«…утешаюсь, видя в нем обильную благодать Божию»

Старец Исайя Важеозерский

«На далеком севере, в пустынном Олонецком крае, на берегу небольшого озера Важи, среди векового, почти непроходимого леса, увлажненного местами болотным мхом, расположена небольшая иноческая обитель – Важеозерская, или Задне-Никифоровская. Более уединенного места для обители, для подвигов молитвенных трудно, кажется, и найти. На много верст вокруг нет никаких селений. Всюду пустынная тишина, все полно покоя, изредка нарушаемого голосами птиц, криком зверя да тихим звоном небольших колоколов монастырского храма. И паломников редко встретишь в обители, особенно зимою, когда вьюгами заметаются дороги, и самый след их изглаживается под сугробами снега...», – писал журнал «Русский паломник» в 1900 году.

В обители, основанной в 1520 году учеником преподобного Александра Свирского преподобным Никифором Важеозерским, незаметно для истории и скрытно от людских глаз протекала монашеская жизнь и возносилась непрестанная молитва. Лишь в Смутное время монастырь подвергся опустошению отрядами литовцев, а жившие там отшельники, не оказав сопротивления, приняли смерть от рук врага. Их имена сохранились: старцы Игнатий, Леонид, Дионисий, Феодор, Ферапонт, Корнилий и Афанасий; место погребения мучеников стало местом паломничества. Обитель долго была в запустении и не имела самостоятельности, ее возрождение началось с 1800 года, когда она была приписана к Александро-Свирскому монастырю. Этот новый период в ее истории связан с именем подвижника благочестия Исайи (в схиме Игнатия).

Иван Софронов, будущий старец Исайя, возродивший пришедший в упадок Геннадие-Никифоров Важеозерский монастырь, родился в 1780 году в крестьянской семье, в селе Пересы Новгородской губернии Старорусского уезда, на реке Ловати.

Приняв в 18 лет решение посвятить свою жизнь служению Господу, он построил себе келью в родительском саду и проводил в ней много времени, предаваясь подвигам поста и молитвы, читая Священное Писание и книги святых отцов. В свободное от молитвы и чтения время юный подвижник занимался рукоделием. Через два года он отправился в паломничество в Киево-Печерскую лавру, а затем пошел на Соловки, вероятно, для поиска духовного руководства и ответов на возникшие духовные вопросы. Вернувшись из паломничества, он вновь затворился в своей келье.

Через некоторое время, услышав об архимандрите Макарии Пешношском (Брюшкове), Иван отправился в Пешношскую пустынь, и, после разговора с настоятелем, поступил в монастырь под духовное руководство преподобного. Иван всем сердцем стремился к уединению, поэтому, когда преподобный Макарий хотел постричь его в монашество и сделать монастырским казначеем, он, понимая, что это послушание будет отвлекать от внутренней молитвы, тайно покинул монастырь и поселился среди лесов Порховского уезда, в глубине холма. К нему вскоре присоединился и его брат Феодор, будущий основатель Анжерской пустыни.

Юные подвижники прожили вместе четыре года, находясь друг у друга в послушании и не упуская ни одного повода ко смирению, помня наставления духовных старцев и святых отцов. Однако, услышав об их подвижническом житии, народ начал приходить к ним за советом, и место их уединения стало известно многим. Тогда Иван с братом ушли на Святую Гору Афон.

На Афоне в 1818 году он был пострижен в монашество с именем Исайя. В 1821 году, когда в Греции началась война с турками, монах Исайя с братом Феодором вынуждены были вернуться в Россию. Проезжая через Австрию, в Вене отец Исайя встретился с тремя католическими богословами, которые в беседе с ним с сарказмом и откровенным недоброжелательством высказывались о творениях преподобных Иоанна Лествичника и Ефрема Сирина и говорили о католических святых как истинно опытных в аскетической жизни. Начитанный в творениях святых отцов и на опыте изучивший их писания, отец Исайя достойно ответил разглагольствующим богословам-католикам, заключив свой ответ словами: «Святые отцы не надеялись на себя и свой разум, но всегда были в смиренномудрии и самоуничижении, прося у Бога сил для богоугодной жизни. А все прочие немощные члены нашей Церкви приносят смиренное покаяние Господу Богу, прося милосердия и помощи, а не хвалятся своим бесплодным высокоумием». Позднее в беседах и переписке со святителем Игнатием (Брянчаниновым) старец Исайя критически отзывался о книге Томаса Кемписа (Фомы Кемписского) «Подражание Христу», отмечая что этот труд содержит не аскетический опыт, а мистические фантазии автора.

По прибытии в Россию отец Исайя, пройдя через множество трудностей, связанных с принятием монашеского пострига на Афоне, поселился в Коневском монастыре. Однако, из-за недоброжелательного отношения к нему монастырского начальства был вынужден покинуть и эту обитель и в 1830 году выбрал для пустынножительства уединенное место, затерянное в глухих карельских лесах, – Задне-Никифорову Преображенскую пустынь в Олонецкой губернии (другие исторические названия: Важеозерский Спасо-Преображенский монастырь, Спасская Важеозерская Геннадиево-Никифоровская пустынь). Обитель в то время находилась в состоянии запустения после очередного пожара и была приписана к   Александро-Свирскому монастырю.

Вместе с Исайей из Коневецкого монастыря в Преображенскую пустынь перешли и два его ученика, упросив правящего архиерея послать их со старцем. Постепенно к ним присоединились еще несколько насельников. В братстве был учрежден общежительный устав, вся братия должна была обязательно посещать все богослужения, совершаемые в обители. Все послушания также исполнялись братией, и пример в этом подавал им сам старец Исайя. Несмотря на свой уже преклонный возраст, старец трудился наравне со всеми и старался быть на самых тяжелых послушаниях: рубил дрова, носил воду, работал в трапезной, летом – в огороде, косил сено.


Благодаря духовному руководству старца вокруг него сплотилось крепкое братство и через десять лет после его прихода в монастырь число братии увеличилось до пятнадцати человек. Где бы он ни был – на монастырских работах или в своей келье, он словами и, главное, личным примером наставлял иноков в добродетелях любви и смирения.

Его келья была почти непригодной для жизни, но перейти в лучшую он не соглашался, не видел в этом для себя смысла. Однако для братии старался строить хорошие, добротные кельи и усердно заботился о внешнем благоустройстве обители.

В Александро-Свирском монастыре состоялось знакомство старца Исайи со святителем Игнатием (Брянчаниновым), с которым их затем долгие годы связывала духовная дружба. 28 августа 1843 года святитель Игнатий писал П.П. Яковлеву: «В Свирском провел я время довольно приятно, познакомился с отцом Исаиею, который приехал со мною и в Введенский».   А старец Исайя в одном из писем святителю Игнатию напишет: «Во-первых, воздадим благодарение Господу Богу, приведшему нас в познание Друг Друга, в известное время видеть и наслаждаться Духовною беседою и Единомыслием. Сколько я живу на свете, жил в разных местах и имел беседу со многими, но не нашел человека так по сердцу, как ты, Отец Игнатий. Видеть строение Вашего монастыря; красно и согласно в нем поющих; все это хорошо по внешнему и для миру: но есть ли внутреннее устроение. Испытай и виждь нонешние успехи Духовной жизни; не Душевной, но Духовной. Если я приеду, то однако не надеюсь, чтобы мог пользовать кого своим советом. Да без веры и говорить нельзя всякому сие. Отцы Святые празднословием называют. И так кроме самого тебя не на что обратить внимания. А потому и прошу тебя Бога ради, если ты желаешь спокойствия моего, Душевного и телесного и любишь меня о Господе, в чем я и не сумневаюсь, то прошу тебя Бога ради, ты и сам этого не желай. А если приведет Бог имиже весть судьбами еще видеться с тобою, то я почту это за великое удовольствие».

Святитель неоднократно приглашал отца Исайю к себе в Сергиеву пустынь. Однако отец Исайя старался отговориться от приглашения: «Еще ты пишешь, что желал бы видеть меня в Вашей Обители; это аще и благое, и усердное желание, но неудобное оного исполнение. А потому и прошу тебя, Бога ради, увольте меня от сего послушания. Во-первых, и лета мои не позволяют, также и слабость здоровья. А главное и самое нужное, удаление от Мира: вспомни, что я должен ехать во многолюдный Град С. П. и сколько я должен видеть разных обстоятельств, лиц и нравов в моем к тебе путешествии».

Однако ради любви старец все же посетил своего духовного друга. 10 февраля 1844 года святитель написал своей ученице в Старо-Ладожский Успенский монастырь: «О. Исайя в настоящее время гостит у меня, и я утешаюсь, видя в нем обильную благодать Божию». И прибавил: «О. Исайя советует вам путь, который он сам проходил, на котором Господь покрыл его, но который вне общего закона и на котором многие могут преткнуться». Эти слова подтверждают особую близость духовных отношений старца Исайи и святителя Игнатия.

В 1846 году старец Исайя посетил Санкт-Петербург еще раз, хлопоча перед Обер-прокурором Святейшего Синода графом Н.А. Протасовым об отделении от Александро-Свирского монастыря и открытии самостоятельного Никифорова монастыря. Указом Святейшего Синода обитель была возведена в степень самостоятельной. Это удалось осуществить, в том числе, и благодаря ходатайству перед министром духовных дел князем А.Н. Голицыным Татьяны Борисовны Потемкиной, у которой в этот приезд поселился старец.

В писцовых книгах находится запись о том, что «1846 года, марта 6-го дня, Олонецкая консистория по выслушивании указа из Святейшего Синода от 6 февраля 1846 года за № 360 об оставлении приписанной к Александро-Свирскому второклассному монастырю Задне-Никифоровской пустыни самостоятельною, с существующим в оной настоятельством строительским и с семью монашескими вакансиями, на правах общежития…» К этому времени число братии увеличилось до 22 человек.

Сохранились воспоминания Т.Б. Потемкиной о старце Исайе: «Такого человека, каков был о. Исайя, я более не видала, в нем было что-то особенное, невольно привлекавшее к нему душу. По наружности был он весьма прост и молчалив, но зато, когда начнет бывало говорить, то всякое его слово звучало силою необыкновенною. Даже в молчании своем, одним присутствием своим имел он заметное влияние на ближних. Однажды было у нас довольно посетителей, в том числе одна моя родственница, весьма не расположенная к монашеству. О. Исайя тоже приглашен был к закуске: он поместился в дальнем углу залы и, по простоте своей, руками начал очищать рыбные кости поданного ему кушанья. Родственница моя, видимо, этим возмутилась. Старец, взглянув на нее пристально, взялся за вилку и нож. Взгляд его был так проницателен, что родственница моя долго потом не могла его забыть. По ее словам, точно сила какая коснулась ее тогда, потрясла все ее существо. <...> А как он молился! Бывало в церкви взглянуть на него не решалась я, потому что лицо старца при молитве точно озарялось светом неземным. Просишь бывало его, – помолитесь, батюшка, о том, о другом. «Для чего молиться о многом? – ответит он сурово. – Молиться нужно об одном, о спасении, о помиловании души, о прощении грехов; а прочее все, Господь сказал, приложится вам». Скорби наши о. Исайя считал сокровищами бесценными, и всегда удивлялся моим иногда жалобам, говоря: “что за скорби теперь? вот будет скорбь, когда не увидим ей конца – мука вечная. Пред этою скорбию всякая временная скорбь покажется шуткою”».

Старец Исайя и в этот раз навестил своего духовного друга. 12 февраля 1846 года святитель Игнатий, в то время архимандрит, писал преподобному Макарию Оптинскому: «В настоящее время гостит у меня Отец Исайя, монах, а ныне Строитель Никифоровской Пустыни, которая на днях отделена от Свирского монастыря и образован из нее скит. Он, возвращаясь из Афонской Горы, был в Площанской Пустыни, гостил там три дня, был принят Вами и покойным старцем Афанасием; он просил меня засвидетельствовать Вам от него поклонение с прошением Святых Молитв» [1].

А спустя четырнадцать лет, уже после кончины старца, святитель Игнатий напишет М.В. Чихачеву относительно издательства своих творений: «Мне старец Исайя говаривал: “Не пиши! Не для кого”» (письмо от 10 августа 1860 г.).

В 1849 году отец Исайя принял великую схиму с именем Игнатий.

3 мая 1852 старец мирно отошел ко Господу в возрасте 72 лет. Похоронен был отец Игнатий под строящимся тогда Всехсвятским храмом, где его мощи и почивают до сего дня.

Ученики старца Исайи продолжили дело своего учителя и наставника, и Важеезерская пустынь духовно процветала вплоть до гонений на Церковь, наступивших в начале XX века.

В 1992 году Важеезерский монастырь вернули Русской Православной Церкви и там возобновилась монашеская жизнь.



[1] Игнатий (Брянчанинов), святитель. Собрание писем в 7 томах. Т. 6. С. 560.


 Материал подготовила Анна Фейгина

 

 

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Митрополит Китирский Серафим
Вечер памяти архимандрита Кирилла (Павлова)
Архимандрит Мартирий (Островых)
Монахиня Евфимия (Аксаментова)
Священник Владимир Русин
Митрополит Китирский Серафим
Вечер памяти архимандрита Кирилла (Павлова)
Архимандрит Мартирий (Островых)
Монахиня Евфимия (Аксаментова)
Священник Владимир Русин