На портале «Память Церкви» опубликованы новые материалы – воспоминания священнослужителей и монашествующих о их пути к вере, служении в советское время и о семейных духовных традициях.
Протоиерей Владимир Волгин, настоятель храма Софии Премудрости Божией в Средних Садовниках г. Москвы, делится воспоминаниями о своем непростом пути к Богу и священству, о том, как получилось, что в советской семье оба сына, представители, по словам батюшки, «второго поколения после верующей Руси», стали священниками. Тяжелая болезнь в детстве и мучительный вопрос о жизни после смерти, прикосновение к шедеврам древнерусской иконописи, поиск любви в мире, таинственный сон, в котором три святителя благословили мальчика – эти небольшие шаги, которыми Промысл Божий постепенно вел будущего отца Владимира, привели к тому, что в 16 лет он сжег комсомольский билет, а в 18, еще будучи некрещеным, захотел стать священником.
«Мне повезло, меня случайно окунули в ледяную воду. Двоюродный брат нес меня на руках, поскользнулся и упал в воду. С тех пор я начал болеть. Была непонятная суставная болезнь, когда я по месяцу или по полтора не мог ходить: сгибались ноги в коленях, и я не мог их разогнуть. Почему я говорю, что мне повезло? Потому что мои сверстники бегали и играли в шумные игры, а тогда было все просто: мяч или казаки-разбойники, прятки или штандарт – несколько игр. Того количества всяких кукол и игрушек у нас не было. И вот мои сверстники играют, а я сижу и размышляю о смерти. А когда кого-то хоронили, я ковылял на своих ногах к гробу с единственным желанием – посмотреть в лицо умершего человека, а лучше – за грань смерти: а что же там? Как только похороны – я рядом с покойником. Я считаю, что это были мои шаги к Богу».
***
Протоиерей Сергий Ксенофонтов, клирик храма иконы Божией Матери «Утоли моя печали» в г. Саратове, рассказывает о богатой истории своей благочестивой семьи. Его предков коснулись репрессии и раскулачивания. В память о прадеде, погибшем за празднование Пасхи, в семье действовал строгий запрет на работу и участие в субботниках в день Светлого Христова Воскресения. Отец Сергий вспоминает о своей тяге к Церкви в детстве, о том, как постоянно рисовал храмы, несмотря на запреты учителей, как с пятого класса хотел стать священником, как впервые прочел Евангелие в 18 лет и как даже в 1989 году в Саратове на Пасху храм окружали солдаты с собаками, не пропуская молодежь.
«Мой прадед, Ксенофонтов Андрей Прохорович, был старостой церкви и регентом в местном храме в честь Архангела Михаила. В 1928 году, когда в деревне была организована коммуна, специально на день Пасхи был назначен субботник. Священника уже не было, но у моего прадеда хранились ключи от храма. Он открыл его и стал там петь канон. Весь народ, будучи еще по тем временам верующим, бросил работу в субботник и пришел. За это разозленные руководители коммуны тут же его на пороге храма кнутами засекли. Он скончался и был похоронен на следующий день. Так что по отцовской линии были люди духовного происхождения».
***
Из воспоминаний протоиерея Владимира Корчагина, заштатного клирика храма Рождества Богородицы пос. Гнилицы г. Нижнего Новгорода, можно узнать о жизни Нижегородской епархии в 1970-е – 1980-е годы. Отцу Владимиру, пришедшему в Церковь уже во взрослом возрасте, довелось послужить ей на разных поприщах: он пел на клиросе и топил углем печку в кочегарке по ночам, доставлял на грузовой машине продукты и книги и в качестве старосты помогал в восстановлении заброшенных храмов, наконец, долгое время он служил благочинным Южного округа г. Горького. Отец Владимир рассказывает о жизни городских и сельских приходов в советское время, о начале духовного образования в Нижегородской епархии, о служении митрополита Николая (Кутепова).
«С Церковью я встретился в первый раз уже после армии, приехал я навестить мать в деревню. Соседи подошли и попросили, чтобы я заочно заказал отпевание, у них кто-то умер. Я этих слов не знал. Они сказали: "Ну, придешь в церковь, расскажешь, они дадут земельку и все, что нужно". Я согласился. Подъехал к церкви, а их было только три на весь Горький, иду как в обычное учреждение, во входную дверь. Когда вошел, я вдруг остановился: я ни разу не был в такой обстановке. Кругом иконы… Но самое главное – такое воздействие сильное было! Я некоторое время, видимо, стоял с открытым ртом и не понимал, что происходит. И только потом сотрудница старенькая подошла и спросила, по какому я вопросу. Я ей объяснил, она сказала, где это все заказать. И когда я закончил, вышел, сел в машину, я долгое время еще приходил в себя: такого я еще не видел и ни разу не чувствовал».
***
Игумен Дионисий (Воздвиженский), наместник Спасо-Каменного Преображенского мужского монастыря, родился в семье вологодских художников и сам окончил художественно-реставрационное училище, а в возрасте 22 лет уже поступил послушником в Спасо-Прилуцкий монастырь. Отец Дионисий рассказывает об истории своей семьи (отец его происходил из духовного сословия), о верующих родственниках старшего поколения, о своем осознанном воцерковлении в подростковом возрасте и о церковной жизни в Вологде в конце 1980-х годов, в том числе делится впечатлениями от общения с архиепископом Михаилом (Мудьюгиным).
«Иконы, Священное Писание, богослужебные книги у нас всегда были. Другое дело, что они не были в постоянном употреблении. Бабушка и ее сестры, происходившие из села Говорово (ныне территория Вологды), тоже хранили много икон. Старшая сестра бабушки жила в доме прадеда, своего отца, и у нее молельная комната была с большим распятием и многочисленными образами – возможно, часть из них была из разрушенного в 1930-е годы Говоровского храма. Эти женщины вели очень усердную церковную жизнь, старшая сестра была слепа с 18 лет, она всю жизнь провела в молитве, регулярно посещала кафедральный собор Рождества Богородицы и Лазаревский храм».
***
Насельница Крестовоздвиженского женского монастыря г. Нижнего Новгорода монахиня Феодора (Пасечник) воспитывалась верующей матерью и с детства помогала при храме. Матушка Феодора вспоминает о духовенстве и архиереях Нижегородской епархии, о своем общении со схимонахинями закрытых после революции монастырей и о служении алтарниц.
«Ко мне пришли комсомольцы, на меня такое гонение было, даже к нам домой приходили, и тут пришли прямо в комнату какие-то военные, серьезные люди. До сих пор помню, один пришел, а мама как раз картошки наварила, было постное время, а он ей говорит: "Давай, мамаш, я поговорю с тобой". – "Да нет, – говорит, – погоди, картошки поедим". Занятная была мамка, и в то же время знала, что ответить. И вот говорит он что-то про меня: "Я твою дочь пошлю туда, куда ворон костей не заносит!" А мамка: "Да? А за что? Она что, под прилавком валяется, али еще чего?" Он говорит: "А у нас Бога нет!" А она как поднялась, по столу как кулаком стукнет, а на столе-то было, конечно, полно всего, и загремели чашки-плошки. А он как развернется, как дверью хлопнет, и говорит: "Ну и крепка!" Вот какая мама у меня была».
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
