«Монашеская жизнь – это непрерывный подвиг искреннего покаяния, приближения к Богу»

Епископ Исаакий с сентября 2025 года возглавляет Касимовскую епархию Рязанской митрополии. В интервью «Монастырскому вестнику» владыка рассказал о своем предшествующем послушании игумена Иоанно-Богословского монастыря в с. Пощупово, поделился взглядом на традиции и современную практику монастырской жизни, опытом работы в качестве члена коллегии Синодального отдела по монастырям и монашеству

Владыка, с 2016 по 2025 год Вы исполняли послушание ответственного за монастыри Рязанской епархии. При этом пребывали в должности настоятеля Иоанно-Богословского монастыря. Как бы Вы описали особенности монастырей Рязанской земли?

Что касается особенностей монастырей, как Рязанских, так и всех других, то они в первую очередь обусловлены тем – кто возглавляет обители, кто является насельниками. Также имеет значение и то, где монастырь расположен: в городе или селе, есть ли у него преемственность монашеских традиций, насколько правильно организована монашеская жизнь игумена и братии монастыря. Спасо-Преображенский мужской монастырь Рязани, например, находится в Рязанском кремле. На территории кремля также расположено и епархиальное управление, рабочее место правящего архиерея Рязанской епархии. Митрополит Марк (Головков), в бытность которого на Рязанской кафедре мне было поручено исполнять послушание ответственного за монастыри, часто посещал эту обитель, приходил помолиться вместе с братией на правило. Так что монастырь, можно сказать, находился под его неусыпным попечением.

Также эта обитель много лет была связана с Рязанской духовной семинарией, находящейся в одном здании с монастырем. Пока семинария не была преобразована в центр подготовки приходских специалистов Рязанской епархии, происходило взаимное влияние. Семинаристы пели, читали, трудились в монастырском храме, общались с монахами, некоторые из них выбирали монашеский путь.

Рядом с Казанским женским монастырем Рязани долгое время находилось другое учебное заведение – Рязанское епархиальное женское духовное училище, и воспитанницы этого училища, будущие регенты, также проходили практику в монастырском храме, общались с игуменией, насельницами обители.

Этот монастырь, как и другие монастыри, находящиеся в Рязани – Спасо-Преображенский мужской, Троицкий мужской, имеют постоянных прихожан, ежедневно посещаются богомольцами. Это накладывает на насельников и насельниц обязанность более внимательно относиться к своей внутренней жизни, чтобы, служа миру, постоянно соприкасаясь с ним, не потерять монашеский дух.

Другие обители епархии находятся в менее населенных местах и большое количество прихожан в основном там бывает по праздникам и в летний сезон. Там больше условий для уединения, но больше физического труда, хозяйственных забот, присущих сельским обителям. К сожалению, в сельской местности, как у нас, так и почти по всей территории России происходит отток жителей в города, где больше возможностей получить образование, работу, полноценное медицинское обслуживание. Многие едут в мегаполисы за комфортом. Однако есть и те, кто остается, и часто это происходит там, где в селах есть благоустроенные монастыри или приходские храмы с налаженной приходской жизнью. Бывает даже, что городские жители устремляются из городов туда, где есть такие очаги духовности. Особенно часто это происходит с людьми в преклонном возрасте, когда они хотят больше времени посвятить духовной жизни, ищут тихое место, где можно было бы ходить на службы, молиться. Например, немало тех, кто переехал жить в село Пощупово, чтобы быть ближе к Иоанно-Богословскому монастырю. Однако жизнь как сельских, так и городских монастырей, несмотря на их особенности и различия, основывается в первую очередь на единомысленном стремлении игумена и братии ко Христу.

Когда правящий архиерей служил в монастырях, в мои обязанности входило принимать участие в богослужениях. Регулярно после отъезда митрополита оставался в обителях, чтобы побеседовать с братией или сестрами. Иногда эти беседы были приурочены к конференциям или другим монашеским мероприятиям. Мне как благочинному монастырей поручалось организовывать конференции и круглые столы, также помогал в создании образовательных курсов для насельников монастырей нашей митрополии.

В 2012 году Вы были назначены исполняющим обязанности игумена Иоанно-Богословского монастыря, а в 2013-м – игуменом. Примечательным здесь можно назвать тот факт, что игуменом Вы стали после того, как братия увидели, что Вы восприняли традиции монастыря. Вы говорили об этом в одном из интервью для сайта «Монастырский вестник». То есть, решающим стало слово братии, верно? Однако в современной практике монастырской жизни игуменов зачастую назначают. Как Вы сами оцениваете опыт избрания настоятеля братией?

Приведу такой пример. Может быть, он не совсем точно подходит к нашему случаю, но хотя бы отчасти... В пчелином улье главой семьи является пчеломатка. Если вдруг с ней что-то случается, например, она погибает или перестает справляться со своими обязанностями в силу возраста или состояния здоровья, пчеловод должен найти крепкую, здоровую пчелу, чтобы та заменила прежнюю. И бывает так, об этом мне говорили опытные пчеловоды, что пчелы не принимают новую матку. Очевидно, что и у пчел есть свои критерии, которым должен соответствовать руководитель. А бывает, что принимают, и тогда она становится новой главой пчелиной семьи. Насколько мне известно, подобным образом обстоит дело с избранием игумена обители на Святой Горе Афон. Согласно афонской традиции, нового игумена выбирают из своей среды братия. И это, на мой взгляд, идеальный вариант для монастыря. Архимандрит Авель (Македонов) к тому моменту, когда приехал в русский Свято-Пантелеимонов монастырь на Святой Горе, уже много лет пребывал в постриге, вел духовную жизнь, был деятельным человеком и стремился перенять духовные традиции афонского монастыря. Братия единодушно избрали его преемником почившего пожилого игумена. Однако пока не прошел трехлетний срок пребывания отца Авеля на Афоне, обязанности игумена исполнял другой монах-священник. У человека должен быть за плечами опыт монастырской жизни. Желательно опыт жизни именно в том монастыре, куда его назначают игуменом. Для братии может оказаться болезненной смена монастырского руководства, ведь человек, пришедший со стороны, подчас сам того не желая, способен нарушить сложившийся уклад обители, сломать сформировавшиеся годами правила. У каждого монастыря есть свои внутренние благочестивые традиции. Братии будет трудно принять игумена, который решит, пусть даже руководствуясь ревностным благочестием, разрушить, изменить, не советуясь, то, что сложилось за долгое время. Только в том случае, если игумен будет и словом, и делом (и обращением, и служением) свидетельствовать, что он не чужой для монашеской общины, что он любит монастырь и будет заботиться о нем, как отец заботится о своих детях, тогда братия увидят это, оценят и примут его.

Когда митрополит Павел, тогда правящий архиерей Рязанской епархии, а ныне митрополит Крутицкий и Коломенский, переводил меня в Иоанно-Богословский монастырь, ему, очевидно, было известно, что задолго до монашеского пострига я был прихожанином Николо-Ямского храма в Рязани – в те годы подворья Иоанно-Богословского монастыря. Я бывал в обители, общался с братией, они хорошо знали меня, а я знал многих из них. Монастырь был для меня родным. Предыдущий настоятель, игумен Игнатий, до рукоположения во епископы еще некоторое время оставался на своей должности, а мне в это время довелось исполнять послушание его помощника. Прежде чем принять окончательное решение по моему вопросу, митрополит Павел собрал духовный собор монастыря, на котором выслушал мнение братии. Конечно, решающим было слово правящего архиерея, но и мнение братства принималось во внимание. Было принято решение, что после исполнения мною обязанностей игумена в течение определенного срока, можно будет решить, стоит ли доверить мне стать игуменом монастыря. На тот момент по возрасту я был самым молодым иеромонахом в братстве, 33-х лет. Однако мне была предоставлена возможность исполнять послушание настоятеля.

Настоятель монастыря – это не только администратор, руководитель, как принято считать, но и духовник, отец братства. И это главное в монастырской семье, и самое трудное. А еще у Иоанно-Богословского монастыря – тысяча гектаров пахотной земли, более 200 голов скота, и этим хозяйством необходимо управлять. В монастыре бывают гости, представители администрации района, есть благотворители, с которыми нужно поддерживать отношения. Архитектурный комплекс обители тоже следует содержать в надлежащем состоянии. Поэтому, думаю, владыка Павел выбрал молодого иеромонаха, чтобы он за время испытательного срока попробовал научиться исполнять все эти обязанности. И сразу предупредил меня: «На протяжении года никаких резких изменений не предпринимать, изучать всё обстоятельно, а далее, если и возникнет необходимость что-то менять, обязательно собирать духовный собор и вместе с братией обсуждать все решения». Так ведь и положено поступать, согласно монастырскому уставу. И знаете, я понял тогда, что устав – это не просто правила для формального исполнения. Все они установлены для плодотворного, осмысленного созидания монашеской жизни.

Иоанно-Богословский монастырь, несомненно, является жемчужиной Рязанщины. Его духовный опыт во многом стал примером для подражания. Одним из аспектов жизни обители является ее просветительская деятельность. На практику в монастырь регулярно приезжают студенты Свято-Тихоновского университета, братия монастыря окормляют находящийся рядом филиал железнодорожного колледжа Рязани. Но хочется спросить, возможно, о самой сложной категории людей. В одном из интервью Вы говорили, что посещали центр реабилитации для людей, зависимых от алкоголя и наркотиков, а также исправительную колонию для заключенных. Интересно то, что некоторые из Ваших подопечных становились насельниками монастыря. В настоящее время наша страна участвует в специальной военной операции, и монастырям нередко задают вопрос, смогут ли они принять воинов, возвратившихся из зоны конфликта, как это было после Первой мировой и Великой Отечественной войн? Есть ли у таких людей шанс стать монахами, и есть ли у монастырей возможность принять их? Не нарушат ли они уклада монашеской общины?

Да, у таких людей есть шансы стать монахами, потому что никакой прежний образ жизни не препятствует человеку искренне раскаяться в своих ошибках и после испытательного срока принять монашеский чин. Не все могут стать священниками, потому что есть канонические ограничения для принятия священного сана. Их список известен. Но никакой грех, если человек твердо и искренно с верой в Бога встанет на путь покаяния и исправления, не может воспрепятствовать ему стать монахом. Монашеская жизнь – это непрерывный подвиг искреннего покаяния, приближения к Богу. Но при этом, поступая в обитель, сам человек должен стремиться исполнять монастырский устав. Если он не желает следовать уставу, а хочет жить по своим правилам, то не сможет включиться в монастырскую жизнь, и его, скорее всего, попросят найти другое место для прохождения своего пути.

Далеко не каждая обитель может принять в число своей братии маловоцерковленных людей, неподготовленных к монастырской жизни, а именно такие чаще обращаются в последние годы. Одно дело, когда человек несколько лет готовится к поступлению в обитель, уже пройдя опыт воцерковления на приходе, имея опыт церковной жизни, борьбы со страстями, изучив книги о христианстве, монашестве, приобретя решимость начать монашескую жизнь. И совсем другое дело, когда у человека нет духовного опыта, ему будет очень трудно поменяться, переосмыслить ценности, искоренить греховные привычки, страсти. На это, даже при сильном желании, могут уйти годы работы над собой. А тем временем человек будет своими неизжитыми светскими привычками привносить в монастырь совсем другой настрой. А если таких людей будет много? А если некоторые из них не захотят меняться, а пожелают изменить монастырь под свои привычки? И хорошо, если в обители есть уже достаточно твердая, терпеливая, боголюбивая, устоявшаяся в монашеском опыте братия, готовая принять на себя подвиг наставничества и заботы о душах людей, мало подготовленных для монашества. Их число должно определяться состоянием братии и обстоятельствами конкретной обители. В противном случае монастырский уклад может прийти в упадок, дух монашеской общины может быть утрачен.

Вас постригал клирик и духовник Снетогорского Богородице-Рождественского женского монастыря архимандрит Гермоген (Муртазов). Батюшка был известным духовником, за советами к нему ездили многие люди со всей России. Каким он запомнился Вам, смогли ли Вы воспринять что-то из опыта общения с ним?

Знаете, всё, что происходит в жизни человека, происходит не случайно, а благодаря Промыслу Божию. Архимандрит Гермоген был выдающимся духовником, пастырем с большим духовным опытом, молитвенником. Он умел чувствовать людей, мог утешить, обогреть теплотой своей души, но мог и властно (со властью духовной) оторвать человека от греха. Одни христиане исполняют заповеди Божии для получения вечных благ, вторые из-за страха вечных мук, а третьи из любви к Богу. И батюшка всегда чувствовал, кому какое духовное лекарство подходит. Помню, он объяснял, в чем заключается разница между насельниками мужских и женских монастырей. Говорил, что женщины живут больше сердцем, а мужчины – рассудком, всегда есть исключения, конечно. Для кого-то, возможно, это прописные истины, но для меня, тогда молодого монаха, это было откровением. Говорил, что обязательно надо учитывать особенности душевного устроения человека, что мнительность и нерешительность больше свойственны женщинам, а у мужчин бывает порой избыточная решительность, желание идти, что называется, напролом.

Отец Гермоген полагал, что каждому христианину нужно заниматься аскетикой, но в отношении тех, кто еще не пришел к осознанию этой необходимости (на что у некоторых порой уходят годы), следует принимать во внимание немощи их душ. Будучи тогда иеродиаконом, я думал, зачем он мне всё это говорит? Но батюшка, видимо, уже готовил меня к пастырскому служению, и в этом проявлялась его прозорливость.

Он был наделен чувством юмора и, рассуждая об очень серьезных вещах, порой мог пошутить, чтобы сделать паузу, дать человеку передохнуть. Потом снова погружал собеседника на «определенную глубину». Помню, как-то он сравнил служение священника с работой ассенизатора. Я спросил его: «Батюшка, Вы пошутили, наверное?» – «Ну, ассенизаторы, они же выгребные ямы чистят, верно? А к нам человек приходит, чтобы извлечь нечистоты из своей души. Когда у людей радость бывает, они устраивают застолья для своих друзей и родных. А когда грех совершают или сталкиваются с его последствиями, куда бегут? В храм. И нам, священникам, приходится вычищать все нечистоты из их душ. Точнее, очищает, прощает грех Сам Христос, но помочь человеку осознать нечистоту своей души и раскаяться должен священник». Рассуждает так, а сам с улыбкой смотрит на меня. Думаю, что бы всё это могло значить? А он будто спрашивает: «А ты готов к такому служению?» И продолжает: «Но, если бы не помогающая сила Божия, наше служение невозможно было бы понести. В Церкви вообще любое служение можно понести только с помощью Божией. Когда священник надеется на помощь Христа и призывает Господа, то сердце его бывает исполнено радости. Он радуется об исправлении грешников».

Вспомнил лишь незначительную часть его мудрых советов, которые мне в дальнейшем очень пригодились.

Позвольте остановиться немного на опыте окормления женских монастырей. На стадии подготовки Положения о монастырях и монашествующих на площадках для обсуждений много было рассуждений о том, кто должен окормлять женские монастыри: иеромонахи или священники из числа женатого духовенства. Поскольку Вы являетесь членом Коллегии Синодального отдела по монастырям и монашеству, что Вы думаете об этом?

Согласно Положению о монастырях и монашествующих [утверждено Архиерейским Собором Русской Православной Церкви в 2017 г.] в женских монастырях «исповедь совершается духовником или священниками, назначаемыми епархиальным архиереем, предпочтительно из числа белого духовенства». И для большинства случаев это наиболее правильный и безопасный вариант, когда священник живет в своей семье, а сестры обители своей монашеской семьей во главе с игуменией. Любовь священника к супруге, детям, ответственность за них помогает семейному пастырю соблюдать нужную дистанцию в отношениях с монахинями. Этому должны способствовать и зрелый возраст, и пастырская опытность.

На практике же из-за недостатка священников иногда в женские монастыри назначаются пастыри-монахи. Считаю, что это допустимо, но при этом нужно стараться, чтобы монашествующий священник был немолодой, духовно опытный, целомудренный, богобоязненный, молитвенно настроенный, ведущий духовную жизнь. В этом случае его личный монашеский опыт может очень помочь женской обители.

Полноту духовной власти над сестрами монастыря и ответственности за них перед Богом несет игумения. Священник и духовник призван быть в этом ей помощником, соработником. И здесь очень важно, чтобы это взаимодействие происходило в мирном духе, атмосфере доверия, доброжелательности, искренности.

Владыка, что, на Ваш взгляд, дает монастырям деятельность Синодального отдела? Помогает ли она монастырям в их жизни?

Все мы, православные христиане, верим во Единую Святую Соборную и Апостольскую Церковь, и священноначалие для нас – это не просто административный орган, а проводник Божественной воли. Вместе мы составляем единый организм – Тело Христово. Поэтому всё, что исходит от священноначалия, мы должны принимать с любовью – как послушание. С самого начала, когда в качестве члена коллегии Синодального отдела по монастырям и монашеству несколько лет назад я стал ездить в инспекционные поездки, делал это из послушания священноначалию, поначалу лишь частично видя в этом необходимость. Со временем же увидел гораздо больше поводов для совершения таких поездок.

Инспекционные поездки являются творческой работой, которая в духе соборности объединяет всех, кто в ней участвует. Для членов Комиссии Синодального отдела – это не какой-то административный акт, а возможность протянуть связующие нити соборности Матери-Церкви от центра к периферии. В ходе поездок всегда происходит взаимное братское или сестринское общение, идет обмен опытом. Лично для меня эти поездки – в первую очередь, конечно, послушание Святейшему Патриарху, обязанность представить священноначалию реальную картину жизни монашеской общины, но это также и поддержание братского или сестринского общения монашествующих, совместный поиск решений в затруднительных ситуациях, взаимная поддержка и приободрение на поприще монашеского подвига.

Члены Комиссии, приезжающие с инспекционными поездками в монастыри, – своего рода проводники воли Патриарха. Мы не только смотрим на жизнь монастырей, но и стараемся помочь исполнить полезные рекомендации, изложенные в изданных СОММ документах, в частности, Положении о монастырях и монашествующих. Иногда вместе с игуменом/игуменией монастыря, в который приезжаем, и братией/сестрами советуемся, каким образом можно эти рекомендации воплотить в жизнь. Например, как выделить братскую или сестринскую территорию, и многое другое. В ходе инспекционной поездки встречаемся с правящим архиереем и передаем владыке на рассмотрение свои предложения. Митрополит Нижегородский и Арзамасский Георгий, например, в свое время благодарил нас за то, что помогли увидеть некоторые моменты в одном из монастырей вверенной Его Высокопреосвященству митрополии. Владыка отметил, что члены Комиссии с другого ракурса посмотрели на проблему, благодаря чему и сам он увидел ее немного иначе. Однако гораздо больше пользы получили сами члены коллегии, объезжая монастыри Нижегородской епархии, видя примеры замечательных обителей, и в первую очередь Дивеевской. Каждый раз мы стараемся донести до принимающей стороны, что инспекционная поездка не преследует ревизионных или контролирующих целей. Прежде всего, это обмен опытом и возможность сообщить Святейшему Патриарху и Синодальному отделу о текущем состоянии дел в монастырях епархии. Этой же цели служат и монашеские собрания. Это и обмен опытом, и стремление воодушевить монашествующих исполнять послушание.

В монастырях члены Комиссии СОММ порой замечают что-то такое, что им хотелось бы воплотить в жизни своих обителей. Сейчас часто размышляют о том, как пополнить монашеские общины. При некоторых монастырях создаются школы, приюты. Но содержать школу не каждой обители под силу. Очень интересен опыт Никольского Шостьенского ставропигиального монастыря. В обители живут девочки из малообеспеченных семей или семей, попавших в трудную жизненную ситуацию. Они учатся в общеобразовательной школе, которая находится рядом с монастырем. В школе преподают и насельницы монастыря, имеющие педагогическое образование. После окончания учебы некоторые из этих девочек остаются в обители в качестве насельниц. Школу обеспечивает государство, а обучением и воспитанием занимаются одновременно и светские педагоги, и монастырские насельницы. Этот необычный опыт, полученный на территории нашей епархии, достоин внимания и распространения.

Что касается необходимости выделения братской/сестринской территории, насколько это важно и почему? Ведь не у всех обителей есть возможность создать это пространство.

Очень важно, чтобы в братском корпусе находились только братия обители. В сестринском – только сестры. Чтобы для них был выделен храм или хотя бы часть пространства храма для молитвы, часть территории монастыря, была отдельная трапезная. В списке вопросов, обсуждаемых с настоятелями и настоятельницами, обязательно есть вопросы, касающиеся внутренней братской или сестринской территории. В любом монастыре должно быть пространство, своего рода территория безопасности, куда миряне не имеют доступа, где монах может оставаться среди своих собратьев, где он свободен от напряженного общения с миром, который своими обычаями, соблазнами, музыкой и песнями, разговорами, модной одеждой и проч. пытается вторгнуться в монашескую среду. Здесь инок должен быть максимально защищен от внешних воздействий. Недаром святитель Игнатий (Брянчанинов) называет монастыри оранжереями, где выращивают растения с заданными качествами. Внутри монастырской ограды они способны сформироваться и процвести, подобно тепличным растениям, защищенным от холода и ветра. Монашеские общины именно для того и созданы, чтобы братия и сестры имели возможность духовно крепнуть. Ведь не все монахи способны нести послушания, связанные с внешним общением. Для некоторых из них всегда остается опасность не выдержать искушений, кто-то и за много лет пребывания в обители не дозревает до возможности безопасного общения с миром, и ему всегда надлежит оставаться внутри духовной ограды своей обители. Это известно из разных жизненных примеров не только древних, но и современных.

Есть ли монашеские обители в Касимовской епархии? Расскажите немного о них, пожалуйста.

Есть Кадомский Милостиво-Богородичный женский монастырь. Еще есть монашеские общины, которые, со временем, возможно, станут монастырями. Одной из примечательных особенностей Кадомского монастыря является наличие воскресной школы. Не при всех обителях епархии есть воскресные школы для детей, потому что не часто бывает, что в обителях есть монашествующие, выбранные игуменией, способные заниматься с детьми. При Кадомской обители такая школа есть, и ее деятельность приносит свои добрые плоды. Учащиеся узнают о Боге, о монашестве из уст монашествующих, имеют возможность воспринять огонь веры во Христа от тех, кто ради Него отрекся от всего. Сестры вместе с учащимися организуют подготовку к церковным праздникам, вместе отмечают значимые события. Иногда привлекают педагогов светских образовательных учреждений.

Владыка, что бы Вам хотелось сделать для развития монастырской жизни в епархии?

Хотелось бы создать условия для притока потенциальных насельников и их духовного возрастания в наших обителях. Для этого нужно, прежде всего, чтобы монашеские общины были готовы принимать братию и сестер. В монастырях должны быть свободные места, куда можно было бы поселить кандидатов в братию. 10-местная комната для паломников не подходит для начала иноческой жизни. Но и в одноместную келию новоначального поселять не следует. Согласно проверенной практике многих обителей, начинающих монастырскую жизнь поселяют по 2-3 человека и после приобретения первичных навыков терпения, смирения, борьбы со страстями уже возможно с благословения игумена поселение в одноместную келию.

Важно также, чтобы монашеская семья была открыта для приема насельников. Ведь бывает так, что внутри общины создается своего рода замкнутое пространство, которое не пускает людей со стороны в свой мир. Здоровая монашеская среда всегда открыта для притока новых насельников или насельниц. Это свойство подлинной христианской любви, которая воспитывается в первую очередь игуменом или игуменией. Если руководители монастырей сами живут духовной жизнью, любят монастырь, всё делают для того, чтобы их община была здоровой, они способны привить любовь к монашеству своим насельникам и потенциальным послушникам. Хочется отметить, что Синодальным отделом по монастырям и монашеству издано достаточно рекомендаций разного рода, которые могут помочь в этом монастырскому начальству. Конечно, все рекомендации можно расширять и уточнять, но всё необходимое изложено в документах, главным из которых является Положение о монастырях и монашествующих.

И, конечно, мы понимаем, что, по слову святителя Игнатия (Брянчанинова), «ныне ослабевшее христианство приготовляет и доставляет, соответственно своему состоянию, слабых монахов». Поэтому, укрепляя христианство, паству епархии, воспитывая добрых и усердных христиан из школьников, студентов и взрослых земляков, мы будем одновременно приготовлять и воспитывать также и будущих монахов.

Беседовала Екатерина Орлова
Фото: Владимир Ходаков