единого Сладчайшего Жениха, Господа нашего Иисуса Христа.

Не хорошо быть человеку одному на земле, – говорит Господь, но ради любви ко Христу монах добровольно и свободно избирает истинное и всецелое одиночество на этой земле. Он отрекается от всего и всех, чтобы иметь только Иисуса в своем сердце. Это путь мученический, суровый и трудный, но в то же время поистине очистительный, просвещающий и спасительный. Жестоко есть слово сие, и кто может его послушати? (Ин. 6:60). Только безграничная любовь ко Христу, горячее стремление следовать по стопам своего Учителя способны победить боль и страх и заставить истинного ученика Христова, взяв крест, ревностно устремиться за Господом.

Кроме того, и Сам Сладчайший Господь Иисус Христос прошел этим путем и оставил его нам в пример. Именно таким путем Он соделал наше спасение, распявшись на Кресте за возлюбленных Им людей. Наступает час ...что вы рассеетесь каждый в свою сторону и Меня оставите одного (Ин. 16:32), – говорит Господь. Христос пошел мученическим путем один, но на самом деле Он был не один, поскольку Небесный Отец не оставлял Его. На Кресте Господь один испил горчайшую чашу человеческой злобы и неблагодарности, преподнесенную Ему теми людьми, которых Сам Он возлюбил до конца (Ин. 13:1). Представьте себе, если только это возможно, насколько непостижима и безгранична бесконечная и недомыслимая любовь Божия! Эта была та самая чаша, которую Господь не хотел пить, о которой Он, находясь в борении в саду Гефсиманском, молился даже до крови, прося, чтобы она минула Его. Иными словами, Господь молился о том, чтобы бесконечно возлюбленный Им человек, образ и подобие Божие, не совершал этого страшнейшего преступления против любящего его Христа. И, однако, эту горчайшую чашу Господь добровольно вкусил до последней капли, и Сам предал Свою душу в руки Небесного Отца.

«Христос сшед к борьбе адове един. Многия взем победы корысти, взыде» [1]. А потому и монах, как, впрочем, и каждый верный последователь и подражатель Христов, будет следовать этим путем, чтобы стать причастным смерти и воскресению Христа и вкусить радости от полного единения с Ним, от Его присутствия во всем существе человека.

Ад – это темное и мрачное место нашей бескомпромиссной борьбы с диаволом. Это место, где мы одни боремся со всей силой тьмы и врагом рода человеческого, который угрожает нашему вечному спасению. Опыт схождения во ад многотруден и небезопасен. Но я думаю, что каждому человеку, пусть даже единственный раз в жизни, необходимо сойти в глубины ада своего бытия и вкусить горечи адских мук, чтобы пережить трагический опыт пророка Ионы, который находился во чреве кита в глубинах сердца морского (см. Иона 2:4). Там, в этих глубинах ада, никто не может нам помочь, там нет никого. Там даже Сам Бог, возлюбленный человеком, скрывает Себя, так что человек, находясь в напряженном борении и полном одиночестве, явственно ощущает приближение трагического конца, вечной гибели своей души и тела.

Ему остается только одно – держаться за последнюю ниточку, почти невидимую, но всесильную, тонкую и почти неосязаемую, но в то же время крепкую и необоримую. И эта ниточка – доходящий до небес вопль пророка Ионы: И помолился Иона Господу Богу своему из чрева кита и сказал: к Господу воззвал я в скорби моей, и Он услышал меня; из чрева преисподней я возопил, и Ты услышал голос мой. Ты вверг меня в глубину, в сердце моря, и потоки окружили меня, все воды Твои и волны Твои проходили надо мною. Объяли меня воды до души моей, бездна заключила меня... До основания гор я нисшел, земля своими запорами навек заградила меня (Иона 2:2–4, 6–7).

В этот последний час соприкосновения с вечной гибелью и всецелым разрушением человеческого бытия единственное, что остается и что может спасти нас, – это отчаянный, душераздирающий вопль ко Господу: Господи, воззвах к Тебе, услыши мя (Пс. 140:1). Только такое воззвание ко Господу может спасти человека в тот момент, когда само его существо готово полностью сокрушиться, когда он остается совершенно один, беспомощный, лишенный всего и всех. Но и в этот момент Бог невидимо, но неотлучно находится рядом с человеком.

Трагедия души заключается в том, что она ищет осязаемого присутствия Божия, но Господь заботливо и любвеобильно скрывается от нее, попуская ей чувствовать себя совсем одинокой. Это отсутствие Бога и Его молчание действительно сокрушают сердце переживающего такое состояние монаха. Из глубин ада он вопиет ко Господу Богу от всего сердца: Господи, спаси мя! (Пс. 11:2) Однако ответа нет, и монах, до конца уничиженный и сокрушенный, взывает: И Ты, Господи, доколе? (Пс. 6:4) В этом состоит труднейший подвиг монаха, который должен пережить ад в своей жизни, не отчаиваясь, согласно слову, изреченному Спасителем преподобному Силуану Афонскому: «Держи ум свой во аде и не отчаивайся». Пусть монах надеется на Господа, и эта надежда, зародившаяся в нем после того, как он полностью разочаровался и отчаялся в самом себе, во всем и во всех, не постыдит его. Надейся на Господа, и Той тя препитает (Пс. 54:23), Он накормит тебя манной, молоком и медом Своего присутствия. Дух Святой говорит: И будет в последние дни: всякий, кто призовет имя Господне, спасется (см. Иоил. 2:32). И тогда воссияет свет в сердце праведного раба Божия, и Господь будет ему утешением и вечной радостью. После этого Господь произносит Свое обещание в сердце монаха: Не оставлю вас сиротами; приду к вам... Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня; а кто любит Меня, тот возлюблен будет Отцом Моим; и Я возлюблю его и явлюсь ему Сам (Ин. 14:18, 21). Это и есть вечный брак Жениха Христа с верным рабом Христовым, с монахом. Именно так достигается истинная цель монашеского жительства. Именно так открываются таинства любви Христовой, которые истинный монах ощущает и переживает в своем сердце, где бы он ни находился: в общежитии, в пустыне или в любом другом месте, где он подвизается добрым подвигом веры (1 Тим. 6:12). Главное, чтобы монах осознал, в чем состоит великая тайна успеха в монашеской жизни, – в том, чтобы отдавать все свое сердце и все свое существо Единому Христу. Аминь.

[1] Христос сошел во ад, чтобы сразиться с ним один на один, и, победив его, восшел со множеством захваченных трофеев (Синаксарь во святую и великую Неделю Пасхи. – Примеч. перев.).

Хорепископ Лидрский Епифаний, игумен монастыря Пресвятой Богородицы Махерá (Кипрская Православная Церковь)
Взаимоотношения монаха с игуменом и братией в современном монастыре – актуальные вопросы

Прежде всего я хотел бы выразить свою благодарность и наилучшие пожелания организаторам данной конференции.

Монашество – это краеугольный камень в строении Церкви, и желание единения по слову Господа Иисуса Христа: Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в нас едино (Ин. 17:21) воплощается в настоящем собрании и нашем совместном общении.

От всего сердца благодарю Его Высокопреосвященство, митрополита Киккского и Иллирийского Никифора, и Его Высокопреосвященство, архиепископа Сергиево-Посадского Феогноста, наместника Свято-Троицкой Сергиевой лавры, инициаторов данной конференции, за оказанную мне честь выступать среди стольких замечательных ораторов – дабы и я стал причастником благословения, радости и духовной пользы, проистекающих от нашего братского во Христе общения. Благодарю и благочестивых слушателей за их усердие и труд, который они предприняли для того, чтобы здесь присутствовать. Хочу заранее попросить у всех снисхождения и прощения. Снисхождения – за продолжительность доклада, который вам предстоит услышать, а прощения – за его содержание, поскольку я боюсь, что мои слова могут затронуть некоторые струны вашего сердца и вызвать в вашей душе чувство огорчения и печали. По этой причине заранее прошу вашего прощения.

Каждое монашеское братство разнообразно по своему составу и включает в себя разные личности с разными характерами. У одного монаха характер простой и мягкий, как вата, а у другого – трудный и твердый, как железо. И если первый монах радует и упокаивает своего игумена, то второй создает для игумена сложности и упокаивает его в меньшей мере или не упокаивает вовсе. Отношения первого монаха с игуменом можно уподобить игре на прекрасных струнах, тогда как отношения второго – игре на таких струнах, звучание которых вызывает самые горькие и печальные воспоминания. Именно поэтому я заранее попросил у вас прощения, ведь пока вы будете слушать мой доклад, ваша память, как на орлиных крыльях, будет возвращаться к пережитому и извлекать из глубин вашего сердца как приятные, так и неприятные воспоминания. Это подтверждает жизненный опыт всех святых игуменов и старцев, начиная с Господа нашего Иисуса Христа, Который был первым игуменом и старцем маленького, но одновременно и большого братства Своих учеников. До схождения Святого Духа ученики не понимали Господа: они спрашивали Его о самых простых вещах, спорили друг с другом о первенстве, выказывали неодобрение Его слов и дел, посмеивались над Его намерениями, задавали бесполезные вопросы, совершали необдуманные поступки, выдали Его врагам, оставили Его. Один из учеников даже отрекся от Него, а в конце концов Его оставили все. Тем не менее Господь собрал Своих рассеянных учеников во единое стадо, облек их силою свыше, упремудрил их Высшей мудростью, укрепил их непререкаемыми доказательствами и сделал свидетелями Своего воскресения, наделил их даром словесного учения, прославил их и дал Свою благодать.

Всё, перечисленное нами, в большей или меньшей мере имеет место и в каждом монашеском братстве. В большей или меньшей степени характеры учеников Христа воплощаются и в характерах монахов каждого монастыря, а игумен следует по стопам Самого Христа. Недостанет мне времени (Евр. 11:32), чтобы приводить примеры из церковной истории, которые подтверждают повторение подобного духовного явления в жизни монашеских братств. Тем не менее, я обращусь к некоторым событиям из жизни святых старцев и к их наставлениям, основанным на личном опыте, чтобы подтвердить словесе утверждение (тропарь Богоявления).

Эти слова, основанные на опыте, не являются моим собственным убогим опытом, но это – сокровище неистощимое и богатство несравненное опыта и благодати моего старца, досточтимого митрополита Лимасольского Афанасия. Когда я вступил в братство обители Махера, то предал себя в послушание владыке Афанасию, припав к его всечестным стопам (в то время владыка Афанасий был игуменом монастыря Махера). Находясь вместе со всеми братиями в монастырском синодиконе [1] и внимая слову, исходящему из уст нашего старца, я принимал это слово без какого-либо сомнения и внутренне был уверен, что оно было полно благодати и основано на опыте. Когда со временем по Промыслу Божию я и сам получил послушание игумена, а позднее по благословению моего старца принял архиерейский сан, тогда я увидел, как Господь по Своей бесконечной любви, неисповедимыми путями Своего Промысла, день за днем показывал мне и подтверждал истинность того учения, полного благодати и опыта, которое я слышал от старца. И вот это учение я хочу сейчас предложить вашей любви. Всё, что я скажу, – это не мое учение, но слова и опыт моего старца.

Отношения монаха с игуменом и братством зависят от самого монаха. Он сам определяет, какими будут эти отношения. Связь монаха с игуменом зависит от помысла и воли монаха, которые, в свою очередь, зависят от степени любви: по мере умножения любви образуется и укрепляется связь между душой монаха и игумена. И чем больше любовь, тем больше подается благодать. Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них (Мф. 18:20), – говорит Господь. И там, где соединены воедино монах и игумен, монах и братство, во имя Господа нашего Иисуса Христа, там пребывает и Сам Бог.

То, что монах неразрывно связан с игуменом и всем братством, а его взаимоотношения с ними являются абсолютно необходимым условием для исцеления и преуспеяния его души, явствует из самого чинопоследования пострига великой схимы. Один из вопросов, обращаемый к постригаемому, гласит: «Сохраниши ли даже до смерти послушание ко игумену и ко всей о Христе братии?» Иными словами, игумен и братство неразрывно связаны друг с другом. Кроме того, игумен в монастыре представляет собой Самого Христа и находится на Его месте, а каждый из членов братства – это образ Божий. Соединенные воедино, братия составляют единую Церковь Христову на том месте, где они живут. От того, каковы взаимоотношения тела этой «местной» Церкви, то есть братства, с видимой главой этой «местной» Церкви, то есть с игуменом, зависит мера любви, а следовательно, и мера благодати. Отец Ефрем Катунакский говорил: «Если любишь на пять процентов, получаешь пять процентов благодати. Если любишь на двадцать, получаешь двадцать процентов благодати. Если любишь на восемьдесят, получаешь восемьдесят процентов благодати. От величины любви зависит и мера смирения». Эту мысль можно дополнить словами старца Софрония (Сахарова): «Кто больше любит, тот больше и смиряется». Итак, можно сделать вывод, что мера любви определяет степень смирения. А степень смирения показывает, насколько мы готовы взять свой крест и следовать за Христом на Голгофу.

Выстраивая свои взаимоотношения с монахом, игумен прежде всего имеет целью привести брата к освящению и спасению – конечно, в тех пределах, в каких сам монах позволяет игумену это делать. Если монах даст игумену полную свободу, причем не на словах, а всем своим расположением и поведением, тогда игумен, как опытный хирург, отсекает от души брата всё негодное, гнилое и злокачественное. Он заменяет поврежденное, соединяет разделенное, благодатью Христовой воскрешает умерщвленное. Подобного рода прямые и искренние взаимоотношения между игуменом и братом очень быстро приводят душу брата к освящению. Однако если монах предоставит игумену не полную, но лишь частичную свободу действия, если в своих взаимоотношениях с игуменом он будет кривить душой, то игумен и братство смогут руководить его душой и назидать ее лишь в ограниченной, частичной мере – в той, в какой позволяет брат.

В братстве есть монахи, которых можно уподобить губке или камню, который имеет удобную форму и хорошо ложится в кладку при созидании духовного храма – монашеского братства. Такие монахи помогают разрешать любые сложности, с ними всем бывает легко общаться. Однако есть и такие, в общении с которыми игумену приходится ждать целые годы, чтобы, наконец, улучить возможность поговорить с ними прямо, указать им на какой-то их недостаток, исправить их в чем-то. Такие монахи еще не увидели Христа. Христос еще не заговорил в их сердце. Они еще младенцы и питаются пока молоком, по выражению апостола Павла (см. Кор. 3:2).

Напротив, первые монахи, о которых мы упомянули, видели Христа и слышали Его: они узрели Его очами души и слышали Его духовным слухом. Именно это означают слова, произнесенные одним современным подвижником: «Христа я не видел, но я видел тебя, старче». Он сказал так, поскольку в лице своего старца мысленно созерцал Христа. Действительно, каждый следует по тому пути, по которому его ведет сердце, а оно может вести к Царству Небесному или к царству тьмы, неусыпающего червя и скрежета зубов. А начинается все с помысла. В «Отечнике», этом великом путеводителе ко Христу, приводится характерный диалог между послушником и его старцем.

Старец:

– Каким ты меня видишь, чадо?

Послушник:

– Как ангела.

Старец:

– Придет время, и ты будешь смотреть на меня, как на человека.

Спустя время старец вновь спрашивает:

– Каким ты меня видишь, чадо?

Послушник:

– Как человека.

Старец:

– Придет время, и ты будешь смотреть на меня, как на демона.

Спустя время старец снова спрашивает:

– Каким ты меня видишь, чадо?

И послушник отвечает:

– Как демона.

Невнимательность, то есть отсутствие трезвения, доверие своему помыслу постепенно привели этого монаха к утрате любви и духовному дезертирству, отвержению креста Христова.

Поскольку время доклада ограничено, мне хотелось бы успеть рассмотреть следующий вопрос: как обстоят дела в современную эпоху, когда условия жизни изменились? Может быть, сейчас всё иначе?

Хотя внешние условия изменились, человек продолжает передавать потомкам достояние своего внутреннего мира, со всем преходящим, что находит место в его душе. Повседневная действительность, жестокая и неумолимая, подтверждает, что человек вчера, сегодня и завтра остается и останется тем же. Нося в себе прародительский грех, он поневоле руководим и движим страстями.

Недавно я читал книгу святителя Игнатия (Брянчанинова) «Приношение современному монашеству», где, желая дать монахам своего времени правильное понятие о монашестве и передать дух монашества применительно к условиям того времени, святитель в пятидесяти главах, очень полезных по содержанию как для новоначальных, так и для преуспевших монахов, рассматривает различные темы монашеской жизни, Ради этого он часто приводит примеры из жизни подвижников первых веков. Я считаю, что такая позиция святителя Игнатия, свойственная, впрочем, не только ему, но и многим другим отцам, подтверждает высказанное нами предположение.

Сегодня существует ряд факторов, которые осложняют взаимоотношения между современным монахом и игуменом, между монахом и всем братством. Отсутствие или недостаток в учении и наставлении Господнем (см. Еф. 6:4), которые должны начинаться с зачатия человека или с самого раннего возраста; неразумные и однобокие рассуждения о своих правах; своеволие, абсолютизация своего «я»; преобладание мирского духа; отсутствие аскезы, сострадания, человеколюбия как примера и образца для жизни; проповедь каких-то иных идеалов, противоположных христианскому совершенству, и прочее – всё это ухудшает духовное состояние падшего человека и осложняет его исцеление. Однако когда умножился грех, стала преизобиловать благодать (Рим. 5:20), спасительная для всех человеков (Тит. 2:11). Поэтому мы видим чудеса и становимся зрителями воскрешения душ и телес, ибо Господь хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины (1 Тим. 2:4).

В заключение я хотел бы отметить два важных момента.

Первое: легко внешне сделать человека монахом, одеть его в монашеские одежды. Но для того чтобы сделаться монахом внутренне, требуется поработать и потрудиться над своим сердцем. Свобода каждого человека определяет, через какое время произойдет обновление его души и насколько успешным будет это обновление.

Второй вывод вытекает из первого. Мы видели людей, которые хотели стать монахами, и у нас были сомнения в том, смогут ли они преуспеть в монашестве. Однако, вступив в монашество, они, словно выпущенные из лука стрелы, взлетали очень высоко. Видели мы и других, которых считали способными достичь большого преуспеяния в монашестве, но наши надежды не оправдывались.

Человек – это таинство. Он сам свободно выбирает для себя людей, которые будут его окружать, сам определяет свое общение с ними и восходит по лестнице добродетелей, достигая места покоя в дому Отца (Ин. 14:2), в своем монастыре, удостаиваясь и на небе, как и ранее на земле, сопребывания с игуменом и всем во Христе братством. Аминь.

[1] Синодикон – большая комната или зала в монастыре, куда всё братство собирается для общих бесед и встреч.

Фотиос (Иоаким), архимандрит митрополии Морфу
(Кипрская Православная Церковь)
Раннее монашество: аскетизм на Кипре

Ваше Блаженство, Предстоятель Кипра, Преосвященнейшие и боголюбивые архиереи, преподобнейшие и досточтимые отцы и братия, досточтимые матушки и сестры и все слушатели нашей конференции! Прежде всего я бы хотел поблагодарить Преосвященнейших митрополита Киккского и митрополита Тамасосского за приглашение участвовать в настоящей конференции.

Удивительные по своим масштабам распространение и расцвет монашества на священном острове Кипр уже с самых ранних времен существования христианства (появление монашества на Кипре зафиксировано с I века христианства) представляет собой потрясающий феномен, без сомнения, – дело десницы Вышняго (Пс. 76:10). Однако этому феномену, тем не менее, не уделялось до сих пор особенного внимания, оно все еще не оценено по достоинству и не изучено как подобает. За исключением некоторых отдельных докладов и исследований, старых и современных, в которых круг тем был весьма ограничен, двухтысячелетняя блистательная история монашества на Кипре остается в основном малоизвестной. А ведь монашество на Кипре принесло столько прекрасных плодов, благословенных самим Небом, здесь просияло такое множество преподобных, известных и неведомых миру!

В своем сообщении мы обратимся к первохристианскому периоду и временам становления Византийской империи и попытаемся по мере сил рассмотреть зарождение монашества на «острове святых» и его развитие на ранних стадиях существования. Мы будем пользоваться сохранившимися древними агиологическими источниками и преданиями и свидетельствами известных, изданных на эту тему археографических памятников.

Упомянутые кипрские агиологические источники имеют весьма почтенный возраст, они датируются V–VI веками, то есть были созданы в протовизантийский период. Первый по хронологии источник, приписываемый святому Феодору, пресвитеру первохристианского Тамасоса, называется «Записки о святом Мнасоне», то есть это апокрифическое Житие святого Мнасона, епископа Тамасоса. Подлинник этого Жития, написанный на греческом языке в начале V века, утерян. Бельгийский исследователь, историк христианства и византинист Мишель ван Эсбрук (Michel van Esbroeck), который в 1985 году издал Житие святого Ираклидия, сохранившееся на армянском языке, совершенно верно предположил, что, несмотря на общие места с греческим текстом (о нем речь будет ниже) этого Жития в BHG 743 [1], в действительности, вероятнее всего, речь идет об упоминаемом сейчас нами Житии под заголовком «Записки о святом Мнасоне».

Следующий по хронологии источник – это рукопись, ошибочно приписываемая апостолу и евангелисту Марку, написанная на самом деле в середине V века, под названием «Странствия и мученичество святого апостола Варнавы» (BHG 225). Этот важнейший источник, несмотря на свой апокрифический характер, написан, несомненно, неким образованным киприотом того времени, в нем ясно видны первохристианские местные традиции острова, многие из которых сохранились до наших дней.

Практически к этому же времени относится и еще один источник – написанное на греческом Житие святого Ираклидия (BHG 743), о котором мы уже упоминали. Этот текст представляет собой апокрифическое «Житие и деяния преподобного отца Ираклидия», ошибочно приписываемое святому Родону, епископу Тамасоса и преемнику святого Мнасона.

Если говорить о зарождении и расцвете монашества на Кипре, то, согласно единодушным свидетельствам вышеупомянутых агиологических источников, для жизни первохристианской Церкви острова характерно появление аскетизма, соединенного с миссионерской деятельностью святых апостольских мужей. Прославленный первоиерарх Тамасоса святой Ираклидий, а также его сотрудники и преемники по кафедре, Мнасон и Родон, вместе с членами этой первой Поместной Церкви жили подвижнически в обширной древней пещере Тамасоса, где были и погребены.

Эта пещера ныне находится на территории монастыря святого Ираклидия. Одновременно, как свидетельствуют упомянутые источники и древние местные предания, в пещерах жили и апостольские мужи Аристоклий (в местности между Курионом и Аматусом) и Тимон (в Васа Киланиу, там находится римская пещера для погребения с саркофагами). Так в I веке на Кипре одновременно с распространением христианской веры зарождается и растет отшельническое житие, поскольку миссионерская деятельность на острове учеников святых апостолов была неразрывно связана с аскетической жизнью и служением Богу в пещерах.

После прекращения гонений первых веков семена, посеянные в I веке, нашли добрую землю и произвели плод сторичный. Согласно византийским источникам, начиная со времени Константина Великого, богонасажденное древо монашества уже расцвело на Кипре. Характерно, например, житие преподобного Аркадия Кипрского (память 6 марта). Однако основы организованной формы подвижничества, равно как и великолепный пример для дальнейшего подражания заложат спустя несколько лет два подвижника и друга о Господе, которых история почтила почетным наименованием Великих. Первый из них Иларион Великий, ученик Антония Великого и основатель монашеского жительства в Палестине, прибыл на Кипр в 363–364 годах и до самой своей преподобной кончины в 371 году жил как исихаст в собственноручно высеченной пещере. Он явился примером для большого числа монашествующих, которые пришли на наш остров в разное время и по разным причинам и проводили на нем преподобническое житие. Второй – Епифаний Великий, который прибыл в Саламин в 367 году по совету преподобного Илариона, а затем был рукоположен в архиепископа Кипрского, является не только «отцом Кипрской автокефалии», но и патриархом общежительного монашества на острове. Он превратил свою митрополичью кафедру в монастырь и одновременно образовал множество монашеских братств. Эти монастыри в 385 году посетила знатная римская паломница, преподобная Павла, ученица знаменитого западного отца Иеронима. Во всех посещаемых монастырях она оставляла щедрые пожертвования.

В дальнейшем, согласно имеющимся свидетельствам, на острове процветало не только общежительное и отшельническое житие, но и затворничество, и столпничество. Вспомним, например, авву Каиуму, столпника в Фамагусте. О нем есть сведения в «Душеполезных повествованиях», написанных в конце VII века преподобным Анастасием Синаитом, который и сам был родом с Кипра. Авва Каиума процветал при святом Аркадии, архиепископе Констанции (625– 641/642). В Фамагусте есть даже село Стилы («столпы»), а в Ларнаке – Анклисиды («затворы») и древние местные предания, подтверждаемые историческими и археологическими данными, связывают названия этих сел с жизнью в них столпников и затворников.

Итак, отшельническое житие развивается на святом острове почти одновременно с огромными монашескими центрами Египта, Сирии, Финикии и Палестины. Заметно раньше, чем небесное благоухание монашества коснулось других, впоследствии знаменитых центров монашества, оно уже обильно разливалось по Кипру.

По всему пространству острова мы можем встретить монастыри, действующие и прекратившие свое существование, аскитирии [2], затворы, места освящения, богоявлений и небесного утешения. Окрестности византийской Лидры (современной Левкосии), древняя область Ахера-Агрокипия Тамасоса, Фамагуста и Месаория, красивейшая Карпасия, солнечный Пендадактилон с прибрежными областями, горная местность Лимасола, испещренный аскитириями Пафос с Пегеей и Героскипом, небесный Акамант с его 101 церковью и аскитирием – вот лишь краткий географический перечень мест, где сохранились пещеры подвижников и аскитирии, что явно свидетельствует об истинности этого утверждения. Здесь известные нам и неведомые святые, терпя недостатки, скорби, озлобления... скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земным (Евр. 11:37, 38), молитвой, постом, бдением, сном на голой земле укрощали свои страсти, умирали для мира и становились сосудами благодатных даров Святого Духа.

Конечно, эти святые места непосредственно связаны с богоносными подвижниками острова. И здесь нужно отметить, что сегодня у большинства людей представление о наших святых довольно путаное и неверное. И самым типичным примером такого искажения древнего предания служит житие трехсот святых, которые прибыли из разных мест на Кипр и подвижнически окончили здесь свои дни. Мы знаем, что издревле эти святые особо почитались верующими Кипра и потому мы постараемся хотя бы кратко рассказать здесь о них. Это имеет огромное значение для нашей темы и, к сожалению, не может быть рассмотрено здесь полностью.

До недавнего времени главными письменными источниками, повествующими об этих преподобных, были работы местных средневековых авторов: хронографа Леонтия Махераса (XV в.) и анонимного переписчика кодекса LondonBLAdd. 34554 (XVI в.), а также кипрских ученых латинского происхождения, переписывавших Леонтия Махераса, – Флория Вустрониса и Стефана Лузинианоса (XVI в.). Но более точное представление о жизни упомянутых святых дают два первых автора, поскольку они используют в своей работе общий источник, который восходит к временам византийской истории Кипра. Источник этот представляет собой краткий кипрский агиологический сборник XI–XII веков, составленный, по всей видимости, местной Церковью в царствование династии Комнинов. В то же самое время был составлен и так называемый «Синодикон Кипрской Церкви».

Согласно этим двум источникам, около 300 святых прибыли на Кипр из Палестины во время ее завоевания арабами (VII в.). Они поселились в уединенных местах и пещерах и вели отшельническую жизнь. Если же мы рассмотрим с точки зрения исторической критики сообщения двух первых хронографов, привлекая и археологические данные, мы сможем выделить несколько несомненных истин: 1) Эти святые были монахами-ромеями, то есть православными отцами, происходившими из разных мест единой тогда Римско-Византийской империи. 2) Они прибыли на Кипр в разное время раннего или среднего периодов византийской истории. Все они прибыли на Кипр по разным причинам. Хронографы полагают, что имело место историческое передвижение монашествующих на Кипр и оттуда в другие места (вспомним, например, кипрских святых VII века Анастасия и Стефана Синаитов, а также архиепископа Кипрского Сергия, перебравшихся на Синай). Такое передвижение объясняется близостью Кипра к большим монашеским центрам Востока (Египту, Сирии, Палестине, Синаю, Малой Азии). Происходило это как до нападения персов и арабов на эти центры, так и после, а также в период иконоборчества. Конечно, Кипр в такие сложные времена привлекал монахов своим православием и возможностью вести безмолвническую жизнь. Кипр всегда рассматривался как прибежище для монахов (вспомним поселившегося здесь преподобного Илариона Великого). Точное число этих преподобных отцов остается неизвестным, но летописная традиция говорит о символическом священном числе – триста. Из числа этих святых можно выделить особую плеяду – преподобного Илиофота и его сподвижников Афксутения, Эфтения и Эпафродита. Их житие проливает свет на события, связанные с прибытием на Кипр трехсот иноземных монахов. Несколько лет назад я получил благословение издать неизвестное до сих пор византийское песенное последование этих святых (VII–IX веков), обнаруженное в синайской рукописи XI века. В этой рукописи сохранилось считавшееся утерянным древнее Житие этих святых и повествование об их чудесах. Написано оно было на Кипре, скорее всего, в VI–VII веках, и представляет собой самый важный, древнейший и достовернейший источник, повествующий об их жизни. Преподобные отцы происходили из Финикии Палестинской, жили в V веке и прибыли в обширную область Тамасоса, где вели подвижническую жизнь. Здесь они и упокоились о Господе. Сегодня вопрос о иноземных преподобных отцах снова предлагается для исследования уже на новых основаниях. Нам предстоит установить личность этих преподобных и время жизни каждого из них.

В многочисленном божественном лике преподобных равноангельно поживших на острове святых в ранний византийский период, кроме духоносных мужей, выделяются и богоносные жены. Число преподобных жен, известных нам, то есть тех, о ком всепоглощающее время по Божественному Промыслу донесло до нас некоторые сведения, невелико. Среди них особое место, бесспорно, занимают следующие: 1) Вриена-чудотворица, жившая в Мандрии Пафской, имя которой со временем стало произноситься как Вриона. 2) Домника, мать святого Трифиллия, епископа Лидры, ученица святого Спиридона Тримифунтского, она была монахиней в монастыре Одигитрии в Лидре. После своей смерти прославилась чудесами. 3) Преподобная Констанция Пафская (IV в.), до конца своей жизни остававшаяся верной ученицей Илариона Великого.

Эта благоговейнейшая женщина состояла в браке и ради духовной пользы часто приходила вместе с другими жителями Пафа в аскитирий преподобного Илариона, расположенный рядом с деревней Епископи. В 371 году она удостоилась присутствовать при кончине преподобного. С тех пор, оставив родственников и знакомых, Констанция поселилась здесь, и всё свое время вплоть до своего преставления в 372 году она проводила в непрестанной молитве. 4) Фотиния Карпаситида, чудотворица. Согласно существующим данным, она жила в протовизантийский период истории. Свою подвижническую жизнь святая проводила в подземной пещере, которая находится в деревне Святой Андроник и до нашего времени сохраняется в прекрасном состоянии. Там же находится и ее могила, а также источник святой воды, от которого люди получают исцеление от болезней глаз. Почитание преподобной Фотинии на восточном Кипре можно сравнить с почитанием святой Вриены в епархии Пафа.

*   *   *

Большинство кипрских святых подвизались в отдаленных от людей аскитириях, и потому, если мы хотим исследовать их жизнь, мы должны, используя доступный нам богатый, но еще недостаточно проработанный материал, тщательно исследовать и археологически изучить известные нам аскитирии и созданные при них храмы, а также установить местонахождение и оценить значимость до сих пор неизвестных нам аскитириев. Следует отметить, что очень многие древние гробницы, устроенные в виде пещер, во времена Византийской империи, и особенно в древнехристианский период, часто служили аскитириями и местами затворничества. И примером для подражания в этом отношении служил родоначальник монашества, преподобный Антоний Великий.

В области Пафа особенно часто встречаются древние высеченные в скалах гробницы, которые впоследствии стали аскитириями. В древнем погребальном комплексе в Мандрии Пафской скончалась в подвиге выше упоминавшаяся чудотворица преподобная Вриона. Продвигаясь на запад от Мандрии, мы встречаем знаменитые высеченные в скалах аскитирии Героскипа (например, Святой Поликеллар), аскитирии Нижнего Пафа (например, Геллиноспилии, или Семь Святых Георгиев, место затвора и столпничества преподобного Агапита (или Агапия) – все это в области Метеоры). Далее на север расположены аскитирии Эмбы (область Петридья) и Пегии – области, особо богатые аскитириями (например, удивительные Пещеры Мелети).

На Кипре была еще такая особенность: после преподобнической кончины какого-то святого подвижника, когда местные христиане начинали твердо верить в святость почившего, они воздвигали в его честь храм. Обычно он располагался как можно ближе к пещере святого, в доступном для людей месте, над или рядом (учитывая особенности рельефа) с местом его бескровного мученичества. Иногда и сама пещера, свидетельница многочисленных аскетических подвигов святого, превращалась в храм. Самый яркий пример этого – расписанная пещера-храм преподобного Созомена в Потамье Левкосии. Первые настенные росписи этой пещеры могут быть датированы X веком. Показательным примером служит также пещера ранее упоминавшейся преподобной Фотинии Карпаситиды в Святом Андронике Карпасийском. Эта пещера тоже служила храмом.

Очень хотелось бы пожелать, чтобы историко-филологическая и агиологическая науки, опираясь на серьезные археологические исследования местности, собрали богатый исследовательский материал и заложили основы для составления «Корпуса» кипрского монашества. Ведь кипрское монашество – это не только славная страница местной истории, но и источник духовного сияния Кипра, способного в этом отношении обогатить всё православие.

Преосвященнейшие владыки, позвольте мне в конце моего слова напомнить, что агиология является действенным орудием в руках пастырей и учителей Церкви.

В наше время редки живые примеры добродетели и святости, а новый порядок вещей систематически навязывает нам обесцвечивание религиозной жизни и многоименный синкретизм, что предвещает близкий приход антихриста, того отступления, о котором пророчески говорит апостол Павел (см. 2 Фес. 2:3). И потому именно сейчас, когда люди отрицают бытие Божие, существование души и вечной жизни, изучение житий наших святых особенно помогает сохранить православные догматы и нравственные нормы, которые отстаивали святые всей своей жизнью. Возвращаясь к основной теме нашей конференции, современному монашеству Кипра и России и общим духовным проблемам, следует указать единственный верный путь.

Современные монахи и монахини должны сверять свою жизнь и мудрование с христоподражательными, сияющими во Святом Духе житиями наших святых отцов и матерей. И тогда мы сможем благополучно, с помощью Божией, преодолеть любые возникающие на нашем пути трудности.

[1] Bibliotheca Hagiographica Graeca (Библиотека греческой агиографии) – каталог греческих агиографических материалов, в числе которых древние литературные произведения: жития святых, сказания о перенесении их мощей, рассказы о их чудесах. В каталоге указаны рукописи, инципиты и печатные издания. Первые два тома (1895 и 1909 годов) были подготовлены болландистами под руководством Ипполита Делеэ. У последних изданий был один редактор – Франсуа Халкин (фр. François Halkin). BHG вместе с Bibliotheca Hagiographica Latina (Библиотекой латинской агиографии) и Bibliotheca Hagiographica Orientalis (Библиотекой восточной агиографии) являются наиболее полезными инструментами для исследования литературных документов, касающихся жизни святых. – Примеч. ред.

[2] Аскитирий (греч. ἀσκητήριον), небольшой уединенный монастырь или жилище отшельника-аскета. Термин «аскитирий» впервые встречается в «Житии преподобного Антония Великого». – Примеч. ред.

СЕКЦИЯ
Светильники духа. Современные подвижники благочестия – хранители духа древних монашеских традиций

Митрополит Тамасосский и Оринийский Исаия
(Кипрская Православная Церковь)
Игумен монастыря апостола Варнавы, архимандрит Гавриил Сиокурос (1923–2013): святое лицо кипрского монашества

Для меня старец Гавриил был величайшим источником вдохновения в отношении того, как должен жить монах. Был ли он в монастыре, в общежитии с другими отцами, или в скиту с особым распорядком, или в пустыне, или в городе... – его жизнь была настолько богата, что ему удалось пройти все эти этапы, и я бы сказал – очень успешно. К счастью, в последние годы своей жизни он был нашим духовником в Киккском монастыре, что, несомненно, оставило след в моей душе и повлияло на мое поведение.

Старцу очень не нравилось, когда его рассматривали в качестве замены Христу. Он всегда нам говорил, что нам надо не цепляться за него, но искать самим Христа, Которого он являл своей любовью. «Исаия, чадо мое, – говорил он мне, – в центре не духовник, но Христос, Который благословляет духовника, чтобы он говорил правильные слова, Который направляет верующего в его объятия. Хороший духовник – не тот, у кого много духовных чад, но тот, кому удается, пусть и немногих, отправить в рай, помогая им обрести Иисуса Христа».

С раннего детства, еще до того, как я стал монахом, он был духовным руководителем моей семьи. Он был уникальным: одним умилительным и добрым взглядом он смягчал даже самого жесткого человека и превращал его в ручного ягненка. Перед моим испуганным взором ему подчинялись бесы, изгоняемые из страдающих людей его молитвой и суровым повелением именем Христовым. Мой опыт, полученный с ним, невозможно измерить. Когда я стал епископом, главным его посланием для меня было, чтобы я был снисходительным к другим и строгим по отношению к себе. «Владыка, – говорил он мне, – Бог любит всех людей и всем желает спастись. Поэтому с терпением прощай их и ожидай, чтобы они вернулись к тебе, как и Он делал. Ты теперь, став епископом на месте и по образу Христа, должен следовать Его примеру».

Но давайте рассмотрим всё с самого начала. Старец Гавриил был подобен небесному цветку, пересаженному на землю. Он распространял благоухание своего сердца, своей улыбки, своего смиренномудрия и незлобия на всех, кто к нему приближался. Старец ревностно подражал милосердию и прочим добродетелям своего предстателя – великого апостола Варнавы, святого покровителя возрожденного им монастыря и всей Кипрской Церкви. Отец Гавриил ни на минуту не переставал следовать его примеру. Он был безупречным человеком, который с детских лет стремился в горняя, и сердце его превратилось в чистый сосуд Утешителя Духа. Вот почему скверна греха никогда не пятнала его души, и всякий подступавший к его уму скверный помысел он отгонял от себя раз и навсегда. Справедливо можно было сказать о старце Гаврииле словами апостола Павла: Для чистых всё чисто (Тит. 1:15). Он был старцем, исполненным самопожертвования и веры, действующей любовью (Гал. 5:6). Человек Божий, он всего себя без остатка отдавал служению ближним. Это был старец с широкими объятиями, охватывавшими весь мир. Отец Гавриил не мог успокоиться, если знал, что хоть одна душа на планете страждет.

Не было такого времени, когда старец Гавриил не отворил бы двери своей кельи тем, кто стучался в нее. К нему можно было прийти в любой час – он был готов послужить всем, искавшим его совета и духовного покровительства. Будучи беженцем из Лиси, он стал духовным исполином в монастыре апостола Варнавы. Сама Пресвятая Богородица Киккская приняла старца, прибегшего в Ее всечестную обитель, и поставила его пастырем Своих словесных овец. Сделавшись игуменом и поседев в трудах, он возродил забытый монастырь, посвященный сыну утешения (Деян. 4:36), и ныне эта обитель хорошо известна благочестивым православным киприотам. Старец много трудился, чтобы возобновить духовную жизнь в этом всесвященном месте.

Время, налагающее на всех свою печать, не охладило энергичности старца. Он по-прежнему сильно желал вернуться в монастырь апостола Варнавы, где находится гробница святого. Сердце старца билось от мысли о возвращении на эту освященную землю, к мироточивому гробу апостола [1]. Свидетельством того, что и в наши дни старец духовно общается с небесным покровителем Кипра и имеет дерзновение обращаться к этому апостолу-чудотворцу, стало исцеление парализованного и другие чудеса. Для наших русских братьев, не знающих житие старца, которое всем известно на Кипре, поясню: когда старец служил литургию на гробнице апостола Варнавы, случилось великое чудо – по молитвам старца, на глазах многих удивленных паломников, парализованный человек поднялся и стал ходить.

Когда были открыты границы, старец Гавриил не упустил возможности вместе с многочисленными своими духовными чадами прибегнуть к гробу апостола Варнавы, привести его в подобающий вид и совершить там литургию, во время которой разливался невещественный свет и чувствовалось благоухание, и при этом ощущалось живое присутствие апостола близ своего гроба. (Говоря о границах, я имею в виду заграждение, которое турки поставили на Кипре в 1974 году, разделив нашу родину на две части. Тому, кто хотел бы пересечь эту границу, грозила смерть, подобно тому, как это было у стены, разделявшей Восточный и Западный Берлин. В 2003 году грекам-киприотам было разрешено пересекать границу территории, контролируемой турками.)

Старец знал, насколько больно для нас – посещать занятые оккупантами земли. Тем не менее его любовь к своему монастырю была настолько велика, что он сразу же захотел, чтобы мы совершили там литургию. Старец Гавриил был духовно очень близок с Христовым учеником, он был как бы вторым апостолом Варнавой – такую благодать святой апостол дал этому благоговейнейшему игумену монастыря, почтенному и радостному.

Миссионерская деятельность старца Гавриила, начавшаяся еще в юношеские его годы, его неугасающая апостольская ревность, любовь к каждой скорбящей душе, забота обо всех людях, способность путеводить народ Божий на пажити спасения и всегда радостное его слово – всё это влекло к нему народ Божий, как магнит влечет к себе металлическую стружку.

Героический город Лиси, родина многих святых, хвалится пеленами смиренного старца Гавриила. Здесь 12 января 1923 года Бог послал бедному дому Захарии и Харалампии Сиокуру великое благословение – не только для их семьи, но и для всей Кипрской Церкви, и даже больше. Он послал старца Гавриила, тогда еще новорожденного малыша Йоргоса, впоследствии ставшего духовным руководителем, сострадательным отцом, человеколюбивым и христолюбивым игуменом монастыря апостола Варнавы. Тогда светлая звезда сошла на нашу землю, чтобы осветить нам путь и изгнать всякую тень неведения и греха, привести нас к свету познания и спасения. На многострадальной земле Лиси процвела благоуханная лилия, чтобы развеять удушливую атмосферу скорбей, безнадежья, отчаяния, повседневных тягот и возрадовать нас благоуханием радости, надежды, вдохновения и душевного утешения. Это была лилия, от которой исходило благословение и благодать рая.

12 января 1923 года Кипрская Церковь восприняла небесный дар, который Господь послал, чтобы обогатить нас, духовно нищих, святостью, добротой, скромностью, благочестием, праведностью, добрыми делами и умножить число граждан Царства Небесного. Благоутробный Господь наш, видя, что мы сбились с пути, послал нам верного путеводителя и надежного руководителя, чтобы он привел нас к истине, то есть к Самому Богу, потому что именно Он есть Путь и Истина.

28 октября 1964 года старец Гавриил принял в монастыре своего покаяния великий ангельский образ от рук блаженнейшего архиепископа Кипра и этнарха Макария. Это произошло в тот день, когда совершается празднование в честь иконы Пресвятой Богородицы «Избавительница», а также празднование в честь святого Ее Покрова. По этому поводу старец говорил: «Пресвятая Дева восхотела даровать мне великое крещение покаяния в Свой праздник, который я так полюбил. Я испытал благодать Божественного Ее Покрова. Живя в Афинах, я прибегал к Избавительнице и на Нее возлагал все свои надежды и чаяния. Так призрела Она теперь на меня, чтобы я возвеличивал Ее всю свою жизнь, и даровала мне имя архангела, который послужил великому таинству нашего спасения. Величаю имя Ее и славу Ее за то, что Она призрела на меня».

3 ноября 1964 года старец был хиротонисан в диакона в храме святого Георгия в Паралимниосе. В этот день старец сказал: «Хиротония в священнодиакона состоялась в день моего первого ангела, всегдашнего моего заступника и покровителя великомученика Георгия. Что воздадим Господу о всех, что воздал Он нам?»

11 июня 1971 года, в главный праздник монастыря, старец был хиротонисан в иерея Бога Вышнего. Этому священному служению, делавшему его посланником Бога на земле, он отдавал все жизненные силы до конца дней своих. После хиротонии он уподобился священной многоценной сокровищнице, черпая из которой он одарял своих духовных чад.

10 июня 2007 года, в канун праздника апостола Варнавы, в левкосийском храме, названном в честь святого, по предложению блаженнейшего архиепископа

Хризостома ΙΙ, главы Кипрской Церкви, и с единодушного согласия всех членов Священного Синода, старец был поставлен игуменом священного ставропигиального монастыря апостола Варнавы «в изгнании». Игуменство ничего не прибавило к его равноангельному жительству, к его духовному достоинству. Оно лишь запечатлело его подвиги, которые он подъял ради своего монастыря, оно стало знаком признательности за его отеческое попечение о богоизбранном братстве и благословенном народе Божием, которому он смиренно служил с усердием и нежной любовью.

5 декабря 2013 года старец оставил эту бренную плоть и переселился в небесное отечество, чтобы там, у небесного жертвенника, продолжать служение литургии и предстательствовать перед Спасителем душ, Господом, за наш благословенный Кипр, за освобождение своего монастыря от турецкой оккупации и за спасение всех нас, подвизающихся добрым подвигом веры.

Здесь я хотел бы добавить, что вначале эти литургии, которые мы служили в монастыре апостола Варнавы, с точки зрения оккупационных властей, осуществлялись незаконно. Мы ездили туда очень рано – в 4 часа утра, чтобы нас не заметили и не заподозрили, что мы собираемся что-то совершить в церкви. Мы входили в крипту с гробницей, где первоначально был погребен святой апостол, и поднимались оттуда, стараясь, чтобы нас приняли за туристов или простых паломников. Но поскольку мы делали это постоянно, турки поняли, чтó происходит, и однажды нас арестовали. Они прервали Божественную литургию и, угрожая оружием, вывели нас из храма. Мы, духовные чада старца, были очень возмущены (нас прервали еще до Херувимской песни), так что готовы были сопротивляться силой. Старец повернулся к нам с умиротворяющим жестом и сказал: «Успокойтесь, чада мои. Это тоже люди, которые должны выполнять приказ. Забирайте священные сосуды, мы уйдем, и будем служить в первом храме, который встретим, перейдя границу». Мы действительно успокоились, вышли из храма. Нас продержали четыре часа под палящим солнцем. Старец, несмотря на возраст и плохое состояние здоровья, выдержал это мужественно и воодушевлял всех нас. В итоге нас отпустили, мы перешли границу и в первой же деревне на пути закончили служение литургии. Если бы старца не было тогда с нами, и мы одни совершали службу, всё могло закончиться вовсе не так благополучно. Но он одним взглядом своим, одним жестом мог успокаивать людей, вселять в души мир и уверенность, что всё будет хорошо.

С 5 декабря 2013 года старец Гавриил пребывает в небесных скиниях, которых он возжелал с юности. Высочайший столп духа склонился под тяжестью лет, прожитых в нищете Иисусовой, скитаниях и самоотверженных трудах на пользу ближних. Тело его приняла мать-земля, а дух воспарил к неизреченной красоте, к лику светообразных святых ангелов. Как человек духовный и равноангельный, он не просто оставил нам духовное сокровище. Он сам стал сокровищницей и носителем истинной жизни, чтобы показать нам, каким должен быть человек, и подтвердить истинность изречения древнего мудреца Менандра: «Как прекрасен человек, когда он человек».

5 декабря 2013 года старец Гавриил, подобно налитому тяжелым зерном колосу, склонился под тяжестью подвигов и отошел в житницу Господню (не покидая наших сердец). До конца он служил всем, являя свое природное благородство, пламенный дух, искреннее усердие. Все помнят приятную сладость его речей, взгляд, исполненный бесконечного понимания и снисхождения, искренность, чистоту и любящее сердце. Он склонился к земле, чтобы возвыситься до неба, и теперь в радости пребывает со Христом нашим, чтобы молиться Ему о всех нас. А нас пророк ублажает за то, что у нас есть сродник в Горнем Иерусалиме – старец Гавриил: Блажен, кто имеет племя в Сионе и сродников в Иерусалиме (Ис. 31:9).

Старец Гавриил был ярко светящей звездой, образцом добродетели, нежности, любви, подвижнического духа, апостольской ревности и человеколюбия. Он в полноте выражал идеалы кипрского монашества, и не только. Это был человек Божий на земле.

Будучи истинным духовным отцом, старец знал, что отцовство не приобретается земными средствами. Оно есть дар Всесвятого Духа, результат действия благодати Божией, а не человеческого желания, силы или способности. Отцовство представляет собой некое знамение, и потому духовные отцы – это люди, носящие на себе особую печать Духа. Им дается способность с любовью давать советы своим духовным чадам, увещевать их и указывать им путь, выводящий от Симплегадских островов [2] этой жизни к простору вечности.

Старец Гавриил знал, что цель духовника – не только выслушать грехи человека и прочитать над ним разрешительную молитву. Цель духовника – постараться своим личным опытом, житейским и духовным, который есть у него самого, помочь человеку обрести Бога, встретиться с Ним и стать причастником Его благ. Не будем забывать, что духовный отец, будь то иерей или иеромонах, – это такой, по слову апостола Павла, человек, которого Божественный Промысл в какой-то момент нашей жизни поставил рядом с нами, чтобы привести нас к сознательной вере и истинной христианской жизни.

Дело духовного отца, как замечательно объясняет святой Григорий Богослов, – «окрылить душу, восхитить ее от мира и отдать Богу». Другими словами, духовник должен дать духовные крылья душе верующего, чтобы вырвать его из когтей грешного мира и поставить рядом с Богом. Все это требует многих забот, наставлений и молитв. И старец Гавриил трудился в этом, подобно апостолу Павлу, который был исключительным примером духовного отца, не прекращавшего со слезами учить каждого (см. Деян. 20:31), доколе не изобразится Христос (см. Гал. 4:19) в душах верующих.

Святые отцы уподобляют духовника врачу. Как мы отыскиваем хорошего врача и подробно рассказываем ему о случившейся с нами болезни, чтобы он назначил нам подходящее лекарство, так должны мы найти и хорошего духовника, чтобы он позаботился о здравии нашей души.

Святые отцы нашей Церкви также называют духовника «намастителем», то есть тренером, – на древних состязаниях по борьбе обычно атлетов намащивали маслом, чтобы им было легче выскользнуть из рук противника. Именно духовник становится для христианина, призванного подвизаться духовно, подобным тренером, который помогает ему своими советами и увещаниями избежать нападок злобного демона. Все мы в этой жизни нуждаемся в духовном отце.

Но что должны делать мы сами? Главное наше дело – это послушание. Духовник дает нам наставления, чего нам следует избегать и чему следовать. Мы должны его слушать, потому что он говорит, руководствуясь не личными интересами и своим мнением, но страхом Божиим и чувством ответственности, и цель его – помочь нам различить, какова воля Божия в каждом случае.

Святой Иоанн Лествичник говорит, что «тот, кто иногда слушается, а иногда ослушивается своего духовного отца, подобен человеку, который прикладывает к своим больным глазам иногда глазную мазь, а иногда известь. Какая от этого польза?» (Лествица. 4:60).

Старец Гавриил болезновал и молился о своих духовных чадах. Молился о том, чтобы они не прикладывали известь к своим духовным очам собственными руками и не становились слепыми добровольно. Молился, чтобы им были прощены их грехопадения. Но он не вмешивался в их жизнь, чтобы не лишать их свободы. Он обладал рассуждением и через это приобретал души, так что поистине он был вправе повторить слова Господа Иисуса Христа, обращенные к Богу Отцу: Господи, из тех, которых Ты Мне дал, Я не погубил никого (Ин. 18:9).

При всем том старец не был только духовником. Прежде чем достичь высоты духовного отцовства, он много лет провел в неусыпном бодрствовании и деннонощном подвиге, предаваясь непрестанной молитве и смиряя свою плоть. Он успешно прошел это поприще монашеской жизни и явился победителем в добром подвиге веры, образцом подлинного православного монашества, этого равноангельного жительства. На Кипре старец стал возобновителем подвигов древних преподобных отцов, которые сочетали в себе аскезу, миссионерство и дела милосердия. Старец Гавриил был настоящим выразителем идеалов кипрского монашества. Он показал всем превосходный пример строгости к себе и снисходительности к другим. Он никогда никого не осуждал, был приятен в общении, дружелюбен, его речь всегда была духовной, поучительной. Словом, это был настоящий отец. Он стал сосудом Утешителя Духа, гражданином неба, равноангельным человеком. Церковь Христова и Кипр, породивший многих святых, радуются, ликуют и хвалятся о всех этих его дарованиях, и в особенности о его смиренномудрии. Испросим же его богоприятных молитв о нас, восхищающихся его преподобным жительством, и потщимся, хоть и в малом, стать ему подражателями в подвиге стяжания добродетелей.

[1] Местность, где находится монастырь апостола Варнавы, была оккупирована турками, и монахи-киприоты были вынуждены покинуть обитель.

[2] Смежные островки у выхода Боспора Фракийского в Понт Эвксинский (Черное море), которые, по преданию, сталкивались друг с другом при прохождении между ними корабля и разбивали его.

Епископ Туапсинский Дионисий (ныне епископ Воскресенский, наместник Новоспасского ставропигиального мужского монастыря Москвы)
Старец, игумен и отец: духовнонравственный облик и жизненный подвиг архимандрита Авеля (Македонова)

Я, наверное, не буду оригинален, если начну с благодарности владыке митрополиту Исаие: рассказав о своем старце так глубоко, богословски выверено и тепло, он очень помог мне сейчас, в эти минуты, когда мне предстоит рассказывать об архимандрите Авеле. Настолько глубоко владыка рассмотрел тему духовничества, старчества, связи души кающегося человека с духовником, что мне остается просто изложить жизнь отца Авеля и начертать несколькими штрихами его портрет, вспомнив какие-то случаи из жизни батюшки. Хотя показать образ святого человека в нескольких штрихах – это не просто в принципе.

Архимандрит Авель (Македонов) родился 21 июня 1927 года в селе Никуличи под городом Рязанью в большой, трудолюбивой и благочестивой крестьянской семье. Десять лет оставалось до второй волны страшных гонений на Церковь в Советском Союзе, десять лет к этому моменту прошло со времени революции, и относительно веры, благочестивых обычаев среди людей тогда уже наблюдались довольно сильные различия. С одной стороны, еще жили люди, соблюдавшие обычаи предков и искренне верующие в Бога, с другой – уже подрастало поколение безбожников. И вот как раз в этот духовно тяжелый для России год родился отец Авель. Он был крещен в сельском храме Тихвинской иконы Божией Матери, назван был в крещении Николаем и с этого момента считал Царицу Небесную и святителя Николая своими особыми покровителями. Очень чтил все праздники Матери Божией и праздники, посвященные святителю Николаю Чудотворцу.

С детства родители и родственники замечали, что младенец Коля Македонов очень хорошо ведет себя в храме, никогда не плачет, с удовольствием причащается Святых Таин Христовых. Прошло несколько лет, и храм в селе был разрушен, причем разрушали его с большим энтузиазмом сами местные жители. Старшее поколение подавленно молчало, дети и молодежь радовались, единственным, кто горько плакал и совершенно не скрывал своих слез, был маленький мальчик Коля.

С детства сверстники прозвали его «Коля-монах» за то, что, как всем было известно, Коля усердно молится. В то время как уходило старшее поколение, умирали старики – молодежь старалась избавиться от святых образов, которые оставались в домах. И многие знали, что Коля Македонов уже лет с десяти с радостью принимает любую икону. Хозяйки, которые еще сохраняли какую-то память о благочестии, либо просто отдавали ему иконы, либо предлагали выменять святой образ – на хлеб или на помощь по дому. Коля соглашался.

С разрешения родителей он имел в сарайчике небольшую часовню, где у него стояли образа, горели лампады, он возжигал свечи во время молитв. Естественно, по сравнению с советскими школьниками, такое поведение мальчика было совершенно необычным, поэтому Колю и прозвали монахом, не подозревая, что действительно впоследствии батюшка станет светильником монашества для многих.

В 1941 году началась Великая Отечественная война, отца призвали на фронт, мама часто болела. К этому времени Коле было уже четырнадцать лет, и фактически на его руках было всё хозяйство и еще четверо младших детей – двое братьев и две сестры. Мама скончалась в 1943 году. В 1944-м скончался вернувшийся с фронта отец, и вот тогда-то братья и сестры остались на полном попечении юноши. Было предложено отдать их в детский дом, но, как батюшка рассказывал, ребята, очень любившие его, не желая расставаться, просто повисли на нем. У него дрогнуло сердце, и он сказал: «Нет, пускай я буду голодать, но они останутся со мной». И так он своих братьев и сестер сам и воспитал, и вывел в люди.

В то время батюшка ходил в единственный не закрытый храм Рязани – кладбищенскую церковь в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость». Познакомился там с мальчиком на два года младше – Борей Ротовым, который впоследствии станет известнейшим русским иерархом митрополитом Никодимом, – детскую дружбу с ним батюшка сохранил до конца своей жизни. Его духовным наставником становится архиепископ Рязанский Димитрий (Градусов), у которого Коля Македонов и Боря Ротов были иподиаконами. В восемнадцать лет Коля был пострижен в монахи владыкой Димитрием с наречением имени Авель. Этого многие не поняли тогда даже среди рязанских прихожан, задавали владыке Димитрию вопросы о причинах такого решения. И он был вынужден однажды на проповеди объяснить, почему он своего любимого иподиакона Колю постриг в монахи. Он вышел на амвон и сказал: «Дорогие братья и сестры, вы, часто слыша Евангелие, сравниваете себя с виноградником. Но, говоря теперь, что Коле, мол, жизнь сломали, он отныне как палка сухая... – вы, наверное, не знаете, как растет виноград. Если лоза стелется по земле, – не будет никакого урожая. А вот если виноградная лоза лежит на деревянных сухих подпорках, урожай получается большой. Вот, братья и сестры, монашество и есть такие, пусть сухие, подпорки, и только благодаря им плодоносит виноградник Церкви». В 1947 году батюшка был рукоположен в сан иеромонаха. С 1950 года он служит уже в Ярославле. И в это время, в 50–60-е годы, батюшка сумел побывать исповедником православия. Это было на волне гонений на Церковь, на этот раз бескровных, но очень изощренных. Тогдашний лидер Советского Союза Хрущёв обещал строителям коммунизма показать вскоре по телевизору «последнего попа», как он выразился. У него это не получилось, но многие священники тогда серьезно пострадали, для многих гонения оказались поводом к несчастьям в жизни. Однако отец Авель, будучи совсем молодым человеком, очень крепко стоял на ногах и имел глаза, обращенные к Богу, поэтому гонения, клевета, изгнание с приходов для него ничего не изменили.

Скажу чуть подробнее, для того чтобы вам немного представить, чтó это было и каким образом можно было сподобиться стать исповедником в это время. Однажды в селе, где батюшка был настоятелем, умер председатель колхоза – безбожник и ярый ругатель Бога и Церкви, хотя в детстве, как обычно, крещенный в православии. И вот родственницы, заливаясь слезами, обратились к отцу Авелю с просьбой совершить его отпевание. Отец Авель сказал: «Ну как же я буду его отпевать? Мне придется в разрешительной молитве сказать “...прощенное мое по духу чадо”, – какое же он был чадо, если он был гонителем и ругателем православной веры?» Но они не отступали, просили, тогда отец Авель, помолившись, все же решил совершить отпевание.

Однако когда в церкви собрались все родственники, причем среди них были и коммунисты, даже начальники из окрестных сел, два председателя соседних колхозов, – он, перед тем как читать разрешительную молитву, сказал: «Братья и сестры, я должен сейчас прочесть разрешительную молитву этому человеку, но вы прекрасно знаете, кем он был. Моя молитва не будет иметь силы, если вы сами не будете молиться за этого несчастного, поэтому, в знак того, что вы обещаете молиться за него, вы все, когда я буду читать, опуститесь на колени». И весь храм, вместе с председателями колхоза, представителями райкома партии и другими коммунистами, опустился на колени. После этого начальство сделало им серьезный выговор, некоторых даже пригрозили выгнать из партии, а батюшка, конечно, уже не мог остаться служить на прежнем приходе.

Он вернулся в Рязань, а в 1970 году по инициативе владыки Никодима был направлен на Святую Гору Афон, в Русский Пантелеимонов монастырь, где к тому времени сложилась очень тяжелая ситуация: осталось только несколько престарелых монахов, а из Советского Союза никого из молодых не выпускали. Братство нуждалось в обновлении, и отец Авель был самым первым, кто сумел «пробиться» на Святую Гору Афон. Тогда еще был жив игумен Пантелеимонова монастыря схиархимандрит Илиан (Сорокин), помощником которого и стал батюшка. Через год, когда отец Илиан скончался, отец Авель был по жребию избран игуменом монастыря, хотя Кинот это избрание признал только через несколько лет, потому что тот, кто не прожил три года на Святой Горе, не может быть избран игуменом.

Батюшка провел на Афоне восемь лет, и в этом уникальность его монашеского опыта – опыта, которого у него не было в России, несмотря на то, что на родине он был и священнослужителем, и духовником. Он воспринял опыт русских святогорцев, переданный от иеросхимонаха Иеронима (Соломенцова), схиархимандрита Макария (Сушкина), преподобного Силуана Афонского... Впоследствии для всех нас, его пострижеников, Святая Гора Афон всегда была идеалом. Батюшка очень ярко, образно о ней рассказывал, и когда мы впервые получили возможность приезжать и молиться в Пантелеимоновом монастыре, в других обителях Святой Горы, мы встречались не с чем-то новым, а просто узнавали то, о чем отец Авель рассказывал нам, чем он сам жил.

Он был вынужден вернуться в 1979 году со Святой Горы против своей воли, пережил это как личную трагедию, часто вспоминал, что в первый год по возвращении видел Афон во сне, и каждый раз просыпался в слезах. Но в 1989 году, став наместником Иоанно-Богословского монастыря под Рязанью, он во многом был утешен. И за те годы, когда он жил в монастыре, руководил его духовной жизнью, он, благодаря своему опыту, своей молитвой фактически сумел создать здесь, на Рязанской земле, уголок Афона. Иногда Иоанно-Богословскую обитель и называют «Рязанским Афоном».

Семнадцать лет он пробыл в Иоанно-Богословском монастыре, из них пятнадцать лет – наместником, два года оставался на покое, но при этом, без сомнения, был духовным руководителем и старцем этой святой обители.

Еще некоторые штрихи к портрету отца Авеля. Для него понятие «игумен» было совершенно неотделимо от понятий «духовник» и «старец». Однажды на Святой Горе мы спросили у братий, которые еще помнили отца Авеля игуменом Пантелеимонова монастыря: «Каким игуменом был батюшка?» Один монах, ныне почивший, очень ревностный подвижник (регент правого хора, одновременно огородник, а это значит, что у него вообще не было времени для отдыха), выслушав этот вопрос, сказал: «Очень хорошим батюшка был игуменом – строгим».

Задали вопрос другому старцу. Отец Авель рассказывал обычно о нем с юмором, хотя видно было, что в те времена ему было вовсе не весело и не легко с этим монахом. Этот старец был известен тем, что однажды, когда он отвечал за звон на колокольне, его пригласили позвонить к празднику Благовещения, а он спросил:

– Рыбу на трапезу приготовили?

– Нет, прости, пожалуйста, не успели в Салоники съездить, да уж скоро Пасха будет...

– Рыбы нет – звона не будет, потому что праздник отсутствует.

Так вот, спросили мы этого старца, каким батюшка был игуменом.

– Батюшка был хороший игумен, очень хороший – милостивый, кроткий, просто удивительно! – ответил он.

И вот, когда я услышал эти два ответа, я понял, что отец Авель действительно был очень опытным управителем человеческих душ: строгим к тем, кто сами были строги к себе, – чтобы те не расслабились; кротким и милостивым к поврежденным, слабым, немощным – чтобы не преломить и без того надломленной трости и не угасить и без того едва курящегося льна. И мы, собственно говоря, вот этот его образ игуменства и духовничества всегда именно так и воспринимали.

Без сомнения, отец Авель обладал даром рассуждения и прозорливости. У нас среди братий не было и мысли обмануть своего отца игумена. Не потому что мы этого стеснялись или были такими хорошими – мы знали, что это бессмысленно, батюшка и так всё знает. Он читает в сердце и очень часто показывает, что ему известно, чтó ты думаешь, чтó ты делаешь, когда не видит отец игумен. Однажды я шел по монастырю в очень плохом настроении, меня одолевали тяжелые мысли вплоть до того, что, может быть, мне обитель оставить – такое было разочарование во всем. Навстречу идет отец Авель. Я, по обычаю, принял его благословение, но ничего не собирался ему говорить. Батюшка благословил, а затем три раза легонько по лбу даже не стукнул, а коснулся своей клюшечкой (была у него такая, с перекладинкой наверху): «Не думай так». И пошел своей дорогой. А я полетел дальше как на крыльях, потому что тяжелые мысли совершенно меня оставили. Батюшка очень деликатно управлял своими духовными чадами. Я был и остаюсь человеком гордым, тщеславным и поэтому мне довольно трудно было спрашивать у отца Авеля советов: всё время приходилось себя принуждать, часто я не пользовался случаем, чтобы что-то выяснить у него. К тому времени батюшка уже не мог сам отвечать на многочисленные письма, которые к нему приходили со всех концов России. У него было два письмоводителя, но в какой-то момент он начал вызывать и меня для того, чтобы отвечать на письма. Каждый раз, когда я к нему шел, у меня, конечно, было много вопросов, но, по ложному стыду или еще по какой-то причине, я их не задавал. Но со второго раза я заметил, что ответы отца Авеля, которые он мне диктовал, – ответы на письма, приходившие к нему из других мест, от других людей, являются ответами на мои личные вопросы. И меня это поразило.

Отец Авель был для многих из нас отцом, но не совсем в том смысле, как это может быть понято нашими кипрскими братьями. Я неоднократно уже слышал во время бесед здесь, на благословенной земле Кипра, и от владыки Исаии, и от владыки Неофита похвалу их благочестивым родителям. Мы же, пришедшие в монастырь в конце 1990-х годов, очень часто были из неполных семей. Не просто неверующих – из неполных, у кого-то не было отца, у кого-то – матери. Это тяжелое положение и для верующего ребенка, а уж для ребенка, который воспитывается в атеистическом окружении, и подавно. И отец Авель очень тонко и деликатно фактически заменил нам тогда, кому – родного отца, кому – родную мать. При этом он, по крайней мере, меня, научил заново почитать и любить своих родителей.

Для отца Авеля было характерно заботиться о каждом человеке, который встречался ему на пути. У него не было каких-то особых часов приема, он всегда был доступен в храме, куда приходил каждый день, и мы все знали, что если батюшка в церкви, то после службы любой человек может к нему подойти и спросить о чем хочет. Часто отец Авель до кельи своей шел в течение двух часов. Человек, с которым он беседовал, всегда ощущал, что в тот момент, когда отец Авель на него смотрит, у старца больше нет никаких забот, ничто иное не занимает его ум, кроме как этот собеседник со своими немощами, вопросами, несчастьями. Он способен был погружаться очень глубоко в проблему человека и открывать свое сердце до конца. Для батюшки центром жизни было богослужение.

Святая Чаша, литургия, причащение Святых Христовых Таин. Каждый раз, когда он служил, у меня возникало впечатление, что так, наверное, служит первый раз только-только рукоположенный священник. Хотя служил он часто, но никогда не служил без слез, и в момент совершения Евхаристического канона становилось страшно: было видно, что отец Авель беседует с Самим Богом.

Еще один штрих к духовному портрету отца Авеля – это его способность никогда и ни на что не жаловаться в своей жизни. И не жалеть себя. С детства он болел ревматизмом, который дал осложнение на сердце, и мы сейчас понимаем, что вся жизнь отца Авеля была наполнена болью. Физической болью, без передышки. Иногда эта боль была менее острой, иногда очень острой, но она была всегда. И никогда мы от отца Авеля не слышали ни слова жалобы. Иногда я как благочинный приходил в храм чуть позже отца Авеля, потому что он практически всегда приходил первым, после послушника, который открывал храм. Я проходил мимо его места на ближнем клиросе и видел, что батюшке даже сидеть тяжело, так плохо он себя чувствует. Понимаешь, что бессмысленно, но все же попытаешься его спросить: «Как Вы, батюшка, себя чувствуете?» Он еле-еле поднимет голову, прищурится и – чуть-чуть улыбнувшись: «Лучше всех». Как-то он меня спросил: «Слушай, Дионисий, а как ты думаешь, вот купили два трактора, один прямо в смазке, как он есть, поставили в гараж и заперли на десять лет, а другой отправили на поле, на нем пахали, сеяли без перерыва те же десять лет. Какой трактор через десять лет будет лучше работать?» Ну, я, поскольку до этого никогда не имел отношения к сельскому хозяйству, естественно, сказал, что тот, который в гараж поставили. «Так, – говорит батюшка, – ты вроде неглупый человек, а всё равно глупо отвечаешь. Тот трактор, который поставили в гараж, он даже не заведется. А вот тот, который работал десять лет, еще поработает».

И мы видели, что несмотря на эти физические немощи отца Авеля и на то, что он никогда себя не жалел, Господь даровал ему долгую жизнь. Он был энергичнее и бодрее нас, его пострижеников, молодых монахов.

Еще один штрих: батюшка никого никогда не осуждал. Как человек, очень тонко знавший особенности церковной жизни, в том числе и в высших ее сферах, – у него исповедовались многие архиереи того времени, и вообще очень много знавший о людях, он тем не менее никогда ни о ком не говорил плохо. Если при нем начинали обсуждать проступок какого-то человека, батюшка поджимал губы, замолкал и минуты через три-четыре переводил разговор на другую тему. Сейчас, когда публикуется переписка русских святогорцев ХХ столетия с Россией и Зарубежьем, мы начинаем понимать, что восьмилетнее пребывание отца Авеля на Афоне было совсем не таким радостным и исполненным добрых и полезных встреч, как можно было заключить из его рассказов. Были двое монахов, которые постоянно писали и в Россию, и за рубеж, откровенно клевеща на отца Авеля, и надо сказать, что многие этой клевете верили. Батюшке, конечно, было тяжело, они и на Святой Горе постоянно устраивали против него, увы, самые настоящие заговоры, не признавая его игуменской власти. Без сомнения, они причинили ему своей деятельностью очень много скорбей и искушений. Но дело в том, что никогда в жизни я не слышал от него имен этих двух людей, хотя историей Русского Афона ХХ века интересовался и очень внимательно слушал любой рассказ отца Авеля о Святой Горе. И вот это его неосуждение еще больше влекло к нему как к духовнику. Люди чувствовали, хотя иной раз и не понимали разумом: если отец Авель не осуждает других, он и нас сердцем за наше грехопадение не осудит.

Батюшка старался никогда не обременять окружающих людей своими проблемами. Он принимал помощь, но, если было возможно, всегда делал всё сам. Это проявилось даже в обстоятельствах его кончины. Заканчивался 2006 год. Перед праздником Введения во храм Пресвятой Богородицы отец Авель уже очень плохо себя чувствовал. Подозвал келейника: «Сережа, – говорит, – я, наверное, умираю». А Сережа был простым парнем, отца Авеля глубоко не знал и то ли в шутку, то ли по простоте (может, подумал, что старец блажит, умирать боится) говорит ему: «Батюшка, ну как же Вы перед праздником умрете – там служба такая, братия трудятся, Вы своей смертью внимание их отвлечете...» Батюшка, по его словам, улыбнулся так легко: «Хорошо, Сережа, благослови тогда после праздника». Прошел праздник Введения, прошло попразднство, братия отдохнули после всенощного бдения, и 6 декабря утром он вновь позвал келейника, а когда тот прибежал, батюшка уже отошел ко Господу.

Сразу же собрались отцы, иеромонахи; я помню эти первые часы после его кончины. Обычно, когда умирает близкий человек, начинается тяжелая суета: горе, но при этом нужно и то, и это сделать... места себе не находишь. А здесь всё было удивительно спокойно. У отца Авеля всё было готово, он даже в смерти своей не причинил нам хлопот. В течение двадцати минут отцы облачили его, подняли гроб, с пением «Святый Боже...» внесли в соборный храм монастыря, и в это время священник возгласил «Святая святым». Очень символично нам это показалось – действительно, для святых и смерть является святой.

Последующие дни были для нас наполнены скорбью, но скорбью, похожей на скорбь православного христианина в Великую Пятницу и, особенно – в Великую Субботу. Не было тяжести, не было чувства оставленности своим отцом, наоборот, мы ощущали, что вслед за этим священным днем ожидается Пасха Христова. Хотя был декабрь, стоял мороз, и погода была очень тяжелой.

Я наблюдал сам, как возле гроба отца Авеля собрались разные люди. Эти люди в обычном порядке жизни, может быть, даже не поздоровались бы друг с другом, но в этот момент почувствовали себя родными. И многолетняя вражда многих из них прекратилась над гробом нашего старца. Таким был его дар для братий и для духовных чад его.

Я хотел бы закончить свое выступление словами одного из докладчиков на конференции – архимандрита Фотиоса (Иоакима). Словами, которые меня очень тронули: «Современному монашеству Кипра и России следует указать единственный верный путь: современные монахи и монахини должны сверять свою жизнь и мудрование с христоподражательными, сияющими во Святом Духе житиями наших святых отцов и матерей. И тогда мы сможем благополучно, с помощью Божией, преодолеть любые возникающие на нашем пути трудности».

Наши отцы и матери последних лет действительно совершали христоподражательную жизнь, нам остается только следовать их примеру и с помощью Божией преодолевать трудности, которые возникают на нашем монашеском пути. А потом, дай Бог, мы все, войдя хотя бы в какую-то обитель Царствия Небесного, увидим своих отцов и матерей, которые нам так дороги, и будем счастливы в доме Отца нашего Небесного. Аминь.

Архимандрит Дионисий (Коптидис)
(Кипрская Православная Церковь)
Настоятельница священной обители священномученика Ираклидия игумения Харифея как пример современной духовной жизни среди женского монашества на Кипре

Непросто описать духовный образ человека, отличающегося святостью жизни, когда ты сам не обладаешь подобным жизненным опытом и добродетелью. Мать-игумения Харифея, чей пример духовной жизни я призван в меру своих сил представить вашему вниманию, была небесным человеком и земным ангелом. Ум ее был боговидный, она ощущала благоуханное дыхание благодати Духа Святого, которая согревала ее в любви ко Христу, возлюбленному ею с детства. Сведения, которые мы намереваемся представить, связаны с обстоятельствами ее жизни, с ее духовными подвигами и с ее учением о том, что есть монашеское жительство. Почерпнуты они из ее личного дневника, писем и сочинений, изданных священной обителью священномученика Ираклидия в виде прекрасно оформленной книги под названием «Блаженной памяти игумения Харифея».

Без всякого преувеличения можно сказать, что в лице приснопамятной старицы нашли свое отражение слова Священного Писания: Жену доблю кто обрящет, дражайши есть камения многоценнаго таковая (Притч. 31:10). Эта выдающаяся и наделенная духовными дарами личность, в миру Элени Хатзихару, родилась в 1915 году в деревне Атиену, она была вторым ребенком в семье, где росли пятеро детей. Окончив начальную школу, она стала помогать на земельных наделах своей семье, отличавшейся своим значительным социальным и материальным положением.

Стремление к монашеской жизни

С юных лет ее сердце пламенело жаром посвятить свою жизнь Христу, избрав монашескую стезю, что было достаточно непривычно для кипрских реалий того времени, поскольку на тот момент на Кипре не действовал ни один женский общежительный монастырь. Воля к исполнению этого желания натолкнулась на упорное сопротивление родителей, склонявших ее к замужеству.

Вот что написано на этот счет в ее собственном дневнике: «С того дня, как я открыла родителям свое намерение, передо мной разверзся непроходимый хаос. Они никак не ожидали от меня такого и не желали даже слышать о монашеском жительстве. Это казалось им крайне отвратительным, и они не стеснялись говорить мне, что я оскорбляю их и что должна отступиться. Денно и нощно между нами шла непрестанная война».

В те тяжкие моменты своей жизни тогда еще юная Элени находила единственное прибежище в тайных встречах и негласной переписке со своим духовником – старцем Макарием Ставровуниотом, выделявшимся среди насельников монастыря своими обширными трудами по духовному руководству. Вот яркое свидетельство о нем старицы Харифеи: «О. Макарий, да благословит его Господь, придал мне столько смелости и надежды своими письмами!.. Он действительно был для меня духовным отцом, утверждением и утешением на протяжении всей его земной жизни.

Именно ему я обязана своим духовным становлением и никогда его не забуду...»

Все это время сама она предавалась горячей молитве, даже в те часы, что трудилась в поле. Она пишет об этом в своем дневнике: «Господи, если есть на то Твоя воля и если Ты судил мне стать монахиней, утверди меня на этом пути. Шло время, и я в ожидании ответа Господня проводила время в молитве и в чаянии исполнения сроков».

Божественное призвание к монашеству

Ответ Господень и в самом деле не заставил себя ждать, так что недостаток утешения от людей обернулся утешительным божественным вмешательством. По словам самой приснопамятной старицы, описавшей это чудесное событие в своем дневнике, она никогда не забудет «Его святого призыва»: «Вспоминая этот день, я снова ощущаю божественное умиление до дрожи и замираю вне себя от изумления перед величием Бога, которое созерцаю и которому оказалась причастна я, столь недостойное и ничтожное творение...

Это был августовский воскресный день 1938 года. Я поднялась на чердак, чтобы отдохнуть телом и привести в порядок свои помыслы, которые находились в смятении и в противоречии друг с другом... Но сколько я ни старалась, мне не удавалось хотя бы чуть-чуть умиротворить мой смятенный дух. Я разразилась бесконечными рыданиями, разрешившимися умиленной молитвой. Дух мой пришел в мирное состояние, и меня охватило нечто подобное сну. Мне послышался словно вой ветра, словно шум камыша, которые привлекли мое внимание, так что я обратилась туда, откуда исходили эти звуки. Вначале это действительно выглядело, как ветер, но по мере того, как я всматривалась, глазам моим открывалось величественное зрелище. Вместе с ветром появился Человек, молодой и прекрасный, в белом священническом облачении с голубыми крестами на ризе. Он не ступал на землю. Он приближался, словно летя, словно скользя. Его волосы и борода развевались по ветру, а лицо излучало радость. Он подошел ко мне и, пройдя вперед на шаг, высоко поднял большой крест, сказав мне при этом: “Иди за Мной”. Он пошел за ветром, и послышалось пение на мириады голосов, а затем видение исчезло. Проснувшись, я сразу оказалась на коленях и разразилась рыданиями. ...Я восклицала: “Иду, Господи, иду” и плакала. С того дня мои мысли были только об одном – как бы суметь избавиться от мирского и оказаться в уединении кельи, чтобы в четырех стенах всецело предать себя своему Богу».

Старица, «облаченная в доспехи Христа»

С тех пор, как образно отмечает приснопамятная старица, она стала под хоругви Креста и приняла окончательное решение пойти монашеским путем. В 1945 году она оставила мир и поселилась в своекоштном монастыре Преображения Господня в Каймакли, поскольку тогда на Кипре не было ни одного действующего женского общежительного монастыря. В 1949 году в священной Ставровунийской обители она удостоилась великого ангельского образа с наречением имени Харифея. Ее дневниковые записи за этот день свидетельствуют – как, впрочем, и вся ее жизнь – о добродетельном и ревностном устроении, всегда отличавшем ее. Вот как она пишет об этом: «Теперь же как воин Христа, облачившись в Его доспехи, я вступаю на стезю подвижничества с решимостью скорее умереть в этом подвиге, чем уступить наветам врага, который, как я и услышала в чине пострига, никогда не оставит меня в покое».

Будучи исполненной духовного воодушевления, как сообщает сама мать игумения, она строила воздушные замки, и отдаленное чудилось ей близким, а неровные стези – гладкими. Однако вскоре она убедилась в том, что состояние духовной жизни в обители не удовлетворяет ее в силу идиоритмии и отсутствия руководства, поэтому ее молитвы и пламенное желание были направлены на то, чтобы уйти оттуда и сподобиться жить в общежительном монастыре, как она всегда и мечтала.

В монастыре священномученика Ираклидия

Целых восемнадцать лет терпения и выдержки понадобилось для того, чтобы дождаться исполнения срока. В конце концов, в 1962 году, с разрешения тогдашнего Архиепископа Кипрского Макария III, старице и двум другим сестрам, ушедшим вместе с ней, – сестре Феофано и сестре Евпраксии – вверяется пребывавший на тот момент в руинах монастырь священномученика Ираклидия, в целях его восстановления и возрождения в нем общежития.

«Когда мы впервые пришли взглянуть на него, меня охватил ужас, – пишет мать-настоятельница и продолжает. – Старый, разрушенный, нежилой, без входной двери и без дороги, которая вела бы к ней, без воды, без света... без кухни – без всего того, что требуется людям для жизни. Я вспоминаю это и восхищаюсь тому дерзновению, что было пробуждено в нас нашим устремлением и помощью святого Ираклидия... Потребовалось довольно много времени для того, чтобы избавиться от разных гадов, угнездившихся в монастыре».

Вскоре число сестер увеличилось, и в 1966 году старица Харифея официально возводится в сан игумении монастыря.

Сама мать-настоятельница так пишет об этом выборе: «Движимая одной лишь любовью, я взяла на себя такую ответственность, не считаясь с масштабом трудностей. Общежительный уклад и присутствие духовника придавали мне дерзновение, так что и трудности не показались мне такими уж большими».

Старица, взяв на вооружение доблесть своей души, деятельный характер, непреткновенное подвижническое устроение, жертвенность и самоотречение, возродила из руин это священное и апостольское место покаяния, буквально вложив в него частицы своего сердца. Что ни есть в монастыре живого и неживого – всё обильно орошено слезами ее молитв и потом ее трудов. За время ее игуменства архитектурный комплекс монастыря пережил многочисленные поновления и приращения. Были расширены и капитально отремонтированы монастырские корпуса, отреставрированы и украшены соборная церковь и игуменский корпус, отстроены мастерские, трапезная, покои для приема и размещения паломников. Также была сооружена часовня в честь святого Иоанна Предтечи, причем мозаичные полы во внутренних коридорах изготовили сами сестры.

Сердце открыто для Христа...

Наряду с ответственностью за восстановление и расширение монастыря старица в течение тридцати четырех лет несла на себе тяжкий крест духовного водительства сестер.

С бескрайней любовью, рассуждением, смирением и приверженностью к отеческой традиции старалась она, чтобы Христос явил свой лик в сердце каждой из сестер, что требовало огромного терпения и великодушия, поскольку всякий человек имеет отличный от других характер и особенности.

Вот что пишет об этом сама мать-настоятельница в своем дневнике: «Чтобы сложился и начал развиваться духовный организм, наставник должен плакать вместе с плачущими и радоваться с радующимися. Он должен снисходить на уровень любого из братии и иметь силу удержать его от падения и возвратить его к своей цели и обетам, данным перед Распятым Иисусом. Для этого требуется вместить в себя огромную любовь, большое терпение и мастерство. Это вовсе не легко, потому что людей часто отягощает то, что они унаследовали ранее, и ограниченность ума, так что ими овладевает эгоизм, себялюбие, упрямство и гордыня».

Блаженной памяти старица Харифея широко распахнула свое сердце, чтобы оно вместило и покрыло все вопрошания, нестроения и слабости каждого из ее духовных чад. Кроме того, в силу своего характера она избегала авторитарного навязывания правил и старалась добиваться результата, пробуждая в сестрах взаимную любовь, и сама служила им в этом примером для подражания как во внешних своих проявлениях, так и в отношении внутреннего духовного делания.

Наряду с заботой о духовном водительстве сестричества, она довольно часто брала на себя бремя материальных и духовных забот каждого, кто искал ее помощи, разделяя с ним его боль и трудности. Несмотря на все обременявшие ее заботы и тяготы, которые она испытывала в связи с посещавшими ее время от времени болезнями, дверь ее кельи и сердце всегда были открыты для каждого «Христа», как она сама называла каждого, кто обращался к ней за помощью. Те из священнослужителей, монахов и мирян, которые сподобились знать ее лично, питали к ней чувства величайшего благоговения, уважения и любви, а ее чистейшая душа отзывалась на это плодами духа Святого, сладчайшими и препростыми. Хоть ей и приходилось в жизни пережить множество скорбей, проливая реки слез, хоть она и встречала большие трудности и серьезные препятствия, она умела своим доблестным настроем, который всегда ее отличал, и продолжительными ночными молениями разрешать всякую трудную ситуацию, всегда возлагая надежду на Промысл Божий.

Цель монашеского жительства

Блаженной памяти старица имела опытное познание сути монашеской жизни. Она часто говорила, что монашеское жительство есть дар, данный Самим Богом, а не дело человеков. Вот что сказано в одном из ее писем: «Бог, исполненный любви к человеку, пожелал иметь особый удел на земле для Своего прославления. Он соблаговолил избрать нас, призвать нас и отделить нас от мира к вящей Своей славе – нас, не имеющих никаких достоинств».

Конечно, старица никогда не умаляла ценности и значения жизни в браке, но всегда подчеркивала, что для каждого христианина первостепенное значение имеет жизнь по воле Божией, будь то в браке или в монастыре.

В одном из своих писем она пишет: «Всё собиралась многое тебе написать и просветить тебя насчет великого подвига девства, на чем даже апостол Павел не настаивал в своих посланиях, ибо это есть ангельское достоинство, которое немногие дерзают воспринять как бремя неудобоносимое. Не все могут это вместить... но могущий да вместит». Монашескую жизнь матушка Харифея называла ангельским жительством, ибо она всецело посвящена подражанию ангелам и славословию Бога в утверждение его завета: свет миру иноки, свет инокам ангелы.

Приснопамятная старица Харифея всегда проявляла себя на деле как истинный и опытный духовный наставник, переживая за каждую сестру в ее искушениях. Божия благодать, огромный опыт и любовь сделали ее мудрой духовной водительницей в деле окормления сестер.

Ее безграничное милосердие, снисходительность и понимание множества монашеских слабостей и страстей, позволяло отражать неизбежные искушения, которые, как она часто сама говорила, подстерегают всех, кто ведет духовную брань.

Подвизающийся на этом поле брани христианин и тем более монах узнает, что для угождения Иисусу Распятому он должен ежедневно вести борьбу со своими страстями, умерщвляя себя для того, чтобы жить только ради Христа, неся каждый своим путем свой крест, сообразуясь со словом апостольским: чтобы живущие уже не для себя жили, но для умершего за них и воскресшего (2 Кор. 5:15).

Зачастую наш крест – это мы сами с нашими страстями, недостатками и слабостями. Как часто говорила старица, желая побудить сестер преодолеть искушения доблестным устроением: «Монашеская жизнь есть крест, сестры, не поддавайтесь. Мы должны не щадя себя искоренять наши страсти. Иначе, какими мы явимся перед Женихом Христом?»

Блаженная кончина старицы

Последние два года своей земной жизни она провела прикованной к инвалидной коляске из-за проблем с позвоночником. Однако именно последний год жизни стал для нее настоящим мученичеством, потому что ко всему прибавились нестерпимые боли онкологического характера, и бесконечными ночами она мучилась бессонницей из-за нарушения дыхания. Это испытание она переносила с великим терпением и выдержкой и молча, без ропота и жалоб, в молитве, преподавая таким образом сестрам свой последний урок. 13 апреля 2000 года в четверг первой седмицы Великого поста она отошла ко Господу, явив блаженную кончину.

Накануне ночью, когда сестры читали в больнице Великий канон Андрея Критского, старица сама произносила: «Помилуй мя, Боже, помилуй мя», в то время как утром слышали, как она говорила: «Да возвратятся абие стыдящеся глаголющии ми: благоже, благоже» (Пс. 69:4) .

Наклонившись на левую сторону, она плюнула три раза, потом плюнула еще сильнее и продолжила со словами: «Да возрадуются и возвеселятся о Тебе вси ищущии Тебе, Боже, и да глаголют выну, да возвеличится Господь, любящии спасение Твое» (Пс. 69:5).

Молитва была непрестанно у нее на устах до последнего вздоха. Один из примеров такой молитвы к Небесному Жениху мы находим в ее дневнике: «Боже мой, Тебя прошу, недостойная раба Твоя, о помощи и благодати, которых я в изобилии изведала по бескрайнему милосердию Твоему. Ты излил богатство благости Своей на меня недостойную, и не остави меня без Своих благодеяний, чтобы я могла нести Крест Твой до своего последнего вздоха, служить славе Твоей и явить себя достойной того призвания, которое Ты мне уготовил. Сопричти меня, Боже мой, к святым и духом и телом. Не остави меня ради ведомых и неведомых моих прегрешений. Не презри мою нищету перед Тобой, скорбную и отчаявшуюся. Не остави меня одну, Боже мой, в моих пристрастиях, но подай мне благодать Твою, чтобы Она, пребывая со мною, помогала мне подвизаться и оставалась со мною до конца». Из всего сказанного очевидно, что присноблаженная старица Харифея была личностью, сформированной под воздействием ее всецело преподобнической жизни, безграничного самопожертвования ради ближнего, истинной любви и неколебимой веры в Творца всяческих. Неизменно утвержденная в Крестной Жертве Богочеловека Христа, она черпала в ней силы для продолжения своего подвижнического восхождения, как она сама об этом говорила. В самом начале своего монашеского пути она терзалась переживаниями, осознавая ответственность за сохранение монашеских традиций и за духовное окормление сестер.

Я глубоко признателен и отношу это к действию Промысла Божия, по милости которого я узнал приснопамятную старицу Харифею, и чаю, что ее молитвы помогут и нам сподобиться Божией милости. Ее же молитвы да пребудут с нами. Аминь.

Митрополит Святогорский Арсений,
наместник Свято-Успенской Святогорской лавры
Современные монастыри Русской Церкви – опыт возрождения

Начиная доклад на тему современного возрождения монастырей в Русской Православной Церкви, я хотел бы привести некоторые исторические и статистические данные из недавней истории нашей Церкви. С 1917 года она пережила 70-летний период гонений, обрушившихся на епископат, клириков и мирян, но с особой жестокостью – на монашествующих и на монастыри, которые, не поддавшись на поддерживаемые безбожной властью «обновленческие» и «самосвятские» расколы, явили непоколебимый пример верности святому каноническому православию.

Многие монахи и монахини были зверски замучены и убиты: так, семь монахинь Покровского монастыря города Воронежа живыми сварили в котлах с кипящей смолой, братии нашей обители рубили саблями пальцы на руках, а некоторых вывели зимой на лед замерзшей реки, рубили топором по голове и топили в проруби. Тысячи были заключены в тюрьмы и сосланы на каторжные работы, иным пришлось покинуть свое Отечество, и, храня верность монашескому званию, быть светильниками православия на чужбине, в других странах, являя подвиг исповедничества и дух православного подвижничества. Ярким примером этого в Русской Зарубежной Церкви был святитель Иоанн (Максимович), архиепископ Шанхайский и Сан-Францисский, и целая плеяда подвижников благочестия.

Русская Православная Церковь, в 1917 году насчитывавшая 1256 монастырей и 107 035 монашествующих, по истечении 70 лет в 1988 году имела всего лишь 22 монастыря и проживавших в них 1190 монахов и монахинь.

Но это была официальная статистика, а на самом деле на территории бывшего Советского Союза действовали неофициальные монашеские общины вокруг старцев-духовников и их учеников, которые, возвратившись из тюрем и ссылок, служили в немногих сохранившихся приходских храмах (так как по благословению святителя Тихона, Патриарха Московского и всея России, в связи с особым положением Церкви, монашествующим давалось благословение служить на приходах и совершать Таинство Крещения, а также венчания).

Как правило, вокруг таких приходов создавались негласные монашеские братства или сестричества. Сами же монашеские постриги совершались тайно. Такие негласные монастыри существовали во многих епархиях, и сами тайные постриги совершались с благословения архиереев, а то и патриархов, возглавлявших Церковь в этот период гонений. Тайно постриженные монахи и монахини, даже приходя в храмы на богослужения, не носили монашеских одежд, и, не имея возможности жить в общежитии монастырском, жили в частных домиках по 3–4 человека, но строго ревновали о монашеских обетах и были молитвенниками за весь мир, при этом будучи неведомы миру. Впоследствии у таких общин, составленных из исповедников – старших монахов и монахинь и их последователей, окормляемых старцами-духовниками, образовались новые монастыри, и было положено основание возрождению старых закрытых и разрушенных обителей.

В пример можно привести общину села Ожога, в которой окормлялись старцем схиархимандритом Серафимом (Мирчуком) сотни духовных чад; ныне она является Благовещенским женским монастырем Липецкой епархии. Также Свято-Покровский монастырь города Лиман, который окормлял и ныне окормляет схиархиепископ Алипий (Погребняк), собравший в 1970-е годы вокруг приходского храма до 80 человек старых и новопостриженных монашествующих. Духовные чада владыки впоследствии образовали новый монастырь преподобного Сергия Радонежского в селе Сергеевка и возродили древний Свято-Успенский монастырь в Донецкой епархии (в настоящее время – Святогорская лавра, насчитывающая 150 человек братии и семь скитов в окрестных селах; в одном из скитов проживает более 40 насельников).

Здесь же стоит упомянуть Успенский и Никольский монастыри нашей Донецкой епархии, созданные духовными чадами, которых окормлял схиархимандрит Зосима (Сокур). Такие общины объединяли не только тайно постриженных монашествующих, но и многих мирян, которых привлекало духовное настроение членов общин и строгое благоговейное богослужение, свойственное монастырскому укладу.

В 1988 году, по причине изменения государственной политики, свершилось всенародное празднование юбилея 1000-летия Крещения Руси. Современники назвали события, последовавшие за ним, новым Крещением Руси. Всплеск духовной жизни послужил открытию новых и возрождению старых, полуразрушенных храмов и монастырей.

За сравнительно короткий срок количество монастырей возросло более чем в 42 раза. В настоящее время Русская Православная Церковь насчитывает 944 монастыря, из них 462 мужских и 482 женских. Только на канонической территории Украинской Православной Церкви, находящейся в составе Московского Патриархата, – 251 монастырь, где подвизаются 4412 монашествующих (данные на ноябрь 2017 года). Из настоящих примеров мы можем понять, что открытые монастыри не явились чем-то новым, возникшим на пустом месте и в отрыве от монашеской традиции, а явились продолжением традиции монашеского опыта, обогащенного в годы гонений и исповедничества, и переданного нам нашими предшественниками-духовниками.

Многие современные игумены и игумении, а также духовники обителей имели опыт духовного общения со своими старцами, прошедшими горнило страданий за веру, и имеют в своих монастырях насельников-исповедников (которых, к сожалению, становится всё меньше, по причине их отхода в вечность). А некоторые и в своих семьях имеют примеры мучеников и исповедников веры, ныне прославленных Церковью в лике святых. Здесь присутствующая матушка игумения Иулиания в соборном храме обители имеет икону своего деда, священномученика Владимира (Амбарцумова). Эти подвижники благочестия явились закваской для современных поколений монашествующих, пришедших им на смену.

Из опыта возрождения нашей Святогорской лавры хочу привести примеры общения братии со старцем схиархимандритом Серафимом (Мирчуком), с которым нас познакомил окормлявшийся у него духовно схиархиепископ Алипий (Погребняк), находившийся с батюшкой в единодушном общении. Особым даром от Бога был для нас, молодых монахов, этот практический опыт духовного общения. Мы не дерзаем говорить, что мы переняли и воплотили в своей жизни духовный уровень старцев, но мы счастливы тем, что видели, какие старцы бывают, мы видели воплощение святоотеческого духа с благодатными дарами рассуждения и прозорливости, молитвенного делания и деятельной любви к Богу и ближнему. Мы в жизни видели пример для подражания, и, в своей мере, идеал живой монашеской жизни в Боге.

Отец Серафим имел в свое время опыт общения с ныне прославленным в лике преподобных схимитрополитом Серафимом (Тетрицкаройским владыкой Зиновием Мажугой); с преподобными старцами Глинской пустыни Серафимом (Романцовым) и Андроником (Лукашом); с преподобными Амфилохием Почаевским и Кукшей Одесским. Как трудолюбивая пчела, собрав нектар духовного общения со святыми, он делился с нами, поддерживая нас советами при самом начале возрождения нашей обители. Переживший сиротой войну и послевоенное голодное время, в 13 лет пришедший в братию Почаевского скита и видевший в 1961 году его закрытие (под угрозой закрытия стояла и Почаевская лавра), изгнанный из своей обители, он не мог нигде служить, так как власти отовсюду гнали почаевских монахов. Он был принят епископом Владимиром (Котляровым, ныне митрополит) в клир Воронежско-Липецкой епархии, где и прослужил почти 40 лет на сельских приходах, – преимущественно около 30 лет на Свято-Благовещенском приходе села Ожога. Он собрал вокруг приходского храма общину, составившую сокровенный монастырь. Это было время так называемых «хрущёвских гонений» на Церковь. Глава государства объявил, что в 1980 году «покажут последнего попа по телевизору». В одном только 1961 году были закрыты Киево-Печерская лавра, Глинская пустынь и около 9000 приходских храмов. И несмотря на это, народ, ищущий спасения, стремился объединиться вокруг таких пастырей Церкви.

Место служения отца Серафима – село Ожога Липецкой области находилось на расстоянии 700 километров от нашей обители. Но мы с братией бывали у батюшки в среднем 1–2 раза в месяц, и, приезжая со списком недоуменных вопросов, нередко получали ответы на них по порядку, даже не успев их озвучить. Причем батюшка не просто давал ответы, но, цитируя при этом святых отцов, давал разъяснения, почему надо поступить так, а не иначе. Отец Серафим говорил: «Старец во всем должен быть старец – его мнение должно быть созвучным с мнением святых отцов и учением Святой Матери-Церкви».

Такое общение и связанное с ним духовно-возвышенное настроение как бы на второй план отодвигало внешнюю неустроенность и трудности хозяйственной жизни в первые годы становления и возрождения обители. Можно сказать, что главный акцент был сделан на возрождение духовного начала в монастыре, а уже всё внешнее образовывалось само собой, по слову Писания: Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам (Мф. 6:33). Доверяя благословению батюшки, по послушанию ему, мы решались подчас на дела, превосходящие духовные и телесные силы, веруя, что такова воля Божия. После окончания семинарии, в 24 года, я был рукоположен епископом Алипием в иереи и пострижен в мантию. Около года я служил в приходском храме и в 1993 году был переведен архиерейским указом в новооткрытый Святогорский монастырь, где в течение полутора лет нес послушание на должности благочинного. Однажды владыка приехал и задал вопрос: «Может, тебя игуменом поставить, наместником монастыря?» Я в ужасе отказался, сославшись на неимение ни жизненного, ни тем более духовного опыта. Более эта тема в разговоре с владыкой никогда не поднималась, и я успокоился. Прошло полгода, в попразднство Богоявления у нас в обители совершалась архиерейская служба, я нес послушание на клиросе. Во время малого входа на клирос прибежал иподиакон владыки и сказал: «Немедленно в алтарь!» – я поспешно вошел в алтарь. «Надевай епитрахиль и фелонь» – я надел.

«Клади поклон перед престолом и выходи к архиерею через Царские врата» – я всё сделал, как во сне, сбитый с толку внезапностью. Подойдя к архиерею, положил земной поклон – как мне сказали. И когда я встал, владыка Алипий прочитал надо мной молитвы на игуменство и на вручение жезла и передал Указ о назначении меня наместником. Это в 26 лет! Я стоял как громом пораженный, только смог спросить: «Что мне делать дальше?» На что владыка спокойно ответил: «А теперь иди на клирос и пой дальше». Впоследствии мне стала известна предыстория моего «младоигуменства». Духовно близкие мне люди поехали к отцу Серафиму в Ожогу за разрешением духовных вопросов.

Батюшка встретил их на пороге и сразу спросил:

– Отец Арсений в монастыре?

– Да.

– Наместник?

– Нет.

– Игумен?

– Нет, иеромонах.

– А ему предлагали игуменство?

– Кажется, да.

– А он что?

– Отказался.

– Как посмел? Какие причины отказа?

– Да вроде бы сказал, что нет духовного и жизненного опыта.

На что отец Серафим ответил: «Это не причина для отказа, так как где благодать Божия, там каменная стена как паутина. А где нет благодати, там паутина непробиваемой каменной стеной становится. Божие благословение: немедленно принимать наместничество и архимандритство и чем быстрее, тем лучше. А если не примет наместничество, будет строго наказан Богом». С этим напутствием эти рабы Божии, не сказав мне ни слова, поехали прямо к правящему архиерею, а тот в свою очередь – к ныне покойному Блаженнейшему Владимиру, митрополиту Киевскому; решением Синода, о котором я был в блаженном неведении, в возрасте 26 лет меня поставили игуменом, а через два месяца, к празднику Святой Пасхи, – архимандритом нашей святой обители. Единственным утешением для меня в той ситуации было то, что это благословение старца, который вскоре после поставления моего на игуменство, когда мы с братией приехали, не замедлил утешить. Приняв меня, спросил ласково, по-особому тепло, с улыбкой:

– Ты игумен?

– Да, батюшка.

– Наместник?

– Да, батюшка.

– Архимандрит?

– Нет.

– А митра у тебя есть?

– Нет, батюшка.

И он подарил мне митру отца Исаакия (Виноградова), в которой тот служил в ссылке, со словами: «Другие митры под кроватями держат и без митр умирают. А у тебя всё будет – и митры, и кресты, и жезлы – всё будет, еще другим будешь раздавать». Добавив сразу наставление: «Не стремись всё в обители исправлять сразу – делай понемножку, не спеша. Сегодня одно, завтра другое. И так потихоньку всё исправится, и какая обитель будет!» Эти слова были для нас великим утешением, так как мы получили разрушенные, поросшие кустарником, храмы и корпуса. Из одного только Успенского собора братия вывезли 2600 тонн мусора (40 вагонов). Всё надо было начинать с нуля. Братии было около 30 человек, из них монахи – только 15 человек. Но благословение и благодатные молитвы батюшки и желание братии жить по совету и в послушании восстановили нашу святую обитель; сделали каменные стены, препятствующие ее возрождению, паутиной.

Пример нашей святой обители – это всего лишь один эпизод возрождения монастырей и монашества в нашем Отечестве, которое совершается не мудростью человеческой и не нашим желанием, но Всеблагим и Премудрым Промыслом Божиим по Его Святой Воле. Аминь.

Архимандрит Мелхиседек (Артюхин), пресс-секретарь Синодального отдела по монастырям и монашеству, настоятель Московского подворья Введенского ставропигиального мужского монастыря Оптина пустынь
Духовно-нравственный облик и служение старцев в России в XX веке

Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, дорогие братия и сестры, дорогие профессора!

Я в первый раз на такой большой научной конференции. Прошу молитв о нашей Церкви, благословения нашего монашества и хочу поделиться с вами воспоминаниями о наставлениях старцев, с которыми я, милостью Божией, встречался. Это архимандрит Кирилл (Павлов), духовник Троице-Сергиевой лавры и архимандрит Иоанн (Крестьянкин), духоносный старец Псково-Печерского монастыря.

Премудрый Соломон говорит: Пути глупого в глазах его кажутся прямыми, но конец его – погибель; исполняющий же совет – мудр (ср. Притч. 12:15; 14:12). Золото и серебро утверждают стопы, но надежнее того и другого признаётся добрый совет (Сир. 40:25). Святые отцы неоднократно повторяли: кто сам себе советчик, тот сам себе враг; лучше называться учеником ученика, чем собирать горькие плоды своеволия. И наш Оптинский старец, преподобный Амвросий, говорил о тех людях, которые не слушаются своих духовников: «Что́ реку́ человеку-чудаку, или что́ возглаголю творящему свою волю?.. Своя воля и учит, и мучит: сначала помучит, потом чему-нибудь научит».

У нас один алгоритм духовной жизни: спасение во многом совете. Даже житейская мудрость учит тому же: «Девочка в семь лет говорит: мама все знает; в двенадцать лет девочка говорит: мама кое в чем разбирается; в семнадцать лет девочка говорит: мама совсем ничего не понимает; в двадцать семь лет девочка говорит: лучше бы я слушалась маму...» Поэтому давайте послушаем своих духовников, которые нам указали путь спасительной евангельской жизни.

Когда я был еще послушником в Свято-Троицкой Сергиевой лавре, я жил в одной келье с двумя братиями. Один из них – он сейчас афонский монах – не считаясь с остальными, включал ночью свет, открывал зимой окна и т. п. Какое-то время мы терпели, а потом пришли к отцу Кириллу, пожаловались и говорим: «Батюшка, наш брат с нами не считается; благословите в нашей келье сделать хотя бы тонкие перегородки, чтобы было теплее». Отец Кирилл ничего осуждающего в отношении этого брата не сказал, а нам заметил: «Мы в монастырь пришли не строить перегородки, а перегородки ломать».

Так и у Василия Великого говорится: монахи должны явить собой одну семью, и многие должны стать одним целым.

Однажды батюшка спросил: «А ты знаешь, почему многие из монастыря уходят?» Лавра на тот момент была особым монастырем, в частности, там надо было иметь прописку. Я ответил: «Наверное, уходят из-за того, что прописки не имеют». Он говорит: «Нет, запомни на всю жизнь: никогда не скажи тому, кто дает тебе послушание, что ты приболел, плохо себя чувствуешь, если ты не болен до такой степени, что совсем не в состоянии исполнить послушание. Потому что если ты скажешь, что приболел, – на самом деле начнешь болеть. Никогда не говори “не могу, не умею”, когда ты даже не попробовал исполнить благословение. Потому что может случиться так, что потом не будешь иметь возможности это сделать. Бог отнимет ум». В двупсалмии перед шестопсалмием мы читаем такие слова: Да даст тебе Господь по сердцу твоему (Пс. 19:5). Благословляешь жизнь – будет благословлена, проклинаешь жизнь, недоволен жизнью – она именно такой и будет.

Как-то раз отец Кирилл еще спросил: «Знаешь, почему люди долго живут?» Это было в саду, и обстановка не располагала как будто к таким духовным разговорам. Я в шутку сказал: «Знаю – они соблюдают режим труда и отдыха, и у них сбалансированное питание». Батюшка прошел Великую Отечественную войну, он этой шутки даже не понял и сказал: «Нет, люди долго живут, потому что они кому-то нужны». И народ говорит: «Не нужно быть важным, а важно быть нужным». Это всех нас, братий и сестер, касается. Относительно монашеского правила у нас в Троице-Сергиевой лавре отец Кирилл давал такое благословение: «Умри, а правило исполни». Потому что он следовал наставлениям епископа Игнатия (Брянчанинова), который писал: «Падение монаха начинается не иначе, как с оставления им его монашеского правила. Правилу маленькому, но постоянно исполняемому, нет цены». А у преподобного Исаака Сирина мы читаем: «В Царствии Небесном твое правило встанет между тобой и диаволом, и он не сможет повлиять на тебя, потому что те молитвы, которые ты послал на небо, будут как каменная стена».

Когда открылась Оптина пустынь, мы ездили к отцу Иоанну (Крестьянкину) советоваться, спрашивали у него: «Батюшка, мы пришли на руины, в разруху, надо и восстанавливать всё, и молитвенное правило исполнять, и богослужения монашеские долгие... – как всё это сочетать?» Он иносказательно ответил: «Знаете, есть такой торт “Наполеон”, он готовится так: тонкое тесто слоями перемежается с кремом. Представьте, что тесто – это наши труды, крем – это молитва. Если будет одно только тесто, – торт будет невкусным, если один крем, – он будет приторным. Надо сочетать: потрудился – прервался на молитву, снова труд – снова молитва... И так всё должно быть проникнуто, пропитано молитвой».

Отец Иоанн еще говорил о том, что сейчас в монастырях есть такая проблема. «Я удивляюсь, – говорил он, – как в наших монастырях два слова стали словно неподъемные пудовые гири: слова “простите” и “благословите”. Какая проблема – набрать телефон, позвонить наместнику и спросить благословение на то или иное дело?»

Нам, в ту пору молодым иеромонахам, подчас непросто было давать на исповеди советы, касающиеся семейной жизни. А кто-то, напротив, полагал, что разбирается во всем, в том числе и в этих вопросах. Я отца Иоанна спросил – до какой степени мы должны вникать в тонкости, относящиеся к жизни в семье? Он ответил: «Мы – монахи, и мало в этом разбираемся. Семейная жизнь – это детотворная мастерская, детотворная лаборатория, и мы не должны туда лезть». Я не раз был потом свидетелем того, как монахи, которые не вникли в эту проблему, будучи уверены в том, что они во всем разбираются, своими советами разрушали семьи.

Когда мы возвращались с похорон батюшки Иоанна, я спросил у одного священника, что́ ему запомнилось из бесед со старцем. Он сказал: «Как отец Иоанн говорил: “Когда не будет возможности спросить совета у меня, у духовника, и надо будет принимать решение, советуйтесь с тремя: с вашим умом, с вашей душой и с вашей совестью. Когда они все будут согласны, тогда принимайте решение. Если хотя бы кто-нибудь будет не согласен, решения не принимайте. Умом, казалось бы, мы хотим сделать, но – душа не лежит. Тем более можно убаюкать и уговорить совесть, чтобы исполнить свое желание. Этого делать не надо. Исаак Сирин сказал: диавол даст такую свободу, которая будет хуже всякого рабства. Поэтому надо не свободы искать, а делать то, что Бог велит”».

Так же у одного старца, который прошел лагеря, я однажды спросил: «Дайте совет начинающему священнику». Спрашивал про себя. Ему было тогда восемьдесят пять лет. И он сказал: «Слушай всех, а делай, что Бог велит».

Относительно матушек игумений, которые тоже приезжали к старцу, я слышал такой совет. Когда игумения говорила: «У меня проблема с сестрами – нет уважения, послушания», – он сказал: «Ты требуешь у сестер смирения перед собой, а мысленно и сама должна смиряться перед ними. Ты такой же грешный человек. Мысленно валяйся у сестер в ногах, но вида не подавай».

Покойный архимандрит Венедикт (Пеньков), наместник Оптиной пустыни, говорил относительно скорбного пути монашеской жизни и о тех проблемах и испытаниях, которые могут быть, – ссылаясь при этом на псалмы Давида: Уготовихся и не смутихся (Пс. 118:60). Будь готов ко всякой скорби, и избежишь всякой скорби. Всегда должно быть продумано три варианта: когда идет, как ты задумал; когда идет не совсем так, как ты задумал, и когда идет вообще не так, как ты задумал. Будь готов ко всякой скорби, и избежишь всякой скорби.

Старец Варсонофий Оптинский о монашестве говорил: «Монашество – это блаженство, которое только возможно на земле». Монашество – это блаженство, потому что оно дает ключ к внутренней жизни. Царствие Божие внутри вас есть (Лк. 17:21), но его надо открыть внутренним монашеским деланием – смирением, послушанием, молитвой, исполнением евангельских заповедей.

Доктор Костис Кокинофтас, Исследовательский центр монастыря Киккской иконы Божией Матери (Кипрская Православная Церковь)
Женское монашество на Кипре

В исторических источниках первых веков христианства часто можно встретить повествования о христианах, мужчинах и женщинах, которые проводили монашескую жизнь и всецело посвящали себя служению Святой Троице. Среди женщин наиболее показателен пример ученицы апостола Павла, святой первомученицы равноапостольной Феклы, подвизавшейся в I веке на горе Каламон в Селевкии (Малая Азия).

Много лет спустя, в III–IV веках, подвижники, которые, отрекаясь от мира, обычно селились вдали от деревень и городов, начали объединяться в общины и образовывать первые монастыри. Эти обители отличались организованным укладом монашеской жизни и имели специально устроенные для жизни монахов кельи. В те времена монашество переживало период своего расцвета, особенно в пустынях Египта, где подвизались такие великие отцы, как преподобные Антоний и Пахомий. Эти подвижники руководили первыми шагами монашества и составляли уставы, регламентирующие повседневную жизнь монахов. Характерно, что преподобный Пахомий духовно руководил и общиной монахинь, которые жили в организованном монашеском общежитии. Постепенно монашество из Египта распространилось на соседние области и страны, в том числе на Кипр. На нашем острове начало ему положил в середине IV века преподобный Иларион, подвизавшийся некоторое время рядом с преподобным Антонием. Святой Иларион поселился на острове вместе со своим учеником Исихием.

К этому же времени относится и первое из имеющихся у нас свидетельств об устроении на Кипре женского монастыря. Основателем его стал святитель Трифи́ллий, епископ Лидры, ученик святителя Спиридона Тримифунтского. Как повествует его Житие, после того как святой был избран епископом, он возвел на средства своей матери Домники женский монастырь в Левкосии, где со временем приняла монашеский постриг и сама Домника. Согласно желанию святого, в этом монастыре должны были находить приют монахини, которые путешествовали из Константинополя в Иерусалим для поклонения святым местам.

Спустя столетия, во второй половине XII века, святой Неофит Затворник упоминает в одном из своих сочинений о том, что его мать приняла монашеский постриг. Это свидетельствует о том, что институт женского монашества продолжал существовать на Кипре вплоть до конца византийского периода в истории острова.

Кроме того, в источниках начала XIII века, то есть первых лет латинского владычества на острове, упоминаются действующие женские монастыри Влахернитиссы и Пресвятой Богоматери (иначе именуемый Великим Монастырем). Из этого можно сделать вывод, что упомянутые обители существовали и в более раннее время. Как отмечает в своем монастырском Уставе, составленном в 1201 году, учредитель монашеской жизни в обители Махера, преподобный Нил, монастырь Влахернитисса был основан им самим в городе Тамаса.

Об обители Пресвятой Богоматери (Великом Монастыре, как ее еще называли) упоминается в повествовании о мученичестве 13 монахов мужской обители Богородицы Кантариотиссы, которые пострадали в Левкосии в 1231 году от латинян, требовавших от монахов принять учение Римской Церкви. К сожалению, иных сведений об обители Пресвятой Богоматери не сохранилось.

Кроме двух упомянутых выше монастырей, в период латинского господства на Кипре существовали и другие женские обители как православные, так и римско-католические. Например, упоминается о том, что в XVI веке в городе Левкосия существовало четыре православных монастыря: Богородицы Фанероме́ни, Богородицы Паллурио́тиссы, Всех Святых и так называемый Женский монастырь.

Однако новые общественно-политические условия, сложившиеся на Кипре после завоевания острова турками в 1571 году, привели к тому, что женские монастыри прекратили свое существование, поскольку было невозможно оградить монахинь от насилия новых завоевателей.

Соответствующее свидетельство об этом содержится в докладе Лоиза Барра, уполномоченного Кипрского архиепископа Никифора, к герцогу Савойскому в 1670 году. Барр говорит о том, что на острове нет женских монастырей. Подобное же упоминание оставил и английский путешественник Ричард Поккок. В своем путевом дневнике в 1738 году он отметил, что женские монастыри для Оттоманской империи – явление чрезвычайно редкое, и что во время поездки по странам Востока он встретил лишь один женский монастырь в Сирии. На Кипре же ни одного монастыря не было.

Тем не менее из источников той эпохи нам известно, что институт женского монашества на Кипре продолжал свое существование: монахини жили в родительских домах и прислуживали в приходских церквах своих селений и городов или в храмах соседних заброшенных монастырей. Например, одну такую престарелую монахиню, исполнявшую обязанности сторожа в монастыре Честного Креста в Агиазмати, встретил русский монах Василий Григорович-Барский во время своего посещения острова в 1735 году.

Также итальянский путешественник Пьетро делла Валле, во время посещения монастыря Агиа На́па в 1625 году, встретил некоторых монахинь, которые, как он отметил в дневнике, жили не в самом монастыре, но, по всей вероятности, в родительских домах. О том, что женское монашество продолжало в это время существовать, свидетельствуют и бераты (постановления) кипрских архиереев, в которых видно особое попечение о монахинях. Как пример можно привести берат архиепископа Софрония, изданный тотчас после его избрания на архиепископскую кафедру в 1865 году.

Подобная ситуация была и в первые годы английского господства, во время которого, согласно переписи населения 1891 года, на острове жило несколько монахинь, число которых вместе с медсестрами кипрских больниц достигало шестнадцати. Из местных источников известно, что одна из этих монахинь, по имени Хаджимарудья́, жила в келье рядом с храмом святого Кассиана в Левкосии и заботилась о порядке в нем. Другая монахиня, по имени Софрония, была широко известна всему Лимасолу своей подвижнической жизнью. Она жила в своем доме, где и скончалась в 1898 году.

В это же время, в 1894 году на Кипр из женского монастыря святого Константина на острове Хиос вернулась монахиня Феофано, которая была родом из Каимакли. Свой родной дом она превратила в место собрания молодых женщин, которые хотели жить монашеской жизнью. Так образовалась первая женская община на острове в новое время, поначалу состоявшая из монахини Феофано и трех ее землячек. Обычно они ходили в маленькую церковь святого Иакова Персянина, которая находилась в крепостной стене Левкосии. Служил там иеромонах Досифей из Китреи, согласившийся духовно руководить монахинями. Согласно свидетельству этого старца-иеромонаха, большинство монахинь, часто приходивших в этот крохотный храм, происходило из Каимакли и жило в своих родных домах. Они собирались по домам и вычитывали там службы. А причащаться, как он рассказывал, они приходили в церковь святого Иакова в надежде, что Священный Синод даст разрешение, чтобы этот храм действовал как монастырский.

Монахини сталкивались со множеством трудностей из-за того, что не было никаких официальных церковных постановлений, которые могли бы регулировать их образ жизни. В декабре 1916 года они обратились к новоизбранному архиепископу Кириллу III с просьбой разрешить им образовать общежительный монастырь и пребывать под его архиерейским покровительством. Однако в то время на Кипре на женское монашество в целом смотрели отрицательно, в том числе и архиереи, и это жительство казалось бесполезным, если только оно не было связано с делами на пользу общества. Кипрский архиепископ, который придерживался подобных взглядов, объявил монахиням, что хочет поручить им служение в каком-нибудь из благотворительных учреждений, действовавших под надзором Церкви, например, в приюте.

Через несколько лет эти монахини под руководством своего нового духовника, иеромонаха монастыря Ставровуни Макария, сыгравшего огромную роль в укреплении женского монашества, построили на небольшом расстоянии от Каймакли сначала кельи, а потом храм, посвященный Преображению Спасителя. Там им удалось устроить свою монашескую жизнь более плодотворно.

Тем временем число послушниц, которые хотели жить в организованном сестринстве, все более умножалось, и в результате в 1935 году образовалась вторая женская община, поселившаяся в кельях, построенных около небольшой церкви святого Антония в Деринии. Число сестер постоянно росло и в короткий срок достигло 23 человек.

Тем не менее оба монастыря – Преображения Спасителя и святого Антония – не были официально признаны Священным Синодом Кипрской Церкви. Монастыри действовали без устава и официальных документов. По этой причине на заседании Синода 17 марта 1949 года, новоизбранный митрополит Китийский, впоследствии архиепископ Кипрский Макарий III, поставил вопрос о предоставлении двум женским общинам заброшенного монастыря святого Георгия Аламанского в Пендакомо (ранее это был мужской монастырь). Архиепископ Макарий хотел создать там общежительную обитель, которая жила бы на основе собственных правил и под его покровительством.

Однако, несмотря на то, что Синод разрешил устроить такой монастырь, в него перешли только 13  монахинь из обители святого Антония, а монахини монастыря Преображения вовсе предпочли оставаться в своей общине и жить по идиоритмическим правилам.

В последующие годы монастырь святого Георгия, при экономической и духовной поддержке Макария Китийского, был восстановлен и в него потянулись ищущие монашеской жизни. Большинство женщин, приходивших сюда, вынуждены были возводить кельи и обеспечивать себе проживание на собственные средства, поскольку экономические возможности новообразованной общины были ограниченными. Через восемь лет в монастыре жило примерно 50 монахинь – это число, между прочим, показывает, насколько необходим был обществу монастырь. Монахини занимались резьбой по дереву, вышиванием ковров, иконописью и другими послушаниями, и тем самым зарабатывали себе на жизнь. Однако, поскольку число монашествующих все увеличивалось, остро встал вопрос о том, где им жить. Стала ощущаться необходимость основывать и другие женские обители, где могли бы поселиться желающие монашеской жизни. Подобные трудности с кельями для монахинь возникли и в монастыре Преображения, где монахинь было меньше. Тогда, в первые годы независимости, по инициативе архиепископа Макария III и при его поддержке (заметим, что он показал себя великим благодетелем женского монашества) монахини стали разыскивать заброшенные мужские монастыри, в которых были храмы и монастырские кельи. Храмы должны были служить удовлетворению литургических потребностей сестринства, а кельи, отремонтированные и приведенные в порядок, принимать новых насельниц.

В 1962 году группа из трех монахинь из монастыря Преображения в Каимакли поселилась в бывшем мужском монастыре святого Ираклидия в Политико. Монастырь был полностью восстановлен, в нем был учрежден общежительный устав.

С годами этот монастырь стал самым большим женским монастырем Кипра и выдающимся духовным центром, расположенным в районе столицы. В 1965 году последовало возобновление обители святого Мины в Вавле сестринством из семи монахинь монастыря святого Георгия Аламанского. Впоследствии монахини возобновили следующие монастыри, бывшие ранее мужскими: святого Пантелеимона Ахираса в Агрокипье, архангела Михаила в Аналионте, святого Кендея в Авгору и многие другие. В итоге всего в наши дни на острове действуют 19 женских монастырей. Достойно упоминания, что впоследствии монастырь Преображения прекратил свое существование со смертью последних его монахинь. Это произошло, может быть, потому, что идиоритмический строй жизни, который существовал в обители, мешал новым послушницам вступить в сестринство. Их гораздо больше притягивала очевидная духовная польза общежительного монашества, которую можно было видеть в хорошо организованных женских монастырях острова.

Из сказанного очевидно, что будущее женского монашества на Кипре многообещающе. После своих первых трудных шагов, женское монашество стало приобретать все большее значение в жизни Церкви. Гостеприимно встречая паломников, монастыри превращаются в духовные оазисы для жителей острова.

Игумен Петр (Еремеев), наместник Высоко-Петровского ставропигиального мужского монастыря Москвы
Тайные монашеские общины периода гонений на Русскую Православную Церковь и их связь с жизнью современных монашеских общин на примере Высоко-Петровского монастыря

Начать этот доклад мне хотелось бы с небольшого воспоминания.

Однажды схиархимандрит Гавриил (Бунге), современный православный богослов и патролог, посетив Высоко-Петровский монастырь и услышав рассказ о тайных монашеских общинах обители 1920–1950-х годов и о физически и духовно протянувшейся нити от них к современным клирикам обители через матушку Игнатию – схимонахиню Игнатию (Пузик), почившую в 2004 году, сказал: «Вы обладаете бесценным сокровищем. Вы не представляете, насколько важно, что существует эта связь».

И действительно, сохранение непрерывной традиции в монашеском делании имеет существенное значение для духовной жизни в монастырях. Однако, к сожалению, приходится констатировать, что говорить о сохранении непрерывной традиции от дореволюционного монашества к монашеству современному, как о явлении, мы не можем.

Влияние тайных общин довоенного времени (а иначе как тайными они быть в то время не могли) на современные весьма незначительно, поскольку в большинстве своем подпольные общины довоенного периода были разгромлены в конце 1920-х – начале 1930-х годов, а их члены репрессированы – в Москве, Сергиевом Посаде, Ленинграде и в других городах. Однако некоторые из них сохранялись. Общины, возглавляемые братьями Егоровыми – архимандритом (впоследствии митрополитом) Гурием († 1965) и иеромонахом Львом, а также игуменом Варсонофием (Верёвкиным; † 1939) в Петрограде и Петергофе; Петровская община в Москве, которая, по мнению историка Алексея Беглова, была самой крупной из тайных монашеских общин патриаршей Церкви [1]; полумонашеская община вокруг преподобного Севастиана Карагандинского († 1966); дивеевские сестры и другие потаенно продолжали монашеское делание. Однако их деятельность простиралась не далее конца 1970-х – начала 1980-х годов в связи с кончиной духовных руководителей этих общин и старших братьев и сестер.

Вот еще пример попытки сохранения духовного преемства в монашеском делании в послевоенные годы. Когда в 1942 году, после двадцати лет закрытия, была открыта Глинская пустынь, туда вернулись братия, подвизавшиеся в обители до 1922 года и сохранявшие монашеское делание в тайных общинах и братствах, а также в лагерях и ссылках вплоть до начала 1940-х годов. После войны в пустынь из лагерей вернулись и прославленные ныне в лике преподобных отцы Серафим (Амелин), Серафим (Романцов) и Андроник (Лукаш), но в 1961 году пустынь вновь закрывается, и братия уходит в Абхазию и в Грузию, и непосредственного преемства со следующим поколением, когда монастырь возрождается в 1990-е годы, уже нет.

Другой случай. Один из абхазских пустынников, подвизавшийся в горах 34 года монах Меркурий (Попов;  † 1996), известный как автор книг «В горах Кавказа» и «Записки монаха-исповедника», стал насельником Богородице-Рождественской Лукиановой пустыни в 1994 году, но уже через два года он отошел ко Господу. Успел ли он кому-то передать навык пустынной молитвы, мы не знаем. И главное – было ли это востребовано братией возрожденного монастыря – не как «рассказы о былом», но именно как преемство духовной традиции?

Мы можем говорить о связи современного монашества с тайными общинами периода гонений, скорее, в смысле точечных, личных контактов с дожившими до возрождения церковной жизни пострижениками того времени. Но и это, безусловно, имеет высокую ценность.

Если говорить о Петровских общинах, то упомянутая уже матушка Игнатия общалась с насельницами нескольких монастырей, например, Ново-Тихвинского монастыря в Екатеринбурге, сестры которого к ней довольно регулярно приезжали. Но это было, скорее, личное влияние человека, прошедшего долгий путь монашества в миру, чем передача традиции как таковой. Воспитание преемников, передача традиции от старшего поколения к молодым требуют времени, которого в большинстве случаев (если мы говорим о тайных общинах, а не о жизни таких обителей, как, например, Пюхтицы или Псково-Печерский монастырь, которые не закрывались, или о Троице-Сергиевой лавре, которая открылась уже в 1946 году и также больше не закрывалась) у переживших гонения на Русскую Православную Церковь не оказалось.

И все же связь между монашеством гонимым и современным, безусловно, существует. Скажу несколько слов о значении подвига тайных общин Высоко-Петровского монастыря в жизни возрождающейся обители.

Петровские общины как единая монашеская семья, возглавляемая епископом Варфоломеем (Ремовым), существовали в самом центре Москвы вплоть до 1935 года под видом приходской общины – сначала в стенах родной, но уже бывшей обители, потом в расположенных неподалеку от нее храмах. Само по себе это было уникальным явлением, во многом обусловленным личностью владыки Варфоломея, духовного чада зосимовских старцев, профессора и проректора Московской духовной академии.

Другим важным фактором духовной жизни обители стало то, что по приглашению владыки Варфоломея в Высоко-Петровский монастырь после закрытия Зосимовой пустыни пришли ученики известных старцев – преподобных Алексия и Германа Зосимовских, их преемники по старческому деланию, представители зосимовской школы иночества, которые стали руководителями духовных общин обители. Именно развитие традиций зосимовского старчества в стенах московского монастыря привлекало сюда большое число прихожан, которые становились духовными чадами старцев, а некоторые принимали постриг и продолжали жизнь тайными монахами и монахинями или, в случае принятия сана, выходили на открытое служение.

В феврале-марте 1935 года произошли аресты – были арестованы владыка Варфоломей, некоторые клирики и прихожане, в том числе наиболее известный из старцев обители, духовный руководитель самой большой из Петровских общин – схиархимандрит Игнатий (Лебедев), ныне прославленный в Соборе новомучеников и исповедников Церкви Русской.

Аресты 1935 года не уничтожили окончательно петровцев, но вместо единой монашеской семьи теперь существовали отдельные малые семьи, возглавляемые оставшимися на свободе или уже вернувшимися из мест заключения духовными отцами, которые жили в разных местах Подмосковья. В самой же Москве вплоть до 1979 года продолжалась молитва в Знаменском скиту, освященном молитвой преподобномученика Игнатия. Скит был организован им еще в 1926 году для тайных монахинь, чтобы они не были лишены опыта монашеского общежития. Только после кончины старших монахинь этого скита – монахинь Евпраксии и Ксении – оставшиеся перестали собираться для общей молитвы. Матушка Игнатия оставила в своих книгах воспоминания [2] о духовной семье преподобномученика Игнатия, которую после его ареста, вплоть до 1959 года, возглавляли последовательно архимандриты Никита (Курочкин), Зосима (Нилов) и Исидор (Скачков), все – представители зосимовского монашества. Исследователь истории монастыря Елена Балашова выяснила, что вплоть до 1978 года монахини обращались за духовным советом к ученику зосимовцев и бывшему иподиакону владыки Варфоломея протоиерею Борису Уткину (в постриге – иеромонаху Пафнутию) [3].

Сохранение аскетической традиции монашества в условиях гонений было не только одной из основных задач настоятеля и старцев обители, но и тем, что делало Высоко-Петровский монастырь тех лет воистину частицей Неба на земле, исполненным духовной радости цветущим оазисом среди бесплодной, безбожной, угнетающей столичной реальности.

Члены тайных монашеских общин были монахами в миру – не имея возможности жить и трудиться в монастыре, они работали в светских советских учреждениях, но именно эта работа становилась их монашеским послушанием. Вот что пишет матушка Игнатия об отношении к этой работе ее духовника: «От человека батюшка требовал не только честного, но просто даже ревностного отношения к гражданским и служебным обязанностям, вменяя их как святое послушание. И жизнь наполнялась до краев. Протекая в тех же внешних формах, она получала вдруг иное содержание, иную окраску, все делалось теперь уже во имя Бога и ради Бога – так учил батюшка...» [4]. Для современной братии обители, расположенной в центре мегаполиса, такой опыт является весьма значимым, ведь нередко сегодняшние монастырские послушания связаны с тесным общением с миром. И важно, что это не отстраненный опыт, а жизнь твоих предшественников, как жизненный опыт почивших членов твоей семьи, который передан тебе в письмах или при личном общении, только здесь речь идет о членах нашей монашеской Петровской семьи.

Особое значение имеет молитва друг о друге. Верим, что возрождению обители содействует молитва тех, кто во времена гонений остался верен Богу и Церкви. Для братии же особое значение имеет почитание наших святых новомучеников, особенно молитва в дни их памяти, а также молитва о упокоении пострадавших в годы гонений братий и сестер монастыря. Здесь хочется вспомнить слова владыки Варфоломея, 130-летие которого было совсем недавно – 16 октября этого года. Своих духовных чад он всегда благодарил за память о духовном родстве с Зосимовой пустынью. В одном из его писем читаем: «Спаси тебя Господь за панихиду по Батюшке (то есть схиигумене Германе (Гомзине). – Иг. П.), твоем духовном дедушке, да воистину это еще крепче роднит... Усиливайся хранить свет и добро в душе твоей...» [5].

Сохранившиеся письма, наставления, проповеди – живое слово настоятеля и старцев Высоко-Петровского монастыря времен гонений, воспоминания матушки Игнатии и других монахинь, даже свидетельства о жизни монастыря, оставленные в протоколах допросов и других документах, «внешних» по отношению к внутренней, духовной жизни обители, являются тем наследством, которое волей и милосердием Божиим досталось нам – тем, кого Господь призвал на монашеское служение в обитель, освященную молитвой и подвигом тайных общин того времени. И нам еще предстоит научиться им пользоваться, освоить это наследство. Нельзя забывать и о том, что могут быть найдены новые тексты и артефакты, относящиеся к истории монастыря того времени.

В монастыре уже больше трех лет действует выставка «Тайные монашеские общины Высоко-Петровского монастыря в 1920–50-е годы», основной вклад в подготовку которой внес кандидат исторических наук Алексей Львович Беглов. Паломники, посещающие монастырь и выставку, не остаются равнодушными к рассказу о том, как протекала жизнь обители в годы гонений на Церковь.

[1] Беглов Алексей. В поисках «безгрешных катакомб». Церковное подполье в СССР. – М.: Издательский Совет РПЦ, «Арефа», 2008. С. 47.

[2] См.: Игнатия (Петровская), монахиня. Высоко-Петровский монастырь в 20–30-е годы / Подготовка текста, публикация, вступительная заметка и примечания А.Л. Беглова // Альфа и Омега. 1996. № 1(8). С. 114–135; Игнатия, монахиня. Старчество в годы гонений. Преподобномученик Игнатий (Лебедев) и его духовная семья / Подготовка текста, публикация, предисловие и комментарии А.Л. Беглова. – М.: Издательство Московского Подворья СТСЛ, 2001.

[3] Балашова Е.Г. Новые сведения о пострадавших в годы гонений на Церковь в СССР в 1920−1930-е гг. (по материалам Высоко-Петровского монастыря г. Москвы) // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: История России. 2017. Т. 16. № 3. С. 424.

[4] Цит. по: Письма из заключения схиархимандрита Игнатия (Лебедева). Предисловие // Альфа и Омега. 1997. №12. С. 95. [5] Цит. по: Балашова Е.Г. Сохранение и развитие традиций зосимовского старчества в Высоко-Петровском монастыре в 20– 30-х годах ХХ века (к 700-летию Высоко-Петровской обители) // Эл. ресурс: http://monasterium.ru/doklady/2013-06-03-11-29-20/1640-sokhranenie-i-razvitie-traditsij-zosimovskogo-starchestva-v-vysokopetrovskom-monastyre-v-20-30-kh-godakh-khkh-veka/ (дата обращения 21.10.2018).

Митрополит Тамасосский и Оринийский Исаия
(Кипрская Православная Церковь)
Заключительное слово

Я хочу вас заверить в том, что в Кипрской Православной Церкви сохраняется аутентичность православного древнего духа, и я говорю это, не потому что я киприот. Я много путешествовал по всему миру с миссионерской целью и никогда не боялся того, что кто-то может оказать на меня влияние, потому что православие было отпечатано в моей душе. Древние корни наших православных предков вошли в наши гены. Я всегда чувствовал радость, когда мог с помощью наследства, которое получил от Матери Церкви, кому-то помочь. Но когда я приехал учиться в Россию, я начал получать, а не отдавать, потому что православие в России не только сохранилось, – оно процветало «в катакомбах», в сердцах простых мирян, которых мы встречали в Троице-Сергиевой лавре и ее окрестностях (когда я говорил с некоторыми из них, мне становилось стыдно оттого, что они больше молятся, чем я), в ее книгах, в ее истории. Когда мы посетили Казахстан, ГУЛАГ и другие места мученичества, я получил огромный духовный опыт, который меня укрепил. Я никогда не смогу забыть Россию и ее духовенство, из-за того, что вы мне даровали. То, что мы немного позаботились об участниках конференции – это благодарность за то, что Россия дала миру. Миру нужна святость, нужен опыт новомучеников. К сожалению, мы живем в либеральное время. Многие люди потеряли смысл жизни. Они лишь говорят о себе, что являются верующими, но самом деле – они атеисты. Они верят потому, что верит бабушка или потому, что кто-то сказал, что это хорошо. Но по сути – они не верят, и это видно из того, какую ненависть они проявляют к Церкви и ее служителям в трудный момент. И это лишь подтверждает тот факт, что мы живем в очень сложное время. Единственное, что нас спасает, это наш труд, который, конечно, есть. Монахи молятся в монастырях. Аскеты есть и сегодня. Благословение кровью новомучеников, молитва старцев пока позволяют нам держаться на ногах и надеяться на будущее. И за это все мы благодарны вам сегодня. Весь Кипр.

ПРЕЕМСТВО МОНАШЕСКИХ ТРАДИЦИЙ В СОВРЕМЕННЫХ МОНАСТЫРЯХ. ДУХОВНОЕ НАСЛЕДИЕ ЕГИПЕТСКИХ ОТЦОВ И ЕГО АКТУАЛЬНОСТЬ ДЛЯ СОВРЕМЕННОГО МОНАШЕСТВА
Зачатьевский ставропигиальный женский монастырь Москвы
17–18 ноября 2018 года

Игумения Иулиания (Каледа), заместитель председателя Синодального отдела по монастырям и монашеству, настоятельница Зачатьевского ставропигиального женского монастыря Москвы
Дух всеобъемлющей любви – воплощение принципов древних отцов в современных монастырях Египта

Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, досточтимые отцы игумены, матушки игумении, дорогие братия и сестры!

Милостью Божией уже на протяжении нескольких лет мы собираемся по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла на международные конференции, которые объединены одной проблематикой: «Преемство монашеских традиций в современных монастырях». И каждый год мы предлагаем Его Святейшеству для утверждения какую-то конкретную тему. В конце же прошлого года, когда мы еще только думали, на какую тему провести очередную конференцию, Святейший Патриарх сам ее нам предложил: «Духовное наследие египетских отцов и его актуальность для современного монашества».

В преддверии этой конференции Его Святейшество благословил группу монашествующих во главе с епископом Лидским и Сморгонским Порфирием посетить с 8 по 12 ноября древние египетские монастыри.

Могу сказать – то, что мы там оказались, нельзя назвать иначе, как только величайшей милостью Божией. Мне невольно вспомнились при этом слова апостола Филиппа – когда он, призванный Господом, поделился радостью с Нафанаилом: «Мы обрели Мессию», а Нафанаил засомневался, – апостол Филипп сказал ему: Прииди и виждь (Ин. 1:46).

Когда мы оказались там, на родине монашества, у его истоков, то действительно было такое чувство, что Господь и нам говорит: приди и виждь – и сейчас жив этот дух, дух исповедничества, дух подвижничества, и сейчас, как и прежде, живы монастыри. Мы все знакомы с жизнью египетских подвижников, отцов Церкви, мы читали патерики, Лавсаик, но там мы всё это увидели воочию, ощутили этот подвижнический, исповеднических дух. Было такое чувство, что сейчас христиане там живут, как жили христиане первых веков.

Как только у них рождается ребенок, ему, как правило, на правой ручке делают татуировку креста. С тем, чтобы, если мать его убьют за Христа, ребенок знал, что он христианин. И если с него вдруг сорвут крест, у него остался крест на руке. А надо сказать, что там все, не только священники, игумены или игумении, – все ходят с крестом поверх одежд как исповедники. И они не боятся.

Нас с момента приезда все время сопровождала вооруженная охрана, нам не разрешали просто так выйти на улицу, уклониться от маршрута. Местные же христиане, монахи, ходят безо всякой охраны, не боятся, потому что они каждый день готовы умереть за Христа – для них это реальность. Несколько месяцев назад убили Преосвященного епископа Епифания, одного из крупнейших коптских богословов, настоятеля монастыря преподобного Макария Великого, когда он шел на утреннее правило. Сравнительно недавно был такой случай: молодая семья с ребенком шли в храм, чтобы покрестить младенчика, и по дороге на них напали мусульмане, долго их мучили, требовали отречься от Христа, а потом убили. И вот бабушка этого младенца, мать отца семейства, сначала не знала, что с ними произошло: они просто ушли в храм и пропали.

Она наложила на себя пост, усиленно молилась и на сороковой день узнала о том, что ее близкие убиты за Христа. Удивительна ее реакция: она прекратила пост, пошла и стала есть. Когда ее спросили, почему она это сделала именно теперь, узнав, что ее дети убиты, она спокойно сказала: «Я благодарю Бога за то, что мои дети пострадали за Христа. Я благодарю Бога, что они оказались верными Христу, и поэтому теперь я могу не поститься». И таких случаев множество. Все, вероятно, помнят казнь 21 копта боевиками запрещенной в нашей стране ИГИЛ в 2015 году. Этих парней в течение сорока дней мучили, требуя, чтобы они отреклись от Христа и приняли ислам. А их матери все это время молились, тоже наложив на себя пост, чтобы их дети остались верными Христу. И когда их убили на берегу моря, матери, как первые христиане, возблагодарили Бога за то, что они пострадали за Христа.

И сейчас, при такой обстановке, они действительно не испытывают страха; радостные, воодушевленные, при этом очень смиренные, часто они напоминали нам детей, которые просто живут Богом, живут во Христе, и Христос для них является единственной целью, а приобретение Царствия Небесного – единственной заботой. Общаясь с монашествующими в монастырях, мы еще увидели удивительную христианскую любовь, которая буквально все наполняет, и при этом – постоянное обращение ко Христу, постоянное памятование о Боге.

За время нашей поездки мы посетили три женских и шесть мужских обителей. Всего в Египте насчитывается тридцать крупных монастырей – от ста до двухсот человек, и двадцать немногочисленных монастырей – по двадцать-тридцать человек. Женские монастыри в основном расположены в городах, потому что в пустыне все же очень опасно, а мужские находятся в пустыне.

Естественно, насельники выполняют, как и мы, разные послушания, но, как сказала одна из игумений, для них самое главное, чтобы брат или сестра нашли свой язык общения со Христом. Благодаря особому устройству и уставу египетских монастырей многочисленные паломники, приходящие в обители, не нарушают молитвенной жизни. В некоторых монастырях мы видели огромное количество паломников; как правило, это благочестивые копты, многие с маленькими детьми (очень трогательно было смотреть, как маленькие детки, совсем крошечные, протягивали нам ручки под благословение или касались нашей одежды и потом целовали свою ручку). Паломники посещают определенную доступную территорию, с ними занимается некоторая часть братии, с тем, чтобы остальные братия могли быть на внутренней территории и соблюдать свой обычный распорядок. Братия, принимающие паломников, все время чередуются, чтобы у всех была возможность спокойно помолиться и потрудиться.

В этих обителях очень чувствуется семейный дух. Все братия, начиная с игумена, выходят на общие послушания, такие как трапеза, уборка, прием паломников. То же происходит и в женских монастырях.

Как уже было отмечено, в общении с братиями и сестрами мы обратили внимание на их евангельскую, детскую простоту. Был удивительный случай. Мы беседовали с игуменом монастыря, и он в числе прочего сказал, что игумен не может обижаться на братию. Потом посмотрел на своих братий и добавил: «Ну, а братия может немножко обижаться». И братия при этом воодушевились, засмеялись – будто бы это действительно так. Но на следующее утро все они, как провинившиеся дети, подошли к владыке Порфирию и говорят: «Простите нас! Наш игумен всюду сеет любовь, и мы на его любовь пытаемся тоже ответить любовью. Простите, если вчера вам показалось, что мы можем обижаться. У нас этого нет, мы в любви живем...»

Мы спрашивали игуменов и игумений, как они принимают новых насельников в монастырь, какие искушения бывают, и все говорили нам о том, что когда приходит новичок, то его окружают любовью. Молодой брат, молодая сестра испытывают любовь и со стороны старших, и со стороны всех, кто есть в монастыре. И эта любовь помогает им преодолеть встречающиеся искушения, трудности при разлуке с близкими – они чувствует себя в новой семье, чувствуют новых своих родных, и это очень помогает.

В монастыри там попасть нелегко. Если можно так сказать, есть определенный конкурс. В монастырь принимают в основном с высшим образованием, когда человек уже определится и сможет четко для себя понять, что он созрел для монашества. В течение некоторого времени он просто приезжает в обитель для знакомства, чтобы там потрудиться, и только после этого его принимают. Причем встречаются с его родителями, с братьями и сестрами и у них спрашивают об особенностях характера этого человека, и сможет ли он вообще жить в монастыре. Мы задали вопрос: как быть, если кого-то родители не благословляют?

Нам ответили, что в этом случае человека отпускают, чтобы он договорился со своими родственниками. На физическое и психическое здоровье тоже обращают большое внимание, потому что условия жизни тяжелые, и необходимо понять, сможет ли человек подвизаться, сможет ли он жить в этих условиях. Принимают в монастыри, в основном, в возрасте до тридцати лет: при таком большом количестве братии и сестер большинство из них молодые. Молодые, радостные, оптимистичные... действительно всё время было чувство, что мы оказались где-то в III–IV веках, и любовь, которую они все нам дарили, дала нам очень значимый импульс для нашей дальнейшей монашеской жизни.

Вот еще несколько запомнившихся моментов. Мы спросили у одного архиерея, который является игуменом монастыря, а там почти все игумены в архиерейском достоинстве: «Как Вы себя ведете, что делаете, если два брата поссорились?» Он сказал: «Я их зову, разговариваю, пытаюсь понять, кто из них виноват». – «А если они оба считают себя правыми? – спросили мы. – И у каждого своя правда, каждый доказывает свое. Как Вы тогда поступаете?» И он на это смиренно ответил: «Тогда я прошу у них прощения и говорю: “Я виноват. Простите меня”. И в ответ на это братия опускаются на колени и сразу начинают мне рассказывать, что́ действительно произошло, не обвиняя друг друга».

Спросили мы у одного из игуменов, как подбодрить монаха, который унывает из-за того, что у него что-то не получается – когда вроде бы он и старается, но терпит неудачу и начинает из-за этого унывать, даже приходит в отчаяние. И игумен сказал: «А мы в таких случаях обычно подойдем к брату, обнимем его, скажем: “Брат, ты не печалься, враг всех нас борет, и особенно борет тех, кто стал на путь спасения, но с Божией помощью ты все препобедишь. А мы тебя поддержим. Мы все идем этим путем, ты, главное, не останавливайся”». Как он сказал, самое важное – всегда брата подбодрить, как-то расшевелить, чтобы у него «выросли крылышки», и он мог дальше двигаться.

Мы посетили три женских монастыря, которые находятся в самом Каире. Когда мы проезжали по Каиру, поражал контраст комфортабельной части города с крайней нищетой трущоб, какой нигде раньше не видели. И вдруг в бедном квартале, за воротами монастыря (это был монастырь, в котором когда-то подвизался преподобный Онуфрий Великий, – как вы все помните из его Жития, он младенцем кормил хлебушком Богомладенца Христа на иконе...) мы увидели удивительное благолепие, красоту, и, конечно, сразу были окружены любовью. Хоть мы приехали в два часа ночи, нас встретили около тридцати сестер – все радостные, бодрые, по их лицам не было заметно, что мы нарушили какой-то режим. Они, зная, что мы приедем, специально совершили свою службу пораньше. Мы думали, что нас сразу проведут по кельям, и мы сможем отдохнуть до утра, чтобы потом поехать в паломничество, но они пригласили нас в архондарик и угостили, причем все столы были заставлены яствами. Когда мы сказали, что они очень много всего приготовили, они с любовью и смирением ответили: «Мы не знали, что́ вы любите, поэтому решили приготовить всё, что́ только можно, чтобы вы могли что-то выбрать...»

Этот монастырь посвящен великомученику Феодору Стратилату, сейчас там довольно большая территория, а еще сравнительно недавно земли было очень мало и вокруг жили мусульмане, хотя некогда на этом месте стоял древний христианский храм. Монастырь пытался приобрести дополнительную территорию, помещения, но ему чинили различные препятствия, какие-то подложные документы сделали, чтобы оставить сестер вообще без имущества. И вот в это время у мусульман случился пожар. И рабочие, которые трудились на территории монастыря, по благословению матушки бросились этот пожар тушить. Мусульмане были настолько потрясены этим поступком, что передали обители все права на землю, и монастырь таким образом расширился.

В связи с этим вспомнилась история из Жития преподобного Пахомия Великого: когда он служил в армии и проходил христианские селения, он был так поражен любовью христиан, что решил узнать, что это за люди. И узнав, что это христиане, он тоже решил стать христианином, затем ушел в пустыню, став впоследствии великим подвижником и основоположником общежительного устава.

Там до сих пор всё это присутствует, всё живо. Когда мы спросили у одного из игуменов, какой он хочет видеть свою братию, он спокойно сказал: «Как ангелов». Нам, здесь живущим, и вообще людям XXI века это, наверное, кажется странным, но это действительно так.

И мы все благодарны Богу за то, что Он сподобил нас посетить египетские монастыри, немного приобщиться к их опыту и понять, что всё это возможно, что Христос вчера, днесь и во веки Той же (Евр. 13:8), и мы, последователи Его, можем быть такими. Самое главное – иметь желание и иметь решимость идти за Христом.

ПЛЕНАРНОЕ ЗАСЕДАНИЕ

Иеромонах Ермоген (Бурыгин), сотрудник Управления делами Московской Патриархии
Игумен монастыря по творениям египетских отцов Церкви IV–VII веков

Текст моего доклада состоит из пяти кратких разделов. Первый, вводный, посвящен терминологии. Во втором рассматриваются святоотеческие советы настоятелям и игуменам обителей, а также примеры из жизни отцов, иллюстрирующие их отношение к игуменскому служению и служащие наставлением для тех, кому поручен этот нелегкий труд. В третьем описаны те качества и добродетели, которыми должен обладать глава монастырского общежития, а также его обязанности. В четвертом сказано об отношениях игумена к вверенной ему братии. В заключительном пятом разделе подводятся итоги приведенного материала.

Определение терминологии

Термин «игумен» (ἡγούμενος) употреблялся в классических греческих сочинениях для обозначения любого рода лидеров, начальствующих, правителей [1].

Этимология термина восходит к глаголу «ηγέομαι, ηγούμαι», относительно которого словарь греческого библейского лексикона Джозефа Генри Тейера указывает на троякое употребление: 1. «вести за собой, быть проводником, быть первым (to lead)»; 2. «предшествовать (to go before)»; 3. «быть лидером, начальствовать над (to be a leader, to rule, command, to have authority over)» [2]. Сам термин ἡγούμενος, согласно Г.Х. Лампе (Geoffrey William Hugo Lampe), употреблялся в нескольких основных значениях: «властелин, правитель (ruler)»; «епископ (bishop)»; «настоятель монастыря (monastic superior)» [3].

В монашеской письменности термин долгое время не имел устоявшегося употребления. Это вызвано тем, что первоначальное зарождение монашеских общин происходило обыкновенно вокруг опытного духовного наставника, к которому собирались ученики, и он принимал над ними руководство. При этом глава общежития «имел права старца по отношению к каждому иноку» [4]. Поэтому первоначально термин ὁ ἡγούμενος употреблялся параллельно с другими терминами, такими, например, как «духовный отец (πνευματικός πατέρ)» или «авва (αββά)». Такое употребление продолжалось повсеместно до VI века [5]. Довольно часто термин был взаимозаменяем с термином «архимандрит (αρχιμανδρίτης)» [6].

Другим распространенным термином, которым обозначали игумена монастыря, являлся προεστώς – «настоятель» или «предстоятель». Латиноязычные авторы в большинстве случаев употребляют термин abbas (abbatis), а также в редких случаях – senior.

Рекомендации и предостережения кандидату в игуменство

Послушания, связанные с необходимостью вести за собой других людей, воспринимались святыми отцами как тяжелый жизненный подвиг, понести который возможно лишь при максимальном самоотречении, напряжении собственных сил и надежде на помощь Божию [7].

Святые подвижники Египта акцентировали внимание на двух основных аспектах подготовки к служению подобного рода: на отсутствии горделивых и корыстных устремлений кандидата, а также на необходимости предварительного приобретения опыта монашеской жизни и пребывания в послушании.

Так, например, в Житии преподобного Пахомия находим такое свидетельство: когда святитель Афанасий по просьбе местного епископа хотел сделать его ответственным за все монастыри области, святой Пахомий спрятался среди монахов и святитель не смог его найти [8]. Ученик и преемник преподобного Пахомия – святой Орсисий, провидя в некоторых братиях властолюбивые мысли, говорил им:

«Некоторые из братий хотят получить титулы и власть, или стать главой дома или еще кем-нибудь. Ведь некогда, еще при нашем отце, никто, если только это не было послушанием, не хотел быть названным великим, боясь, как бы не оказаться малым в Царствии Небесном (ср. Мф. 5:19)» [9].

В полной мере осознавая возлагаемую вместе с должностью ответственность, тот же преподобный пытался донести это осознание и до других, утверждая, что «не всем дано управлять душами, но только совершенным людям» и что «человек, имеющий плотское помышление и не воспламененный, как Иосиф, словом Божиим, погибнет, если станет начальником. Ибо многочисленны искушения таких людей» [10].

О необходимости опыта монашеской жизни сохранились свидетельства только у тех отцов, которых условно можно отнести ко «второму поколению» египетского подвижничества, то есть тех, кто сформировался в определенных традициях монашеской жизни. Преподобный Кассиан [11] свидетельствует, что в египетских общинах опыт кандидата в игумены и факт его доброй жизни в качестве «рядового монаха» был одним из решающих факторов избрания на должность начальствующего. Он пишет:

«Потому там избирают в начальники только того (ideoque nullus congregationi fratrum praefuturus eligitur), кто научился сам делать то, что он будет приказывать подчиненным своим, и кто сам оказал старшим то послушание, которое будет требовать себе от младших» [12].

Сравнивая положение дел в среде египетского монашества и кандидатов в игумены в западных странах своего времени, святой отец сетует, говоря, что там «настоятелями делаются незнающие установлений предков, и аввами – еще не вышедшие из учения» [13].

Преподобный Исидор Пелусиот в одном из писем порицает епископа своей области за поддержку сложившегося обычая, при котором устроитель обители впоследствии становился ее игуменом. Он пишет, что вследствие такой практики поприща для монашеских подвигов открывались «погонщиками коз и беглым рабам, нимало не обучавшимся монашеской жизни» [14]. Преподобный также считал, что одним из основных условий успешного начальствования над другими является нахождение в течение определенного времени в числе подчиненных [15].

Особое внимание хотелось бы обратить на высказывание преподобного Кассиана, который руководство ко спасению другими людьми считал не столько делом личных навыков или качеств характера начальника, но, прежде всего, особым даром от Бога.

«Правильное управление и правильное подчинение, – пишет святой отец, – есть дело мудрого и высший дар Святого Духа (Bene enim regere uel regi sapientis esse pronuntiant summumque donum et gratiam sancti Spiritus esse definiunt), потому что спасительныя правила может постановлять только опытный в добродетели... » [16].

Нравственные качества и обязанности игумена

Описывая качества и обязанности игумена, следует помнить, что как святость не делает всех людей одинаковыми, оставляя за каждым его уникальные черты, так и руководство обителью не требует искусственного подражания некоторому воображаемому идеальному образцу. Даже у рассматриваемых нами святых отцов характеры и нравы различались порой кардинально.

О преподобном Антонии сохранилось свидетельство, как о человеке, обладавшем исключительной безмятежностью души и невозмутимостью [17]. Преподобный Пахомий, выходец из военной среды, был тверд и неукоснительно следовал правилам собственного общежития. Известный исследователь египетского монашества Филипп Руссо говорит, что преподобный сам был «правилом» в полном смысле этого слова [18]. Первый преемник преподобного Пахомия – преподобный Петроний был человеком деятельным и обладал суровым нравом. Одна из версий Жития преподобного Пахомия характеризует его как «мужа могущественного» [19]. Даже будучи одержимым тяжелой предсмертной болезнью он был «строг и весьма бодр» [20]. Преемник преподобного Петрония – преподобный Орсисий обладал совершенно противоположным складом характера. Он был «добрым весьма и смиренным» [21], преподобный Пахомий, по свидетельству одной из версий его Жития, характеризовал святого Орсисия «безобидным, как овца» [22]. Немецкий ученый Генрих Батх считает, что «в отличие от Пахомия Орсисий не был человеком действия, как не был он и лидером» [23]. Преподобный Макарий Великий выделялся даже среди монашеского сообщества того времени крайним аскетизмом. Преподобный Феодор Освященный был человеком очень талантливым и всесторонне развитым, но не мог избавиться от властолюбивых стремлений, которые привели его к тяжелым жизненным испытаниям незадолго до кончины преподобного Пахомия [24].

Все эти примеры свидетельствуют о том, что первое важное качество игумена – сохранять свойственное себе устроение, избегать искусственных реконструкций и подражаний.

Для сохранения этого правильного осознания себя игумену, как и всякому монаху, необходимо иметь смиренномудрие и избегать гордыни. Важность этой добродетели красной нитью проходит через Жития и поучения отцов.

Так, например, преподобный Пахомий до самой смерти старался жить в общежитии, не выделяя себя ничем из среды простых монахов. Своей жизнью он показывал, что игумен сам должен следовать правилам, которые он установил [25]. Во время своей предсмертной болезни святой отец просил дать ему более легкое одеяло, так как имеющееся он не в силах был выдерживать. Однако святой отказался от него, когда увидел, что оно отличается от тех одеял, которые имеют братия [26].

Для победы над горделивыми мыслями он часто говорил братьям: «Как мертвый не говорит другим мертвым: “Я являюсь вашим главой”, так и я никогда не думал, что являюсь отцом братьев. Один только Бог есть их Отец» [27].

Преподобный отец сам часто физически трудился вместе с братией [28], хотя, по свидетельству Жития, имел слабое тело [29]. При этом замечания по работе принимал с великим смирением, считая себя как бы новоначальным монахом [30].

Преподобный Антоний Великий в течение всей жизни оказывал почтение и «преклонял главу» перед епископами и пресвитерами, и даже если кто-либо в диаконском сане приходил к нему за наставлениями, чтение общих молитв преподобный доверял ему [31]. Преподобный Макарий Великий говорил, что предавшийся гордыне игумен «как наделенный властью над подчиненными братиями» начинает превозноситься и тем «вместо величайшей пользы» может причинить «ущерб и великий вред» собственной душе [32]. Для противодействия этой опасности святой отец рекомендует игуменам подвизаться «смиренномудрием против хитрых козней злобы» и служить братии, как «сердобольные отцы (ώς εύσπλαγχωοι πατέρες)» [33]. Как во внешних хозяйственных делах, так и особенно в вопросах внутренней жизни братства игумену все свои решения следует принимать с рассудительностью.

Житие преподобного Пахомия свидетельствует, что он в некоторых случаях мог отступать от общих правил ради пользы братии. Так, например, родной брат преподобного Феодора, придя в монастырь, очень опечалился, оттого что последний не хочет относиться к нему как к родному брату. Святой Пахомий велел преподобному Феодору исполнить его желание, пока брат не осознает монашеского отношения к родственным связям [34].

Рассудительность была свойственна преподобному отцу и в вопросах аскезы. Его Житие описывает случай, когда смертельно ослабшему после длительной болезни иноку преподобный лично распорядился дать мясную пищу (о которой тот инок сам очень просил) и укорил братий, не выполнивших просьбы ради соблюдения правил [35].

Еще одной важной добродетелью игумена должно являться милосердие. О нем упоминает преподобный Орсисий, говоря: «Будьте милосерды ко вверенному вам стаду и помните то изречение Апостола, в котором он говорит: не обинухся сказати вам всю волю Божию (Деян. 20: 27); и еще: не престаях уча со слезами единого когождо вас (Деян. 20: 30)» [36].

А о преподобном Пахомии автор его Жития говорит, как о человеке «милосердном и душелюбивом» [37], а также имевшем большое сострадание к старым и юным насельникам [38]. Филипп Руссо считает, что милосердие в глазах святого Пахомия было одной из основных черт его общежития. Исследователь противопоставляет конгрегацию (здесь: монашеское объединение. – Ред.) преподобного Пахомия сообществу епископов того времени, которые, по его мнению, скорее, являлись «судьями, чем целителями» [39].

Отдельно следует коснуться вопроса гневливости, так как у некоторых египетских отцов имеются насчет него частные мнения. Безусловно, чувство гнева как страстного состояния души должно быть чуждо игумену. Мужественное перенесение личных обид и оскорблений – важная часть его внутреннего монашеского делания. Преподобный Орсисий предупреждает, что если кто-либо из подопечных оскорбит игумена лично, необходимо не поддаться возмущению и не сказать в себе: «ни увещевать, ни исправлять его [обидевшего брата] не буду; спасется ли он или погибнет, какое мне дело» [40]. Такое расположение характеризуется преподобным как «неистовство» и должно быть чуждо игумену [41].

Вместе с тем преподобный Исидор считает, что в воспитательных целях начальствующему можно «имитировать» некоторые эмоции. Рассуждая об этом он пишет: «На иное надлежит даже и гневаться, не гневаясь в действительности, иное надлежит презирать, не презирая внутренне, от иного отказываться, не отказываясь на самом деле» [42].

Аналогичного взгляда придерживается и преподобный Кассиан. «Настоятели братьев, – говорит он, – без упрека во лжи могут угрожать нуждающимся в исправлении чем-нибудь строже, нежели как намерены сделать, если это нужно будет» [43].

Комментируя слова Священного Писания: гневаясь, не согрешайте (Пс. 4:5), преподобный Исидор утверждает, что повеление Божие запрещает гневаться напрасно, а иногда «и гневаться бывает полезно, когда делается сие или за славу Божию, или за обижаемых, или к исправлению ближнего» [44]. В подтверждение своих слов он приводит ряд ветхозаветных и новозаветных примеров [45].

Среди обязанностей игумена особенно выделяется поддержка братий на поприще монашеского делания и духовной брани. О преподобном Пахомии свидетельствуется: «Больше всего этот Божий человек заботился о том, чтобы обходить монастыри, укрепляя одержимых дурными помыслами. Учил их он побеждать (эти помыслы) памятью о Боге и устанавливал им то, что душе полезно» [46].

Кроме того святой отец каждый день по вечерам собирал братию своего монастыря, чтобы они слушали его поучение [47]. Аналогичным образом вел себя и преподобный Феодор Освященный, который, по свидетельству Жития, неустанно пекся о душе каждого монаха, утешал и ухаживал за братией, как врач [48]. К другим обязанностям игумена сохранившиеся письменные источники относят: заботу о хозяйственных нуждах монастыря [49], о чинности и благопристойном поведении братии [50], о безупречности их знаний [51] и чистоте православного вероучения [52]. Игумен должен всех вверенных ему братий «увещевать и учить тому, что свято» [53], «не злоупотреблять властью» [54] и прежде всего – показывать пример святости в собственной жизни [55], чтобы кто-либо из братии, соблазнившись его нерадением, не подвергся падению [56].

Отношение игумена к братии

Теме отношения игумена к вверенному его попечению монашескому братству занимает бóльшую часть всего объема святоотеческих поучений, касающихся настоятеля монастыря. В наиболее сжатом виде эти отношения охарактеризованы в тексте правил преподобного Макария Александрийского: братия должны бояться настоятеля как господина и любить как отца [57]. Именно этим непростым сочетанием строгости и любви исполнено содержание всех найденных поучений по теме.

В заботе о братии настоятелю следует придерживаться среднего пути: не попускать их чрезмерного телесного покоя без духовных трудов, но при этом и не утеснять их в телесных нуждах – пище и одежде – до такой степени, которую они не смогут понести. Необходимо «одинаково доставлять им и духовную, и плотскую пищу, и не подавать никакого повода к нерадению» [58].

Одного из своих постоянных собеседников – архимандрита Павла преподобный Исидор упрекает за то, что, несмотря на множество собранных им братий и добрый настрой его общежития, монахи пребывают в праздности. Указывая на пример Самого Спасителя и апостола Павла, преподобный советует «обучить братию трудиться». В противном случае, имея пропитание и праздную жизнь, братия не смогут быть «чистыми от лукавых помыслов»[59].

Важным аспектом управления обителью египетские отцы считали равное отношение игумена ко всем братиям [60], а также недопустимость создания каких-либо утеснений одному брату ради льгот другому [61]. Так, например, преподобный Орсисий предупреждает игумена:

«Паче же всего, – говорит он, – остерегайся одного любить, а другого ненавидеть, но всем изъявляй уравнение: иначе может случиться, что кого любишь ты, того ненавидит Бог, и кого Бог любит, того ненавидишь ты» [62].

А сохранившееся среди апофтегм увещание иноков свидетельствует, что особое отношение игумена к кому-либо из братии порождает в предпочтенном перед другими брате дерзость и властолюбивые стремления [63].

Вместе с тем есть случаи, которые условно можно считать исключением из этого общего правила. Учитывая тот факт, что братия приходят в монастырь из мира с различным рвением к монашеской жизни, из разных слоев общества и с разными способностями, пути достижения истинно монашеского настроя для каждого очень индивидуальны. При этом в большинстве монашеских общин есть некоторые братия, выделяющиеся среди других высотой своей жизни: те, кто, по словам преподобного Макария Великого, «уязвлены любовью и пылким стремлением к Богу» [64] и с несвойственной другим братиям легкостью предаются делу молитвы, подвизаются и понуждают себя всегда к духовному труду.

Как правило, из-за такого рвения одного из членов общины, у других, одаренных другим образом или проводящих в монастыре нерадивую жизнь, возникают различные неблаговидные чувства: зависть, сварливость, желание умерить непонятную для них горячность. Именно в такую ситуацию должен незамедлительно вникать игумен монастыря. Главная его задача – уберечь радеющих о подвиге братий от насмешек и зависти остальных [65]. Впрочем, игумену необходимо обладать достаточной чуткостью к вопросам внутренней жизни, чтобы отличить действительно преуспевших во внутреннем делании братий от тех, кто, уклоняясь от уставного порядка жизни в монастыре, лишь прикрывается таким деланием [66]. Отдельная группа поучений посвящена вопросу исправления игуменом недостатков вверенных ему монахов.

Так, преподобный Антоний предостерегает игуменов от потворства братским порокам и предупреждает таковых, что осуждение подопечных взыщется с начальствующего в полной мере. «Обличай, – говорит он, – и исправляй детей своих духовных, потому что с тебя взыщется осуждение их» [67].

Преподобный Макарий Великий также акцентирует внимание на необходимости воспитательных мер со стороны настоятеля.

«Посему внешне соблюдайте сан настоятеля, как то: распоряжайтесь, или приказывайте, или подавайте советы искуснейшим из братий, или иному запрещайте, или обличайте, где нужно, или увещевайте, где должно, по заповеди апостольской, чтобы, по неведению, под предлогом смирения и кротости, не пришли в замешательство дела монастырские, когда настоятели и подчиненные не сохранят чина последовательности» [68].

Уникальный эпизод из жизни преподобного Пахомия доносит до нас одна из коптских версий его Жития. В нем описывается ситуация, когда некоторые братия, обладавшие телесной крепостью, видя смирение преподобного, стали насмехаться над ним и дерзить ему, проявляя откровенное непослушание. Преподобный терпел насмешки около пяти лет. Видя, что наглецы не исправляются, он всю ночь молился Богу и по Его внушению сделал им строгий выговор. Когда же святой отец убедился в тщетности выговора, то, по свидетельству коптского текста, «встал без посоха и оружия для сражения, и была в тот момент только дверная задвижка в его руке. И погнал он их всех, одного за другим, во имя Бога и выбросил их из монастыря. И бежали они так, как будто их преследовало войско или огонь» [69].

В одной из книг Пахомиевского корпуса есть история о брате по имени Сильвиан. Через двадцать лет монашеской жизни он стал жить нерадиво и произносил дерзкие речи среди братии. Преподобный Пахомий велел изгнать его из монастыря [70], но после раскаяния согрешившего и поручительства одного из братий переменил мысли и оставил его в монастыре [71]. Однако, анализируя все описываемые выше примеры, не следует забывать, что любые строгие меры совершались по отношению к братии либо ради общей пользы, либо для спасения души согрешающего. При этом, по свидетельству преподобного Макария, употребляя внешне данную ему власть и, возможно, проявляя определенную внешнюю строгость, внутренне игумен должен почитать себя «рабом, недостойным всякого из братии» [72]. Только таким образом он может сохранить внутри себя мирное устроение и одновременно поддерживать в монастыре должную дисциплину.

Преподобный Антоний заповедует игумену делать обличения со страхом Божиим, не поддаваясь лицеприятию [73]. Дважды он упоминает о том, что, прежде чем давать подопечным какие-либо рекомендации, нужно исполнить их самому [74]. Поступать противоположным образом «есть величайшее из всех безобразий» [75].

Преподобный Исидор пишет, что при общении с братией игумену следует индивидуально выбирать для каждого брата манеру подачи речи и, «соединив со смелостью почтительность и с выговорами ласковость, приступать к уврачеванию тех, которые сами себя не знают» [76].

В заключение раздела следует обратить внимание на имеющееся в переписке преподобного Исидора Пелусиота предостережение от впадения игумена в две различные крайности при управлении монастырем.

«Знаю, – говорит святой отец, – а может быть, знаете и вы, некоторых таких настоятелей, которые, будучи невоздержаны и расточительны, уцеломудривают подчиненных тем, что падшим определяют тяжкие наказания, и таких, которые, ведя себя строго и целомудренно, подначальных оставляют исполненными тех страстей, над которыми господствуют сами, потому что не налагают наказаний, но оказывают чрезмерную кротость. А посему, одни погрешают тем, что сами хуже своих законов, а другие – тем, что делают худшими подчиненных...» [77].

Святой отец советует настоятелям первого типа держаться своих собственных повелений и не совершать противных им проступков, а принадлежащим ко второму типу – предотвращать прегрешения братий и не позволять им делать всё по собственной воле. Снисхождение, по мысли преподобного, нужно оказывать только тем, кому оно идет на пользу, а наказывать тех, которые в снисхождении настоятеля видят лишь его слабость [78].

Выводы

Анализируя приведенные житийные примеры и поучения египетских святых отцов IV–VII веков, можно назвать некоторые общие черты игумена, который мог понести бремя своего послушания без вреда себе и возглавляемой им общине монахов.

Ему рекомендовалось смотреть на дело руководства обителью как на тяжелое и ответственное послушание, а не на средство удовлетворения собственных амбиций. Необходимо было иметь достаточный опыт монашеской жизни, делать самому то, чему он намеревался учить других, и молиться Богу о даровании ему сил к правильному управлению обителью.

Отличительными чертами игумена являлись смиренномудрие, рассудительность и милосердие. Для поддержания в обители должного благочиния игумену дозволялось употреблять строгость, и на словах взыскивать больше, нежели он намеревался взыскать на деле. На игумена возлагалась обязанность по обеспечению братий всем необходимым для жизни в монастыре, по их наставлению в мысленной брани, по увещанию к ревностному прохождению ими монашеского жительства, по хранению в чистоте вероучительных истин и совершенствованию их богословских познаний. Исполняя возложенные на них послушания, святые отцы-игумены рассматриваемого нами периода не теряли индивидуальности своего устроения и старались избегать неестественного подражания своим предшественникам. В отношениях с братией игумен сочетал в себе качества мудрого, строгого руководителя и любящего отца, а также всячески старался избегать предпочтения одних братьев другим. Исправление недостатков братий вменялось ему в обязанность, за неисполнение которой он даст ответ Богу. При этом, употребляя внешнюю строгость и принимая какие-либо меры, внутренне игумен осознавал себе «рабом всякого из братий». Ему не следовало уклоняться с пути управления монастырем ни в сторону личного подвига в ущерб попечению о братиях, ни в сторону чрезмерной строгости над подопечными при собственной нерадивой жизни.

В заключение доклада хотел бы отметить, что при внимательном изучении обстоятельств монастырской жизни рассматриваемого периода и тех сложностей в управлении монастырем, которые возникали пред святыми отцами-настоятелями, а также при множестве разнящихся с нынешней действительностью второстепенных особенностей, основные принципы концептуально не изменились. Поэтому методы и рекомендации по отношению к игуменскому служению, сохранившиеся в сочинениях отцов, несомненно, остаются актуальными и способствуют внутреннему преуспеянию и игумена, и вверенных ему братий.

[1] «...used also in Greek writings of any kind of a leader, chief, commander, Sophocles Phil. 386; often in Polybius; Diodorus1, 4 and 72; Lucian, Alex. 44...». q.v.: A Greek-English lexicon of the New Testament, being Grimm’s Wilke’s Clavis Novi Testamenti, tr., rev. and enl. by Joseph Henry Thayer, 1889. P. 276.

[2] Ibidem.

[3] Lampe G.W.H. A Patristic Greek Lexicon. Oxf., 1961. P. 601.

[4] Смирнов С.И. Духовный отец в Древней Восточной Церкви: История духовничества на Востоке. – М.: Православный Свято-Тихоновский Богословский институт, 2003. С. 14.

[5] Например, прп. Макарий Великий пишет: «В тайне же ума настоятели да почитают себя недостойными рабами всех братий и, как пестуны, которым вверены духовные чада (πνευματικά τέκνα) со всяким благодушием и со страхом Божиим да стараются направить каждого ко всему доброму» см. Макарий Великий, прп. Слово 2. О совершенстве духовном // Макарий Великий, прп. Духовные беседы. СТСЛ, 1994. C. 366; PG. T. 34. Col. 848).

[6] Ссылаясь на акты Собора 536 года, проходившего в Константинополе под председательством патриарха Мины, E. Marin пишет, что обнаружить разницу между терминами «игумен» и «архимандрит» невозможно, по крайней мере до VI века. («Ainsi, d’après les indications fournies par ces Actes de 518 et de 536, il ne parait pas possible d’établir, du moins avant le milieu du sixième siècle, entre l’higoumèуe et l’archimandrite une différence aussi caractérisée...»). q.v.: Marin E. Les moines de Constantinople: depuis la fondation de la ville jusqu’а la mort de Photius (330–898), 1897. P. 86.

[7] Так, например, святитель Григорий Богослов говорит: «Человеку, который с трудом умеет быть под начальством, еще, кажется, гораздо труднее – уметь начальствовать над людьми, особенно – иметь такое начальство ... которое основывается на Божием законе и возводит к Богу, – в котором чем больше высоты и достоинства, тем больше опасности даже для имеющего ум». См. Григорий Богослов, свт. Слово 3 // Григорий Богослов, свт. Творения в 2 т. Т. 1. – М.: Сибирская Благозвонница. 2007. C. 30.

[8] Хосроев А.Л. Пахомий Великий (Из ранней истории общежительного монашества в Египте). – СПб.: Издательство Санкт-Петербургского института истории РАН «Нестор-История», 2004. С. 206.

[9] Хосроев А.Л. Указ соч. Греческое «Житие Пахомия». Версия G1. § 126. С. 272.

[10] Там же. § 126. С. 273.

[11] Формально преподобный Иоанн Кассиан Римлянин относится к латинским авторам – все его сочинения дошли до настоящего времени на латинском языке и в греческих переводах. Однако богатый опыт жизни среди египетских монастырей и предпринятая преподобным попытка изложить аскетическое учение и практики египетских отцов для монашеской жизни Запада делает возможным включение в доклад произведений данного автора.

[12] Иоанн Кассиан Римлянин, прп. Писания. – М., 1892. О правилах общежительных монастырей. II, 3. С. 14.

[13] Там же.

[14] «Добрый Евсевий, во всем распоряжавшийся прекрасно, по прибытии своем в Пелус устроил и это – предоставил открывать поприща для монашеских подвигов каким-то волопасам, гуртовщикам коз и беглым рабам, нимало не обучавшимся монашеской жизни у тех, кто проходил или вполне возлюбил оную. Они даже вовсе не слыхали о сем любомудрии или не изучили даже наружность оного». См. Исидор Пелусиот, прп. Письма в 2 т. Т. I. – М.: Издательство им. свт. Игнатия Ставропольского, 2000. Книга 1. Письмо 262. Епископу Леонтию. С. 115.

[15] «Приступивший к сему начальствованию, – пишет преподобный, – прежде, нежели он испытал на себе власть законов, не ко благу подначальных проходит сие домостроительство. А кто упражнялся в чине подчиненного и оказался благоискусным в начальнических добродетелях, тот приступает к прохождению служения, имея самое высокое доброе качество – опытность». См. Исидор Пелусиот, прп. Письма в 2 т. Т. 2. – М.: Издательство им. свт. Игнатия Ставропольского, 2001. Книга 2. Письмо 54. Епископу Лампетию. С. 37.

[16] Иоанн Кассиан Римлянин, прп. Указ. соч. II, 3. С. 14.

[17] «Поскольку душа его была безмятежна, то и внешние чувства оставались невозмущенными; а потому от душевной радости весело было и лицо, и по движениям телесным можно было ощущать и уразумевать спокойствие души...». См. Афанасий Великий, свт. Житие преподобного Антония, описанное святителем Афанасием Великим в послании к инокам, пребывающим в чужих странах // Цит. по: Антоний Великий, прп. Поучения / Сост. Е.А. Смирнова. – М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2008. § 67. С. 475.

[18] «Личный пример его служения, плод его собственного опыта, прежде всего его понимание Писания... это лидерство, которое больше законодательства. И именно то, что запечатлело его житие (The personal example of his service, the fruit of his own experience, above all his insight into scripture ... It is leadership we are dealing with, more than legislation; and that was what the Lives portrayed)». См. Rousseau Ph. Pachomius. The Making of a Community in Fourth-Century Egypt. Leadership and Responsibility. P. 106.

[19] Впрочем, Хосроев утверждает, что из контекста этого описания нельзя понять, был ли авва Петроний «крепок душой и телом или имел влияние на монахов». См. Хосроев А.Л. Указ. соч. Хронология жизни Пахомия и его преемников. Петроний. С. 63.

[20] Там же. Греческое «Житие Пахомия». Версия G1. § 117. C. 268.

[21] Там же. § 118. С. 268.

[22] Хосроев А.Л. Указ соч. Хронология жизни Пахомия и его преемников. Орсисий. С. 65.

[23] «Anders als Pachomius war er kein Мensch der tat und keine führerpersonlichkeit». См. Bacht Н. Das Vermächtnis des Ursprungs. Studien zum frühen Mönchtum I. Würzburg, 1972. S. 52–53.

[24] Разлад у преподобного Феодора с преподобным Пахомием случился за два года до смерти последнего и был во многом спровоцирован старшей братией конгрегации. Во время тяжелой болезни преподобного Пахомия, когда большинство членов общины были уверены, что их отец уже близок к смерти, они по собственной инициативе решили приготовиться к передаче управления. Придя к преподобному Феодору, они долго уговаривали его принять на себя начальство над общежитием после смерти Пахомия. Уступив настойчивым просьбам, Феодор согласился. Однако, вопреки ожиданиям, преподобный Пахомий поправился и, узнав о приключившемся (в Житии прямо говорится: «и не понравилось ему это»), лишил преподобного Феодора всяких полномочий и отослал от себя. См. Хосроев А.Л. Указ. соч. Греческое «Житие Пахомия». Версия G1. § 91. С. 253.

[25] «Подчинялся же и сам авва Пахомий главе своего дома, будучи смиреннее всех... и в час наставления стоял вместе с (остальными) братьями (своего) дома и слушал. И левитоны (монашеская одежда. – Ред.) его были в (специальной) келье под присмотром главы дома. И вообще не имел он никакой власти взять для себя у эконома что-либо для телесных нужд». См. там же. § 110. С. 264.

[26] Там же. § 115. С. 267.

[27] Там же. §108. С. 263. Впрочем, термин «отец» со стороны братий применялся к нему многократно еще при жизни. Руссо свидетельствует, что «это был титул, который не просто напоминал о каких-то правах и послушании, но более выражал эмоциональную связь, чувство взаимной обязанности... ( It was a title that conjured up not simply rights and obedience, but a more emotional bond, a readier sense of mutual obligation)». См. RousseauPh. Op. cit. P. 109.

[28] Так, например, повествуется, что преподобный Пахомий вместе с братией чистил цистерну с водой (§ 70) и строил монастырские стены (§ 42). См. Хосроев А.Л. Указ. соч. Греческое «Житие Пахомия». Версия G1. § 42, 70. С. 219, 235.

[29] Там же. § 52. С. 223.

[30] Примечательный случай такого отношения к себе сохранила греческая версия Жития: «И однажды, когда Пахомий, будучи в Табеннеси, плел циновку, подошел к нему мальчик, который совершал недельную службу в монастыре. И, увидев, как он плетет, говорит ему: “Не так, отец. Не поворачивай нить так, ведь авва Феодор учил нас плести по-другому”. И Пахомий, тотчас встав, говорит ему: “Ну, научи меня, как нужно”. И после того, как тот научил его, сел снова с радостью за работу, усмирив этим дух гордыни». См. там же. § 86. С. 248.

[31] Афанасий Великий, свт. Указ. соч. § 67. С. 474.

[32] Макарий Египетский (Симеон Месопотамский), прп. Духовные слова и послания // Нов. изд. с прилож. греч. текста. Сост.: А.Г. Дунаев, Винсен Дэпрэ, иером. – М. 2015. § 6.5. С. 243.

[33] Там же.

[34] Хосроев А.Л. Указ соч. Греческое «Житие Пахомия». Версия G1. § 65. С. 230.

[35] Там же. § 53. С. 223.

[36] Там же. § 13. С. 163.

[37] Там же. § 29. С. 205.

[38] Там же. § 28. С. 204.

[39] «The mercy that, in Pachomius's eyes, was one of the qualities that distinguished his community from, say, the world of bishops, who were judges (under God) more than healers». См. RousseauPh. Op. cit. P. 107.

[40] Орсисий Тавеннисиотский, прп. Наставления об устроении монашеского жительства // Древние иноческие уставы. Репр. воспр. изд. 1892 г. – Рига: Паломник – Благовест, 1995. § 9. С. 160.

[41] Там же.

[42] Исидор Пелусиот, прп. Письмо 47. Епископу Феодосию // Письма ... Т. 2. Кн. 3. С. 426.

[43] Иоанн Кассиан Римлянин, прп. Собеседования Египетских подвижников. XXVII, 25. С. 489.

[44] Исидор Пелусиот, прп. Письмо 29. Диакону Исидору // Письма ... Т. 2. Кн. 2. С. 24.

[45] «Гневался и прекроткий Моисей на тех, кто отлил тельца, и с горячностью повелел убивать их; гневался и Финеес на блудников и умертвил их копьем; гневался и Пророк Илия на Иудеев, и усмирял их голодом. Гневался и ап. Павел на Елиму, и Петр – на Ананию и Сапфиру; гневаются и отец на сына, и учитель на ленивого ученика». Там же.

[46] Хосроев А.Л. Греческое «Житие Пахомия». Версия G1. § 58. С. 246–247.

[47] Хосроев А.Л. Указ. соч. Житийная литература. «Паралипомена». § 1. С. 334.

[48] «И неустанно пекся авва Феодор о душах, каждого утешая наедине, ухаживая за ними как врач. И никто из братьев не уклонялся от того, чтобы рассказывать ему наедине о своих помышлениях...». См. там же. Греческое «Житие Пахомия». Версия G1. § 132. С. 275.

[49] «Глава дома, который завершает свою недельную службу, и другой, который принимает следующую (неделю), а также и (сам) глава монастыря должны взять на себя заботу о том, какая работа не была сделана или какой пренебрегли...» См. Хосроев А.Л. Указ. соч. Оригинальные сочинения пахомиан. Правила (Praecepta). § 27. С. 399.

[50] «Каждый глава должен учить в своем доме тому, как (братия) должны есть пристойно и чинно...». См. Там же. § 31. С. 400.

[51] Там же. Греческое «Житие Пахомия». Версия G1. § 56. С. 226.

[52] Пример такой заботы подавал сам преподобный Пахомий, в категоричной форме осуждая учение Оригена. См. там же. § 31. С. 207.

[53] Там же. § 9. С. 160.

[54] Там же. § 13. С. 163.

[55] Там же. § 9. С. 160.

[56] Там же. § 13. С. 163.

[57] Макарий Александрийский, прп. Правила. Правило 7 // Древние иноческие уставы... С. 205.

[58] Орсисий Тавеннисиотский, прп. Указ. соч. // Древние иноческие уставы... § 7. С. 159.

[59] Исидор Пелусиот, прп. Письмо 49. Архимандриту Павлу // Письма ... Т. 1. Кн. 1. С. 24.

[60] Здесь имеется в виду одинаковая расположенность и любовь к каждому из братий, а также отсутствие предпочтения одних перед другими. Такое отношение не отменяет необходимости при управлении монастырем относиться к каждому монашествующему индивидуально. Сам преподобный Пахомий обозначал тайными знаками разные группы учеников (всего их было 24) для различения их жизни и нравов. См. Казанский П.С. Учреждение общежития иноческого Пахомием Великим // История православного монашества... Ч. 1. С. 226.

[61] Орсисий Тавеннисиотский, прп. Указ. соч. // Древние иноческие уставы... § 9. С. 160.

[62] Там же. § 9. С. 160; § 16. С. 164.

[63] «Старец сказал: не имей знакомства с игуменом и не ходи к нему часто; ибо от этого ты возымеешь дерзновение и возжелаешь властвовать над другими». См. Древний Патерик, изложенный по главам // Перев. с греч. – М. 1899. О смиренномудрии. § 102. C. 298.

[64] Сидоров А.И. Творения древних отцов-подвижников. Преподобный Макарий Египетский. Великое послание. § 9.4. С. 122. А.Г. Дунаев переводит настоящий фрагмент следующим образом: «Ведь кто имеет в молитве некое уязвление любви ко Господу и божественный эрос». См. Макарий Египетский (Симеон Месопотамский), прп. Указ. соч. Слово I. Великое и весьма полезное послание. § 9.4. С. 250. Сочетание «божественный эрос», насколько известно, не имеет оборота в классических дореволюционных святоотеческих переводах. В связи с этим в данном случае было принято решение использовать вариант перевода А.И. Сидорова.

[65] «Тому с радостью да позволят [пребывать в молитве] прочие братья, и лучше да содействуют ему и поощряют, как помощники, признавая собственным своим приобретением преуспеяние брата в совершеннейшем, да не делают ничего по соперничеству и ревности, увлекаемые злобой, да не препятствуют началу прекрасного ревностного подвига и да не мешают доброму его стремлению к Богу, чтобы Бог, видя поощрение души [их], то есть любви, друг к другу, воздал всем весьма справедливо по прошениям [их], удовлетворяя каждого за правое и доброе взаимное изволение. Сие тщательно выполнять с великой рассудительностью должны особенно вы, настоятели братий (οί προεστώτες τών αδελφών). Таким образом мыслей старайтесь приводить в порядок и себя и [живущих с вами] братий, чтобы никто не встречал себе препятствия в том подвиге...» См. Макарий Египетский (Симеон Месопотамский), прп. Указ. соч. § 9.5. С. 251.

[66] Примечательным примером такой ситуации служит один из пунктов отчета, составленного святителем Игнатием (Брянчаниновым) по результатам инспектирования Валаамского монастыря: «По сей части заметил я упущение – многие... люди перстом не хотят ни к чему прикоснуться, требуют даже, чтобы работник принес дров к печке, извиняются приверженностию своею к безмолвию и умному деланию, а к вечеру странно видеть сего умного делателя в нетрезвом состоянии». См. Игнатий (Брянчанинов), свт. Описание Валаамского монастыря и смут, бывших в нем, составленное благочинным монастырей Санкт-Петербургской епархии архимандритом Игнатием // Творения: в 8 т. Т. 3: Слово о смерти – М.: Паломник, 2006. С. 412.

[67] Антоний Великий, прп. Поучения. Устав отшельнической жизни / Сост. Е.А. Смирнов. – М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2008. § 80. С. 26.

[68] Макарий Египетский (Симеон Месопотамский), прп. Указ. соч. § 6.6. С. 243.

[69] В самом Житии эта история отписывается очень подробно. Упоминается, что братия были весьма сильны телом и вели себя с настоятелем очень надменно. Эпизод изгнания из монастыря описывает применение преподобным Пахомием физической силы против этих братий. Позволим себе привести окончание данного фрагмента полностью: «А теперь, когда вас позвали в собрание, вы будете приходить все вместе и не будете вести себя со мной так, как вели себя каждый день... И точно так же, когда вас позвали к трапезе, вы будете приходить все вместе и не будете вести так, как вели себя каждый день. И если нужно будет, чтобы вы вместе выполняли работу, касающуюся наших нужд, то вы будете приходить на работу все вместе и не будете нерадивыми, какими вы были до сегодняшнего дня. Если же вы не будете подчиняться правилам, которые я вам дал, то вы свободны, ведь “Господу принадлежит земля и все, что ее наполняет” (Пс. 23:1). Если же вы уйдете в какое-то другое место, то поступайте, как хотите, ибо я отныне не буду удерживать вас, если вы не ведете себя в соответствии со всеми теми правилами, которые я вам дал”. Когда же он закончил говорить с ними, они посмотрели в лицо друг другу, и, издеваясь и смеясь, сказали: “Что это сегодня с Пахомом? Что за суровые слова? Ведь не слышали мы никогда, чтобы он так строго говорил”. И ушли они от него, не заботясь о нем, полагаясь на свою телесную силу, ибо были они мощны телом. До этого дня, когда их звали на молитву, обычно приходили они поодиночке, а после этого ни один из них не пришел, ибо решили они между собой: “Давайте будем поступать так и посмотрим, что он будет делать”. Когда же он увидел, что они не имеют страха перед Богом из-за своей грубости и надменности и что они решили не слушаться того голоса, который говорил с ними, был он ободрен Святым Духом, который пребывал в нем. И имея веру ...встал он без посоха и оружия для сражения, и была в тот момент только дверная задвижка в его руке. И погнал он их всех, одного за другим, во имя Бога и выбросил их из монастыря. И бежали они так, как будто их преследовало войско или огонь». См. Хосроев А.Л. Указ. соч. Коптские версии «Жития» Пахома. Из саидского «Жития» Пахома (S3 и S1). § 116а. С. 314.

[70] Здесь упоминается о физическом воздействии со стороны святого Пахомия. Вразумляя Сильвиана, он говорит: «Ты знаешь, сколько я поддерживал тебя и сколько я увещал тебя, так что даже бил тебя часто; я, человек, который не желал поднимать ни на кого руку. И когда я вынужден был делать это с тобой, я... страдал больше тебя, которого я бил». См. там же. Житийная литература. «Паралипомена». § 2. С. 336.

[71] Там же.

[72] Макарий Египетский (Симеон Месопотамский), прп. Указ. соч. § 6.6. С. 243.

[73] Антоний Великий, прп. Поучения. Устав отшельнической жизни / Сост. Е.А. Смирнов. – М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2008. § 81. С. 26.

[74] Там же. § 85–86. С. 26.

[75] Там же. § 86. С. 26.

[76] Исидор Пелусиот, прп. Письмо 211. Диакону Евтонию // Письма... Т. 2. Кн. 2. С. 137.

[77] Исидор Пелусиот, прп. Письмо 569. Афанасию // Письма...Т. 1. Кн. 1. С. 244.

[78] Там же.

Иеромонах Силуан (Никитин), и.о. ректора Сретенской духовной семинарии (ныне епископ Петергофский, ректор Санкт-Петербургской духовной академии)
Устав преподобного Антония Великого как основа монашеской жизни

Современные исследователи считают, что Устава преподобного Антония Великого как некоего свода правил монашеской жизни не существовало, а имеющиеся у нас «Правила монашеской жизни», «Устав преподобного Антония» или «Устав отшельнической жизни», дошедшие до нас в арабских версиях, вошли в сокровищницу христианской литературы в более поздних переводах на латинский язык [1]. Но и неоспорим тот факт, что великий отшельник на самом деле существовал, и вокруг него образовалась община последователей, внимавших его наставлениям и советам, которая и могла сохранить его духовное наследие.

Хотя авторство Устава преподобного Антония Великого не определено, несомненно, что это был действующий устав, регулирующий жизнь некоторых полуотшельнических монастырей, например, монастыря Архангела Гавриила (монастырь Эль-Моллак) в Дейр эн-Наклуне в Фаюме [2]. Приступая к разбору переводов на русский язык данного Устава, сразу стоит заметить, что у восточных христиан не особенно была развита любовь к законотворчеству, в отличие от латинян. В православной традиции преподобный Антоний Великий является отцом лаврского (особножительного, отшельнического) монашества, но наиболее авторитетный толкователь его Устава схиархимандрит

Эмилиан (Вафидис) поясняет, что преподобный «стал начинателем общежительного образа жизни: еще на заре существования в Церкви общежительных монастырей он советовал молодым людям вступать в них» [3]. Это вполне возможно, учитывая, что преподобный Антоний скончался около 356 года, а за тридцать лет до этого преподобным Пахомием Великим (умершим в 346 (или 348) году) был основан первый общежительный монастырь в Табеннеси (около 325 года) [4].

Преподобный Антоний, видя нестроения в среде монашествующих, делает попытку составления киновиального устава, в котором речь идет не об устройстве общежития, а о повседневной монашеской жизни и о духовном возрастании монашествующих.

Так как данный Устав является самым древним руководством для духовного преуспеяния монахов, то его вполне можно считать основой монашеской жизни в целом. Устав состоит из 251 краткого правила, которые были систематизированы святителем Феофаном Затворником в его редакции «Добротолюбия» по двум группам.

В первой группе (131 правило) – «Внешнее течение и внешние порядки такой жизни» – рассматриваются вопросы удаления от мира и от сожительства с людьми, избрания пустынножительства; келейное уединение, келейные занятия и порядки, молитвословие и коленопреклонения, чтение и богомысленное размышление, пища, сон, одежда; церковное богослужение; обязанности по отношению к авве, отцу духовному, к старцам и вообще к преуспевающим в духовной жизни, к братии; отношение старших к младшим, отношение к больным, к странникам; беседы и вообще употребление языка; поведение вне монастыря.

Вторая группа состоит из 120 правил и называется «Строй внутренней жизни». По преподобному Антонию, исходным началом жизни монаха является ревность, а целью жизни монаха – слава Божия. Для этого необходимы памятования – возбудители и поддержатели ревности: воспоминания о данных обетах и первом жаре сердечном при их исполнении, о великих подвижниках духовного делания, о благах обетованных, о смерти и о Суде. Монаха утешает помощь свыше, привлекаемая молитвой. Успех в духовной жизни зависит от благодатной помощи Божией и собственных усилий и подвигов монаха. Настроения души, способствующие этому: пребывание в Боге со страхом, бодренное внимание сердца и отвращение от греха и мира, терпение, сокрушение и плач, смирение. Монаху предстоят подвиги борьбы с грехом, прежде всего с помыслами, затем с разными порочными желаниями и гордостью.

В заключение преподобный Антоний говорит, что «кто не будет исполнять всего прописанного, тот подвигнет Бога на гнев. Если ты сохранишь их [эти заповеди], – будешь радоваться со всеми Ангелами, а всех злых духов поразишь скорбью. Ходи же в сих заповедях, и Бог будет с тобой, и Ангелы Его будут сошествовать тебе, душа же твоя исполнится благоуханием святых, и светом блаженным воссияет лицо твое, и станешь ты святилищем Богу, как и все святые, и сретишь наконец Господа с весельем и радостью» [5].

Как уже было замечено, самым известным и авторитетным толкователем и интерпретатором Устава преподобного Антония Великого в настоящее время является один из наиболее почитаемых греческих старцев схиархимандрит Эмилиан (Вафидис). В своей книге «Трезвенная жизнь и аскетические правила», изданной на русском языке стараниями сестер Александро-Невского Ново-Тихвинского монастыря, он объясняет 80 правил Устава. Сразу стоит отметить, что текст правил приводится по изданию Д.А. Петраку «Монашеские учреждения в Православной Восточной Церкви. Тексты канонов святого Антония» (Липси, 1907. С. 39–42), перевод которых на русский язык значительно отличается от уже имеющихся у нас других русскоязычных текстов Устава [6]. По мнению отца Эмилиана, последовательность перечисления правил объяснима их взаимосвязанностью между собой – «последующая мысль развивает предыдущую» [7].

Видится очень актуальной профессиональная сверка имеющихся переводов, так как расхождения иногда бывают противоположны по мысли. Так, в издании сестер Ново-Тихвинской обители наставления даются преподобным Антонием «на пользу тем, кто желает взять на себя это нелегкое иго монашеской жизни» [8], а в других переводах читаем: «для тех, кои хотят подклониться под тяжелое иго отшельничества» [9]. Расхождение принципиально: или это устав для монашествующих общежитийных монастырей и он актуален для большинства современных насельников обителей нашей Святой Церкви, или же это устав для анахоретов, аналог которым мы с трудом можем найти в редких сегодня примерах скитской жизни и пустынножительства.

Рассмотрим различия в переводах на нескольких примерах.

Правило 95. «С отроком и юношей не заводи речи, тем более не своди дружбы, и в сожительство таких не принимай, чтоб не дать места диаволу» и: «Остерегайся общаться с ребенком или юношей и остерегайся завязывать дружбу» [10]. Старец Эмилиан пишет, что слова «остерегайся завязывать дружбу» «относятся к любому монаху, у которого возникает связь с другим человеком» [11]. Это, по его мнению, не означает опасную для многих святых отцов дружбу монаха с ребенком/юношей, а касается дружбы в целом: «Двоим не место в Царстве Небесном. Мы должны пребывать только со всеми святыми... Из-за частной дружбы возникает некая смертоносная зависимость одного человека от другого, потому что один из двоих теряет способность властвовать над собой, и власть над ним берет в свои руки другой... Невозможно, чтобы два брата, которые поддерживают или защищают друг друга, остались монахами... Связь между двоими позволительна и благословляется Богом только в браке. Вне брака двое сосуществовать не могут. Только один или многие» [12]. Подобному противоречит Правило 77: «Друзей прежде опробуй испытанием и не всех делай себе близкими, не всем вверяйся, потому что мiр полон лукавства. Но избери себе одного брата, боящегося Господа, и с ним дружись как брат с братом. А лучше всего прилепись к Богу, как сын к отцу, ибо люди все вдались в лукавство, исключая немногих. Земля полна суеты, бед и скорбей» [13].

Для того чтобы не было друзей, по мнению отца Эмилиана, необходимо также исполнять следующее правило преподобного Антония: «Пусть твое лицо всегда будет строгим за исключением того случая, когда тебя посетят посторонние братия. Тогда сделай веселое лицо, чтобы вселился в тебя страх Божий» [14]. В русскоязычном же «Добротолюбии» читаем: «Лицо твое всегда должно быть печально, чтобы вселился в тебя страх Божий» [15]. У схиархимандрита Эмилиана: «Когда у тебя строгий вид, ближний тебя уважает, ценит, и тем не менее он будет тебе противиться, потому что тот, кто любит зря тратить время, как только увидит серьезного монаха, начинает над ним подшучивать... Итак, будь внимательным и осторожным, следи за тем, чтобы к тебе не подходили запросто все подряд. Пусть люди тебя любят, но одновременно и уважают...» [16]

Правило 91. «Если придет к тебе брат какой, хоть не вовремя, прими его с радостью, чтоб он воздал благодарение Богу и на тебя не поскорбел» [17] – и: «Если какой-либо брат спустя долгое время придет к тебе, прими его с радостью, чтобы он благодарил Бога и тебя восхвалял» [18]. При сопоставлении данных переводов Правила явно видно противоречие, обусловленное акцентированным в самом начале нашей работы различием восприятия одного и того же текста как устава отшельников и как устава для жителей киновий. В первом случае Правило понуждает монаха всегда быть гостеприимным и радушным, во втором отец Эмилиан мотивирует это радушие принятием вновь в братию ушедшего ранее из монастыря монаха [19].

Различия между переводами затрагивают даже такие, казалось бы, однозначные вещи, как одежда. Читаем Правило 46. «День и ночь будь в кукуле твоем, и в мантии твоей, и во всей одежде твоей, как узник и заключенник» [20] и: «Днем и ночью пусть твоя голова будет покрыта кукулем, и будь облечен в рясу и прочие свои одежды» [21]. Нам известны различные практики ношения монашествующими в России и Греции мантии, но здесь отцом Эмилианом дается объяснение только духовной цели данного правила – «показать, какую готовность мы должны иметь пред Богом» [22], а также «мы должны чувствовать потребность в благообразии, должны быть облеченными в кукуль, рясу и прочие одежды» [23], хотя, например, греческий старец-подвижник архимандрит Херувим (Карамбелас) говорит об известной ему традиции спать монахам в подряснике, поясе, скуфье и носках [24].

О неснимании некоторых одежд монахами мы также можем узнать из Устава преподобного Пахомия: «На ночь они должны оставаться в льняных левитонах и препоясанные; без милоти [мантии] не должны они ни есть, ни спать; наглавник же, по его повелению, не должны они были снимать и когда приступали к Божественным Таинам» [25].

Здесь явно видна взаимосвязь между двумя преподобными, Антонием и Пахомием, двумя современниками: монахам надо спать в левитоне, поясе, милоти и кукуле. А преподобный Антоний еще и отмечает в своем Правиле 45: «Когда здоров, не снимай пояса своего» [26]. В настоящее время правило сна в монашеских одеждах практически нигде не соблюдается, хотя когда-то оно было обязательным и нарушение его считалось важным проступком. Например, читаем у преподобного Феодора Студита: «...если великосхимник станет ходить без куколя, то должен быть без Причастия сорок дней, ибо таковой не имеет права без знаков святой схимы работать, или спать, или ходить когда-либо и куда бы то ни было» [27].

Рассмотрим Правило 58: «В церкви не хорони мертвеца своего» (т. е. не занимайся тем, как устроить свои житейские дела) [28]. Схиархимандрит Эмилиан (Вафидис) понимает его буквально: «Это традиция очень древняя, но ее невозможно продолжать в сложившемся монастырском братстве или в скиту. Тогда все захотели бы быть погребенными в церкви, и она сделалась бы кладбищем» [29].

Старец Эмилиан является сторонником сохранения четкой и строгой иерархии внутри монастыря. Он пишет: «...в монастыре существует некая пирамида, на вершине которой – игумен, ниже его – лица, занимающие административные должности, а затем и остальные члены братства. Младшие обращаются непосредственно к старшим и им подчиняются» [30]. Монашеский постриг, по его мнению, является «браком, заключаемым между Богом и человеком», «это таинственный союз до самой смерти с игуменом (игуменией) и со всем братством, а также со всем монашеским жительством» [31]. Возможно, интерпретация схиархимандритом Эмилианом Устава преподобного Антония имеет своей целью упрочение порядка в монастыре, выстраивание правильных отношений между братией, но, к сожалению, это его мнение не подкреплено отсылками к подлинному тексту Устава.

В качестве выводов отметим следующее:

– в настоящее время русскоязычные варианты Устава преподобного Антония весьма сильно разнятся между собой: есть «Устав отшельнической жизни», известный большинству наших соотечественников по «Добротолюбию», и есть перевод сестер Ново-Тихвинского монастыря с комментариями схиархимандрита Эмилиана (Вафидиса), который называется «Наставления, или правила, святейшего отца нашего аввы Антония Великого его духовным сынам-монахам»;

– Устав преподобного Антония в русскоязычной монашеской традиции понимался как устав отшельников и поэтому мало кем из святых отцов и богословов был рассмотрен и интерпретирован для использования насельниками общежитийных обителей;

– толкование схиархимандрита Эмилиана (Вафидиса) не имеет ныне академических аналогов, но в то же время используемый им первоисточник требует серьезной научной работы, а его русскоязычный перевод – детальной сверки с ранними переводами;

– необходимо научно-текстологическое исследование отечественными богословами Устава преподобного Антония на основании святоотеческого наследия.

[1] См. Войтенко А.А. Антоний Великий. Православная энциклопедия. Т. II. М., 2001. С. 662.

[2] См. там же.

[3] Эмилиан (Вафидис), архим. Трезвенная жизнь и аскетические правила: Толкование правил преподобных отцов Антония, Августина и Макария / пер. с греч. 2-е изд. Екатеринбург: Изд-во Александро-Невского Ново-Тихвинского женского монастыря, 2016. С. 19.

[4] Хосроев А.Л. Пахомий Великий. (Из ранней истории общежительного монашества в Египте). – СПб.: Изд-во СанктПетербургского института истории РАН «Нестор-История», 2004. С. 463.

[5] Добротолюбие. В 5 т. Т. 1. 4-е изд. – М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2010. С. 108.

[6] Например, см. Добротолюбие. Т. 1.

[7] Эмилиан (Вафидис), архим. Указ. соч. С. 174.

[8] Там же. С. 21.

[9] Добротолюбие. С. 88.

[10] Эмилиан (Вафидис), архим. Указ. соч. С. 33–36.

[11] Там же. С. 34.

[12] Там же. С. 35–36.

[13] Добротолюбие. С. 94.

[14] Эмилиан (Вафидис), архим. Указ. соч. С. 190–194.

[15] Добротолюбие. С. 88.

[16] Эмилиан (Вафидис), архим. Указ. соч. С. 192.

[17] Добротолюбие. С. 93.

[18] Эмилиан (Вафидис), архим. Указ. соч. С. 41–49.

[19] Там же. С. 47.

[20] Добротолюбие. С. 92.

[21] Эмилиан (Вафидис), архим. Указ. соч. С. 102.

[22] Там же. С. 103.

[23] Там же. С. 104.

[24] См. Херувим (Карамбелас), архим. Из удела Божией Матери: Ностальгические воспоминания. – Киев: Свято-Троицкий Ионинский монастырь, 2016.

[25] https://azbyka.ru/otechnik/Feofan_Zatvornik/drevnie-inocheskie-ustavy/2 Дата доступа 03.06.19.

[26] Добротолюбие. С. 92.

[27] Феодор Студит, прп. Творения. Т. 2: Нравственно-аскетические творения. Догматико-полемические творения. Слова. Литургико-канонические творения. – М.: Сибирская Благозвонница, 2011. С. 502.

[28] Добротолюбие. С. 93.

[29] Эмилиан (Вафидис), архим. Указ. соч. С. 91.

[30] Там же. С. 43.

[31] Там же. С. 41.

Архимандрит Феофан (Меджидов), преподаватель Киевской духовной академии
Устав Киево-Печерской лавры как образец преемства монашеской традиции

Введение

Киево-Печерская лавра, третий удел Пресвятой Богородицы на земле, является одной из величайших святынь всего православного мира. С самого своего основания в 1051 году [1] преподобным Антонием Печерским она стала образцом устройства монашеской жизни на Руси. В ней были явлены все виды древних монашеских подвигов, она стала средоточием духовного образования, в ней впервые был принят устав, ставший впоследствии образцовым для всех других русских монастырей. Именно поэтому в свое время Блаженнейший митрополит Киевский и всея Украины Владимир (Сабодан) сказал: «Архетипами Киево-Печерского монастыря были величайшие святыни христианства: Афон, Гефсимания, пещерные обители Палестины, Египта, Греции. Духовность Лавры созидалась на фундаменте всеправославного благодатного наследия и вобрала в себя все его непреходящее богатство: богословие, аскетику, культуру. Вместе с тем на этом базисе возрос новый духовный феномен, ни с чем не сравнимый. Лавра уникальна во всем. Уникален ее пещерный комплекс – подземная Фиваида. Неповторим фактор нетления и чудотворения столь многочисленного сонма мощей. Удивителен опыт ее исихии, ставшей академией подвижничества для всех последующих поколений иночествующих» [2].

Преподобный Антоний Печерский – основатель Киево-Печерской лавры

Основатель Печерской обители преподобный Антоний Печерский родился в шумном городе Любиче и уже с ранних лет стремился к уединению. Имеются сведения о том, что он еще до путешествия на Афон ископал себе пещеру возле Любича и там упражнялся в подвижнической жизни [3]. Услышав о подвижниках Византии, он отправился в путешествие к великим святыням Востока [4]. В конечном итоге Антипа (мирское имя преподобного) достиг Святой Горы Афон, где в одной из обителей принял постриг с именем Антония. «Как известно, первое монашество на Афоне было пустынническое, отшельническое. Так, преподобный Петр Афонский, один из первоустроителей монашеской жизни на Афоне, жил в пещере, его последователи и ученики старались во всем подражать ему» [5]. Примечательно то, что первый анахорет на Руси принял имя родоначальника монашеского и, собственно, анахоретского жития преподобного Антония Великого. Преподобный Нестор Летописец в «Повести временных лет» также сравнивает преподобного Антония Печерского с великим отшельником Египетской пустыни [6]. Это красноречивое сравнение как нельзя лучше подчеркивает преемство монашеской традиции будущего основателя Печерской обители с духовным наследием древнего православного Египта.

По прошествии довольно продолжительного времени преподобный Антоний был отправлен своим духовником, старцем Феоктистом, обратно на Русь со словами: «Антоний, иди назад на Русь, чтоб и там быть на пользу и утверждение других, и да будет на тебе благословение Святой Горы» [7]. Придя в Киев, преподобный Антоний обошел все бывшие там монастыри и не нашел подходящего места для жительства. Этот факт, в сущности, был обусловлен как тем, что все киевские монастыри того времени были устроены князьями, так и тем, что в них не было стройного монашеского устава [8]. Преподобный Антоний, желая жить в соответствии с идеалами анахоретства, поселился близ села Берестова в варяжской пещерке, а позже – в пещере, выкопанной будущим митрополитом Киевским Иларионом [9]. Подобный образ жизни связывает преподобного Антония Печерского с другим древним отцом – преподобным Павлом Фивейским, жившим в пещере в Египте. Вдумываясь в события из Жития преподобного Антония Печерского, нетрудно заметить очевидный парадоксальный факт: он сам жил отшельнически, однако собрал вокруг себя целые сотни монахов. Этот духовный феномен был также присущ преподобному Антонию Великому. Святитель Афанасий Великий по этому поводу отмечал следующее: «Хотя сами они (рабы Господа. – Арх. Ф.) делают все тайно и желают быть сокрытыми; но Господь делает их видимыми для всех, подобно светильникам, чтобы, слыша о них, знали, как могут заповеди приводить к преуспеянию, и возревновали идти путем добродетели» [10]. Таким образом, по замечанию современного толкователя аскетических правил преподобного Антония Великого архимандрита Эмилиана (Вафидиса), «преподобный Антоний Великий, несмотря на то, что был безмолвником, пустынником и имел вокруг себя многих подобных ему безмолвников, стал начинателем общежительного образа жизни: еще на заре существования в Церкви общежительных монастырей он советовал молодым людям вступать в них. Преподобный Пахомий составил для таких монастырей подробный и совершенный устав, во времена святителя Василия Великого уже начала формироваться система киновиального монашества» [11].

Преподобный Феодосий Печерский – сооснователь Киево-Печерской лавры

Жизнь преподобного Феодосия была исполнена духом древних отцов. Даже сам его приход к преподобному Антонию был подобен приходу в древности преподобного Павла Препростого к преподобному Антонию Великому в Египетскую пустыню. После удаления преподобного Варлаама на игуменство в монастырь святого великомученика Димитрия братия Печерского монастыря попросили избрать им нового игумена. Преподобный Антоний ответил: «Кто из вас послушлив, кроток и смирен, тот да будет вам игуменом» [12]. Тогда братия избрали преподобного Феодосия как человека, действительно воплощавшего в себе все указанные добродетели.

При нем Печерский монастырь стал развиваться не только количественно, но и качественно. Преподобный Нестор Летописец пишет, что, когда количество братии умножилось до ста человек, преподобный Феодосий «стал искать Устава монашеского» [13]. Действием Промысла Божия в то время на Русь приехали из Греции митрополит Георгий с монахом Михаилом, насельником Студийской обители. Преподобный Феодосий Печерский, весьма подробно расспросив монаха Михаила о Студийском уставе, решил ввести в употребление в Печерской обители именно этот устав.

Для этого, как повествует Печерский патерик, «он послал одного из братии в Константинополь к блаженному евнуху Ефрему, который обходил святые места, чтобы тот, дошедши до святого Студийского монастыря, в точности узнал все порядки его и принес ему подробно списанный весь тамошний Устав: как воспевают песнопения, и читают чтения, и кладут поклоны, как стоят в церкви и сидят в трапезе, и какая в какие дни пища. Блаженный Ефрем исполнил приказание преподобного отца, списал в порядке весь Устав Студийского монастыря, которого был сам очевидцем, и принес к нему.

Приняв это писание, преподобный Феодосий приказал прочесть его пред всей братией и с тех пор начал в своем Печерском монастыре устраивать все по Уставу святой Студийской обители. Потом от Печерского монастыря все русские монастыри приняли тот же, переданный преподобным Феодосием, Устав» [14]. Внедрение преподобным Феодосием Печерским стройного иноческого устава в Печерском монастыре роднит его с древним египетским отцом – преподобным Пахомием Великим, продолжателем дела преподобного Антония Великого.

Собиратель древних иноческих уставов, святитель Феофан Затворник усматривает между древними уставами замечательную связь и единство в духе. Он говорит: «Наш образ иночествования согласен с первоначальным и с тем, в каком оно было держимо в Церкви во все время – от начала до нас. Да порадуются иноки, увидев, как древен иноческий род наш и да воодушевятся ревностью быть иноками, как следует им быть. Сколько у нас родоначальников и какое неисчетное родство!» [15] Возвращаясь к событию внедрения в Печерском монастыре устава древней Студийской обители, нужно сказать, что сам Студийский устав, по большому счету, базировался на уставных правилах святителя Василия Великого [16], которые, в свою очередь, уходили своими корнями к правилам преподобного Пахомия Великого.

Говоря точно, следует заметить, что преподобный Феодосий Печерский заимствовал для своего монастыря устав Студийского монастыря в «алексеевой редакции» [17]. «Характерными особенностями Студийского устава, – пишет иеромонах (ныне епископ Згуровский) Амвросий (Вайнагий), – в отличие, например, от Иерусалимского, были: отсутствие всенощных бдений (кроме последования Великого Канона) и великого славословия на утрени, преобладание студийской гимнографии, а следовательно, и богослужебных указаний относительно самогласных стихир и подобнов» [18]. «Для более тщательного надзора за духовной жизнью братии у игумена появились помощники: доместик, отвечавший за церковное богослужение; экклесиарх, смотревший за церковной утварью и имевший у себя в подчинении пономарей; эконом, которому была поручена вся монастырская казна и имущество; келарь, заведовавший просфорней, пекарней и трапезной; вратарь, постоянно находившийся при вратах обители, и другие» [19].

Первым доместиком, по благословению преподобного Феодосия, стал преподобный Стефан [20], келарем – Феодор [21], экономом – Анастасий [22]. Имеется информация о том, что именно преподобный Стефан установил служение Божественной литургии во упокоение почившей братии и ктиторов на протяжении всего года и даже Великим постом [23]. Эта уставная особенность, сохраняющаяся и по сей день, указывает на то, что параллельно со Студийским уставом в Печерском монастыре стала вырабатываться и самобытная традиция.

История Киево-Печерского устава с XII по начало ХХ века

Трагичные страницы истории Киево-Печерского монастыря начались с XIII века и были связаны с вторжением монголо-татар. В 1240 году их орды разрушили монастырские стены, повредили Великую Успенскую церковь, умертвили множество монахов и разграбили монастырское имущество [24]. Нужно отметить, что не все насельники покинули монастырь, и его аскетическая жизнь вскоре возобновилась.

В XIV веке Печерский монастырь выстоял против литовской экспансии. В XV веке устав Киево-Печерского монастыря, особенно в его дисциплинарной части, начал эволюционировать. В конце XVI века возникла новая угроза для Печерского монастыря – Брестская уния. Поэтому был предпринят ряд мер для защиты своей веры и своего устава. Исследовательница музыки Древней Руси Татьяна Владышевская пишет: «Борьба с польским католицизмом вынудила украинских певцов учиться пользоваться оружием своих противников. Защищая свою веру, они противопоставили “органному гудению” – игре на органе – свое партесное “органное” пение» [25].

Серьезную оппозицию униатской экспансии оказывал и святитель Петр Могила. В 1629 году он издал Служебник, в котором была отражена обрядовая традиция Киево-Печерского монастыря. Также святитель Петр внедрил в монастыре чин великопостных Пассий, торжественное богослужение в день храмового праздника Успения Божией Матери и в дни основателей лавры, а также постоянные проповеди за богослужением [26]. В 1822 году митрополит Киевский и Галицкий Евгений (Болховитинов) благословил совершать полиелейное богослужение в дни памяти преподобных Отцов Печерских, за исключением основателей лавры [27].

В 1841 году митрополит Киевский и Галицкий Филарет (Амфитеатров) распорядился запечатлеть весь круг пения Киево-Печерской лавры в нотном варианте [28]. В марте 1852 года митрополит Филарет на представленном ему Ирмологии написал следующее: «Божиею милостью смиренный Филарет, митрополит Киевский и Галицкий, Киево-Печерской Лавры Священно-архимандрит: установленное с древних времен преподобными отцами в Святой Великой Чудотворной Киево-Печерской Лавре пение, содержащееся в сем Ирмологионе, именем Господа и Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа и Пресвятыя Преблагословенныя Девы Богородицы и преподобных отец наших Антония и Феодосия и прочих чудотворцев Печерских, завещаю соблюсти и хранить во всей целости, без всякого изменения в роды родов, во славу Святыя Единосущныя Животворящия и Нераздельныя Троицы, Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь» [29]. В дальнейшем при митрополите Флавиане (Городецком) лаврский Обиход был дополнен незаписанными песнопениями и издан в 1910 году [30]. Нужно отметить, что в этом Обиходе содержится уникальная информация о суточном, седмичном и годовом круге богослужения. В частности, там говорится, что на Пасху, Похвалу Божией Матери, Неделю Ваий, на воскресной полунощнице, на Великом покаянном каноне и трипеснцах на Страстной Седмице каноны нужно не читать, а петь [31].

Говоря об особенностях устава Киево-Печерской лавры в начале XX века следует сказать, что в это время в лавре помазание елеем совершалось в соответствии с Типиконом, а именно не после полиелея, а непосредственно после 1-го часа. Что касается пения антифонов, то они пелись на ранней литургии даже в воскресный день. Эта особенность роднит устав Киево-Печерской лавры с древней византийской традицией. Следует также дополнить, что в уставе лавры существует и палестинское влияние: чин Погребения Божией Матери в точности соответствует практике совершения богослужения в Храме на Гробе Божией Матери в Гефсимании [32].

Бесценные воспоминания о лаврском богослужении начала XX века оставил профессор И.Н. Никодимов. Так, описывая уставные богослужения, он пишет: «Лавра встречала день молитвой очень рано. В час ночи раздавался благовест, зовущий к утрени. Эта служба продолжалась до половины четвертого. Уже в половине шестого начинались ранние Литургии. С девяти часов совершалась поздняя Литургия в Великой церкви, которая продолжалась иногда до часу дня. Наконец, в четыре часа в том же соборе и на Пещерах совершалась вечерня, а в других храмах вечерня с утреней. В кануны великих праздников и воскресений в соборе служили всенощную, которая начиналась в шесть часов вечера и кончалась около двенадцати, а то и позже» [33]. Также И.Н. Никодимов свидетельствует о том, что в лавре «точно выполнялся Устав монастырской службы» [34].

Таким образом, в Киево-Печерской лавре в начале XX века была в ходу практика совершения ночного богослужения, установленная еще правилами Тавеннисиотского устава [35].

Судьба устава Киево-Печерской лавры в ХХ веке

После прихода к власти большевиков жизнь Киево-Печерской лавры оказалась под угрозой. 25 января 1918 года был убит священноархимандрит лавры митрополит Киевский и Галицкий Владимир (Богоявленский). В 1925 году братия монастыря впервые была изгнана из лавры [36]. В 1930 году советская власть добилась полной ликвидации лавры [37]. Известно, что немцы, захватившие Киев в 1941 году, не устраивали препятствий для верующих. Поэтому монашеская жизнь в лавре стала возрождаться на прежних основаниях. «Разрушенная, материально крайне стесненная и убогая, Лавра строго придерживалась устава, продолжала совершать службы и даже принимать богомольцев и паломников» [38]. После Великой Отечественной войны советская власть не дерзнула закрыть лавру и даже были осуществлены проекты по ее восстановлению. Однако в 1961 году при Хрущёве лавра была опять закрыта.

В 1988 году жизнь Киево-Печерской лавры вновь возродилась, возродился и ее устав. Помимо всего прочего, в лавре опять стала читаться Неусыпаемая Псалтирь [39]. Как известно, зачинателем данной традиции был в конце IV – начале V века преподобный Александр, в основанном им монастыре на берегу реки Евфрат. Позже ее перенял Студийский монастырь, устав которого был внедрен в Печерском монастыре. Нужно сказать, что большую провиденциальную роль для сохранения устава Киево-Печерской лавры сыграл архимандрит Спиридон (Лукич) (1908– 1991), в схиме – Дионисий. «Отец Спиридон, отличаясь прекрасной памятью, тонким художественным чутьем и ревностью к богослужебному уставу, с юности досконально усвоил древние традиции лаврского распева и монашеского благочестия прежней поры. Промысл Божий сохранил его в горниле тяжких испытаний, поскольку всему тому, что он знал, надлежало быть переданным грядущему поколению, которому через годы и годы предстояло облачиться в мантии» [40]. После открытия лавры ее наместник архимандрит Иоанафан (Елецких) пригласил насельника «старой» лавры быть ее духовником [41]. Архимандрит Поликарп (Линенко), главный уставщик лавры, характеризует наставления старца таким образом: «При почтенном, восьмидесятилетнем возрасте отец Спиридон имел светлый ум, его можно было слушать сутками, из его уст изливался обильный поток сведений по всем областям церковной жизни» [42].

На настоящий момент наместником Киево-Печерской лавры является Высокопреосвященнейший Павел (Лебедь), митрополит Вышгородский и Чернобыльский, который во всей точности хранит древние лаврские традиции. Старший уставшик лавры архимандрит Поликарп (Линенко) особенно ревностно относится к сохранению практически тысячелетней традиции лаврского распева и вообще всего лаврского устава. Что касается организационной и дисциплинарной части современного устава, то сейчас, как и прежде, в лавре есть духовник. «Вопросы, связанные с порядком богослужений и послушаний, контролируются благочинным. Важнейшие вопросы монастырской жизни выносятся на обсуждение духовного собора, в состав которого, помимо наместника, духовника и благочинного, входят также казначей, эконом, блюстители Дальних и Ближних пещер и старшая братия» [43].

Выводы

Итак, исторически проанализировав связь устава Киево-Печерской лавры с древней монашеской традицией, можно сделать следующие выводы. Устав лавры воплощает в себе всё лучшее из древних монашеских традиций Египта, Палестины, Афона и Византии. Общежительный устав лавры, введенный преподобным Феодосием Печерским, был основан на отшельническом образе жизни преподобного Антония Печерского. Оба указанных вектора развития монашеского делания, вне всякого сомнения, находятся в полном соответствии с духовным наследием двух древних египетских отцов – преподобных Антония и Пахомия Великих. С течением времени устав лавры подвергался серьезному давлению как со стороны внешнего врага – всевозможных нашествий, так и со стороны врага внутреннего – еретических и раскольнических группировок. Однако он выстоял в горниле испытаний и сейчас представляет собою гармоничное воплощение Типикона с элементами своеобразных уникальных особенностей в полном соответствии с духом древних подвижников и аскетов, стоявших в основании монашества.

[1] См. Серафима, игум. История Киево-Печерской Лавры: Историко-богословское исследование / По благословению Владимира, митрополита Киевского и всея Украины. Книга 1: XI – первая половина XIII в. – К.: Свято-Успенская Киево-Печерская Лавра; Мистецтво, 2001. С. 5.

[2] Цит. по: Серафима, игум. Указ. соч. С. 5.

[3] Там же. C. 5.

[4] См. Патерик Печерский, или Отечник. С. 9.

[5] Амвросий (Вайнагий), иером. Историко-литургическое исследование традиций и особенностей богослужения СвятоУспенской Киево-Печерской Лавры в XVIII–XX ст.: Дис. ...канд. бог. – К., 2010. С. 22.

[6] См. Нестор Летописец, прп. Повесть временных лет. – К.: Киево-Печерская Лавра, 2016. С. 183.

[7] Патерик Печерский, или Отечник. С. 9.

[8] См. Серафима, игум. Указ. соч. С. 23.

[9] См. Патерик Печерский, или Отечник. С. 10.

[10] Афанасий Великий, свт. Творения. В 4-х т. Т. 3. Репр. – М.: Спасо-Преображенский Валаамский ставропигиальный монастырь, 1994. С. 250.

[11] Эмилиан (Вафидис), архим. Трезвенная жизнь и аскетические правила: Толкования правил преподобных отцов Антония, Августина и Макария: пер. с греч. – Екатеринбург: Изд-во Александро-Невского Ново-Тихвинского женского монастыря. – М.: Паломник, 2016. С. 19.

[12] Патерик Печерский, или Отечник. С. 15.

[13] Нестор Летописец, прп. Указ. соч. С. 186.

[14] Патерик Печерский, или Отечник. С. 79.

[15] Древние иноческие уставы прп. Пахомия Великого, свт. Василия Великого, прп. Иоанна Кассиана и прп. Венедикта, собранные еп. Феофаном. Репр. – Рига: Паломник–Благовест, 1995. С. 7.

[16] См. Амвросий (Вайнагий), иером. Указ. соч. С. 10.

[17] Там же. С. 11–13.

[18] Там же. С. 30.

[19] Серафима, игум. История Киево-Печерской Лавры... С. 47.

[20] Патерик Печерский, или Отечник. С. 179.

[21] Там же. С. 85.

[22] Там же. С. 97.

[23] См. Амвросий (Вайнагий), иером. Указ. соч. С. 31.

[24] См. Свято-Успенская Киево-Печерская Лавра. Фотоальбом. С. 15.

[25] Цит. по: Амвросий (Вайнагий), иером. Указ. соч. С. 37.

[26] См. Амвросий (Вайнагий), иером. Указ. соч. С. 52.

[27] См. там же. С. 178.

[28] См. там же. С. 46.

[29] Цит. по: Амвросий (Вайнагий), иером. Указ. соч. С. 48.

[30] См. Амвросий (Вайнагий), иером. Указ. соч. С. 50.

[31] См. там же. С. 176.

[32] См. там же. С. 178.

[33] Никодимов И.Н. Воспоминание о Киево-Печерской Лавре (1918–1943 гг.). Изд. 3-е. – К.: Киево-Печерская Лавра, 2005. С. 44.

[34] Там же. С. 58.

[35] См. Древние иноческие уставы... С. 112.

[36] С этого времени берет свое начало традиция оканчивать 1-й час пением «Под Твою милость» с последующими запевами святым (см. Амвросий (Вайнагий), иером. Указ. соч. С. 176).

[37] См. Свято-Успенская Киево-Печерская Лавра. Фотоальбом. С. 33.

[38] Там же. С. 35.

[39] Там же. С. 41.

[40] Батюшки святы. Духовники и старцы Киево-Печерской Лавры XIX–XXI веков. – К.: Горлица, 2018. С. 228.

[41] См. там же. С. 238.

[42] Цит. по: Батюшки святы. Духовники и старцы Киево-Печерской Лавры... С. 238.

[43] Свято-Успенская Киево-Печерская Лавра. Фотоальбом. С. 43.

КРУГЛЫЙ СТОЛ
Духовное руководство: слово от опыта

Епископ Лидский и Сморгонский Порфирий,
председатель Синодального отдела по делам монастырей и монашеству Белорусского экзархата
Рассудительность и любовь египетских отцов в духовном руководстве братией

Тема нашего круглого стола «Духовное руководство: слово от опыта». Рассказывают, что когда авва Иоанн Колов, египетский подвижник, отходил из этой жизни, братия, которые находились рядом, ждали от него наставления. Они попросили, чтобы он им сказал что-то важное, что помогало бы им в духовном совершенстве. Авва Иоанн сказал: «Никогда я не исполнял моей воли и никого не учил тому, чего сам прежде не сделал» [2], то есть того, что не прошел своим опытом.

Отцы пишут, что «в учении не нуждается один только Бог всяческих, ибо Он самобытен, и другого не было прежде Его, а всё прочее имеет нужду в учении, потому что сотворено и создано» [1]. Наши монашеские конференции и встречи, как мне кажется, способствуют тому, чтобы мы, осмысливая опыт святых отцов, учились именно у них правильно организовывать свою монашескую жизнь и внешне, и внутренне. Да поможет в этом нам Господь молитвами святых отцов наших и всех святых.

Египет стал образцом классического монашеского опыта. Зарождение монашества в Египте и удивительные по своим масштабам распространение и расцвет монашества на этой земле представляют собой потрясающий феномен. «Не так светло небо, испещренное сонмом звезд, как Египетская пустыня, являющая повсюду иноческие кущи... Там увидишь в образе человеческом бесчисленные лики Ангелов», – писал святитель Иоанн Златоуст. «Радуйся, Египте верный! Радуйся, Фиваида избранная! Радуйся, страно, гражданы воспитавшая Царства Небеснаго!» – поется в одном из богослужебных текстов.

Обращаясь ко всем нам, русским монахам, святитель Игнатий (Брянчанинов) говорит о житиях и поучениях древних египетских подвижников, людей истинной любви и непоколебимой веры: «Братия, читайте и перечитывайте предложенное здесь учение! Вскоре вы усмотрите в нем чудное свойство: оно преисполнено жизни и силы; оно – присно-юно: оно читается каждый раз, как бы читалось в первый раз, изливая в душу читателя обильные струи духовного разума и благодатных ощущений. Кто усвоит себе предложенное здесь учение Отцов, тот, находясь и среди общества человеческого, стяжет сердечное безмолвие. Кто же останется чуждым этого учения, тот и в уединеннейшей пустыне, и в неисходном затворе, будет возмущен молвою помыслов и живописью мечтаний, будет проводить жизнь мирскую» [2].

Спросил однажды авва Арсений одного из египетских старцев о своих помыслах. Это увидел кто-то из братий и задал ему вопрос: «Авва Арсений! Почему ты, будучи столько сведущ в учености Греции и Рима, вопрошаешь о твоих помыслах этого, чуждого всякой учености?» Арсений отвечал: «Науки Греции и Рима я знаю, но еще не узнал алфавита (имеется в виду – монашеской жизни. – Еп. П.), который преподается этим, ничего не знающим в учености мира» [2].

Духовное руководство египетских отцов, нашедшее свое отражение в письменных источниках, представляет собой очень ценный материал, который обогащает духовно каждого, кто прикасается к этому опыту рассудительного духовного руководства в духе любви Христовой. К жизни в Боге, к святости зовут святые угодники Божии не только примером своего подвига, но и словом, наставлением. Божия благодать, огромный опыт, любовь к братии делали этих подвижников искусными духовными руководителями. Об этом свидетельствуют повествования из патериков, несколько выдержек из которых я приведу ниже. На подвижническом пути встречаются немалые трудности, искушения, невидимая брань. Когда перед отшельником вставал вопрос: что мне делать? – опытные старцы, руководимые Святым Духом, находили мудрые решения. Так, читаем: «Один брат, одержимый печалью, спросил старца: “Что мне делать?! Помыслы одолевают меня, внушая мне, что напрасно я отрекся от мира, и все равно спасения не достигну...” – “А ты знаешь ли, – ответил старец, – хотя бы мы и не могли достигнуть земли обетованной, нам лучше сложить кости в пустыне, чем возвратиться в Египет!”» [4].

Авва Аполлос, после бесед с которым очень многие отрекались от мира, учил братию, чтобы они ежедневно украшались добродетелями и греховные помыслы отражали тотчас при самом их начале. «Когда у змия, – говорил он, – сокрушена глава, то и все тело его мертво, и Господь заповедует нам сокрушать главу змия. Это обязывает нас к тому, чтобы мы не только исторгали из ума своего постыдные мечтания, но и вначале не допускали в душу свою худых и нечистых помыслов» [3]. Часто, наедине беседуя с нами о подвижничестве, – свидетельствуют его ученики, – он говорил и о том, как принимать братию, то есть что должно кланяться приходящим братиям, ибо, говорил он, «ты кланяешься не им, а Богу; видя брата твоего, ты видишь Господа Бога твоего, и это приняли мы от Авраама». Призывая своих учеников к духовному совершенству, он внушал им, чтобы, удаляясь от чувственного, они восходили к духовному, так как уже время вести такую жизнь. «Мы, – говорил он, – не должны навсегда оставаться детьми и младенцами, но должны восходить к совершеннейшему разумению, достигать мужеского возраста и возвышаться до самых великих добродетелей» [3].

«Поди, живи в пустыни, и изучи брани демонов», – говорил преподобный Антоний Великий, имея в виду то, что совершенство монаха проистекает от духовного делания, а духовное делание приобретается чистотой сердца, чистота сердца же приобретается умной молитвой.

Однажды ловец диких зверей пустыни пришел для ловли в гору аввы Антония. Увидев, что авва утешает братию, он соблазнился этим. Старец, желая успокоить его и показать, что нужно иногда предоставлять братии некоторое послабление, сказал ему:

– Вложи стрелу в лук твой и натяни его.

Охотник сделал это. Старец сказал:

– Еще натяни.

Охотник натянул лук туже. Старец опять говорит ему:

– Натяни еще более. Охотник отвечал:

– Если сверх меры натянуть лук, то он переломится.

На это авва Антоний сказал:

– Так бывает и в деле Божием. Если будешь сверх меры напрягать силы братии, то они скоро отпадут от дела Божия; необходимо по временам давать им послабление.

Ловец, услышав это, выразил свое согласие и пошел от старца с большою пользою, а братия, утвердившись в правильном воззрении на свой подвиг, разошлись по кельям [2].

Один монах сказал авве Арсению: «Помыслы беспокоят меня, говоря: ты не можешь выносить ни поста, ни подвигов; посещай, по крайней мере, больных, потому что это – дело любви». Старец, поняв, что помыслы насеяны бесами, сказал ему: «Иди, ешь, пей, ничего не делай, только не оставляй келейного безмолвия» [2]. Старец сказал так, зная, что келейное безмолвие приведет монаха к должному жительству, если монах пребудет терпеливо в безмолвии.

Говорили об авве Агафоне, что он стремился к исполнению всякой заповеди Божией: когда случалось переправляться через реку, – он сам, первый, принимался за весла; когда приходили к нему для посещения братия, – он, по совершении обычной молитвы, немедленно собственными руками поставлял трапезу, потому что был исполнен любви Божией. Однажды авва Агафон шел по дороге с учениками своими. Один из них нашел на дороге небольшую связку зеленого мелкого гороха и сказал старцу:

– Отец! Если ты благословишь, то я возьму это.

Старец внимательно посмотрел на него и, как бы удивясь, спросил:

– Разве ты положил тут эту связку?

Брат отвечал:

– Нет.

Старец сказал:

– Как же ты хочешь взять то, чего не положил? [2]

Авва Иоанн задал вопрос монахам:

– Кто продал Иосифа?

Один из монахов отвечал:

– Братия его.

Старец возразил:

– Не братия, а смирение. Он мог бы объявить, что он брат их, и воспротивиться продаже. Но он умолчал, и продало его смирение; потом оно же сделало его обладателем Египта [2].

Одна благочестивая женщина, сделав серьезное пожертвование, ожидала, что преподобный Ор почтит ее благословением или хотя бы слово скажет в похвалу за такое приношение, но, ничего не услышав от него, сама сказала ему: «Господин мой, да будет тебе известно, что серебра здесь триста литр». Он и при этом не показал никакого внимания и отвечал ей, даже не взглянув на ящичек: «Дочь моя! Кому ты принесла это, Тому не нужно сказывать, сколько тут весу: Он взвесил горы и холмы поставил весом, тем паче знает вес твоего серебра. Если бы ты отдала его мне, то хорошо было бы сказать и о его количестве, но если ты принесла его Богу, Который не отвергнул и двух лепт, но еще оценил их дороже всех других приношений, то молчи и будь спокойна» [3].

Я привел несколько эпизодов из жизни египетских отцов, из которых наглядно видно, как они сочетали  в себе аскезу, рассудительность и любовь.

Египет – страна, где зародилось монашество. Именно там был заложен фундамент для всех последующих монашеских деланий: умная молитва, аскетизм и уставы отшельнического, скитского и общежительного монашеского жития. Нам всем важно как можно чаще обращаться к этим текстам для того, чтобы учиться рассуждению и подлинному монашескому смирению, да поможет нам всем в этом Господь по молитвам египетских отцов!

Список цитируемых источников

1. Древний патерик // Портал «Азбука веры» [электронный ресурс]. Режим доступа: https: https://azbyka.ru/otechnik/Zhitija_svjatykh/drevnij-paterik/1 (дата доступа: 15.11.2018).

2.Игнатий Брянчанинов, еп. Отечник // Портал «Азбука веры» [электронный ресурс]. Режим доступа: https://azbyka.ru/ otechnik/Ignatij_Brjanchaninov/otechnik/ (дата доступа: 15.11. 2018).

3. Палладий Еленопольский, еп. Лавсаик, или повествование о жизни святых и блаженных отцов // Портал «Азбука веры» [электронный ресурс]. Режим доступа: https://azbyka.ru/otechnik/Palladij_Elenopolskij/lavsaik/ (дата доступа: 15.11.2018).

4.Иоанн Мосх. Луг духовный. Лимонарь, или «Синайский патерик» // Портал «Азбука веры» [электронный ресурс]. Режим доступа: https://azbyka.ru/otechnik/Ioann_Mosh/lug-dukhovnyj/ (дата доступа: 15.11.2018).

Чесноков З.А., член Союза писателей России, докторант Фрибургского университета
Вопроси отца твоего, и возвестит тебе: принципы духовного окормления древних египетских отцов

Тема моего доклада: «Вопроси отца твоего, и возвестит тебе: принципы духовного окормления древних египетских отцов».

Один из фрагментов Жития святого Пахомия Великого, написанного на саидском диалекте (к сожалению, на русский язык этот текст не был полностью переведен, но отрывок мы перевели), звучит так: «Человек, который духовно рождает другого служить Господу, является его отцом после Бога в этом веке и в веке будущем».

Для православного человека обращение к богомудрым старцам является необходимой частью его духовного возрастания и правильного следования по пути ко спасению. В то время как на католическом Западе старчество было полностью забыто, что привело к серьезному кризису в монашеской среде и угасанию духовной жизни.

После внимательного прочтения таких христианских произведений, как Житие Антония Великого, Житие Макария Великого, Житие Пахомия Великого, Житие Илариона Великого, История Лавсаика и других Житий раннехристианских подвижников-монахов, четко прослеживается духовное преемство от наставника к его ученикам.

В данном докладе мы попытаемся представить,  как раннехристианские монашеские источники свидетельствуют о необходимости духовного окормления у старцев, а также расскажем о новом термине – «старческое преемство», который очевиден из этих источников и является аналогией известного нам апостольского преемства.

Христианское аскетическое движение отцов-пустынников и матерей-пустынниц началось со старчества. Это движение особо распространилось в царствование императора Константина, легализовавшего христианство в Римской империи, и переживало период расцвета на протяжении последующих нескольких веков.

Мы можем назвать имена святых, которые особо способствовали распространению старчества и монашества в целом. Это Антоний Великий вместе со всеми своими учениками и последователями, включая Макария Великого, и их современница старица Мелания; Пахомий Великий с учениками и другими киновиотами, а также ряд других отцов-пустынников в Египте. Аскетическое движение распространилось из Египта по всей Палестине через святого Илариона Великого, ученика Антония Великого, и через святого Харитона Исповедника, основавшего три лавры в Палестине. Оба этих святых считаются основателями палестинского монашества. Святой Иларион основал большое количество монастырей и проповедовал монашескую жизнь, в том числе и в Европе, и на Кипре.

Многочисленные свидетельства, подтверждающие факт, что многие из тех, кто встречался с этими святыми старцами, тоже принимали монашеский образ жизни, мы находим в Житиях святых Харитона и Илариона. Таким образом по всей Палестине монашеское движение распространилось ко времени святых старцев Варсонофия Великого и Иоанна Пророка (VI век).

Эта монашеская традиция сохранялась благодаря великим святым, которых, как мы знаем, могли именовать по-разному – старцами, отцами, аввами (также были старицы, или аммы). И передавалась она от одного старца к другому. Из источников древней монашеской письменности ясно видно, что старчество – это такой вид аскетической практики, целью которой является для христианина достигнуть единения с Богом посредством послушания духовному старцу. Среди древних монашеских источников мы находим многочисленные свидетельства о том, в чем же заключается сущность старчества. Из письма Палладия к Лавсу, которое традиционно публикуется учеными между предисловием к истории Лавсаика и самим текстом этого произведения, сущность духовного отцовства и его необходимость становится очевидной: «В учении не нуждается один только Бог всяческих, ибо Он самобытен, и другого не было прежде Его. А всё прочее имеет нужду в учении, потому что сотворено и создано. Первые чины ангельские имеют своим наставником Пресвятую Троицу, вторые – поучаются от первых, а третьи – от вторых. И так далее по порядку, до последних. Совершеннейшие в знании и добродетели учат несовершенных в познании».

Тот, кто ведет остальных к познанию Бога, может считаться их отцом, поскольку он «родил» их Духом Святым. А соединяющийся с Господом есть один дух с Господом (1 Кор. 6:17).

Согласно источникам, великие старцы рассматривались учениками-монахами в качестве их отцов после Бога. В версии Жития Пахомия Великого, как я уже говорил, мы можем найти одну из лучших цитат, которая может объяснить так называемое духовное рождение учеников их аввами: «Человек, который духовно рождает другого служить Господу, является его отцом после Бога в этом веке и веке будущем. Апостол Павел еще говорит в другом месте: Ибо, хотя у вас тысячи наставников во Христе, но не много отцов; я родил вас во Христе Иисусе благовествованием (1 Кор. 4:15). И мы знаем, что он родил их не только через Евангелие, но также через добрые и чудесные дела» [1].

Далее автор этого древнехристианского Жития объясняет, что авва Пахомий «заслуживает называться отцом, потому что наш Отец, Который на небе, обитает в нем, как исповедует апостол: Не я живу, но живет во мне Христос (Гал. 2:20) Поэтому посредством божественной доброты, которая была в нем, старец ободряет каждого, кто желает быть послушным ему, говоря: подражайте мне, как я Христу (1 Кор. 11:1). Поэтому, все, кто подражает Апостолу своей богоугодной жизнью, заслуживают быть названными отцами, поскольку Святой Дух обитает в них» [2].

Из Евангелия от Иоанна мы знаем, что необходимо подражать Отцу в делании добрых дел, чтобы называться его чадами. Если бы вы были чадами Авраа ма, – говорит Господь иудеям, – вы бы делали дела Авраамовы (см. Ин. 8:39) .

Все древние монашеские источники подтверждают идею того, что тот, кто является служителем Небесного Отца, так же может быть назван отцом. Почти всех египетских и палестинских аскетов их ученики называли отцами или аввами. Старцев же и монахов называли последователями апостолов, добровольными мучениками, и служение старцев рассматривалось как продолжение служения пророков.

Время от времени старцы могли выступать духовными судьями, что может быть хорошо видно из писем преподобных Варсонофия и Иоанна: они выступали такими арбитрами, когда игумен и послушник не находили общего языка и приходили к старцу или обращались к нему в письмах, и старец отвечал. Причем, в данной ситуации могло быть, что не только послушник оказывался неправ, но и игумен.

Идея духовного отцовства, существующая с самого начала монашества, заключается в том, что более опытные в духовной жизни монахи учат менее опытных, и величайшие отцы Церкви, я повторюсь – и Антоний, и Макарий, и Евагрий – они все у кого-то учились, и имена их учителей известны. Единственное – мы не знаем имени старца преподобного Антония Великого, знаем просто, что он пришел к старцу, старец его обучил, а потом уже Антоний ушел в пустыню. Но знаем старца Пахомия Великого, его звали Паламон, и он был довольно строгим, и поэтому Пахомий в целом был строже, чем Антоний Великий... Но обе эти монашеские традиции существовали, они признавали друг друга, была даже встреча преподобных. Таким образом, получается, что и общежительное, и особножительное монашество начинаются именно со старчества. Хотел бы также, проведя аналогию с египетскими отцами, поделиться собственными впечатлениями о том, как можно, питаясь живой монашеской традицией, поддерживать спасительный образ жития в наше время, даже в центре большого города. Так получилось, что мой отец был тринадцать лет келейником у митрополита Зиновия (Мажуги, в схиме Серафима), недавно всецерковно прославленного вместе с другими Глинскими старцами в числе собора преподобных отцов Глинских. Всё, что связано с этой страницей истории нашей Церкви, мне  очень близко. Из Глинских старцев на сегодняшний день, насколько мне известно, остался только один: это отец Вениамин (Селиванов). Он вместе с отцом Филаретом (Кудиновым) был в Тбилиси келейником отца Андроника (Лукаша). Мы приезжали к нему в Тбилиси, он живет в двенадцатиэтажном доме, на третьем или четвертом этаже. Когда мы к нему зашли, то попали просто в египетскую пещеру. Я тогда только вернулся из поездки в Египет, посещал место подвигов святого Антония. И вот мы заходим к отцу Вениамину: темно-коричневые, черные стены, стоит буржуйка, дрова лежат, и горит огонь (труба выведена прямо в окно). То есть, когда в Грузии был тяжелый период, было устроено вот такое автономное отопление, и с тех пор уже много лет так живет этот благодатный старец, который рассказал нам тогда много интересного о Глинской пустыни 1940–50-х годов. Так мы воочию увидели, что человек везде может спасаться и вести богоугодную аскетическую жизнь.

Благодарю за внимание!

[1] VPS1, FragmentI. Cf.: VEILLEUX. P. 425–426. «A man who begets another in the work of God is his father after God, in this age and in the age to come. Paul says again in another place, “You might have ten thousand teachers in Christ, but not many fathers, for it was I who begot you in Christ Jesus through the Gospel”. And we know that he begot them not only through the Gospel, but also through good and wonderful works».

[2] Ibidem. Р. 426–427.

Игумен Петр (Мажетов), наместник мужского монастыря Свято-Косьминская пустынь Екатеринбургской митрополии
Духовное руководство братией в современных монастырях – использование наследия древних египетских отцов

Во многих кругах сейчас считается хорошим тоном ругать современное общество: плохая армия, плохое образование, никуда не годная медицина, несносное правительство и т. д. Для всеядной и всеобъемлющей критики не является исключением, конечно, и современное монашество. Жалуемся на плохую нравственность насельников наших обителей, не устраивает заносчивость настоятелей, кого-то раздражает излишняя активность монахов, у кого-то, напротив, вызывает ненависть монашеская отрешенность от мира. Но если отбросить проявления хронической патологии недовольства всем и вся и задаться вопросом в деловом ключе: что действительно является основной причиной духовных недугов современного монашества?

Как во время эпидемий инфекционные заболевания проникают иногда из внешней среды в монастырь, так духовная атмосфера монашеских обителей подвергается воздействию окружающей культуры мирских ценностей. Если рассмотреть такое явление как соцсети, нетрудно заметить, что мир живет во власти сиюминутных удовольствий. Человек привыкает интересоваться и любоваться картинками своей внешней жизни в своей собственной интерпретации. И, увы,  увлечение внешним блеском, этот фарс проникает и в монастырскую реальность. В итоге жизнь инока начинают наполнять так называемые центробежные процессы. Душа, участвуя в делах мира, увлекаясь ценностями мирской жизни, неизбежно начинает как будто бежать от самой себя во всё яркое, видимое, внешнее. Внешними становятся любовь, благочестие и молитва.

«Сними покрывало сердца твоего, – говорит Марк Подвижник, – чтобы стать зрячим, расстанься с видимым, чтобы зреть невидимое... Сидя в келии, не блуждай снаружи, но трезвись внутри себя».

Однако только найти возможность и время для личной молитвы крайне недостаточно. Необходима и соответствующая жизнь.

«Кто молится телесно, – продолжает преподобный Марк, – и не имеет еще духовного разума, тот подобен слепому, взывавшему: Сын Давидов, помилуй меня! Бывший некогда слепым, прозрев и увидев Господа, поклонился Ему, исповедовал Его уже не Сыном Давидовым, но Сыном Божиим». Инок, желающий приступить к молитвенному уединению, должен быть безмерно влюблен в Бога и в ближнего.

«...Если молитву нашу не будут украшать смиренномудрие, – рассуждает уже Макарий Великий, – любовь, простота и благость, то это, скорее, бесполезная для нас личина молитвы... Когда же не находится в нас плодов любви и мира, напрасно и суетно все наше делание».

Отсюда школу уединения, то есть место, где можно обрести способность к молитвенному сосредоточению, можно назвать школой евангельской любви, чем и обязано быть всякое место, претендующее называться монастырем. Но чувство любви рождается от должного общения – общения в любви. Преподобный Макарий Египетский, как бы созерцая современные ему монастыри, говорит: «...Бывает ангельская жизнь на земле, когда и настоятели, и подчиненные руководствуются такой мыслью, когда все братия, со всей радостию подчинившись друг другу, станут считать друг друга господами и будут “в почтительности один другого опережать”».

Куда, в какой мир попадает юноша, приходя в монастырь? В домашнюю, семейную обстановку или в интернат казенного типа? В первом случае и горести, и радости, и секреты, и переживания будут общие – как в семье, где каждый болеет за другого. Во втором же случае – каждый сам за себя; в таком месте неизбежно вырабатывается принцип «живи сам и дай жить другому». Соответственно, стремление к уединению у таких иноков вызвано лишь одним – желанием обрести независимость своей жизни в бытовом отношении и не больше. По этой причине в большинстве случаев отшельничество в наше время не в чести, что, конечно же, на наш взгляд, справедливо. Надо заметить, что семья – это не только душевное тепло и понимание, но прежде всего – ответственность. Самое страшное для современного инока – это жизнь, никем не свидетельствуемая. Ни игумена, ни благочинного... Холостяцкая, разбитная жизнь! Посмешище перед ангелами и перед людьми. Человек, отказавшись от семейного креста, не возлагает на себя и крест монашеский. Но не причастны ли и мы, духовные руководители, к появлению такой монашеской субкультуры?

Святитель Игнатий (Брянчанинов) отмечает одно наблюдение: какое начало положил юноша в своей монашеской жизни, так вся жизнь пройдет у него и в дальнейшем. С чего должна начинаться монашеская  жизнь современных духовных «новобранцев»? Точнее, с чего должен начинать игумен свое общение с послушником. На чем изначально должен ставиться акцент – дисциплина, отсечение своей воли, молитвенное правило, неуклонное посещение богослужения? Эти понятия не могут быть целью, ибо они всего лишь средства к достижению ее. Священной целью любой духовной жизни (мирянина или монаха) является евангельская любовь, которая начинается в общении игумена и послушника, начинается с устранения в общении какой-либо дистанции.

Мы не случайно употребляем такое «не аскетическое» слово как «дистанция», ведь оно рождено таким же «не святоотеческим» термином как «статус».

В священной истории Ветхого Завета есть яркий сюжет, раскрывающий духовный феномен Давида. Распалившийся святою ревностью по Бозе, будучи еще 15-летним юношей, Давид вызывается на бой с уродливо огромным Голиафом. И, как повествует Библия, Давид надел латы царя Саула, походил туда-сюда и... снял их. В победоносную схватку с тяжеловооруженным воином-гигантом святой псалмопевец вступает «налегке», лишь призывая Имя Божие.

Чему нас может научить эта, для многих почти легендарная, история?

Статус. Психологический, социальный, церковный, духовный и т. д. – всё это тяжелые латы, в которых мы пытаемся одолеть своего личного «голиафа», наше падшее естество. И, как правило, всегда терпим поражение.

Всем известна основополагающая догматическая «аксиома» – Единый Бог в трех Лицах. И многим неприятно режет слух попытка догматизировать современное мышление, другая фраза – «Единый Бог в трех Личностях».

Личность и лицо? В чем отличие?

Тема личности может пониматься очень широко, поэтому, не претендуя на какие-либо категоричные заявления, смиренно предложим собственные рассуждения в заданном аскетическом ключе.

Итак, личность есть сопряжение в человеке внутренних образов (субличностей), позволяющих комфортно и полноценно существовать в современном обществе. Формирование личности (онтогенез) есть процесс (неизбежный процесс, надо заметить), в котором, начиная с самого раннего детства, вырабатывается совершенная, универсальная, ко всему приспособленная живая личина. Это всего лишь способ бытия, средство передвижения моей души по жизни. В то время как лицо есть мое сокровенное Богоподобное Я, которым постигается Бог внутри меня самого (Царство Божие внутрь вас есть (Лк. 17:21)). Это уже не средство, но есть сама цель духовной жизни. Оно не куда не движется, напротив, Сама Пресвятая Троица приходит к нему. Кто любит Меня и заповеди Моя исполнит, к тому придем и обитель у него сотворим (см. Ин. 14:21, 23). Здесь немного приоткрывается таинственный смысл слов Антония Великого: «Познавший себя – познал Бога».

По нашему мнению, если монах не увидит ясно различие понятий личность и лицо, то для него останутся неясными слова апостола Павла Мне мир распялся, и я миру (Гал. 6:14). Выйти из мира и этим распять мир хотя бы на время – легко. Что мы видим на примере многочисленных паломничеств по всему монашескому свету. Но выгнать мир из себя – распяться миру, то есть обрести монашеское сердце – есть дело, сопряженное со многими болезнями и трудами. Так что же должно быть для монаха жизненным  ориентиром? Разносторонне развитая, в современном формате, зрелая личность – или лицо (лицо души, в духе евангельского дитяти), духовно преображенное на основе тех нравственных законов, что актуальны всегда и вне времени?

На что уходят жизненные силы? На бесконечное приспосабливание к бесконечно мятущемуся миру? Или же перед нами предстает благодатное шествие за Христом, чей путь пролегает через собственное наше сердце.

Надо заметить, что мир часто и много рассуждает о молитве, однако молитва мира многословна, велегласна и чувственна, подлинное же монашеское молитвенное делание красиво раскрывается святителем Игнатием в толковании слов Спасителя: В темнице был, и посетили Меня (см. Мф. 25:36), то есть томился одиночеством в вашем сердце, и вы пришли ко Мне, и утешили Меня.

Сформированная современным обществом личность привыкла к почестям, веселию, смеху, простору мыслей и чувств – отчего она часто страдает некоей духовной клаустрофобией: боится «замкнутого пространства» внутри себя. В то время как монах должен мужественно связывать свой ум молитвой (восемью словами Иисусовой молитвы) и этим погружаться в сердечную клеть, как во Гроб Господень, куда личность, обремененная многим мирским опытом, не способна протиснуться, как верблюд сквозь игольное ушко.

Всем известен поучительный поступок преподобного Пахомия Великого, повелевшего своим братиям искривить колонны нового монастырского храма, на который стали заглядываться насельники, оставляя молитвенное трезвение. Сможем ли мы сегодня пожертвовать красотой и благообразием нашей личности, многие годы формировавшейся для достойной жизни в мире сем? Сможем ли мы сбросить с себя всё то, что делает нас многоуважаемыми людьми в современном обществе – значимость житейского опыта, личные незаурядные качества, завидный уровень интеллекта, богословское образование, солидность возраста, серьезные сроки церковного служения и должностной статус? Всё это нам было нужно для жизни в миру, но подлинное монашество существует совсем в другом измерении, в царстве, где мы имеем право пребывать только в брачной одежде (см. Мф. 22:11), одежде простоты и смирения.

Когда старшая братия относится к младшей свысока, этим задается модель поведения для всей обители. Каждый будет стремиться к старейшинству, вследствие чего происходит самое страшное: высокомерное отношение к ближнему приводит к высокомерию в отношении Самого Бога.

«И если не находим в себе плодов любви, – заключает Макарий Великий, – мира, радости, кротости, смирения, простоты, искренности... то напрасны и суетны наши труды и подвиги, потому что всякое такое делание и подвиги должны были быть предприняты для сих плодов».

В заключение хотелось бы озвучить общеизвестную монашескую истину: в миру и в монастыре бывает одинаково тяжело, только в одном разница: в миру не знают, ради чего терпят скорби, а в монашестве не просто знают, но имеют возможность проживать ежедневное воздаяние. Как прекрасно об этом воздаянии воспевает Стефан Фиваидский: «Направь сердце свое ко Христу, чтобы и Он встретил тебя... усладись Им, и Он исполнит прошения сердца твоего... И познай, что через многие горести входим мы в Царствие Божие.

 И Царствие Божие не там и не здесь, оно внутри нас».

СЕКЦИЯ
Богослужебно-молитвенная жизнь и духовное возрастание монаха по наследию древних египетских отцов

Епископ Домодедовский Иоанн, наместник Новоспасского ставропигиального мужского монастыря Москвы (ныне епископ Уржумский и Омутнинский)
«Одно сердце и одна душа».
Принципы общежительного монашества в египетских киновиях и их применение в современных монастырях

Ваши Преосвященства, возлюбленные отцы настоятели и матушки игумении, братия и сестры!

Ряд современных исследователей отмечает, что практически невозможно проследить «грань перехода от древнехристианского аскетизма к собственно монашеству» [1]. Уже в самые ранние времена существования христианства были люди, желавшие отдалиться от окружающей их мирской суеты и полностью посвятить себя Богу. Но до IV столетия это не носило массового характера и не имело четко выраженных форм. К тому же во времена гонений сама вера в Спасителя, как правило, подразумевала жертвенность и подвиг, а, следовательно άναχώρησις, то есть некий уход от мира, неразрывно связанный с историей первых веков христианской Церкви.

Иными словами, можно сказать: для первых трех веков христианства аскезой, подвижничеством являлось именно открытое исповедание своей веры в Воскресшего Христа перед языческим обществом того времени.

С воцарением же императора Константина происходит легализация христианства, и поэтому желающие особо потрудиться на ниве Христовой удаляются в пустыню. Верно подмечает подвижник минувшего века священномученик Иларион (Троицкий): «В душе человеческой всегда есть известная доля героизма <...> Мученики – герои Церкви гонимой, аскеты-подвижники – герои Церкви господствующей» [2].

Нет нужды более останавливаться на истории возникновения и развития этого явления, стоит сразу же перейти к заявленной теме – общежительному монашеству.

Основоположником этого направления является, как известно, преподобный Пахомий Великий, который в первую очередь «исходил <...> из того, чтобы цель христианского совершенства могла бы быть достигнута путем упорядоченного ритма послушаний, молитв и богослужений практически каждым иноком» [3], то есть сделал монашескую жизнь более доступной для многих христиан, взяв за идеал первохристианскую общину, члены которой постоянно пребывали в учении Апостолов, в общении и преломлении хлеба и в молитвах (Деян. 2:42).

О жизни апостольской общины можно узнать из книги Деяний. Сразу после Сошествия Святого Духа Иерусалимская Церковь стала расширяться. Ученики Спасителя, восприняв Его призыв, встали на путь проповеди. И в скором времени уже во многих городах Римской империи появляются христианские общины. У всего же множества уверовавших было одно сердце и одна душа (Деян. 4:32). И здесь раскрывается великое действие Церкви. Люди разных характеров, судеб, воззрений через Крещение становятся единым организмом. Как пишет преподобный Максим Исповедник: «Она (Церковь. – Еп. И.) дарует им (уверовавшим. – Еп. И.), в соответствии с верой, единую и простую, неделимую и нераздельную связь, которая не позволяет проявляться (даже если они и существуют) многим и бесчисленным различиям каждого, возводя всех к всеобщности и соединяя их в ней» [4]. Иными словами, главная черта древней Церкви – единство, проявляющееся «в деятельной любви, в которой каждый сознает себя принадлежащим всем, и взамен – всех, как принадлежащих ему» [5]. И именно это стараются воплотить в жизнь монашествующие, объединяясь в общины, в которых царит взаимная любовь.

У блаженного Иеронима Стридонского можно найти характеристику устройства современных ему киновий: «Живут они раздельно в кельях, расположенных по соседству друг от друга <...> Они разделены на десятки и сотни так, что десятый стоит во главе девяти остальных, а сотник имеет в своем подчинении этих десятерых начальников» [6]. При этом все обязанности четко разделены. В каждом монастыре есть игумен, эконом, ответственные за недельную службу, служители и главы домов [7]. Все вместе молятся, трудятся и т. п.

Основным смыслом же общежительного монашества можно назвать слова ангела, явившегося преподобному Пахомию: «Воля Божия состоит в служении роду человеческому, чтобы примирить (людей) с Ним» [8]. Теперь хотелось бы остановиться на основных принципах монашества египетских киновий.

1) Их главной заповедью блаженный Иероним Стридонский называет послушание священноначалию: «Подчиняться старшим и делать все, что они прикажут», – пишет святой [9]. А преподобный Варсонофий Великий отвечает на письмо одного брата, только ушедшего в монастырь: «Оставь волю свою позади себя, и смиряйся в течение всей твоей жизни, и спасешься» [10]. Можно еще раз прибегнуть к словам священномученика Илариона (Троицкого): «Смысл общежития в истреблении стяжательности как личной страсти, страсти сребролюбия» [11].

Если обратиться к так называемым «Правилам Пахомия», то можно увидеть, что там неоднократно подчеркивается возможность совершения того или иного дела исключительно с разрешения отца монастыря, то есть игумена. Например, если к киновии приходили родственники кого-то из братии, то об этом в первую очередь ставился в известность именно игумен, и уже лишь с его благословения монашествующий мог выйти к своим родным [12], а чуть ниже в данном произведении сказано, что даже запрещается участвовать в погребении своих близких, «если не позволит отец монастыря» [13].

Здесь стоит упомянуть о том, что вопрос выхода за стены обители является довольно животрепещущим. По правилам основателя общежительного монашества, запрещалось без сопровождения покидать монастырь. Конечно, в этом проявляется забота о решившем предать себя полностью воле Бога и попытка оградить его от могущих появиться соблазнов и искушений вследствие своеволия, а не тотальный надзор и безоговорочный авторитет вышестоящих.

Здесь стоит привести слова святого Серапиона Тмуитского: «Вы же (монахи. – Еп. И.), ничем не развлекаемые, проводите жизнь в пустыне, радея об одном только светлом житии», «вы <...> были извлечены из соленой смуты мира сего» [14]. То есть монашествующим в общежительном монастыре дается уникальная возможность заниматься исключительно делом своего духовного возрастания, отрешившись от всей мирской суеты, всё же земное попечение о братии берет на себя игумен обители, который должен позаботиться о том, чтобы «никто ничего не просил, и никто ни в чем не нуждался» [15].

2) Важным моментом в жизни общежительного монастыря является и совместная молитва, на которую должна собираться обязательно вся братия. Помимо молитвы полагается чтение Священного Писания.

Следует отметить: изучению последнего в египетских киновиях уделялось всегда особое внимание. Например, практиковалось ежедневное заучивание наизусть различных библейских фрагментов, по пути же в храм монашествующий должен был их повторять. А в «Правилах Пахомия» имеется следующее утверждение: «Не должно быть в монастыре никого, кто не знает (наизусть) что-либо из Писания, по крайней мере, что касается Нового Завета и Псалтири» [16].

Общее собрание на молитву в киновиях обязательно подразумевает и проповедь игумена. «Пока он говорит, царит такое молчание, что никто не смотрит на другого, и никто не осмеливается (даже) кашлять. Похвала говорящему – в рыдании слушающих», – пишет блаженный Иероним [17]. Из этих слов следует, что одна из главных тем всех бесед – покаяние, к которому и призывает отец братию для достижения Царства Небесного. Прежде же того как разойтись по кельям, монашествующие должны обсудить услышанное между собой.

3) Не менее важное место в жизни общежительного монастыря занимает и личное аскетическое делание каждого брата. При этом у каждого норма была своя, о которой никто из окружающих не должен был знать. Например, в Лавсаике можно встретить описание великопостных дней: «Каждый практикует различное воздержание: один ест вечером, другой – раз в два дня, третий – раз в пять, еще один стоит всю ночь, а днем сидит» [18]. Все, конечно же, призывались и к постоянному молитвенному деланию.

Образ жизни древних монахов хорошо характеризуют следующие слова одного из святых IV столетия: «В постах вы усердны и еще более усердны в молитвах, проводя дни свои в бдениях» [19].

Особое внимание, конечно, уделяется молитвенному опыту каждого из братии. При этом многие святые того времени подчеркивают, что через монахов спасается и освящается весь мир. Так, у святого Серапиона Тмуитского можно прочитать следующие строки: «Мир блажен благодаря вам; пустыни освящаются вами, и вселенная спасается вашими молитвами» [20].

Практиковалась постоянная молитва, которая выражалась в регулярном чтении Священного Писания, непрестанном памятовании Заповедей Божиих. Через это очищается ум и делается способным для принятия Духа [21].

Уделялось внимание и безмолвию. В «Правилах Пахомия» неоднократно говорится о запрете различных праздных разговоров во время послушания и в свободное время. Общение допускается лишь после общей молитвы и проповеди игумена, и то на тему только что услышанного нравственного наставления.

Здесь можно привести свидетельство епископа  Иоанна Кассиана Римлянина, который познакомил Запад с египетской монашеской традицией: «Когда они соберутся на молитву, то в церквах царствует такое молчание, что, несмотря на бесчисленное множество присутствующих, будто нет никого, кроме читающего псалмы <...> А того, кто вслух молится или во время молитвы кашляет <...> они почитают вдвойне виновным» [22].

В наследии древних отцов можно найти немалое количество практических советов для самосовершенствования в духовной жизни. Главная же цель монаха выражается в следующих словах одного из древних подвижников: «Приблизься к Богу, чтобы и Он пришел к тебе; внимай Богу, чтобы и Он услышал тебя; притекай к Нему, чтобы Он принял тебя, научил тебя закону и ведению Своему и стал для тебя Путеводителем» [23].

Иными словами, личные аскетические упражнения способствуют в духовном возрастании, а именно – в уподоблении Богу. Постоянные труды позволяют сделаться менее уязвимым для бесовских искушений.

4) Также один из основных принципов египетских киновий – это единство всей братии, являющейся настоящей семьей. Можно сказать, что здесь исполняется первохристианский образ жизни – «всегда все и всегда вместе».

Все ежедневно работают на общее монастырское благо: для каждого установлена особая дневная норма, за которую он отчитывается перед поставленным над собой братом.

Любовь же, царящую между ними, можно проследить во всем. В «Правилах Пахомия» мы можем, например, увидеть такое предписание: «Тот, кто готовит еду, не должен есть прежде, чем поедят братия» [24]. Особое внимание уделяется больным, которые отдаются на попечение старцев, окружающих их такой заботой, что подверженный недугу «не нуждается ни в преимуществах городской жизни, ни в материнской заботе» [25]. Здесь стоит обратить внимание и на такой факт, что, если больной захочет вкусить еду, то ему предоставляется самая лучшая еда, которая только есть в обители, вне зависимости от времени и даже Великим постом.

Можно сказать: общежительное монашество дает уникальную возможность на практике исполнить Христову заповедь любви. И не случайно многие святые отцы, писавшие о монашеской жизни, призывали прежде ухода в затвор пожить в общежитии, чтобы набраться опыта и избежать гордости, могущей в скором времени появиться по неопытности и являющейся противоположностью добродетели любви [26].

При всем этом монашество не подавляет одно из свойств человека, унаследованное им от Бога, – творчество. Каждый монах имеет возможность развивать свои таланты, стараясь поделиться пользой от них со своими братиями.

Отдельно хотелось бы остановиться на взаимоотношениях настоятеля и братии древней обители, которые можно назвать отцовскими. Игумен зачастую является духовником, к нему обращаются с внутренними проблемами и за советами, что неоднократно можно увидеть на страницах Жития того же преподобного Пахомия. И как уже оговаривалось выше, отец монастыря регулярно проводит беседы с братией, в которых поднимает важные вопросы христианской жизни.

В завершение обзора принципов жизни в египетских киновиях следует обратить внимание и на то, что  там всегда уделялось особое внимание образованию монашествующих. В «Правилах Пахомия» можно увидеть следующие строки: «Не должно быть в монастыре никого, кто не учится читать (Священное Писание. – Еп. И.)». При этом многие уходящие в монастырь были довольно образованными. К самому родоначальнику монашества, преподбному Антонию Великому приходили философы, желающие побеседовать с ним [27]. Конечно, в его Житии, написанном святителем Афанасием Великим, неоднократно говорится, что преподобный не обучался грамоте, но современные исследователи склоняются к несколько другому мнению, а именно: «Не мог читать и писать на греческом языке, но вполне владел коптской грамотой» [28]. Теперь же следует взглянуть на современное положение вещей и определить место выделенных принципов в жизни нынешних монастырей России.

Как отмечается в Положении о монастырях и монашествующих (2017 г.), общежитие является наиболее распространенной формой монашеской жизни. [29] менно таковыми и является большинство российских монастырей в наши дни. Во многом они наследуют воззрения древних египетских монахов на монашеский образ жизни.

Конечно же, глава обители, как и прежде, – игумен, у которого вся братия находится в послушании. Нет смысла давать характеристику отношениям братии с настоятелями, которые везде разные. Но необходимо сказать: нужно стремиться к тому, чтобы игумен был именно отцом для всех монашествующих обители. Положительным моментом является, когда настоятель участвует в общемонастырских послушаниях, делах, трапезах.

Можно прибегнуть к практике регулярных бесед с братией, что поможет в окормлении насельников, а также поспособствует укреплению доверительных отношений. Возможность этого, кстати, тоже оговаривается в Положении о монастырях и монашествующих.

Хорошо, когда духовником обители является именно сам настоятель, хотя, конечно же, это невозможно в монастырях с многочисленной братией.

Замечательным обычаем в древних монастырях было и заучивание библейских фрагментов. Стоит сказать, что подобное практиковалось в дореволюционное время в Толгском монастыре.

Также нельзя забывать и о молитвенном труде, который был всегда неотъемлемой частью жизни каждого монаха. Надо помнить, что монашествующие призваны через себя освящать всех окружающих.

Помимо этого, необходимо стремиться к созданию монашеской семьи, чтобы проблемы и споры, возникающие в общении, разрешались. Достичь этого возможно лишь через общую, соборную молитву. Хорошей практикой является совершение еженедельных братских богослужений, в которых участвуют все насельники обители, объединяясь вокруг единой Евхаристической Чаши. Всего этого невозможно достичь, если игумен монастыря всячески отгораживает себя от остальных.

Хотелось бы обратить внимание и на следующий факт. Сейчас по всей России во многих районных, областных городах, в столице находятся православные монастыри. И перед их насельниками стоит довольно важная задача – просвещение верующих, научение их основам вероучительных истин, изучение Священного Писания. И в таких случаях действительное уединение – это то состояние, когда человек способен войти внутрь самого себя, уйдя от шума и суеты, царящих  в современном мире.

К сожалению, несмотря на то, что уже прошло более 30 лет с того момента, как государство изменило свою политику по отношению к Церкви и прекратило антирелигиозную пропаганду, для многих мы ассоциируемся с невеждами, далекими от образования и искусства.

Причем этим стереотипом пленены многие наши прихожане и священнослужители, которые всячески пытаются противопоставить образование и веру как несовместимые между собой вещи. Но если обратиться к истории Церкви, то нашему взору предстают и египетские подвижники, которые, как говорилось уже выше, богословски самообразовывались, и великие отцы-каппадокийцы (святители Григорий Богослов, Василий Великий, Григорий Нисский), которые получили блестящее светское образование и всю свою жизнь посвятили созерцанию Божественного и мистическому богословию, ведя при этом довольно аскетический образ жизни и неоднократно уединяясь от житейской суеты. Подобное было и в дореволюционные времена в России. Достаточно вспомнить святителя Феофана Затворника, который, уединившись, перевел большое количество святоотеческих текстов, поддерживал переписку со многими своими современниками, вел богословские дискуссии, например, с другим подвижником своего времени – святителем Игнатием (Брянчаниновым).

Эту древнюю традицию необходимо возрождать в наших современных отечественных монастырях.

Столичным монастырям видится разумным уделить особое внимание выходу братии за пределы монастырской ограды. Ведь не случайно в древних монастырях игумен жестко отслеживал, кто из насельников обители ее покидает и по каким причинам. Сейчас же, когда многие соблазнительные вещи становятся более доступными, а то, что ранее воспринималось греховным, входит в порядок вещей, выход за пределы монастыря надо стараться все же ограничивать.

В заключение хотелось бы сказать: современные монастыри являются прямыми продолжателями древней монашеской традиции. Многие фундаментальные вещи, заложенные в том далеком IV веке, сохраняются и по сей день, в XXI столетии. Но стоит признать, что определенные вещи в современной монашеской жизни требуют переосмысления через обращение к опыту тех древних подвижников, которые стоят у истоков монашеского жития.

И самое главное – не ограничиваться лишь рассуждениями о высоте монашеской жизни и необходимости преобразований, а воплощать это в жизнь.

[1] Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. М., 1998. С. 117–118.

[2] Иларион (Троицкий), сщмч. Церковь гонимая и Церковь господствующая // Иларион (Троицкий), сщмч. Творения. В 3 т. Т. 3. М., 2004. С. 282.

[3] Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. С. 159–160.

[4] Максим Исповедник, прп. Мистагогия // Избранные творения прп. Максима Исповедника. М., 2004. С. 216–217.

[5] Шмеман А., протопр. Исторический путь православия. М., 2016. С. 28.

[6] Иероним Стридонский, блаж. Послание к Евстохии // Хосроев А.Л. Пахомий Великий (из ранней истории общежительного монашества в Египте). СПб., 2004. С. 453.

[7] Предисловие блаж. Иеронима к латинскому переводу (Praefatio) // Хосроев А.Л. Пахомий Великий... С. 392.

[8] Греческое «Житие Пахомия» // Хосроев А.Л. Пахомий Великий... С. 201.

[9] Иероним Стридонский, блаж. Послание к Евстохии // Хосроев А.Л. Пахомий Великий... С. 453.

[10] Преподобных отцов Варсонофия Великого и Иоанна руководство к духовной жизни, в ответах на вопрошения учеников. М., 1998. С. 49.

[11] Иларион (Троицкий), сщмч. Единство идеала Христова // Илларион (Троицкий), сщмч. Т. 3. С. 367.

[12] Правила Пахомия // Хосроев А.Л. Пахомий Великий... С. 403.

[13] Там же. С. 404.

[14] Серапион Тмуитский, св. Послание к монашествующим // Творения древних отцов-подвижников. М., 2012. С. 95, 96.

[15] Иероним Стридонский, блаж. Послание к Евстохии ... С. 454.

[16] Правила Пахомия // Хосроев А.Л. Пахомий Великий... С. 418.

[17] Иероним Стридонский, блаж. Послание к Евстохии // Хосроев А.Л. Пахомий Великий... С. 453–454.

[18] Палладий Еленопольский, еп. Лавсаик // Хосроев А.Л. Пахомий Великий... С. 456.

[19] Серапион Тмуитский, св. Указ. соч. С. 90.

[20] Там же. С. 90–91.

[21] См. Макарий Египетский, прп. Духовные беседы // Творения древних отцов-подвижников. С. 129–130.

[22] Иоанн Кассиан Римлянин, прп. Послание к Кастору, епископу Аптскому, о правилах общежительных монастырей // URL: https://azbyka.ru/otechnik/Ioann_Kassian_Rimljanin/kastoru/2_10 (дата обращения: 14.11.2018).

[23] Стефан Фиваидский. Аскетическое слово // Творения древних отцов-подвижников. С. 276.

[24] Правила Пахомия // Хосроев А.Л. Пахомий Великий... С. 406.

[25] Иероним Стридонский, блаж. Послание к Евстохии // Хосроев А.Л. Пахомий Великий... С. 454.

[26] Иероним Стридонский, блаж. Письмо 101 (Письмо к Рустику монаху) // URL: https://azbyka.ru/otechnik/Ieronim_Stridonskij/pisma-87-117/#0_15 (дата обращения: 14.11.2018).

[27] Афанасий Великий, свт. Житие прп. Антония Великого // URL: https://azbyka.ru/otechnik/Afanasij_Velikij/zhitie-prep-antonija-velikogo/ (дата обращения: 14.11.2018).

[28] Сидоров А.И. Святоотеческое наследие и церковные древности. В 6 т. Т. 4. М., 2014. С. 259.

[29] См. Положение о монастырях и монашествующих // URL: http://www.patriarchia.ru/db/text/5074472.html (дата обращения: 14.11.2018).

Иеромонах Никандр (Пилишин), ученый секретарь Вологодской духовной семинарии
Изучение Священного Писания и святоотеческих творений в духовной жизни монаха – опыт современных египетских монастырей

В начале своего доклада мне хотелось бы сделать небольшой экскурс в историю данного вопроса и проследить, откуда идет традиция полагания Священного Писания и изучения отцов в жизни современных египетских монахов. Известный ученый, коптолог Дуглас Бертон-Кристи в своем труде, посвященном изучению современного египетского монашества, пишет: «Учитывая наши знания о социальной напряженности в Латинской Африке, и в частности в Египте, наличии формирующейся культуры аскетизма и росте Церкви, в которой Писание занимало видное место, не следует недооценивать влияние Писания на ранние монашеские акты отречения от мира» [1]. Этот комментарий показывает тенденцию в современной исследовательской науке. Сам факт того, что он акцентирует внимание на необходимости сделать явное упоминание о Писании как основополагающем для монашества элементе, свидетельствует об отсутствии библейского научного обсуждения в изучении монашеской истории и традиции. И тем примечательна наша конференция, которая одним из вопросов затрагивает именно роль Писания в жизни монаха.

Бертон-Кристи справедливо реагирует на путь, по  которому традиционно шла эта область исследований: постоянное стремление изучать мотивы монашеского отречения от мира почти во всех областях, кроме творческого, аскетического применения Писания. Но эта тенденция рассматривать Священное Писание как побочный элемент является ошибочной, что можно заметить в истории монашества Египта. Как отмечает Бертон-Кристи, «все мотивы, которые отцы пустыни сами открыли нам в своих писаниях, пришли из Священного Писания» [2].

Если взять самый известный сборник ранних монашеских изречений, Apophthegmata Patrum («Изречения отцов пустыни»), то при внимательном изучении его мы увидим, что за разнообразными примерами и учениями египетских подвижников скрывается центральный, простой призыв к действию, выраженный нигде лучше, чем в опыте святого Антония Великого. Всем нам хорошо известна история с его призывом к монашеству: как во время чтения Евангелия в храме его сердце нераздельно было поглощено желанием оставить мир и всё, что в мире, и направиться в пустыню.

Именно призыв Евангелия к личному совершенству через отречение вдохновил авву Антония на замечательный уход из мира и восхождение к святости. И с тех пор этот призыв остается основополагающим свидетельством монашеской жизни. Именно этому призванию, рожденному самим Евангелием, монашествующие с V века и до наших дней приписывали свое принятие подвижнической жизни. Эти мужчины и женщины вступили в монашеские чины не в качестве «эксперимента» по созданию нового типа общества, культуры или общины, а в качестве жизненного и созидательного пути к совершенству, предложенному в евангельском воззвании.

Конечно, сама эта идея требует не просто знакомства со Священным Писанием Церкви, а предполагает его знание умом, чувствование сердцем и любовь душой. И сегодня, в современном мусульманском государстве Египет, когда каждый день христиане подвергаются насилию за свою веру, монахи продолжают традицию первых отцов и стремятся даже в самых отдаленных районах пустыни знать и жить по Евангелию. Во многих обителях знание наизусть Псалтири и Евангелия является условием вступления в братство. Такая традиция основана на словах отца египетского монашества преподобного Антония. Это можно видеть из следующей истории Египетского патерика. Однажды спросили авву Антония: «Что нужно сделать, чтобы угодить Богу»? Отец Антоний ответил: «Кем бы вы ни были, всегда имейте Бога перед глазами; что бы вы ни делали, делайте это согласно свидетельству Священного Писания».

Жизнь современных пустынных отцов сама свидетельствует о том, до какой степени Писание присутствует в пустыне. Они не только читают его за богослужением и в келье, но их ум поглощен и жизнь растворена им настолько глубоко, что когда они поучают своих учеников, то их слово настолько соответствует Писанию, что кажется почти парафразом.

Что же касается наследия святых отцов, то тут необходимо сделать акцент на личности Патриарха Александрийского Кирилла VI и его деятельности по возрождению древних нитрийских и скитских монастырей. Именно он заложил современную традицию переводческой деятельности трудов святых отцов монашествующими. Одним из послушаний современных египетских монастырей является перевод на со временный арабский язык, редактирование и издание ключевых святоотеческих текстов; особенно святого Афанасия Великого и святого Кирилла Александрийского, а также проповедей святого Макария Великого. Таким образом монашеское возрождение XX века заложило основу для святоотеческого возрождения, а также формирования современной коптской православной богословской литературы, основанной на раннем монашеском богословии. Одним из наиболее выдающихся представителей данного направления развития монашества является отец Матта Аль-Мискин.

Отец Матта родился в 1919 году. Его детство и юность прошли в Александрии, где он стал успешным фармацевтом. Он полностью посвятил себя чтению ранних монашеских отцов и вскоре начал много писать о духовной жизни, цитируя отцов, особенно преподобного Исаака Ниневийского. В 1960-е годы Матта Аль-Мискин со своими учениками решили жить отшельниками в пустыни Вади Раян. Здесь они начали подвижническую жизнь по традиции первого монашеского движения и продолжали изучать писания отцов. В 1969 году его и учеников попросили переселиться в почти разрушенный монастырь святого Макария Великого в Нитрийской пустыне. Под его руководством монастырь был расширен и полностью обновлен и вскоре привлек многочисленных молодых монахов. Скончался отец Матта в 2006 году.

Сегодня в Коптской Церкви очень много последователей отца Матты и заложенного им образа жизни монашествующих. Как правило, это молодые люди с университетским образованием, хорошо знакомые с современными научными и техническими достижениями. Они постоянно изучают и классические аскетические памятники, и современную богословскую литературу, в частности, духовное наследие христиан других конфессий. Особый интерес проявляют к православию – как к его древним традициям, так и к русской религиозной философии XX века.

По образцу обители святого Макария восстанавливались и другие древние монастыри Коптской Церкви. В них время инока распределяется примерно одинаково: большинство насельников до 4 часов утра исполняет свое келейное молитвенное правило, в 4 часа утра совершается общая молитва в храме – читаются часы и Псалтирь. Эти молитвы длятся около двух с половиной часов, а за ними следует литургия. После этого, до 2 часов пополудни, – работа. Вечерня служится зимой в 4 часа, летом – в 5 [3].

Чтение псалмов в храме «распределяется так: монах или монахиня обходит всех по одному, говоря каждому первый стих псалма, который он должен прочесть. Такая система позволяет читать все псалмы одновременно. Весьма примечательно, что каждый монашествующий инок должен продолжить чтение псалма услышав лишь его первый стих. Данная практика говорит нам о том, что и сегодня иноки знают Псалтирь наизусть.

У каждого инока есть личное молитвенное и “жизненное” правило, данное духовным отцом и касающееся работы, количества пищи, чтения определенных святоотеческих книг; есть также личное келейное правило, касающееся индивидуальных молитв, особенно ночных (перед сном, в полночь и рано утром), количества индивидуально читаемых псалмов и земных поклонов» [4].

Правила святого Пахомия, построенные на принципах строго общинной жизни с общей молитвой, работой и трапезой, исполняются в наши дни лишь  отчасти: например, общих трапез немного, разве что по воскресеньям и то не во всех монастырях. Общая трапеза сопровождается духовным чтением, главным образом, книги «Изречения отцов пустыни», о которой говорилось в начале.

Всё это означает, что сегодня в Коптской Православной Церкви существует традиция общежительной монашеской жизни с элементами отшельничества: монахи пребывают в одном корпусе, но могут принимать пищу раздельно, да часто и молятся порознь у себя в кельях. Это сочетание киновийной и отшельнической жизни позволяет приспособиться к монастырю людям разного темперамента, разных физических и духовных способностей [5].

Конечно, мое сообщение не претендует на всеобъемлющий доклад по заявленной теме. Мне лишь хотелось обозначить основные моменты, обнажить данную проблему и побудить исследовательское сообщество к более детальному изучению современного опыта возрождения древнего египетского монашества. На примере братской Коптской Церкви мы видим, что традиция египетских отцов-отшельников V века не осталась лишь на страницах патериков и Добротолюбия, а живет и развивается в современных обителях Египта. Мы видим, что Священное Писание и святоотеческое наследие может и должно становиться сердцевиной жизни инока на его пути ко спасению. И удивительным является тот факт, что нашим современникам – инокам египетских обителей удается совмещать деятельное изучение Писания и творений отцов с активной социальной работой по приему паломников и нуждающихся. Это поражает и помогает совершено иначе взглянуть на наш нынешний образ жизни. Мы сегодня пытаемся осмыслить и реализовать в своей жизни путь умного делания и служение людям в то время, когда вчера наши братья копты уже прошли это, живут и спасаются. В связи с этим хочется выразить слова благодарности Святейшему Патриарху Кириллу, а также владыке Феогносту и матушке Иулиании за организацию этой нужной и актуальной конференции, а также за инициативу и благословение в деле изучения опыта жизни монастырей современной Коптской Церкви.

В заключение мне хотелось бы привести слова преподобного Орсисия, ученика аввы Пахомия: «Приложим тщание к чтению и поучению в Писаниях и да пребываем всегда в размышлении о них, помня сказанное: От плодов уст душа мужа наполнится благих; воздаяние же устен его воздастся ему (Притч. 12:14). Сие ведет нас к жизни вечной» [6]. Аминь.

[1] Burton-Christie, D. The Word in the Desert: Scripture and the Quest for Holiness in Early Christian Monasticism. Oxford University Press, 1993. Р. 47.

[2] Ibidem. P. 306.

[3] Шайо К. Жизнь и духовность Восточных Православных Церквей сирийской, армянской, коптской и эфиопской традиций. Пер. с фр. – Киев: Дух и литера, 2013. С. 366.

[4] Там же.

[5] Otto F.A. Meinardus. Monks and Monasteries of the Eegyptian Deserts. The American University in Cairo Press; Revised edition (February 1, 1989). P. 135.

[6] Орсисий Тавенисиотский, преп. Учение об устроении монашеского жительства. М., 1859. С. 94.

Игумения Викторина (Перминова), настоятельница Богородице-Рождественского ставропигиального женского монастыря Москвы Молитвенное делание в египетских обителях

Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, досточтимые отцы игумены, матушки игумении, дорогие братия и сестры! Меня попросили рассказать о том, что мы услышали в египетских обителях о молитвенном делании.

По благословению Святейшего Патриарха, мы оказались в совершенно удивительных местах, и то, что произошло с нами во время поездки в Египет, воспринимается как чудо Божие.

Там, где подвизались великие преподобные отцы, многое переживается и чувствуется совсем по-другому. И самое главное – там присутствуют дух и молитва святых. Сами имена преподобных Антония Великого, Павла Фивейского, Макария, Арсения, Пахомия, Паисия Великих, Моисея Мурина, соприкосновение с местами и обстановкой их подвига наполняют душу благоговейным трепетом и побуждают обращаться к Богу.

Условия пустыни, ее атмосфера – это атмосфера не только внешнего подвижничества, но и созидания внутренней, сокровенной пустыни сердца. Эта сокровенная пустыня наполнена Богом, это место подвига и непрестанной молитвы.

Прожить в условиях пустыни без особой помощи свыше невозможно. Молитва там особенно горяча и неотступна, но не только поэтому. «Пустынным непрестанное Божественное желание бывает» [1]. Подвизающиеся в пустыне стараются все время возгревать в себе это Божественное желание, поддерживать дух отречения от мира, дух молитвы и подвига, любви, смирения и послушания, чтобы подражать древним отцам.

Сложная окружающая обстановка, постоянная и реальная опасность быть убитым, замученным за Христа, создают особенный жертвенный дух, который в коптских семьях впитывают с молоком матери. И поэтому здесь приготовление к мученичеству – это образ жизни, а монашествующие ежедневно причащаются. Вместе с такой ревностью по вере христианам этих мест присущи смирение, детская простота и удивительная для нас радость о Господе. Все это способствует молитве, углубляет ее.

На этом основании, а также на опыте, передаваемом от подвижников первых веков и до наших дней, созидается молитва египетских монашествующих. И поскольку они обращаются к опыту древних отцов – наших общих православных святых, и живут этим опытом, думаю, мы можем почерпнуть у них то, что полезно для души.

Преподобный Серафим Саровский, на заданный ему вопрос – почему сейчас нет таких подвижников, какими были древние отцы, ответил, что мы просто не имеем решимости подвизаться, а Христос вчера и днесь Той же, и во веки (Евр. 13:8). Решимость начинается не с высоких и неподъемных подвигов, а с малого и повседневного делания. Если проявим решимость, то постепенно изменится наша жизнь, будет происходить духовное возрастание, а с возрастанием изменится и  качество молитвы. Каждый из нас искушается от своих страстей. Искусство же трезвения состоит в том, чтобы, несмотря ни на что, продолжать свое духовное делание и хранить его плоды.

То, что мы видели у египетских монашествующих, – это решимость подвизаться не на словах, а на деле. Поэтому на сегодняшний день у них есть те, кто соблюдает правила строгого общежития, есть уединенная скитская жизнь и существуют отшельники. Во время встреч с монашествующими, в процессе обмена опытом, мы задавали друг другу вопросы. Было интересно узнать о том, как сегодня подвизаются в местах, освященных жизнью великих отцов древности.

Египетские монашествующие в своем келейном правиле трудятся над качеством молитвы, над ее внимательным совершением, взращивая в себе понимание, перед Кем они предстоят. Они не ставят своей целью количество молитвословий. В отведенное время они совершают то правило, которое им благословил духовный руководитель. С углублением внимания и молитвенного опыта увеличивается и правило. Келейное время распределяется так, что благочестивые занятия следуют одно за другим в определенном порядке и занимают строго отведенное на них время. К примеру, десять минут подвижник молится, тридцать – упражняется в духовном чтении, еще тридцать – с молитвой занимается рукоделием или необходимыми делами, потом опять сосредотачивается на молитве и так далее. При таком распределении времени и занятости ума врагу-диаволу просто некуда «вставлять» помыслы – ведь между занятиями нет промежутка.

На вопрос, какие бывают искушения у египетских монашествующих, нам ответили, что враг рода человеческого один и тот же в Египте, в России и в любом другом месте. Он действует по одной «программе» и с единственной целью – погубить человеческую душу. Он пытается всеми мерами прервать наше общение с Богом или сделать его бесплодным. Способы борьбы с врагом-диаволом везде одни и те же.

Как и всем духовным деланиям, молитве препятствуют греховные помыслы, которые лучше отвергать сразу же, как только они приходят. Египетские монахи говорят, что «каждый раз, когда монах побеждает помысел, он получает венец победы. Особенно нужно сокрушать каждый горделивый и самолюбивый помысел, потому что он направлен против Бога, и стараться всеми помышлениями быть послушными Христу. Призвание и послушание монаха в том, что он должен любить Христа всегда – и днем, и ночью, что совершается через молитву и все духовные делания. Каждое жизненное испытание, которое преодолевает подвижник, каждая его победа над злыми духами доказывают, что он любит Христа больше и больше». Если помысел навязчив и не покидает подвижника, он исповедует его духовному наставнику.

Духовный наставник, которым является игумен, определяет каждому брату свое правило. Оно состоит преимущественно из псалмов. Также, молитвенный настрой укрепляет совместная молитва братии в Церкви, ежедневное присутствие на богослужениях. Например, в монастыре преподобного Антония Великого каждый будний день служится по 28 литургий в малых церквах обители, а по воскресным и праздничным дням совершается одна литургия в большом соборе для всего братства.

На послушаниях братии дается благословение творить Иисусову молитву, чтобы ограждать ум от всего ненужного во время работы. Цель Иисусовой молитвы – занимать ум Христом, а не посторонними вещами, потому что послушания, по преимуществу, связаны с рукоделием и с физическим, а не умственным трудом. Иисусова молитва выражает желание подвижника всегда и везде быть со Христом.

Такова практика современных египетских монашествующих, которая в чем-то перекликается с наставлениями наших русских подвижников – делателей молитвы.

Молитва, как известно, не существует сама по себе, в отрыве от всей жизни подвижника. Какова жизнь, такая и молитва. На каком же основании, по словам египетских монашествующих, созидается молитва?

Преуспеяние в молитве напрямую зависит от послушания духовному наставнику и братству. Молитву возгревает и правильно подобранное духовное чтение. Новоначальным первое время не благословляется читать те аскетические творения, которые превосходят их меру. Они читают Жития святых и, преимущественно – святых своего монастыря, к которым молитвенно обращаются, а также наставления святых отцов, непосредственно касающиеся их духовного делания. Особое внимание уделяется чтению Священного Писания. Некоторые святоотеческие книги для уже преуспевших монахов у нас общие – это Лествица, творения преподобных Ефрема Сирина, Исаака Сирина и другие.

Более всего разрушает нашу молитву и сводит ее результат на нет гордость и тщеславие. Современный человек зачастую не понимает и не видит своей пользы в том, чтобы быть незаметным и скромным, не говоря уже о смирении, потому что по понятиям современного мира он должен самоутверждаться и быть ярким. На наш вопрос, что такое скромность и смирение, монашествующие Египта нам ответили, что смиренный человек видит себя ниже всех. Он подражает божественному снисхождению Господа, Который сошел с неба, принял образ раба и послужил всем людям. Смиряясь, человек приближает к себе Смиренного Господа и Его благодать. Молитва того, кто смиряет себя и стремится всем послужить, легко восходит к Небу.

Смирение рождается от послушания. «Самое главное – освободиться от самого себя, полностью отдать себя Христу, – говорят египетские отцы. – Отказ от самолюбия, предание себя воле Божией, духовному руководителю и братии – это и есть настоящие скромность и смирение. Смиренный – тот, кто служит всем, кто любит всех».

В совершении молитвы и приобретении смиренного устроения большое значение имеет исполнение монашеских правил, монастырского устава. У братии египетских обителей одинаковая одежда, они строго соблюдают обет нестяжания, в их очень маленьких по размеру кельях ничего нет, кроме самого необходимого. Общая молитва, общая трапеза, совместное несение послушаний – всё это поддерживает и укрепляет молитвенный дух.

Действительно, вся наша жизнь – это повод для молитвы, и вся она может быть молитвой, предстоянием перед Богом. В ответ на вопрос: как почувствовать Бога в своей жизни, чтобы молитва была живой, египетские монахи говорят, что нужно подражать Богу в смирении, чувствовать себя никчемным. Тогда человек может ощутить, насколько велик Бог и как безгранична Божия любовь. Как сказал один из игуменов, стяжать молитву и богомыслие можно, имея смиренное о себе мнение и смиренные помыслы. Человек, с благодарностью помышляющий о том, как Единый Чистый и Святой Господь смог войти в его жизнь и грешное сердце, всё больше смиряется. То, что Господь настолько нас любит, располагает к большему смирению.

Человек, желающий научиться молиться, должен стремиться к тому, чтобы всем послужить и оказать послушание ближним, и при этом заниматься трезвением. Он не должен осуждать людей и сравнивать себя с ними, а взирать на пример нашего Спасителя. Сравнивая себя с людьми, можно начать гордиться, если кто-то покажется хуже нас. А по сравнению со Христом, человек не может не чувствовать, что он ничего не стоит. И очень важно видеть во всех ближних Христа. Христос посещает нас в лице наших ближних. Именно Господь послал к нам окружающих людей и создал те обстоятельства, где мы сможем проявить любовь к Нему и ближним и духовно преуспевать.

Чтобы чувствовать Бога в своей жизни, нужно подвизаться. И дело не в каких-то невероятных и неудобоисполнимых внешних подвигах. Если в непредвиденных обстоятельствах или по вине ближних крест человека утяжеляется, и он забывает, что всё происходящее – от Бога, не соглашается с этим, досадует и винит окружающих, то для описания его тяжелого состояния египетские монахи приводят такое сравнение. Ропщущий человек как бы сбрасывает свой крест на землю и топчет его. Если же человек принимает то, что посылает Господь, исполняет свое послушание без ропота, но с радостью и благодарностью Богу, – это великое благо для него. Отсечение своей воли, смирение, постоянное внимание к себе, отречение от мира даже в малом – является самым настоящим и важным подвигом.

Когда мы отвращаемся от мира и смотрим внутрь себя, когда очищаем свое сердце, мы начинаем приближаться ко Христу еще до того духовного видения, о котором говорит Сам Спаситель в Евангелии: Блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят (Мф. 5:8). Молитва созидается в русле исполнения заповедей Божиих и правильной духовной жизни – вне этого она не может существовать.

Этот опыт, совпадающий с традициями отцов нашей Церкви, мы и можем использовать. Жизнь египетских монахов показывает, что подвизаться можно и сегодня – нужна лишь решимость. Ведь духовное делание, начатое преподобными Антонием Великим, Павлом Фивейским, Макарием, Пахомием, Паисием и другими великими отцами, оказалось востребованным в последующие времена и распространилось по всему миру. Оно претерпевало некоторые внешние изменения в связи с местом подвига, конкретными условиями, особенностями того или иного народа, но дух оставался неизменным – это дух Христов. Ученики Христа во все века последуют Своему учителю в смирении, послушании и любви, и потому все узнаю́т, что они – Христовы.

В монашеском и молитвенном делании есть свой «секрет», который на самом деле всем известен. Это трезвение – внимательная жизнь, в которой человек отсекает злые помыслы, не дает развиваться в себе греховным чувствам и страстям и взращивает в себе всё доброе. Этот секрет заключается также в послушании и в принятии воли Божией. Если в нас самих ничего хорошего нет и воля наша ведет не к добру, не лучше ли довериться Богу и духовному наставнику, которого мы избрали для себя и который желает нам  добра? Человек, доверяющий Богу, живущий по Его воле, имеет более чистую и быстрее восходящую к Небу молитву.

Самая главная наша цель – это Христос, к Которому мы можем приближаться верой, любовью и послушанием, обращаясь к Нему с молитвой, ежедневно ставя перед собой и решая, пусть небольшие, но важные задачи в борьбе со страстями и греховными помыслами. Преподобный Антоний Киево-Печерский принес это делание на Русь со Святой Горы Афон, преподобный Феодосий утвердил его общежительным уставом, русские подвижники продолжили его, ибо и у преподобных отцов древности, и у святых нашей земли, и сегодня в Православной Церкви, стоящей в истине, действует Один Утешитель, наставляющий на всякую истину, – Святой Дух.

Во время поездки мы чувствовали молитвы нашего Первосвятителя, хранящие и ограждающие нас от опасностей. Сердечно благодарны Его Святейшеству за возможность такой прекрасной поездки и обмена опытом, а также всем, кто так радушно нас принимал на Египетской земле.

[1] Степенны в неделю на утрени, глас 1. Антифон 1.

ЧЕМУ МОЖНО ПОУЧИТЬСЯ У ХРИСТИАН ЕГИПТА?

Участники международной конференции «Преемство монашеских традиций в современных монастырях. Духовное наследие египетских отцов и его актуальность для современного монашества» поделились впечатлениями от встречи и ответили на вопрос, имеют ли подобные форумы практическую пользу для современного монашества. Предлагаем вниманию читателей ответы игуменов и игумений, представлявших монастыри разных епархий Русской Православной Церкви.

Епископ Кронштадтский Назарий, викарий Санкт-Петербургской епархии, наместник Свято-Троицкой Александро-Невской лавры

Такого рода конференции вообще интересны сами по себе. Тем более, когда они касаются основ монашеской жизни и тех отцов, которые стояли у истоков монашества. Все мы дети в духовном смысле. При духовном возрастании у каждого из нас и в третьем тысячелетии возникают те же самые вопросы, что были в IV веке. Приходят новые поколения монашествующих, и проверенные многими сотнями лет ответы древних отцов-подвижников, в том числе и египетских, на духовные вопросы продолжают оставаться актуальными. Я считаю, что никогда не устареет то, что святые отцы (недаром они прославлены как святые) говорили в свое время.

Настоятельница Зачатьевского монастыря игумения Иулиания (Каледа) замечательно передала свои личные впечатления о поездке в Египет, поделившись тем, что она там увидела. Думаю, многие со мной согласятся в том, что доклад игумена Петра (Мажетова), наместника мужского монастыря Свято-Косьминская пустынь Екатеринбургской епархии «Духовное руководство братией в современных монастырях – использование наследия древних египетских отцов» дал повод для раздумий. Хотелось бы, чтобы развернулась более широкая дискуссия по целому ряду проблем, особенно в практическом плане.

Теоретически мы знаем очень много, а что касается практики... Например, как быть, если послушание назначается не по таланту? Если иконописец, подверженный гордыне, трудится в прачечной? На мой взгляд, пусть он там долго трудится, чтобы сумел понять: то, что Господь ему дал, это не повод для гордыни. Такой предметный разговор часто предоставляет возможность игумену или игумении поступить по примеру собратьев. Или – благодаря обсуждению – у них может родиться какое-то свое собственное решение. Другими словами, мне бы хотелось, чтобы упор был сделан на практику. Научная конференция имеет право быть – без теории и научных изысканий не обойтись, но когда собираются не новоначальные, а люди, имеющие определенный опыт и готовые им поделиться, лучше проводить научно-практические конференции.

Игумен Сергий (Куксов), настоятель Вознесенской Давидовой пустыни Московской епархии

На конференции прозвучало много интересных докладов, выступлений, дискуссионных вопросов и обстоятельных ответов на них. Одним из наиболее ярких впечатлений стало для меня следующее: слушая рассказы о монастырях Египта из уст людей, которые там побывали в составе делегации монашествующих Русской Православной Церкви, я как бы воочию увидел, что обители эти сумели сохранить любовь, чего порой не хватает нам в современном мире. Почувствовал я и то, что неким опытом, который есть в современных египетских обителях, можно воспользоваться. Например, поучиться у них евангельской простоте общения. Для меня и, думаю для других участников форума, было важно узнать, что сегодня там жив дух христиан первых веков, что и в третьем тысячелетии сохраняется преемство. У нас, к сожалению, в связи с советским периодом, ознаменовавшимся жесточайшими гонениями на христиан, оно было прервано, но, слава Богу, восстанавливается на наших глазах. Живые рассказы о посещении египетских монастырей наполнили сердце радостью и надеждой, что чувство любви к Богу и к труду во славу Божию придет и в наши монастыри – с их особенностями непростого становления в постсоветскую эпоху.

Немало почерпнул я для себя из доклада иеромонаха Ермогена (Бурыгина), сотрудника Управления делами Московской Патриархии «Игумен монастыря по творениям египетских отцов Церкви IV–VII веков». Я несу послушание игумена семь лет, и когда говорят о примере, к которому необходимо стремиться, это поддерживает и вдохновляет. Ты видишь свои немощи, свои недостатки и начинаешь осознавать, где тебе нужно немножко подтянуться, но главное – поблагодарить Бога. А общаясь с собратьями, понимаешь, что все мы находимся приблизительно в одинаковом положении. У кого-то больше, у кого-то меньше, но во  всех монастырях присутствует влияние мира, и наши встречи, обсуждения наболевших вопросов на заседаниях, круглых столах, секциях, в кулуарах дают возможность находить разумные решения по преодолению негативного воздействия на души иноков.

Хотя в Давидовой пустыни насельников немного, – всего восемь человек, однако есть около 20 трудников, которых можно считать послушниками, – они живут у нас уже более пяти лет. В настоящее время, по моему ощущению, в нашем монастыре идет внутреннее становление монашеской жизни.

Когда была стадия активного благоустройства обители, разумеется, ей сопутствовала внешняя суета. Сегодня ситуация другая. Приходит осознание главного: зачем я пришел в монастырь? Появилось духовное отношение к чтению святых отцов, что дает свои плоды. Сегодня нет ничего такого, что расстраивало бы меня как игумена. Есть стабильность. И если приходит к нам человек, который хотел бы потрудиться в монастыре или соединиться с монашеской общиной, то уже сама братия способна положительно влиять на него. Насельники помогают такому человеку почувствовать: жизнь в обители «его это или не его». Что, конечно, для меня является большим подспорьем, и я благодарю за всё Бога. Иными словами, у нас появился монашеский общежительный дух. А когда он есть в монастыре, то быстро понимаешь, этого ты духа или другого.

Игумения Елена (Золотухина), настоятельница Костомаровского Спасского женского монастыря Россошанской епархии (Воронежская митрополия)

Я часто бываю на монашеских форумах. Особенностью нынешней конференции можно назвать то, что мы, наверное, впервые заговорили об опыте современных египетских монахов. Прежде упор в какой-то степени делался на монашество греческое, сейчас же было очень интересно послушать о современном монашестве Египта и о древних традициях, сохраненных иноками практически в чистом виде. Интересно было услышать и о жизни самих коптов, которые готовы реально, а не в мечтах, в любой момент пойти на подвиг мученичества и исповедничества веры Христовой. И идут. В наши дни в Египте христиан убивают за веру, о чем мы узнали из выступлений на конференции. Не мог пройти мимо сердца тот случай, когда на пути в церковь, куда направлялась молодая пара, чтобы покрестить младенчика, мусульмане лишили их жизни. Или когда бандиты схватили 21 парня и в течение 40 дней мучили их, требуя отречься от Христа и принять ислам. Потом «неверных» убили на берегу моря, где вода окрасилась в красный цвет, а матери убиенных возблагодарили Бога за то, что их сыновья оказались стойкими в вере. Эти примеры для нас поучительны, нам есть над чем задуматься. Всё-таки, как бы то ни было, но россияне и греки живут в относительно благополучном мире, где православным никто не препятствует исповедовать свою веру.

Особо важные, особо волнующие моменты я старалась зафиксировать на диктофон, чтобы по возвращении домой обсудить их с сестрами.

У нас в обители 32 сестры. Они ждут этих бесед, обсуждений, потому что если говорить о нашей внутренней духовной жизни, то можно смело утверждать, что мы пока пребываем в детском возрасте. Независимо от того, сколько мы подвизаемся в монастыре, мы новоначальные по своему духовному состоянию. Нам очень далеко до тех вершин монашества, о которых говорилось в докладах. Скорее всего, мы находимся на пути осознания: что такое настоящее монашество? Какими должны быть мы в монашестве? Вопросы, вопросы...

Я уверена, что чрезвычайно важно найти на них ответы – понять, кто ты есть на самом деле на данный момент и работать с этим, скажем так, «материалом». (Под словом «материал» имею в виду не сестер, а себя.) Не будем забывать, что современные насельники и насельницы обители вышли из среды, где сильно развит индивидуализм, эгоизм и прочее, прочее. Поэтому для начала нам следует хотя бы научиться друг друга уважать. Это – азы. Когда человек освоит азы – научится уступать, промолчит, чтобы не обидеть другого, тогда со временем Господь нам даст ту самую любовь, о которой мы часто говорим и мечтаем.

Возвращаясь к теме практической пользы монашеских форумов, добавлю некое свое наблюдение. Когда обитель замкнута на себе самой, в ней неизбежно происходят какие-то перекосы, а если ты понимаешь, что с похожими проблемами сталкиваются и другие, и можно спросить, как они справляются, что предпринимают, это много дает. Во все времена было: старцы ходили друг к другу за советом. И сегодня мы, игумены и игумении обителей Русской Православной Церкви, активно обмениваемся своим опытом, извлекая из этого большую пользу.

Игумен Петр (Барбашов), наместник Иоанно-Предтеченского мужского монастыря Астраханской епархии

Первое, что мне бы хотелось отметить как положительный момент: масштабные собрания монашествующих, проходящие в формате международных конференций, эволюционируют.

Приезжая по благословению правящего архиерея (и с радостью в душе), я вижу, что постепенно исчезают всякие шероховатости. Даже такой дисциплинированной аудитории, как монашествующие, привыкшей ко всяким нагрузкам, порой нелегко было воспринимать излишне пространные доклады. О прозвучавших на этой конференции докладах и выступлениях можно сказать, что в большинстве они были очень емкими и интересными, их содержание захватывало слушателей.

Например, во время эмоционального выступления игумении Иулиании (Каледы), настоятельницы Зачатьевского ставропигиального женского монастыря Москвы я ни разу мысленно не отвлекся от содержания ее доклада. А слушая доклад игумена Петра (Мажетова), наместника мужского монастыря Свято-Косьминская пустынь Екатеринбургской епархии, «Духовное руководство братией в современных монастырях – использование наследия древних египетских отцов»,  понимал, что, хотя я и не со всем согласен из того, что говорил отец Петр, поднятые им с присущей батюшке искренностью темы – важны и актуальны.

Вообще в каждый доклад было вложено немало труда, и этого нельзя было не почувствовать. Думается, многие участники, почерпнув что-то для себя лично, к материалам конференции будут не раз возвращаться, чтобы уже вместе с братией или сестрами своей обители осмысливать те или иные аспекты монашеской жизни.

Мне также хочется отдать должное хорошей организации форума и поблагодарить, в частности, Зачатьевский женский монастырь. На каждом шагу мы ощущали гостеприимство и заботу. Эта поездка в Москву не только обогатила нас духовно, но и согрела душу. По опыту знаю, что в родном монастыре меня станут подробно расспрашивать об увиденном и услышанном, и я в домашней обстановке – после трапезы или после вечернего правила – буду рассказывать братии, как съездил, что впечатлило, что особенно тронуло. Обычно на таких форумах я конспектирую услышанное, чтобы по собственным записям легко восстановить, что следует донести до братии. По приезде домой я достаю свои конспекты или полученные на конференции доклады, и мы вместе погружаемся в глубинные пласты святоотеческого наследия, пытаясь соотнести молитвенный и житейский опыт духоносных старцев со своей жизнью.

И позвольте сказать несколько слов о нашем монастыре. Это единственный мужской монастырь в Астраханской епархии, и за всю свою трехсотлетнюю историю он никогда не был многочисленным. Сейчас в нем подвизается 12 человек братии плюс послушники. Под Астраханью есть большой монастырский скит, где братия занимается виноделием (кагор мы изготавливаем по старинным рецептам, без добавления спирта и консервантов). Еще производим гумус, ухаживаем за крупным рогатым скотом, разводим разную живность. В молочном цехе налажено производство масла, ряженки, сметаны. А в самом монастыре у нас, помимо нашей прямой обязанности – молитвы и проповеди Евангелия, есть ответственное послушание, связанное с Центром духовно-нравственного воспитания «БоголепЪ», где занимаются около 200 детей. Этот Центр дополнительного образования, названный в честь местночтимого святого, был создан нами более семи лет назад. В нем преподаются вероучительные дисциплины, также здесь есть студия художественного мастерства, музыкальная студия. Так что дел у нас хватает, но пути к сокровенному молитвенному деланию, примеры которого мы находим в житиях и творениях святых отцов Церкви, темы монашеских конференций и их раскрытие в докладах, выступлениях, на круглых столах, дискуссиях вызывают неподдельный интерес у монастырской братии, чему я очень рад.

Игумения Евдокия (Левшук), настоятельница Спасо-Евфросиниевского ставропигиального женского монастыря Полоцка (Белорусский экзархат)

То, что я увидела в фильме о посещении делегацией монашествующих Русской Православной Церкви монастырей и христианских святынь Египта, а затем услышала об этой недавней поездке от самих участников, для меня было неожиданно. Потому что я испытывала к коптам некую настороженность: ведь они считают, что у Христа была единственная, божественная сущность и отрицают при этом полноту человеческой природы Спасителя. Но игумения Иулиания сказала, что члены делегации специально спросили у монахов-христиан, как те исповедуют Господа. Кто пострадал за нас? И услышали, что Господь пострадал как Человек. Меня сильно утешило, что они так любят Бога, так пламенно Ему служат, пламенно желают Его прославить и стараются ничем не оскорбить! Я почувствовала, что такие поездки, такие встречи вдохновляют: у нас появляются сильные примеры для подражания. Еще одним утешением для меня стало то, что эти люди, являясь продолжателями молитвенных подвигов древних святых отцов, которые там жили и подвизались, спросили у гостей из России: вы нам скажите, а что мы неправильно делаем? Меня это поразило, поскольку вопрос был задан со смирением, с искренним желанием услышать ответ и готовностью что-то исправить...

О наших монашеских форумах могу утвердительно сказать, что они приносят пользу. Эти конференции и встречи дают возможность лично пообщаться игуменам и игумениям, поделиться опытом монашеской жизни, получить совет более опытного собрата или архиерея. Мы не замыкаемся в стенах своих монастырей, а чувствуем себя единой монашеской семьей.

Мы в своих обителях читаем и слушаем Жития святых отцов, их творения, изречения – и святые в нашей повседневной жизни словно находятся рядом с нами. Но когда слышишь на конференциях о том, как они несли подвиг христианской жизни, и, тем более, когда приводятся живые примеры святости в наши дни, это придает еще больше сил идти по избранному монашескому пути.

Вместе с сестрами на общих беседах мы читаем и обсуждаем многие доклады и выступления, и я вижу, какую пользу для души получают насельницы обители. И я молитвенно желаю всем пламенеть и ревностно служить Господу с непосредственной детской любовью ко Христу, и чтобы мы старались наследовать райские обители, к чему призывает каждого человека Спаситель.

Игумения Елисавета (Жегалова), настоятельница Свято-Троицкого Стефано-Махрищского ставропигиального женского монастыря

Такие конференции приносят очень большую пользу. В нашей жизни всё равно присутствуют суета, рассеянность – особенно в жизни начальствующих. Нам приходится заботиться о благоустройстве монастыря, о сестрах... К сожалению, остается мало времени на единение с Богом, на молитву. Только когда стоишь на службе в храме, полностью сосредотачиваешься. А бывая на монашеских конференциях и слушая замечательные доклады о святоотеческих традициях, о молитве, о смысле монашества, снова возвращаешься к началу иноческой жизни: к тому времени, когда ты пришел в монастырь, чтобы соединиться со Христом, отречься от мира и приобрести покаяние. Вспоминаешь о призвании монаха, и это очень поддерживает.

Встречи с наместниками, настоятелями и настоятельницами монастырей, с архиереями тоже для нас важны, потому что мы должны общаться и делиться своим опытом.

Еще, как отмечалось на конференции, время изменилось, изменились какие-то внешние обстоятельства, но человек внутренне не изменился – он остается тем же, ищущим Бога. Причем в наши дни это, может быть, гораздо труднее из-за того, что кругом так много всякой информации, много суеты! И подвиг современных монахов – тех, кто действительно ищет монашества, старается исполнить монашеский устав, евангельские заповеди, может быть, даже выше, чем подвиг египетских отцов, поскольку у последних были условия для уединения, для совершения молитвы. И все же повторюсь: человек остается прежним. Когда 38 лет назад я пришла в монастырь, я прочла немало творений святых отцов, в том числе и древних отцов-пустынников, и уже тогда поняла, что внутренняя жизнь человека не меняется.

Лет десять назад или чуть меньше мне довелось побывать в Египте. Тогда политическая обстановка в стране еще не была такой сложной, мы свободно ездили по монастырям без охраны. У нас тоже осталось хорошее впечатление от гостеприимства монашествующих. Тоже были запоминающиеся экскурсии. В России сейчас более благополучная ситуация: нас никто не гонит, условия идеальные, и в чем-то это, возможно, нас расслабляет. А копты-христиане готовы пойти на смерть за Христа. Я преклоняюсь перед людьми, которые живут в сильном духовном напряжении, понимая, что каждый день для них может быть последним, и тем не менее они остаются радостными и приветливыми.

Игумен Исаакий (Иванов), настоятель Иоанно-Богословского мужского монастыря в с. Пощупово (Рязанская епархия)

Плюсом нынешней конференции, на мой взгляд, является то, что была поднята предложенная Святейшим Патриархом Кириллом тема по духовному наследию древних египетских отцов. Конечно, мы стараемся изучать историю православного монашества на Востоке, в частности в Египте, где подвизались Антоний Великий – основатель отшельнического монашества, Пахомий Великий – основатель первых общежительных монастырей и другие подвижники – преподобные, святители, мученики, которые почитаются всем христианским миром. Но данная конференция подтолкнула нас к более подробному и пристальному изучению этого наследия и, можно сказать, сподвигла к более вдумчивому переосмыслению того, что применимо к жизни в наших обителях. В многочисленных древних египетских общежительных монастырях была одна душа, было единство в послушании, единство в стремлении ко Христу через игумена.

Сейчас во многих наших обителях, к сожалению, такого единства не хватает. Часто люди, приходящие из мира в монастырь, приносят свой эгоизм. И чтобы воспитать в человеке чувство братства, потопить эгоизм в послушании, надо запастись терпением. Процесс этот длительный, нельзя рубить с плеча, что отчетливо прозвучало в ряде выступлений на форуме. Установления древних отцов следует применять с осмотрительностью. Также на форуме отмечалось, что новоначальных, стремящихся иногда к необдуманным непосильным подвигам, надо останавливать и возвращать к смирению. Подвиги должны быть не самочинными и не самовольными. Так было в древности – так должно быть и сейчас.

Целый ряд важных аспектов, прозвучавших в выступлениях, нам еще предстоит осмыслить. Взять хотя бы доклад иеромонаха Ермогена (Бурыгина), сотрудника Управления делами Московской Патриархии «Игумен монастыря по творениям египетских отцов Церкви IV–VII веков». По признанию самого отца Ермогена, опыта у него немного, и тем не менее его доклад привлек общее внимание, поскольку в нем представлена хорошая подборка из египетских отцов, где есть немало моментов, которые перекликаются с нашим опытом. Например, докладчик привел слова преподобного Арсения Великого, считавшего, что иногда можно имитировать некоторые эмоции: гневаться – не гневаясь, угрожать – не злясь, и так далее. То есть игумен, по убеждению святого, иногда может позволить себе в воспитательных целях как бы разгневаться – для того, чтобы подтолкнуть брата (если это игумения, то сестру) к правильному ходу жизни.

Соглашусь я с епископом Кронштадтским Назарием, наместником Александро-Невской лавры в Санкт-Петербурге, который отметил в своей реплике из зала, что всё из духовного наследия родоначальников монашества применимо на сто процентов. Насколько я понял, владыка Назарий имел в виду, что все принципы духовного руководства и духовной жизни древних египетских святых подвижников могут быть применимы и сейчас, в наши дни. Но в то же время нужно учитывать и то, что сказал митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий, председатель Комиссии Межсоборного присутствия по организации жизни монастырей и монашества, под председательством которого проходил второй день форума. Подводя его итоги, владыка подчеркнул, что у нас есть и российские святые, свои столпы монашества, к сожалению, пока недостаточно изученные. И нужно также стараться изучать жития и наших соотечественников, воплотивших в своей жизни заповеди, в том числе и древних египетских отцов.

Игумен Илия (Ждамиров), настоятель Белогорского Воскресенского мужского монастыря Россошанской епархии (Воронежская митрополия)

Несомненно, наши монашеские форумы, на которые я приезжаю практически каждый год, становятся всё более содержательными. Более полно раскрываются вопросы, касающиеся монашеской практики. В этот раз меня особо заинтересовали рассказы, о том, каковы отношения игумена с братией в коптских монастырях, где недавно побывала делегация монашествующих Русской Православной Церкви. Игумен там является не администратором, решающим хозяйственные проблемы и требующим выполнения тех или иных задач от других. Он прежде всего показывает братии пример внутренней монашеской жизни. Это как в семье. Если отец и мать ведут себя благочестиво, уважительно, проявляют искреннюю любовь и заботу, их поведение, внутренний настрой становятся примером подражания для детей. Понравился мне назидательный эпизод, приведенный в одном из выступлений: когда два брата монастыря преподобного Антония Великого пришли к владыке, возглавлявшему эту обитель, и стали жаловаться один на другого, тот, выслушал каждого, попытался их примирить, но увидев, что мириться они не хотят, сказал: «Тогда меня простите». Какое в этом назидание для современного игумена!

Интересно было услышать и об отношении в монастырях Египта к паломникам. Судя по рассказам очевидцев, паломников там встречают с сердечным гостеприимством, проявляя к ним христианскую любовь. Для меня этот вопрос актуален, поскольку наш пещерный монастырь (где протяженность пещер культового назначения составляет около километра) с каждым годом посещает всё больше и больше людей. Скорее всего, их можно назвать туристами. Сегодня, мы знаем, очень распространен религиозный туризм, а паломничество – это все-таки несколько другое. Помню, в детстве я приезжал с мамой в Троице-Сергиеву лавру на пять или шесть дней – мы постились, ходили на богослужения, исповедовались, причащались. Сейчас автобусы чаще всего подвозят группы, когда служба в храме уже закончилась, и люди отправляются на экскурсию. Мы всех принимаем. Стараемся побеседовать, пообщаться. Братия сама водит экскурсии. Пройти пещеры – по времени это занимает минут 30–40. И я прошу братию: «Когда вы проходите этот некороткий путь, то после знакомства с историей монастыря рассказывайте людям, почему надо исповедоваться, причащаться, соблюдать пост, вычитывать молитвенные правила. Ведь к нам приезжают и те, кто далек от веры». К слову, я знаю немало людей, которые в пятый, в десятый раз уже приезжают сюда, и они совсем другими глазами смотрят на монастырь и на нашу монашескую жизнь, центром которой является богослужение...

Нынешняя конференция дала много пищи для души, а один из докладов вызвал в памяти теплые воспоминания о старцах, с которыми я был знаком с юношеских лет.

Докладчик Зиновий Чесноков, член Союза писателей России, докторант Фрибургского университета (доклад «Вопроси отца твоего, и возвестит тебе: принципы духовного окормления древних египетских отцов») постарался провести некую аналогию между египетскими монахами, хранящими заповеди древних святых отцов, и святыми Глинскими старцами – хранителями монашества в советское время. Молодой человек побывал в Египте, побывал он в Глинской пустыни (к прискорбию, находящейся сейчас в бедственном положении) и сделал простой вывод: будь человек хоть в пустыне, хоть в шумном городе, везде он может спасаться. А старческое окормление, старческое преемство – это для верующих спасательный круг в бушующем житейском море. Когда я учился на втором курсе духовной семинарии, Промысл Божиий свел меня со схиархимандритом Авелем (Македоновым). Он стал моим духовником, и на протяжении шести лет я к нему ездил. Через год после окончания семинарии я принял постриг. С тех пор прошло 15 лет, и все эти годы я воспринимал и воспринимаю решение всецело посвятить себя служению Богу как верно избранный мною путь. Очень точно заметил один из участников нынешней конференции – епископ Кронштадтский Назарий, наместник Александро-Невской лавры – по поводу времени и человека. Действительно, время изменилось, изменились внешние  обстоятельства, но человек внутренне не изменился. Он остается тем же – ищущим Бога. Владыка Назарий не выступал на этой конференции с докладом. Он отвечал на какие-то насущные вопросы, комментировал их из зала. Были и другие монашествующие, просившие слова с мест. Я бы назвал это еще одним плюсом монашеских форумов последних лет: каждый, у кого есть что сказать собратьям, может взять в руки микрофон и во всеуслышание озвучить то, что его волнует. Попросить помощи в каких-то вопросах или высказать свою позицию.

Игумения Питирима (Лисицына), настоятельница Боголюбского женского монастыря в с. Сарсы Красноуфимского района (Екатеринбургская епархия)

Недавно в составе делегации нашей Церкви я побывала на международной конференции «Монашество России и Кипра: духовно-культурные связи», которая проходила в столице Кипра, городе Никосия. Впечатление от посещения монастырей и храмов этого острова, где православное монашество сохранялось даже тогда, когда государственную власть захватывали далекие от христианской веры люди, сильное. И столь же сильное впечатление произвели на меня рассказы членов делегации, недавно побывавших по благословению Святейшего Патриарха Кирилла в Египте, на родине монашества. Я даже не ожидала, что там до сих пор жив тот дух, который был при преподобном Антонии Великом, преподобном Павле Фивейском. Слушая их рассказы и вспоминая, то, что я читала в Отечнике, я очень воодушевилась! Мне захотелось не расплескать это чувство – донести его до сестер своей обители, чтобы их души тоже возгревались любовью к Богу, как у древних подвижников.

Путь ко Христу простой и непростой. Надо научиться любить людей такими, какие они есть, тогда мы сможем и Бога любить по-настоящему. Эта тема любви лейтмотивом проходила через многие доклады, открывались разные ее грани.

Наш монастырь небольшой по численности: в нем подвизается 10 сестер. Из исторических документов известно, что он был основан в 1896 году архимандритом Зосимой (Рашиным) по благословению святителя Феофана Затворника Вышенского в селе Сарсы как миссионерский. Создавался монастырь с целью просвещения черемисов-язычников, марийцев, башкир, которые были далеки от Бога.

После советского лихолетья монашеская жизнь возобновилась на этом историческом месте в 2014 году, а осенью 2015 года решением Священного Синода монашеской общиной был получен статус Боголюбского женского монастыря. Сама я из толгских сестер, до Урала подвизалась в Свято-Введенском Толгском монастыре Ярославской епархии. Часто вспоминаю, как матушка Варвара, наша настоятельница на Толге, рассказывала о старцах, которых она знала лично. Духовной литературы тогда почти не было, и мы слушали ее, затаив дыхание.

Матушка говорила о старце Павле (Груздеве), который очень любил нашу обитель и приезжал туда. Тепло вспоминала она своего духовного отца схиархимандрита Никифора из Черниговской области, откуда матушка родом. Отец Никифор с детских лет окормлял ее. Сам он в свое время окормлялся у преподобного Лаврентия Черниговского и слышал от него строгое предупреждение (процитирую): «...обязательно нужно знать, помнить и не забывать, что было Крещение Руси, а не Крещение Украины. Киев – это второй Иерусалим и мать русских городов. Киевская Русь была вместе с великой Россией. Киев без великой России и в отдельности от России немыслим ни в каком и ни в коем случае». Сегодня о том, как эти люди, отмеченные Богом, по цепочке передавали друг другу опыт старческого служения, можно прочитать – благо, столько душеполезной литературы издается в наше время! И все же книги книгами, но когда ты приезжаешь на монашеский форум, то чувствуешь: живое слово одухотворяет сильнее.

После каждой конференции, которая духовно обогащает и дарит замечательную возможность пообщаться с игуменами и игумениями других монастырей, я радуюсь, видя, как мое воодушевление передается сестрам обители, с которыми Господь судил мне поднимать разрушенный монастырь.

А Египет, если на то будет воля Божия, возможно, когда-нибудь посещу. Очень хочется увидеть «Живой патерик», как назвал Египет епископ Лидский и Сморгонский Порфирий, председатель Синодального отдела по делам монастырей и монашеству Белорусского экзархата, возглавлявший делегацию монашествующих в той недавней поездке.

Иеромонах Матфей (Козлов)

Окончив Московскую духовную семинарию, я по распределению поехал на Чукотку. Служил там в храме святителя Николая Чудотворца в поселке Беринговский Анадырского района. Прослужил полтора года, сейчас перевожусь в Данилов мужской монастырь в древнем Переславле-Залесском, где буду подвизаться в стенах обители. На такой конференции я впервые. Запомнились интересные рассказы-впечатления о жизни коптских монастырей, где послушника, по словам членов нашей делегации, окружают любовью и стараются наладить индивидуальный язык общения новоначального монаха со Христом. Также запомнились выступления, в которых поднималась тема важности любви в монастырях, в общении игумена (игумении) с братией (с сестрами). Четко и ясно звучала на форуме мысль, что игумен должен быть незлобливый, не крикливый, он в первую очередь должен заботиться о духовном состоянии братии, взращивать любовь между ними, показывать пример, никого из них не выделять, не возвышать, не принижать, а действовать по их состоянию души. То есть, игумен должен стремиться к тому, что помогает строить духовную жизнь в монастыре. Всё это я слушал с радостью и надеждой перед новым этапом своей жизни, который непосредственно будет связан с монастырем.

Подготовили Екатерина Орлова и Нина Ставицкая

 Синодальный отдел по монастырям и монашеству Русской Православной Церкви

МОНАШЕСТВО РОССИИ И КИПРА: ДУХОВНО-КУЛЬТУРНЫЕ СВЯЗИ

ПРЕЕМСТВО МОНАШЕСКИХ ТРАДИЦИЙ В СОВРЕМЕННЫХ МОНАСТЫРЯХ.

ДУХОВНОЕ НАСЛЕДИЕ ЕГИПЕТСКИХ ОТЦОВ И ЕГО АКТУАЛЬНОСТЬ ДЛЯ СОВРЕМЕННОГО МОНАШЕСТВА

Материалы международных конференций

Издание осуществлено под общим руководством наместника Данилова ставропигиального мужского монастыря Москвы епископа Солнечногорского Алексия

Тексты докладов в электронном виде и версии печатных изданий Синодального отдела по монастырям и монашеству в форматах EPUB и PDF доступны на сайте: monasterium.ru

Над печатной версией книги трудились:

Перевод – Ксения Климова, Алексей Гришин, иеромонах Серафим (Гавриков) (Кипрская Православная Церковь), сестры Александро-Невского Ново-Тихвинского монастыря г. Екатеринбурга

Выпускающий редактор – Е. Орлова

Редактор – Н. Шапошникова

Корректор – Е. Володина

Фотограф – В. Ходаков

Макет, верстка – О. Гришина