Люди Церкви: обжигающее дыхание недавно ушедшей эпохи

В апреле этого года митрополиту Льву (Церпицкому) исполняется 80 лет. Новгородскую кафедру он возглавляет более 35 лет. Корреспондент и фотограф портала «Монастырский вестник» встретились и побеседовали с владыкой в Свято-Юрьевом мужском монастыре, где он является священноархимандритом обители, одной из древнейших в России. Слушая воспоминания архипастыря о не столь далекой эпохе, когда накал антирелигиозной пропаганды был таков, что даже к его отцу-священнику после инсульта не пускали врача, нельзя было не почувствовать, как важно нам знать всё в подробностях о тех трудных страшных десятилетиях, предваривших наступление благоприятных времен для Русской Православной Церкви.

Владыка, Вы родились и провели свои детские и отроческие годы в Белоруссии. Что из того периода наиболее ярко, в деталях осталось в памяти?

Многое. Когда в 1949 году отца перевели из западной Белоруссии в восточную – в Витебск, мне исполнилось три года. Я помню послевоенный израненный город. В нем было пять священников, служащих в Казанском храме Маркова монастыря, и только мы, дети священника Льва Церпицкого, ходили в церковь – дети других батюшек считали себя прогрессивными... На службы они не ходили, зато в антирелигиозных вечерах, часто проводившихся в школе, активно участвовали. Тоже клеймили религию! Спустя время – я уже был епископом Ташкентским и Среднеазиатским – митрополит Филарет (Вахромеев), заместитель председателя Комиссии Священного Синода по подготовке празднования 1000-летия Крещения Руси, пригласил меня на торжественное мероприятие, приуроченное к этому юбилею, в Минск. После трапезы я увидел двух батюшек из Витебска и с прискорбием узнал, как трагически сложились судьбы их «прогрессивных» детей. Кто-то спился, кто-то покончил с собой. Со слезами на глазах сказали они мне: «Вот твои родители какие счастливые!»

Действительно, мой брат, приснопамятный протоиерей Лев Церпицкий, принял священство и три десятилетия совершал свое служение на Выборгской земле, восстанавливая там духовную, богослужебную и пастырскую жизнь. Моя сестра вышла замуж за сына священника, который тоже вскоре принял священство. Когда я говорю с прихожанами о воспитании детей, то стараюсь им объяснить, что никто за родителей это не сделает, поскольку на своем опыте убедился, как много значит талант родителей. У моих родителей в этом плане был настоящий талант. Они нам уделяли много внимания и в то же время не оказывали никакого давления, ничего не навязывали. Но с какой благодарностью я вспоминаю те вечера, когда папа перед сном ставил нас, малых детей, на родительской кровати на коленки и читал молитвы «Царю Небесный», «Отче наш», «Богородице Дево, радуйся». Он говорил, и мы за ним повторяли. Это было как-то естественно и органично. Папа находил время – чаще всего в воскресенье вечером, читать нам Евангелие. Сядет он на диване – я с одной стороны, брат с другой, и сестра рядышком. Каждую неделю по одной главе читал. Всё это в душе откладывалось, откладывалось, так что могу смело утверждать: видя папу, видя своего дедушку, священника Антония Церпицкого, человека «призыва Патриарха Тихона», живя в этом «климате», я с раннего детства чувствовал, что тоже хочу быть священником.

Это при том, что в так называемую хрущевскую оттепель многие приходы закрывались, немало храмов безбожники взорвали... Вы ведь тогда учились в школе? Каково было быть советским школьником и поповичем одновременно?

Было очень много горьких моментов, но это всё закаляло. В начальной школе нас обучали педагоги преклонного возраста из дореволюционного прошлого, что говорит само за себя. Но когда я перешел в среднюю школу, то столкнулся с атмосферой хрущевской антирелигиозной компании. Вы спрашивали о деталях, которые живо встают в моей памяти. Опишу одну время от времени повторявшуюся сценку. Отцу дали дом в другом районе города, я тогда уже учился в средней школе. Папе нужно было идти к трамвайной остановке мимо нашей школы. Он идет, а вся школа кидается к окнам, школьники громко кричат, скандируют: «Поп!», «Поп!», «Поп!».

Он в рясе ходил?

Нет, там не было принято ходить по городу в рясе, однако все знали, кто он. Иногда я с ним шел, и, бывало, меня потом колотили. В средней школе я и почувствовал, что я – попович, но несмотря ни на что продолжал ходить в церковь... Памятны мне ночные пасхальные богослужения, когда в храм врывалась молодые люди, пьяные, и раскачивали народ. Рассредоточатся они среди молящихся и давай их качать, пытаясь сорвать службу. А я только-только начинал фотографировать и однажды пришел с фотоаппаратом. Вдруг слышу: в конце полунощницы нарастает шум, ситуация становится неуправляемой. Это те молодчики явились! Начал щелкать фотоаппаратом, снимать всё на пленку – их как ветром сдуло. Хотя после они за мной бегали и требовали отдать фотопленку.

Вокруг себя Вы видели атеистов, которые, по призыву ненавидевшего религию Хрущева, старались «освободить от религиозного дурмана большее количество народа». Но, наверное, видели также и людей с горячей верой?

Это тоже из области моих детских воспоминаний: верующие из Витебска пешком шли к преподобной Евфросинии Полоцкой в день ее памяти. Пешком! До Полоцка – 110 километров. А первый монастырь, куда меня в детстве повезли, был Свято-Успенский Жировичский мужской монастырь. В мае, на день празднования Жировичской иконы Божией Матери, всегда много собиралось паломников!

А школа... Школу я в отличие от армии вспоминаю сдержанно. Как-то, уже после армии меня приглашают в школу для беседы. Иду по школьному двору весь такой напряженный, меня по диагонали пересекает одна учительница, с которой мы взаимно друг друга не любили. Не останавливаясь, она на ходу бросает: «Не меняй убеждений!» Я даже вздрогнул. Другая учительница, уже в здании школы, говорит тихо: «Будь тверд!» И вот я в кабинете директора школы Бэтти Давыдовны Черняк. Ей поручили отговорить выпускника своей школы от поступления в духовную семинарию. Не получилось! Более того: позже и мой младший брат, выпускник этой школы, поступил в семинарию.

Из Вашей биографии известен тот примечательный факт, что, будучи подростком, школьные каникулы Вы проводили в Псково-Печерском монастыре. Как получилось, что Вы стали туда ездить? Кто указал Вам «маршрут»?

После того, как папу разбил инсульт, к маме пришла его прихожанка и попросила: «Отпустите Колю в Печоры. Мы с ним поедем помолиться за отца Льва». Коля – мое мирское имя, папу звали Львом. В монастыре я попался на глаза наместнику обители архимандриту Алипию (Воронову). Услышав, что я сын священника из Белоруссии, он тут же благословил поселиться в монастыре и вместе с семинаристами, я нес послушания. В итоге вышло, что ехал я на один день, а остался там до конца лета. Потом все свои каникулы я стремился в Печоры: только какая оказия появлялась, я ехал: летом, зимой, осенью. Со временем ко мне мой брат присоединился. Как-то вечером я пришел к архимандриту Алипию, а его келейник отец Корнилий (ну так он был похож на преподобного Серафима Саровского! Такой же согбенный) говорит: «Батюшка на Святой горе». – «Где это?» – спрашиваю. Отец Корнилий объяснил. Поднимаюсь туда и вижу – народ там собирается. Заниматься религиозной пропагандой, говоря языком того безбожного времени, было запрещено, но людям хотелось услышать ответы на многие свои вопросы, и кто знал, что наместник вечером удаляется помолиться на Святую Гору, туда приходил. Около двух часов длились такие беседы. Столько всего интересного, поучительного можно было услышать!

В монастыре велись широкомасштабные восстановительные и реставрационные работы. Рабочих рук не хватало – на каникулы приезжали студенты Ленинградской духовной семинарии, трудились они с полной отдачей. Кто, допустим, был крепкого телосложения (к примеру, как мой брат), таких «гренадеров» подбирали для особо трудных работ: надо было выравнивать монастырские башни – как-то их с помощью рычагов выравнивали, а мощные ребята на своих плечах держали эти сооружения, или сено привезут – в 4-5 часов утра студентов поднимают на разгрузку. На второй день после престольного праздника обители – Успения Пресвятой Богородицы – у отца Алипия, названного в монашестве честь преподобного Алипия, иконописца Печерского, были именины. Он устраивал обед, ребята-студенты готовились к этому дню, с теплотой поздравляли архимандрита. После обеда каждому из них вручался билет в Ленинград, купленный на средства монастыря, плюс конверт с деньгами за труды – хорошее подспорье к небольшой стипендии, что они получали во время учебы. Далее запрягали лошадьми подводы (обычно где-то шесть подвод было, на одной из них я – за кучера), студенты рассаживались, и – к поезду! До следующих каникул!

В одной из бесед Вы сказали, что воскресные и праздничные богослужения, возглавляемые отцом-наместником Алипием, незабываемы. Вероятно, службы в престольный праздник обители – Успение Пресвятой Богородицы – были особенно торжественными?

Мне в первую очередь вспоминается чин Погребения Божией Матери. Служба начиналась внизу перед Покровским храмом, к полиелею переходили по Кровавой дорожке к наверх к Михайловскому собору. Люди шли, темноту озаряла движущаяся река огней от множества зажженных свечей. Это было настолько впечатляюще! В те годы в монастырь в Печорах, который никогда не закрывался – даже в самые тяжелые для Церкви времена – приезжали паломники со всего Советского Союза. Огромное число молодежи приезжало! Некоторые здесь находили себе «вторую половинку». Такую же впечатляющую реку огней я увидел спустя годы в Ленинграде, когда было перенесение обретенных мощей преподобного Серафима Саровского в Москву. После вечерней службы в Александро-Невской Лавре (я уже был епископом Новгородским) святые мощи при большом стечении архиереев, духовенства и народа, во главе с Патриархом Алексием II вынесли на Невский проспект. Крестный ход из Лавры прошествовал с зажженными свечами и песнопениями к Московскому вокзалу, к поезду «Красная стрела», отправлявшемуся в Москву в полночь. Это незабываемо!

Печоры меня сформировали. Очень много значило, что я мог напрямую общаться с печерскими старцами, которые там жили. Опишу один эпизод. Мне и еще одному иеродиакону наместник поручил отвезти митрополиту Иоанну (Разумову) в Псков архиерейское облачение. Перед отъездом захожу к схиигумену Савве (Остапенко), говорю: «Отец Савва, вот еду в Псков». Он: «Возьми деньги!», а они у него в ящичке стола лежали. Отвечаю: «Да не надо мне!» – «Нет, возьми! И валенки возьми!» Отнекивался, но взял, и всё пригодилось... Снега было так много, что такси даже до трассы не доехало, километров десять мы потом топали пешком. Так что валенки были в самый раз! Затем машину поймали, и с водителем расплатились теми деньгами, что я взял по настоянию батюшки. Казалось бы, бытовые моменты, мелочь, но благодаря им в том числе Псково-Печерский монастырь по сей день остается для меня родным и любимым.

Владыка, широко известен и другой примечательный факт Вашей биографии: постригал Вас в монашество митрополит Ленинградский и Новгородский Никодим (Ротов), о котором его воспитанник Святейший Патриарх Кирилл сказал следующее: «Если бы не он, то тысячелетие Крещения Руси мы, может быть, праздновали бы в катакомбах». Какое-то время Вы были личным секретарем владыки Никодима и видели, как много и напряженно он работает и как, по воспоминаниям его современников, самозабвенно совершает богослужения, погружаясь в церковную молитву. Можете поделиться впечатлениями об одной из таких служб, запомнившейся Вам на всю жизнь?

Однажды мы были в круизе по Волге: владыка Никодим и известный старец архимандрит Авель (Македонов), иеродиакон Маркел (Ветров) – будущий епископ Царскосельский, викарий Санкт-Петербургской епархии и я. Первая остановка – утром в Муроме. Группа туристов пошла на экскурсию по городу, а мы – в храм. В храме нам подсказали, что в Муроме есть монахиня, которая хранит икону Божией Матери «Умиление», перед которой молился в своей келье старец Серафим Саровский. Затем этот образ был тайно вывезен дивеевскими монахинями после закрытия монастыря. Отправились мы к матушке, она уже не поднималась с постели – икона висела у нее на стене в изголовье. Приложились, пропели молебен. Следующая остановка, тоже утром, была в Арзамасе. Я вышел на палубу, облокотился об перила и думаю: «Господи, сегодня 1 августа, день памяти преподобного Серафима Саровского, вот бы в Дивеево попасть! Надо митрополиту предложить». Он выходит из каюты, смотрит на воду (тоже облокотившись о перила) и произносит: «Лев, слушай!» И говорит о поездке в Дивеево, то есть наши мысли и устремления совпали. Нахожу такси, мы в том же составе едем. Приезжаем в Дивеево, видим в ужасающем состоянии Святую Богородичную Канавку и остатки собора. Думали, где совершить Литургию. Слышим: из подземного пространства, подцерковья, доносятся детские голоса. Спускаемся туда, там мальчишки в футбол гоняют.

Выяснив у них, что до ближайшей деревни, в которой есть магазин, около пяти километров, отец Маркел спрашивает: «Ребята, хотите заработать?» Дает им деньги и наказывает, что купить. Они побежали. У меня был с собой был чемоданчик со всем необходимыми для богослужения. Мы держали дощечку вместо престола, владыка Никодим служил Литургию. Успели до возвращения подростков, которых отослали, чтобы те не мешали. Это было где-то с полвека назад – первая Литургия на руинах Свято-Троицкого Серафимо-Дивеевского монастыря. Попутно отмечу: летом прошлого года в ходе поездки на Валаам Святейший Патриарх Кирилл возглавил церемонию открытия памятной стелы, посвященной памяти митрополита Никодима, который в 1969 году тайно отслужил на территории разоренной обители первую за десятилетия Божественную литургию. Думаю, такую стелу можно было бы поставить и в Дивееве...

А в самом начале, еще будучи келейником митрополита Никодима, Вы ведь хотели уйти от него, потому что услышали о нем неприятную вещь. Сказали ему об этом прямо, без обиняков. Но он Вам ответил, что говорят про всех, – и добавил: «Я служу одному Богу и тружусь для Его Церкви, поэтому судить меня будут Бог и история. И тебе советую руководствоваться этим, иначе ничего не сможешь сделать». Руководствовались этим наставлением архипастыря?

Всю свою жизнь. Эти слова владыки я вспоминал в особенно трудные для себя моменты. Например, в частности в Новгороде, когда шла борьба за передачу Софийского собора Церкви (памятник архитектуры XI века). Или еще раньше – когда был епископом Ташкентским и Среднеазиатским. Четыре республики, 42 уполномоченных Совета по делам религии, так что первоначально всё там непросто давалось, однако впоследствии всё наладилось, и люди ко мне относились хорошо, и власти – тоже. Летом 1988 года празднование 1000-летия Крещения Руси прошло на очень хорошем уровне.

Старшее поколение, судя по отзывам, и сегодня, хорошо помнит эти торжества. В Ташкентской духовной семинарии хранится объемный фотоальбом с множеством черно-белых фотографий, на которых запечатлены торжественные моменты праздника. Но хотелось бы услышать из первых уст, как всё прошло.

Начну с того, что для подготовки праздника мне дали «связного от правительства» – так я его мысленно называл. Только прежде я решил посмотреть, как торжества проходят в других епархиях. Съездил в Ленинград, в Смоленск (куда меня пригласил владыка Кирилл, будущий Патриарх), на Кубань съездил, в Краснодарскую епархию. «Связной от правительства» сильно нервничал, говорил: «Надо готовиться, а Вы всё катаетесь, катаетесь!» Во время тех поездок я заприметил одну неприятную тенденцию. Представители местной власти просили на торжественное заседание и концерт пригласительные билеты – им, как правило, давали билеты на первые ряды, однако чиновники не приходили и места пустовали... Это было некрасиво, неприятно, и мне хотелось бы подобного избежать. Еще мне вовсе не хотелось попасть в ситуацию, о которой рассказал владыка Евсевий (Саввин), в ту пору служивший на Алма-Атинской кафедре, то есть по соседству. Ему предложили... кафе: мол, в нем вы можете провести и научную конференцию, и торжественное собрание, и концерт, и трапезу организовать. Когда я понял, что моего авторитета для проведения столь масштабного мероприятия мало, то решил пригласить на него митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия II (Ридигера), ставшего впоследствии 15-м Патриархом Русской Церкви. Но он ответил, что приехать не сможет и посоветовал обратиться к Патриарху Пимену, чтобы Святейший благословил митрополита Минского и Белорусского Филарета (Вахромеева) на поездку к нам. Всё-таки постоянный член Священного Синода, митрополит (а белый клобук в Средней Азии очень много значил)! И владыка Филарет приехал – всё прошло торжественно и духоподъемно.

Как был решен вопрос с самим зданием, а также с «демонстративными пустотами» в первых рядах? Я сразу поставил вопрос о предоставлении нам Государственного академического Большого театра Узбекистана имени Алишера Навои, чей зрительный зал рассчитан на 1400 мест. Пришлось пережить некоторые неприятности из-за своего «запроса», но потом вдруг раздается телефонный звонок и из трубки несется: «Поздравляю, Вы на белом коне!» Оказывается, было заседание бюро ЦК Компартии Узбекской ССР, и Первый секретарь ЦК Нишанов сказал: «Не мешайте владыке, пусть проводит так, как надо». А по поводу билетов – мы с одним батюшкой, которому я полностью доверял, сами занялись их распределением. Взяли план зрительного зала, и, глядя на него, «раскидали» билеты по всему залу. Если кто не придет, не будет бросаться в глаза. Конференция проходила в одном месте, торжественное собрание и концерт – в театре имени поэта Навои, одном из самых красивых архитектурных сооружений Ташкента, построенном по проекту знаменитого архитектора Щусева... Сидим мы в президиуме: митрополит Филарет, я и рядом со мной – Бабахонов, муфтий Средней Азии. Мой сосед муфтий спрашивает: «Слушай, как это тебе удалось? У нас тут скоро праздник будет, а мне ничего не дают». Говорю ему: «Так надо Аллаху помолиться, и всё будет хорошо!»

Владыка, мы с Вами подошли к теме, которая требует отдельного разговора. После Ташкентской кафедры Вы возглавили Новгородскую. Был далекий 1990 год, и столько значимых событий церковной жизни произошло за минувшие десятилетия! Давайте к ним, также к другим некоторым Вашим воспоминаниям о митрополите Ленинградском и Новгородском Никодиме (Ротове) обратимся в следующем интервью. А мой последний вопрос в этой беседе: Вы с приснопамятным владыкой бывали в Новгороде, сопровождали его в поездках сюда?

Конечно! Из Ташкента в Великий Новгород я в 1990 году возвращался как домой, потому что действительно регулярно бывал здесь с митрополитом Никодимом. Владыка очень хорошо знал город – о многих местах и связанных с ними исторических событиях он рассказывал по дороге. Также часто рассказывал мне о митрополите Арсении (Стадницком), одном из трех кандидатов на Патриарший престол в 1917 году. В Ташкенте я чувствовал себя преемником таких подвижников христианской жизни, владык-исповедников, как святитель Лука (Войно-Ясенецкий), его духовный наставник митрополит Арсений (Стадницкий) и митрополит Гурий (Егоров), которые в разные периоды возглавляли Ташкентскую кафедру. А в Новгороде я почувствовал, насколько важно для меня архиерейское преемство, связанное с личностью митрополита Арсения (Стадницкого): до своего ареста и ссылки в далекий Ташкент он на протяжении 23 лет XX века был правящим епископом Новгородской епархии. Получилось даже символично: владыку Арсения сослали в Среднюю Азию (место ссылки многих архиереев), и вот спустя десятки лет оттуда прибыл архиерей, чтобы продолжить его труды на этой кафедре, одной из древнейших на Руси.

Беседовала Нина Ставицкая
Фото: Владимир Ходаков. Архивные снимки предоставлены 
Новгородской епархией и Ташкентской духовной семинарией, а также взяты из открытого доступа