Без послушания нет монашества

Схиигумен Серафим (Покровский)

Схиигумен Серафим (Покровский), начальник  скита во имя  Всех святых  Спасо-Преображенского Валаамского ставропигиального мужского монастыря, француз по происхождению, еще в  юности  избрал путь монашества, став насельником Свято-Предтеченского монастыря в Эссексе (Англия), основанного схиархимандритом Софронием (Сахаровым). В течение двадцати лет он был келейником старца  Софрония. Впоследствии отец Серафим принял российское гражданство и вступил в братию валаамской обители. Сегодня мы публикуем одну из бесед схиигумена Серафима, обращенную к братии и посвященную «науке из наук» − таинству монашеского послушания.

В каноне Андрея Критского есть такой дивный ирмос: «От нощи утренююща, Человеколюбче, просвети, молюся, и настави и мене на повеления Твоя, и научи мя, Спасе, творити волю Твою» [[1]]. И действительно, весь вопрос для нас состоит в том, чтобы научиться творить волю Божию. У нас нет другой цели. Но, как показывает опыт, пути к познанию воли Божией в нашем падшем состоянии и помраченном мире весьма сложны. Однако, по словам Василия Великого, Бог показал (и показывает) нам путь ко спасению, открыв нам (Церкви) великое таинство − послушание. Без послушания нет монашества. Это есть та единственная дверь, через которую мы вводимся в сферу воли Божией и в сферу жизни Самого Бога.

Поэтому, как говорит Старец Софроний, непослушник − не монах. Послушание для монаха − это суть и сердце всего, основа и смысл всего монашеского дела. Это действительно наука из наук, высочайшая культура, которая как драгоценнейшее сокровище хранится в сокровищнице святоотеческого Предания, и, конечно, прежде всего, в монашеской традиции Святой Горы. И если мы вступили на этот путь, то призваны поучаться этой тайне, действительно, день и ночь. Сам Господь, во всем являясь для нас образом, дал нам образец послушания, как сказано: Послушлив был даже до смерти, смерти же крестной (Флп. 2:8). Также в Евангелии, особенно от Иоанна, столько раз Он повторяет: Я пришел не для того, чтобы творить волю Свою, а для того, чтобы творить волю пославшего Меня Отца (Ин. 6:38). Хотя Христос равносилен, равнославен и равночестен с Отцом, но по любви Он как бы перед Отцом умаляется и говорит: «Отец Мой более Меня есть». У Христа в Его земном служении делу спасения рода человеческого только одна цель − это осуществить волю Отца Небесного.

А волю эту мы знаем:  Бог не хочет смерти грешника, но еже обратитися и живу быти ему [[2]]. Всем хотяй спастися и в разум истины приити [[3]]. Поэтому у Христа была одна цель − любой ценой спасти, аще возможно, всех. Но, как мы видим, послушание во Христе − это акт любви и доверия. И эти любовь и доверие к Отцу у Христа в Его человечестве никогда не прекращались и не уменьшались, и не колебались даже в самые тяжелые и страшные моменты испытаний, даже в Гефсиманском саду. Можно сказать, что Гефсиманская печаль светла и жертвенна верностью Сына любви Отчей. И Он говорит на пути в Гефсиманию Своим ученикам: Вы все Меня оставите единого, но не есмь един (Я не один), яко Отец со Мною есть (ср. Ин.16:32), и в другом месте: Не остави Мене единаго Отец, яко Аз угодная Ему всегда творю (Ин. 8:29). Значит, того, кто будет творить послушание, никогда не оставит любовь.

Можно бесконечно говорить о послушании. Бесконечно, потому что это, действительно, неудобозримая высота и бездонная глубина. Но на сегодня только скажем, как Старец говорил, что оно начинается с самых простых актов. Иными словами − делать то, что нам сказано, заповедано, и воспринимать слово не как простое слово, а именно, как священную заповедь. Не так, как Адам и Ева отнеслись к заповеди Божией в Раю, не имея должного страха и благоговения, и поэтому очень легко поползнулись и ввергли себя и всех нас в бездну бедствий, скорбей и трагедий. Если у нас внутреннее устроение будет трепетное и благоговейное, несмотря на всю простоту нашей жизни, то тогда Господь даст глагол благовествующим силою многою во исполнение Евангелия возлюбленного Сына Своего Иисуса Христа [[4]]. То есть тогда Господь даст слово. Потому что слово дается в соотношении с расположением приходящего, и всякий духовник знает об этом.

И мы не должны забывать очень важный момент, что раз послушание − это таинство Церкви, то отношения между старцем и послушником носят священный характер. Мы уже много раз говорили, что это не дружеские, не душевные, не психологические и не административные какие-то отношения, хотя, может быть, все это и включается, но первое и главное − это отношения о Духе Святом. Если мы упустим из виду это измерение, то вся жизнь непременно и неизбежно исказится, и, опять подчеркиваю,  об этом не следует забывать, несмотря на всю простоту монашеской жизни.

В начале возникновения монашества, как только появилась эта жизнь после гонений и первые Отцы начали уходить в пустыню и там подвизаться, всё было очень просто: приходил ученик, старец накрывал его своей мантией, как знамением Отеческого Божественного покрова, и в этом было всё − никаких постригов, ничего не было. Но жизнь Церкви развивается во времени и в истории, и жизнь эта, конечно, определяется опытом. Со временем возникали стадии восхождения: послушничество, иночество, монашество, потом схима. Хотя на Афоне до сих пор сохраняется все-таки бóльшая простота. Там почти во всех местах только две стадии, очень скоро рясофор (постриг в иночество) − через год, а через десять лет постригают уже в схиму, если человек проявляет устойчивость, стабильность. Хотя суть пострига, конечно, одна, и только учитывая, действительно, человеческие немощи и необходимость какого-то временного развития, установилась такая практика.

Часто приходится слышать: «я еще не монах», «я еще не в постриге» − это безумные слова. Каждый, кто перешагнул порог монастыря сознательно, тот фактически, можно сказать, уже считается монахом. И если у него нет такого сознания, то это плохо. Потому что даже если послушник так не считает, он фактически − перед Богом − уже монах, он уже совершил это отречение и принес себя в жертву. И как он будет жить в монастыре по-монашески, если задним умом будет знать, что у него есть всегда выход, лазейки, в случае беды или скорби? Конечно, формально в наше время необходим определенный период испытаний (испытательный срок), намного более длительный. Как мы вчера слышали в Послании апостола Павла к Тимофею: Рук ни на кого не возлагай поспешно, и не делайся участником в чужих грехах (1Тим. 5:22). Потому что каждая ступень, если она сознательно проходится, то она влечет за собой и определенные искушения.

Я помню, когда я испрашивал Старца насчет схимы, первый раз он просто ответил, что схима − это не нейтральная вещь, а потом, уже ближе к кончине своей, он сам благословил по′стриг в схиму. Я тогда ощутимо понял, что схима это действительно не нейтральная вещь, это не просто какой-то внешний, как это, к сожалению, воспринимается в России, красивый и импозантный наряд. Схима − это действительно Голгофа. И Старец говорил, что если бы монах знал, что его ожидает на этом пути − какие испытания, падения, всевозможные скорби и болезни, то вряд ли находились бы желающие, и очень немногие пошли бы добровольно этим путем.

Но вначале Господь скрывает многое. Господь вначале дает утешение, и это понятно и справедливо. А потом человек растет и питается уже не молоком, но готов питаться твердой пищей. Для того чтобы выдержать все эти испытания, искушения и падения мужественно, кротко и преданно, нужна, конечно, решимость; решимость и понимание, разумение пути − зачем и для чего все это нужно? Как Старец сказал: «Наша цель − это чистота ума и сердца». Вот как начинается последование монашеского пострига: «Если ты хочешь быть монахом, прежде всего очистись от всякой скверны плоти и духа, совершая святыню во страхе Божием». Это литургический образ монашеского служения. О путях же стяжания этой чистоты ума и сердца мы поговорим в другой раз.

 

14.12.2006

 




[1]     См.: Великий канон, Песнь 5-ая.

[2]     См.: 8-я молитва на сон грядущим.

[3]     См.: 1-я молитва ко Святому Причащению.

[4]     Возглас перед чтением Евангелия на Литургии.

Источник: Валаамский монастырь

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Игумения Викторина (Перминова)
Игумен Антипа (Святая Гора Афон)
Схимонах Иларион (Святая Гора Афон)
Схиигумен Серафим (Покровский)