Обучение молитвенному деланию в среде учеников преподобного Паисия (Величковского)

Иеромонах Аполлинарий (Панин)

Доклад иеромонаха Аполлинария (Панина), старшего преподавателя Перервинской духовной семинарии на конференции «Иисусова молитва. Еще раз о главном (школа духовной жизни)» («Зосимовские чтения – 2019», Троице-Одигитриевский ставропигиальный женский монастырь Зосимова пустынь, 7 декабря 2019 года)

Как мы знаем из жития преподобного Зосимы Верховского, он ознакомился с умным деланием Иисусовой молитвы в Коневской обители (1790-е годы), в духовных беседах с иеромонахом Сильвестром. Именно в этот период он приступил к деланию священной молитвы и чтению отеческих книг об умной молитве: «Добротолюбия», писаний преподобных Нила Сорского, Исаака Сирина и других отцов-пустынножителей.

Примечательно, что проживший долгое время в Брянских лесах старец Василиск узнает о делании Иисусовой молитвы только от преподобного Зосимы. Из этого видно, что это делание было новым среди подвижников их круга. С чем же это было связано? Откуда у иеромонаха Сильвестра появились книги, неизвестные до той поры в России?

В 1790–1797 годах настоятелем в Коневском монастыре, куда переселились старец Василиск и преподобный Зосима, пребывал старец Адриан, назначенный митрополитом Санкт-Петербургским Гавриилом. В конце XVIII века для устроения общежительных монастырей митрополит Гавриил пожелал издать книгу «Добротолюбие», переведенную с греческого языка уважаемым им старцем Паисием (Величковским). Он неоднократно просил о том старца, но отец Паисий долго не решался на это по своему смирению и по опасению превратного толкования заключенных в книге наставлений о духовной жизни и умной молитве. Но все же в 1791 году ученик старца схимонах Афанасий (Охлопов) доставил митрополиту Гавриилу греческий подлинник и перевод старца Паисия в рукописи с дарственной надписью рукой самого архимандрита Нямецкого монастыря. Первые экземпляры «Добротолюбия» были отпечатаны в Московской Синодальной типографии в 1793 году.

Схимонах Афанасий Афонский (Охлопов) на период 1793–1805 годов остался жить в Рославльских лесах, где тогда жили и другие ученики преподобного Паисия, и где прежде подвизался старец Адриан с братией. Именно они и их ученики впоследствии станут возродителями умного делания в Оптиной, на Валааме и по всей России. Здесь мы видим, что преподобные Зосима и Василиск являются одними из первых продолжателей традиции преподобного Паисия (Величковского) в России.

Обратимся к ней подробнее. Эта традиция была выстрадана старцем в продолжение всей его жизни. В начале своего монашеского пути он долго и безуспешно искал для себя руководителя-старца. «Когда я ушел из мира, – рассказывает он, – с горячею ревностью усердно работать Богу в монашестве, я не сподобился в начале моего монашества даже следа от кого-нибудь увидеть здравое и правильное рассуждение, наставление и совет, согласный с учением святых отцов о том, с чего и как мне, неопытному и новоначальному, начинать мое бедное монашество. Поселившись в одном пустынном монастыре, где по милости Божией я удостоился получить и начало монашеского звания, я не услышал там ни от кого должного разъяснения, что такое послушание, в каком смысле и с какой целью оно установлено и какую оно заключает в себе пользу для послушника. Ни начальник монастыря, ни мой восприемник и старец никакого мне по этому поводу не дали наставления. Постригши меня без всякого предварительного испытания, они предоставили мне жить без всякого духовного руководства. Восприемный мой отец, прожив в монастыре после моего пострижения одну только неделю, ушел неизвестно куда, сказав мне на прощание: “Брат, ты ученый, как тебя Бог научит, так и живи”.

Оставшись как овца без пастыря, я начал скитаться там и сям, стремясь найти душе своей пользу, покой и вразумление, и не находил, за исключением блаженных старцев Василия и Михаила, от которых я получил и монашеское наставление, и великую духовную пользу, но с которыми не мог остаться, опасаясь рукоположения во священство. Так я достиг, наконец, тихого и небурного пристанища Святой Горы, надеясь хотя здесь получить некоторую отраду для души своей. Но и здесь я нашел немного братии нашего российского племени, знающих Священное Писание, т. е. грамотных. Не отыскав желаемого душе моей руководства, я поселился на некоторое время в уединенной кельи и, положившись на волю Божию, стал читать понемногу отеческие книги, получая их от своих благодетелей, сербских и болгарских монастырей, и читал эти книги с большим вниманием. Читая эти книги, я как в зеркале увидел, с чего именно мне надлежало начинать мое бедное монашество, я понял, какой великой благодати Божией я был лишен, не находясь в послушании у опытного духовного наставника и не слыша ни от кого наставления об этом предмете, я понял, что мое бедное, так называемое, безмолвие не моей меры, что это есть дело совершенных и бесстрастных. Недоумевая, что делать и кому предать себя в послушание, я скорбел и плакал, как дитя плачет по умершей матери».

Восполнить недостаток духовного руководства преподобный Паисий решает через учение святых отцов, изложенное в их богодухновенных книгах. Он начинает собирать и тщательно изучать их труды. Этому делу старец Паисий и посвящает всю свою жизнь.

Когда к Паисию стали собираться братия, он начал их наставлять из книг. По глубокому убеждению преподобного, наставник обители не должен учить братию «по своему единоличному разуму и рассуждению, но нужно держаться истинного и правильного смысла Божественного Писания, как учат Божественные отцы, вселенские учители, а также учители и наставники монашеской жизни, просвещенные благодатию Святого Духа».

Это было совсем необычно для тогдашних афонских монастырей, ибо большинство из них почти не имело книг. Потому и дело собирания книг оказалось весьма трудным. Около старца Паисия начало собираться иноческое братство, которое он наставлял по писаниям святых отцов.

И здесь мы видим, что и на Афоне возвращение к потерянному монашескому деланию было новостью. Многие обвиняли Паисия в нарушении уставов. В числе таковых был проживавший со своими учениками в скиту Капсокаливе некий старец Афанасий из молдаван, муж благочестивый и ревнитель веры, но недостаточно осведомленный об учении и образе жизни Паисия. Обвинения старца Афанасия, возводимые им на Паисия, заключались в следующем: Паисий нарушает и сокращает установленное Церковью для монахов молитвенное правило; неправильно толкует писания святого Григория Синаита, неправильно относится к своему духовному отцу, уподобляется римскому папе, который на словах признает заповеди Церкви, а делами их нарушает; устанавливает вместо церковного собственное молитвенное правило, не имеет смирения; доверчиво относится к рукописным греческим книгам, предпочитает философию покаянию и плачу, запрещает проклинать еретиков, заменяет церковное правило молитвою Иисусовою. Все эти обвинения старец Афанасий изложил в обширном послании, отправленном им Паисию. Он убеждал Паисия покаяться и не отделяться от общего обычая Святой Горы. Получив письмо Афанасия, Паисий прочитал его перед братией и затем показал своему духовному отцу. Вместе с духовным отцом он пошел к старейшим соборным духовникам, которые, рассмотрев письмо Афанасия, повелели Паисию написать на него ответ и обличить несправедливые обвинения Афанасия; и если последний не сознает своей вины и не раскается в ней, они решили открыто обличить его на соборе Святой Горы.

Исполняя повеления духовников, старец Паисий написал в 14 главах ответ Афанасию, в котором опроверг все его обвинения. В своем письме Паисий между прочим писал следующее о чтении святоотеческих книг: «Прошу тебя, отче, оставь суетное и напрасное твое помышление не читать отеческих книг. Я похваляю ваше житие и ублажаю ваши подвиги, и получаю пользу от пребывания вашего. Но ко всем вашим подвигам необходим и разум, необходимо рассуждение, дабы не напрасен был весь ваш труд. Поэтому, если хочешь сам спастись и ученикам твоим показать путь царский, делание заповедей Христовых, ведущих к Царствию Небесному, то прилепись всею твоею душою к чтению книжному. Оно с вопрошением опытных духовных отцов будет и тебе и ученикам твоим неложным учителем, наставляя вас на путь спасения. Иначе спастись невозможно. Святой Иоанн Златоуст говорит: невозможно спастись никому, если он не будет часто наслаждаться духовным чтением. И святой Василий Великий говорит: старец да поучает братию по разуму Святого Писания, а если не так, то он будет лжесвидетелем Божиим и святотатцем. И великий Анастасий Синаит говорит: во всем, что мы говорим и делаем, мы должны иметь удостоверение от Священного Писания, иначе, обманываемые человеческими измышлениями, отпадем от истинного пути и впадем в пропасть погибели. И еще: нам необходимо со страхом и любовью поучаться Божественному Писанию и возбуждать себя и друг друга напоминанием слова Божия. Так учат нас и все святые, побуждая к прилежному и усердному книжному чтению. И не говори, отче, что достаточно одной или двух книг для наставления душевного. Ведь и пчела не от одного или двух, но от многих цветов мед собирает. Так и читающий книги святых отцов одною наставляется о вере или о правом мудровании, другою о безмолвии и молитве, иною в послушании и смирении и терпении, иною о самоукорении и о любви к Богу и ближнему и, сказать кратко, от многих святоотеческих книг научается человек житию евангельскому».

Ища в писаниях отцов не только назидания для себя, но и указания, как строить монашескую жизнь, преподобный Паисий заметил в славянских переводах многие погрешности, требовавшие проверки и исправления. И тогда перед ним открылась новая и важная задача – заняться пересмотром славянского текста святоотеческих книг и по возможности исправить его, очистив от темных и неясных мест. Вот как он сам рассказывает о начале своих книжных исправлений: «Когда я еще жил на Святой Горе Афонской, – пишет старец настоятелю Софрониевой пустыни архимандриту Феодосию, – то, зная хорошо из учения и заповедей Богоносных отцов наших, что руководителю братии не следует наставлять и учить по своему единоличному разуму и рассуждению, но нужно держаться истинного и правильного смысла Божественного писания, как учат Божественные отцы, вселенские учители, а также учители и наставники монашеской жизни, просвещенные благодатию Святого Духа, зная при том и свое малоумие, и боясь как бы, вследствие моего неискусства, я и сам не упал как слепец в яму и других туда не ввергнул, я и решил принять за непоколебимое основание всякого истинного и правильного наставления Божественное писание Ветхого и Нового Завета и его истинное толкование благодатию Святого Духа, т. е. учение Богоносных отец наших, вселенских учителей и наставников монашеской жизни, и все апостольские соборные и святых отец правила, каковые содержит Святая Соборная и Апостольская восточная Церковь, а также и все заповеди и уставы ее. Все это я принял как руководство для себя и для братии, чтобы и я сам и братия, живущие со мною, пользуясь всем этим при содействии и вразумлении Божественной благодати, не отступили ни в чем от здравого и чистого соборного разума Святой Православной Церкви. И прежде всего я начал прилежно с помощью Божией приобретать с большим трудом и издержками святоотеческие книги, учащие о послушании и трезвении, о внимании и молитве. Одни из них я переписывал своими руками, другие покупал за деньги, которые добывал собственным трудом для необходимых нужд наших, ограничивая себя постоянно и в пище и в одежде. Мы покупали вышеупомянутые святоотеческие книги, писанные славянским языком, и смотрели на них как на небесное сокровище, свыше нам от Бога посланное. Когда же я читал их усердно в продолжение многих лет, я заметил, что в весьма многих местах в них оказывается непонятная неясность, в других же местах не замечается даже грамматического смысла, хотя я читал и перечитывал их многократно с большим старанием и рассмотрением, тогда как одному только Богу известно, какая печаль наполнила мою душу, и недоумевая, что делать, я подумал, что славянские отеческие книги можно хотя отчасти исправить по другим славянским же книгам. Я стал своею рукою списывать книгу святого Исихия, пресвитера Иерусалимского и св. Филофея Синаита и св. Феодора Эдесского с четырех списков, надеясь, согласовав эти списки, найти в них какой-либо грамматический смысл. Но весь мой труд оказался напрасным, потому что и в полученном мною соединении четырех списков я не мог найти смысла. Книгу святого Исаака Сирина я в течение шести недель день и ночь исправлял по другому списку, который, как мне было сказано, во всем был сходен с греческим подлинником, но и этот мой труд пропал даром. Со временем я понял, что свою лучшую книгу я испортил, исправляя ее по худшей. После этих горьких опытов я увидел, что взял на себя напрасный труд, исправляя славянские книги по славянским же. Тогда я стал старательно расследовать, отчего происходит такая неясность и такой недостаток грамматического смысла в славянских книгах, и пришел к тому заключению, что на это имеются две причины. Первая причина состоит в неискусстве древних переводчиков книг с эллино-греческого языка на славянский, а вторая в неискусстве и небрежности плохих переписчиков. Убедившись в этом, я потерял всякую надежду найти в славянских переводах правильный и истинный смысл, какой заключается в эллино-греческих подлинниках.

Проведя немало лет на Афоне и освоившись с простым греческим языком, я задался мыслью отыскать эллино-греческие отеческие книги и по ним произвести исправление славянских переводов. Я искал во многих местах и неоднократно, и не мог найти. Я ходил в великий Лаврский скит святой Анны и в Капсокаливу, и в Ватопедский скит святого Димитрия и другие лавры и монастыри, повсюду расспрашивая знающих людей, опытных и престарелых духовников и благочестивых иноков, и нигде мне не удалось найти ни одной подобной книги и от всех я получал один и тот же ответ, что они не только не знают этих книг, но даже и имен их составителей не слыхали. Слушая эти ответы, я впал в совершенное недоумение и изумлялся, как же это в таком святом месте, где жили многие и великие святые, я не только не могу найти желаемых мне отеческих книг, но даже и имен их писателей ни от кого не слышу. И от этого я впал в глубокую печаль. Однако я все-таки не терял надежды на Бога и молил Его, чтобы Он как всемогущий ими же весть судьбами помог мне найти искомое сокровище. И милосердный Бог не отверг моего пламенного моления и помог мне. Мне удалось, наконец, отыскать желаемые книги, а некоторую часть их даже приобрести в собственность. Произошло это следующим образом. Однажды я шел с двумя братиями из святой и великой Лавры святого Афанасия к великому лаврскому скиту святой Анны и поравнялся с высоким холмом святого пророка Илии, равным по высоте третьей части главной вершины святого Афона. Под этим холмом на возвышенности находится скит святого Василия Великого, основанный недавно иноками, вышедшими из Кесарии Капподокийской. Скит расположен в бесплоднейшей местности, где нет ни одного источника воды, и потому в скиту не растут ни виноград, ни маслины, ни смоквы, и братия одною только дождевою водою удовлетворяет свои нужды. Пришло нам желание зайти в этот скит, частью для поклонения, частью же для осмотра места, так как мы в этом скиту еще не бывали. Когда мы вошли в скит и сели около церкви, увидел нас один инок и радушно пригласил в свою келью, и пошел приготовить нам чего-нибудь поесть, чтобы подкрепить наши силы после трудного пути. Посмотрев на столик, стоявший у окна, я заметил лежавшую на нем раскрытую книгу, которую монах, как видно, переписывал. Я заглянул в книгу и увидел, что это была книга святого Петра Дамаскина. Невыразимая радость охватила мою душу. Я почувствовал, что нашел на земле небесное сокровище. Когда инок вошел в комнату, я спросил его, каким образом такая драгоценная книга оказалась в его келье? Он ответил мне, что у него имеется еще и другая книга того же святого. На мои дальнейшие расспросы инок сказал, что у них в скиту кроме названных книг можно найти еще книги святого Антония Великого, святого Григория Синаита, святого Филофея, святого Исихия, святого Диодоха, святого Фалассия, святого Симеона Нового Богослова слово о молитве, святого Никифора монаха слово о молитве, святого Исаии и другие подобные книги. Когда я спросил его, почему я, столь долгое время разыскивавший эти книги, нигде не находил их, он ответил мне, что причина заключается в том, что эти книги написаны на самом чистом эллино-греческом языке, которого теперь, кроме ученых людей, едва ли кто-либо из греков и разумеет, а потому и книги эти пришли почти в совершенное забвение. Живущие же в этом скиту иноки, находясь еще на своей родине в Кесарии Каппадокийской, слышали об этих книгах и, пришедши во Святую Гору, научились здесь не только простому, но и древнему греческому языку и, отыскав в некоторых монастырях эти книги, переписывают их, читают и стараются по мере сил последовать их учению. Услышав это и чрезвычайно обрадовавшись, я стал усердно просить брата переписать и для меня эти книги, обещая заплатить ему какую угодно цену за его труд. Но инок, будучи обременен перепискою, отказался и повел меня к другому иноку, тоже занимавшемуся перепиской. Я стал усердно просить и этого брата переписать для меня книги, обещая дать ему тройную цену. Он же, видя мое горячее желание иметь книги, отказался от тройной платы и обещал мне за обычную цену переписать некоторую часть книги, сколько будет в состоянии и сколько Бог “подаст ему руку”». Эти книги стали основой славянского «Добротолюбия».

Когда преподобный Паисий переселился в Молдавию, в монастыре был установлен устав, принесенный со Святой Афонской Горы, на службах пели на двух языках – молдавском и славянском. Никто из братии не должен был иметь личных вещей, для всех была общая трапеза, всем были установлены послушания. В них участвовал и сам Паисий, тем самым являя своим ученикам пример смирения и любви. Братия наедине в своих кельях, как мы видим из Жития старца: «должны упражняться в чтении писаний Богоносных отцев и молитве, умом в сердце художественно совершаемой, по преуспеянию каждаго, полагая по силе частые поклоны со слезами». А вечером каждого дня иноки должны были открывать свои помыслы духовным отцам. До конца его жизни был заведен порядок, по которому ученики собирались к старцу, и он поучал их из творений святых отцов.

Таким образом, в преподобном Паисии мы видим выдающегося делателя Иисусовой молитвы, возродившего и оставившего после себя традицию молитвенного подвига. Преподобный Паисий создал крайне важную для того времени и для будущего православия школу духовной жизни, перевел и распространил утерянные на тот момент книги о молитве. Он пробудил духовное движение угасавшего православного монашества, во многих иноках возбудил стремление к внутреннему монашескому подвигу. Его последователями в России стали Оптинские и Валаамские старцы, преподобные Зосима Верховский и Василиск Сибирский.

Материалы по теме

Доклады