Обучение монахинь и послушниц в монастыре

Тема эта практически не рассматривалась в литературе в отношении монастырей XIX – начала XX века. И этому есть определенное объяснение. Церковных историков доныне интересует в облике монастырей, в первую очередь, сугубо материальная часть: инфраструктура, включая «ризницу», святыни, землевладения, материальный достаток, источники дохода. Если же речь идет о духовной жизни насельниц, то за основу берется опять же своего рода теория: как дóлжно жить монахиням по святоотеческим заповедям и как осуществляется духовная борьба с телесными искушениями и бесовским наваждением. Мы внимательно просмотрели наставления подвижников-монахов XIX века, труды которых афонское издательство опубликовало в начале XX столетия [1], а до этого они были доступны в брошюрах, в журнальных публикациях и т. д. Так вот, все эти замечательные по глубине и крайне полезные для монашествующих тексты были посвящены внутреннему миру инока или инокини, все они о борьбе за чистоту души и проч. Хотя в реальной жизни многие из этих подвижников, например, архимандрит Феофан Новоезерский (Соколов), старец Феодор Санаксарский (Ушаков), схимонах Зосима (Верховский), игумен Филарет Глинский (Данилевский) духовно опекали женские монастыри и общины и не могли не решать вопроса обучения монашествующих. Даже в таком обстоятельном и важном документе как «Женские иноческие уставы» иеромонаха Серафима (Кузнецова), опубликованном в 1910 году, нет рассмотрения этого вопроса. Подробно говорится о должностях монашествующих, в том числе, настоятельницы обители, но не разбирается тема организации дела послушания. Поэтому приходится обращаться к живому материалу: мемуарам, дневникам, даже художественным произведениям того времени. На одном из них остановимся подробнее.

Это довольно известная повесть «Ольховский монастырь», опубликованная большим тиражом в 1994 году в издательстве Московского Подворья Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря. Повесть без указания автора имеет не только художественно-документальный характер, судя по тщательно проработанной этнографии, подробному описанию внутренней жизни монастыря. Среди современного монашества, в том числе настоятельниц, у многих вызывает вопрос содержание книги. Слишком оно кажется идеализированным, далеким от реальной жизни, похожим на монастырскую сказку. Одна из современных игумений высказалась даже резко о вредности такой литературы. Не могло, считает она, и до 1917 года быть такой идиллии в монастырях.

Историк О.В. Кириченко, занимающийся историей женского монашества в России, считает, что книга эта имеет документальную основу и ее «идеализированный характер» есть не что иное, как описание опыта конкретного монастыря, с большой долей вероятности Усть-Медведицкого Преображенского, причем в пору управления его игуменией Арсенией Себряковой (1833–1905): годы ее настоятельства 1864–1905 [2]. Книга о монастыре «Исторический очерк Усть-Медведицкого Спасо-Преображенского Девичьего монастыря Донской обл.» историка Дмитрия Николаевича Правдина (1854–1893) вышла в Ярославле в 1885 году, но писалась она в 1870-е годы, в первый период настоятельства игумении Арсении. К первому периоду мы относим время с 1864 по 1874 год. Когда игумения Арсения начала устраивать пещерный монастырь рядом с обычным, в обители началась несколько иная жизнь.

У этой удивительной монахини всегда было стремление к идеальному началу. И в первый период своего настоятельства она хотела создать «идеальную обитель». Как считает историк О.В. Кириченко, именно это заставило, скорее всего, историка Д.Н. Правдина сделать два варианта описания монастыря: расширенный, документальный, опубликованный под его именем, и краткий, художественный, в котором изображен один только небольшой период жизни монастыря: июль/август начала 1870-х. Цель книги состояла в том, чтобы передать художественными средствами атмосферу жизни монастыря, высокодуховную, но вполне реальную. Книга «Ольховский монастырь» долгое время, как и многие подобные книги, была рукописной, а опубликована была в 1994 году Сретенским монастырем, думается нам, не без благословения отца Иоанна (Крестьянкина), из чьих рук отец Тихон (Шевкунов) – тогда глава Сретенского издательства и получил рукопись. И это обстоятельство тоже важно учитывать в противовес голосам, говорящим о выдуманном характере повести. Поэтому будем отталкиваться от этой книги, как от документального источника. Ведь именно здесь раскрывается то, что отсутствует в другой церковной литературе: сложные отношения между игуменией и сестрами монастыря, монахинями и послушницами. Особое внимание уделено общению настоятельницы, которую в книге зовут, конечно, не Арсения, а Измарагда, с юными послушницами. Здесь, по мысли автора, «нерв» всей организационной деятельности игумении, вся сложность ее работы по управлению обителью. Сложность состоит в том, что она должна быть матерью этим «детям», особенно в статусе послушниц, когда происходит перемещение из одной жизненной реальности (мирской, родительской, кровнородственной, семейной) в другую (монастырскую, сестринскую и духовно материнскую).

Совсем мало показано общение игумении с монахинями, особенно со старшими: казначеей, благочинной, ризничей, уставщицей, схимницами. Причина одна: талант этих людей уже был обнаружен игуменией, они в значительной степени прошли школу воспитания (не только аскетического, но и способствующего тому, чтобы их талант служил Богу, а не им самим). Их ответственные должности указывают, что они уже поставлены на нужное место и могут во многом действовать самостоятельно, подчиняясь распорядку. И все-таки их душевное воспитание со стороны матери-игумении продолжается. Вот что оказывается главным для этой категории. Накануне престольного праздника Успения игумения зовет всех старших сестер (включая схимниц) к себе на совет. Ей нужно выяснить, как они отнесутся к тому, что в обитель будет принята девушка-инвалид, с детства желавшая стать монахиней, но долго боровшаяся с физическим недугом. Настоятельница хочет, чтобы новая сестра была принята не ее волей (на что игумения имеет право), а общим решением. Каждая в двух словах высказывается об этом случае, и все – за принятие девушки в монастырь. Игумения увидела, что урок выдержали все старшие сестры, никто не выдвинул причины формального отказа. В других случаях монахини и старшие сестры представлены в повести уже вне «совета», вне общения с игуменией, и каждая на своем посту показывает возможности самостоятельной деятельности. Разница между старшими сестрами и игуменией в том, что каждая старшая сестра отвечает за свое послушание, за послушниц ее круга, в то время как игумения отвечает за всех послушниц.

Игумения показана автором в разных ситуациях ее общения с послушницами. Приведем несколько примеров.

Настоятельница принимает от родителей, из рук в руки, будущую насельницу и говорит отцу девушки важные слова о том, что любой вклад родителя не избавляет его дочь от работы в монастыре, от самых разных трудов. Она просит отца благословить дочь на монашество и сама после помогает ей надеть новое платье: «своими руками сняла с ее головы платок, выдернула из косы ленту алую и покрыла ее черным шерстяным платочком. Надев на Елену поверх серого платья халат из черного коленкора, игумения увела ее в свою келью и затворилась с нею» [3]. Основа жизни будущей инокини закладывается с первого шага, и основой является материнское отношение к новой сестре. Смотря предварительно на характер девушки, ее таланты, игумения дает ей послушание там, где ее видимые качества будут особенно нужны. Единственную дочь богатого крестьянина, девушку физически сильную и развитую, она отправляет на просфорню, где и дрова надо поколоть, и тесто плотно замесить. Но за ней должна присматривать опытная старшая сестра, с семи лет пребывавшая в монастыре, – потому что физические качества девушки, ее красота, привычка к тому, чтобы ею любовались, требуют особого внимания. Старшая сразу это заметила и мягко стала добиваться того, чтобы уходило самолюбование, а оставалось только желание молитвы во славу Божию. Автор показывает, что именно через старшую по послушанию идет основная обучающая информация для новоначальной: она учит послушницу монашескому этикету, законам монашеской жизни, объясняет ей значение христианских символов, устанавливает ограничительные линии в поведении.

Первое посещение храма («введение во храм») новых послушниц также совершилось под руководством самой игумении. Они приложились к иконе Божией Матери и поклонились сестрам с испрашиванием у всех молитв на монастырскую жизнь. К монастырским сестрам игумения обращается с просьбой поминать новеньких в своих молитвах восемь дней, кладя за них по три земных поклона утром и вечером.

В случае с другой послушницей, занимающейся художественным рукодельем, показано, как выстраивается сама обучающая обстановка. Рядом с золотошвейной мастерской находилась учебная келья для занятий чтением, письмом, арифметикой, грамматикой. Учитывалось, что часть приходящих в обитель сестер неграмотны или малограмотны. В этой мастерской, как и в других, находилась икона покровителя искусства или духовного наставника из святых отцов обязательно с надписями на ней. За учебной кельей располагалась библиотека, где были собраны книги и изображения святых отцов и святых матерей с краткими высказываниями. В монастырской библиотеке сестры занимались составлением сборников из разных отеческих писаний, учились писать уставной прописью помянники и молитвы. Вечерами здесь проходили чтения вслух по истории монашества и Церкви.

При том, что правила для всех были обязательны, допускались объяснимые исключения. Скажем, по правилам все послушницы обязаны были жить по несколько человек в келье. Но игумения дала послушнице, занимающейся письмоводством, отдельную келью и разрешила иметь в ней лампаду (что новоначальным не дозволялось). В данном случае девушке из дворянской семьи давалось дополнительное время, чтобы отвыкнуть от привычного обихода, хотя ей и напоминали, что лампаду нужно иметь внутри себя, в своем сердце. В этом случае индивидуальный подход осуществляла только настоятельница. Только она могла увидеть, как правильнее поступить с новоначальной, чтобы разрыв с миром не был внешним, лицемерным, формальным, чтобы он был подлинным и служил делу внутреннего преображения.

В одном из разговоров опытная послушница говорит менее опытной о главном, что нужно усвоить: а) ходить в присутствии Божием (этому более всего помогала Иисусова молитва); б) развивать в себе братолюбие или же сестролюбие (это одна основных наук, которым сама игумения учила новоначальных); в) показывать послушание во всем [4]. К слову сказать, это всё «дивеевские добродетели».

Очень интересен и важен вопрос об авторитете самой игумении, без которого вся выстроенная лестница отношений не работала бы, поскольку не было бы духовной семьи. Этот авторитет складывался из внутреннего и внешнего «капитала». Из мудрости игумении по отношению ко всем сестрам: монахиням и послушницам, где каждый шаг ее был важен и ответственен. Но и внешний капитал, который зарабатывался игуменией от ее мудрого отношения к внешнему миру, сестрами также учитывался. В Ольховском монастыре все знали, что матушка жалеет бедняков, не отказывает никому из обращающихся к ней за помощью, нуждающимся дает продукты, кого-то скотиной обеспечит, читающих – книгами, не могущим захоронить покойника поможет необходимым и включит усопшего бесплатно в синодик. Ее милосердие и было основой ее внешнего авторитета.

Послушницы учились христианскому отношению друг к другу – самому трудному искусству для монашествующих. И здесь главным была не «мораль», не научение «как нужно», – сестры должны были учиться друг у друга лучшему, и чтобы это лучшее все время возрастало. Но и научить видеть «лучшее» в христианском смысле было делом непростым. Например, когда присылают к празднику из дома посылку, чтобы разговеться в престольный день, каждый должен сам решить, как ему быть. Каждая из послушниц ведет себя по-своему, и лишь материнское внимание игумении к той сестре, которая раздает все свое достояние бедным сестрам, незаметно выстраивает вертикаль «должного». В монастыре, как показывает автор, сознательно выстраивается работающая система заботы друг о друге. Сама настоятельница подает пример этому: в день своего тезоименитства, который в обители был семейным праздником, получив поздравления от сестер, настоятельница берет себе за правило начать обходить каждую сестринскую келью, чтобы побыть наедине с обитательницами, поблагодарить, ободрить каждую сестру. На такой обход уходило, как правило, несколько дней. Но все их в монастыре ждали.

Завершается повесть, как и должно, моментом истины, испытанием для всех – смертью лучшей из сестер, юной послушницы. Эта чистая христианская и праведная смерть словно проносится по монастырю, сметая и сжигая в нем остатки сора и всего недоброго, что сохранялось где-то по отдаленным углам. Умирает не пожилая, заслуженная монахиня, несшая труды многие годы, а молоденькая послушница, – как пример, того, что настоятельница за этот короткий срок успела дать ей все нужное, подготовить ее к небесной жизни.

Если коротко подвести итог тому опыту, который представлен в книге «Ольховский монастырь», а это опыт Усть-Медведицкого Преображенского монастыря в пору настоятельства игумении Арсении (Себряковой), то это опыт не только должного (как должно быть), но и бывшего (как было в этой обители), что и является для нас особенно ценным. И главный акцент в книге сделан на научение послушниц любить игумению как мать, потому что и она по-матерински любит детей, которые ей даны Богом. И в этом контексте послушание уже выглядит не задачей научить профессии или навыку, а умением выполнять свое дело как общее, семейное дело, полюбить его. Игумения должна вырастить талант послушницы и открыть его Богу. Для послушницы это самое важное. Когда талант открыт Богу и поставлен Ему на служение, тогда начинается уже не послушническая, а монашеская жизнь, сознательное служение таланта Богу. Достигнуть первой ступени без глубочайшего перерождения человека (как игумении, так и сестер) невозможно. Если семейственность и является основой для подобного перерождения, то семейственность не кровнородственная, а христианская, божественная, становящаяся инструментом, с помощью которого происходит преображение на основе божественной благодати. Так нам видится бесценный опыт, который сохранила эта обитель. В книге «Женские иноческие уставы» иеромонаха Серафима (Кузнецова) (того самого, кто был настоятелем отшельнического скита Уральского Белогорского монастыря перед революцией, кто выполнил миссию перенесения мощей преподобномученицы великой княгини Елисаветы Феодоровны в Китай, а потом в Иерусалим) имеются важные для нас слова: «Монастырь есть общество сестер, состоящих под руководством одной матери, которая должна служить краеугольным камнем, на коем покоится весь уклад монастырской жизни. Весь монастырь держится сей матерью. Хороша и исправна она, и в обители все хорошо, а неисправна, и не будет порядка и добра» [5].

Игумения Арсения сейчас уже прославлена в лике святых, ее жизнь известна во многих подробностях; на камнях пещерного храма в Усть-Медведицком монастыре остались, по преданию, следы ее ладоней и коленей, от чуда, которое здесь когда-то совершилось в присутствии Божией Матери. Игумения умерла в Дивеевском монастыре, на богомолье, уже престарелой, глубоко почитая старца Серафима и подражая той жизни, которую он устраивал в Дивеевской обители.

[1] Старческие советы некоторых подвижников благочестия XVIII–XIX вв. Изд. Афонского Русского Пантелеймонова монастыря. М., 1913.

[2] Доклад был сделан на научной конференции «Монастырь. Мир. Русское слово. Памяти игумена Антония (Бочкова). Организатор: Институт русского языка и литературы (ИРЛИ) Пушкинский Дом. Тема доклада: Женское литературное слово, посвященное монастырям. Отдельные сюжеты из XIX в. Время проведения 4–5 июня 2025 г.

[3] Oльховский монастырь. М., 1994. С. 79.

[4] Там же. С. 19.

[5] Иеромонах Серафим. Женские иноческие уставы. Смоленск, 2002. С. 63.