Крымская купель

С освобождением от навязанного русскому народу гнета безбожия, с возвращением в наше сознание духовных смыслов русской истории становится очевидным и истинное содержание существования тысячелетней России. И в этом контексте роль Тавриды, Крыма, Херсонеса, как и роль Крестителя Руси, Великого князя Владимира Святославича, переоценить невозможно.

Великая Россия сложилась из двух необходимейших частей: сильного государства, которое первоначально зародилось в Псковских и Новгородских пределах, и святой Православной веры, полученной нами из чистого и незамутненного источника истинного Христианства – Церкви Византийской. Что здесь было внешней защитой, а что внутренним содержанием и ядром – Православная вера или Российская государственность? Или это был единый и неразделимый сплав сердечной веры и державной воли? Ответ на этот вопрос есть у Бога, а значит, и мы когда-то узнаем его…

Переворот

…Первые годы правления молодого князя Владимира в Киеве в начале 80-х годов X века отличались всплеском активности славянского язычества. Строились идолы, этим идолам приносились жертвы, в том числе и человеческие. Дело осложнялось тем, что вместе с Владимиром и его дядей Добрыней Малковичем с севера пришли традиционные язычники – новгородцы, чудь, кривичи – не знакомые с христианской верой так, как были уже знакомы киевляне, уже имевшие определенные сложившиеся политические и экономические отношения с греками.

Впрочем, в поле зрения киевлян были не только христиане: в торговых и военных контактах Южная Русь сталкивалась и с иудеями (Хазарский каганат), и с мусульманскими странами Азии. Таким образом, религиозный кругозор на юге был шире и объемнее, чем у северян.

Но именно северные племена были союзниками князя Владимира в захвате власти, а потому именно для них создавались максимально удобные условия жизни, в том числе религиозной. И Владимир, а за его спиной Добрыня, эти условия действительно старались создать, показать, что молодой князь ревностен в своей (и их, его союзников) вере. То, что духовная борьба того времени была не шуткой, показывает хотя бы случай, описанный в летописи. Вот что говорит о нем историк С.М. Соловьев:

«…Владимир после похода на ятвягов [балто-литовское племя. – Авт.] возвратился в Киев и приносил жертву кумирам вместе с своими людьми; старцы и бояре сказали: “Кинем жребий на отроков и девиц; на кого падет, того принесем в жертву богам”. В это время жил в Киеве один варяг, который пришел из Греции и держал христианскую веру; был у него сын, прекрасный лицом и душою; на этого-то молодого варяга и пал жребий.

Посланные от народа (об участии князя не говорится) пришли к старому варягу и сказали ему: “Пал жребий на твоего сына, богам угодно взять его себе, хотим принести его им в жертву”. Варяг отвечал: “У вас не боги, а дерево; нынче есть, а завтра сгниют, ни едят, ни пьют, ни говорят, но сделаны руками человеческими из дерева; а Бог один, Которому служат греки и кланяются, Который сотворил небо и землю, звезды и луну, и солнце, и человека, дал ему жить на земле; а эти боги что сделали? сами деланные; не дам сына своего бесам!”

Посланные рассказали эти речи народу; толпа взяла оружие, пошла к варягову дому и разломала забор вокруг него; варяг стоял на сенях с сыном. Народ кричал ему: “Дай сына своего богам”. Он отвечал: “Если они боги, то пусть пошлют какого-нибудь одного бога взять моего сына, а вы о чем хлопочете?” Яростный клик был ответом толпы, которая бросилась к варягам, подсекла под ними сени и убила их…»

Возможно, такой случай был не один, но летописи сохранили именно его (киевские мученики Феодор и Иоанн канонизированы Русской Православной Церковью в древности). Почему именно этот случай остался в народной памяти? Может быть, потому, что мученик-варяг нашел перед смертью слова, которые смогли заронить в души ревностных язычников зерно сомнения, из которого позже выросло желание истинной веры.

Вопросы бытия и отношения к смерти и загробной участи не были чужды для наших предков. Человек во все времена задумывался о том, в чем смысл видимой жизни, какова жизнь иная, невидимая. А то, что она реально существует, – вряд ли у кого-то были сомнения.

И вот отца и сына, верующих во Христа, убили те, кто верил в Перуна, Хорса и Даждьбога… Но вопросы, заданные перед смертью христианами, остались: если ваши боги истинные – почему они не явят вам чуда, почему сами не берут себе жертвы? А главное: для чего им, вашим богам, человеческие жертвы? И боги ли они, если питаются человеческим страданием и болью?

Но ведь совсем рядом с нами существует Бог, Который, наоборот, взял на Себя человеческие страдания, простил людям их грехи и принес Себя в Жертву за всех людей, пролив Свою кровь на Кресте! Разве это сравнение – в пользу ваших кровожадных богов, которые требуют жертв?..

Наш лишенный и забывший Бога мир привык повторять банальности, которые людям порой кажутся остроумными и справедливыми. Например, «Нет человека – нет проблемы». Утверждение это на самом деле – ложно. Очень часто именно со смертью человека для его убийц начинается настоящая духовная и душевная мука.

Возможно, именно с этой казни за веру началась для молодого Владимира (хотя про его участие летопись не говорит) нелегкая душевная работа. Нельзя ведь сказать, что перед ним не стояло духовных вопросов, вопросов о смысле жизни. Но до поры до времени они не то чтобы решались, а снимались им и его соратниками в отправлении языческого культа многобожия.

Но чем больше киевляне во главе с князем пытались поднять свою веру, тем сильнее она показывала свое внутреннее убожество. И не давала ответов на два главных вопроса, волновавших древний мир: откуда взялись вселенная и жизнь и что ждет нас за гробом. О том, как важны были эти вопросы для наших предков (поскольку они вообще – главные для человека), свидетельствует история принятия Христианства королем Британии:

«…к одному из королей англосаксонских явился проповедник христианства; король позвал дружину на совет, и один из вождей сказал следующие слова: “Быть может, ты припомнишь, князь, что случается иногда в зимнее время, когда ты сидишь за столом с дружиною, огонь пылает, в комнате тепло, а на дворе и дождь, и снег, и ветер. И вот иногда в это время быстро пронесется через комнату маленькая птичка, влетит в одну дверь, вылетит в другую; мгновение этого перелета для нее приятно, она не чувствует ни дождя, ни бури; но это мгновение кратко, вот птица уже и вылетела из комнаты, и опять ненастье бьет несчастную.

Такова и жизнь людская на земле и ее мгновенное течение, если сравнить его с продолжительностию времени, которое предшествует и последует. Это время и мрачно, и беспокойно для нас; оно мучит нас невозможностию познать его; так если новое учение может дать нам какое-нибудь верное известие об этом предмете, то стоит принять его”…»

Выбор веры

Итак, средневековая Европа, от северных стран до южных, от западных до восточных, постепенно приходила к Христианству. Но ведь рядом с Христианством, как мы уже говорили, существовало еще две достаточно широко распространенные религии: иудаизм и ислам. И попытки склонить могущественного русского правителя на свою сторону, конечно, были: с помощью посольств, проповедников, личных контактов. И длились такие контакты десятилетиями.

Русские летописи оставили поэтичную историю о том, как князь Владимир выбирает веру для себя и своего народа. Он сидит в Киеве, а к нему приходят представители всех основных религий, которых он перед этим позвал из разных стран, и склоняют каждый к своей вере.

Вот пришли мусульмане. Они завлекают князя тем, что и за гробом будет многоженство и те же телесные наслаждения, только в превосходной степени. Это ему нравится, но он не принимает их воздержания от свиного мяса, а о питье, напротив, сказал, по слову летописца: «Руси есть веселие пить: не можем без того быть».

Вот пришли католики, зовут в католичество. Им Владимир отвечает не мудрствуя, просто: «Отцы наши не приняли вашей веры, и мы не примем…»

Вот пришли хазарские иудеи, рассказывают о своей вере. Их Владимир с некоторой долей лукавства спрашивает, где их отечество. Они отвечают, что отечество их когда-то было в Иерусалиме, но за грехи Бог расточил их по всей земле. На это князь ответствует, что не хочет такого же изгнания из отечества для собственного народа. И потом, будучи наказаны Богом, как дерзают они учить своей вере иные страны?..

Кто же остается?

Правильно, греческие христиане. Согласно Владимир долго (несколько недель) слушает греческого проповедника, который пересказывает ему историю Ветхого и Нового Заветов, дивится и утешается этими рассказами, а потом посылает своих доверенных людей в Константинополь, чтобы они на месте увидели эту веру. Послы идут, возвращаются и в восхищении говорят, что на богослужении в храме Святой Софии они не знали, где находятся – на земле или на Небе…

Наверное, именно такого выбора веры не могло быть – уж очень он похож на былину. Но это не значит, что его не было вообще. Русь очень серьезно выбирала веру – и выбирала несколько последних десятилетий. Испытывала самые разные влияния, тяжело отрывалась от своих языческих корней, посылала (действительно!) своих послов (купцов и воинов) в разные страны, но более всего – к грекам в Константинополь.

И эти «послы» действительно рассказывали, как величава и красива православная вера, как грандиозны храмы, как прекрасно пение. Но главное – какие мудрые и глубокие ответы дает Христианство на главные вопросы о мире, о жизни, о загробной участи…

Русь видела, как европейский мир вокруг приходит к Христианству, и как оно объединяет каждый новый народ, и присоединяет этот народ к главным государствам того времени, к магистральному развитию цивилизации.

Но у киевского князя (а точнее – у киевской истории) был еще один довод в пользу принятия именно Христианства и именно из Византии. Все летописи оставили слова, которые говорят старейшины князю Владимиру на совете о выборе новой веры: «Твоя бабка Ольга приняла Христианство от греков, а она была мудрейшей женщиной, и не было ей равных в мудрости…»

Это был сильный довод. То, что пример Ольги постоянно приводили Владимиру (особенно люди пожилые), – несомненно. Да и как его было не приводить, если Ольга (которая умерла лишь двадцать лет назад) была самой уважаемой правительницей славян, а при этом она сознательно приняла христианскую веру, и для крещения даже смиренно путешествовала в далекий Константинополь!

И все-таки шаг был слишком серьезным, и Владимир колебался. И даже не столько колебался, сколько ожидал. Чего? Сказать трудно. Летописец оставил его слова, которые он сказал после всех подробных испытаний разных вер: «Подождем еще немного…» А может, просто собирался с силами, нужными для этого судьбоносного шага. С.М. Соловьев, рассказывая об этом периоде жизни Владимира, делает важное замечание:

«Заметим еще одно обстоятельство: Владимир был взят из Киева малолетним и воспитан в Новгороде, на севере, где было сильно язычество, а Христианство едва ли знакомо; он привел в Киев с севера тамошнее народонаселение – варягов, славян новгородских, чудь, кривичей, всеревностнейших язычников, которые своим прибытием легко дали перевес киевским язычникам над христианами, что и было причиною явлений, имевших место в начале княжения Владимирова; но потом время и место взяли свое: ближайшее знакомство с христианством, с Грециею, приплыв бывальцев в Константинополе должны были ослабить языческую ревность…»

Крещение Владимира

Внутреннее решение креститься, скорее всего, уже почти было принято князем Владимиром. Но оставались вопросы, что называется, «протокольные»: когда, где, от кого. Иногда эти вопросы, кажущиеся потомкам второстепенными, имеют первостепенное значение для самих исторических деятелей.

Ольга поступила прямо и просто: сама отправилась в Константинополь. Правда, визит она обставила как дипломатическую поездку, но как раз политических задач ей и не удалось решить – содержанием визита стало ее личное крещение.

Но то, что прилично было пожилой правительнице, не подходило ее молодому и гордому внуку. Ничего просить у греков он не хотел, даже их веры. Человек, который к тому времени одержал множество побед, не собирался унижаться даже перед главной империей мира, тем более что по отношению ко всем варварам греки традиционно проявляли нескрываемое высокомерие.

«Владимир мог бы креститься и в собственной столице своей, – говорит Н.М. Карамзин, – где уже давно находились церкви и Священники Христианские; но Князь пышный хотел блеска и величия при сем важном действии: одни Цари Греческие и Патриарх казались ему достойными сообщить целому его народу уставы нового богослужения…»

Итак, Владимир хочет получить от греков веру, но при этом отказывается их об этом просить. Что делать? Приходится князю и советникам придумывать сложную военно-политическую комбинацию. Князь отправляется в 988 году в поход на Херсонес, нынешний пригород Севастополя, где тогда был богатый торговый порт. Высадившись на берег, Владимир окружает город.

Однако жители Херсонеса, вольного города, лишь номинально подчиненного Константинополю, не собираются сдаваться князю варваров и настроены обороняться. Силы для этого у них есть.

Владимир угрожает, что если они не сдадутся сами, он будет держать их в осаде хоть три года. Понять его можно: нужна победа, и победа быстрая, иначе должного воздействия на Византийского Императора просто не получится. Да и военных ресурсов для трехлетней осады может просто не хватить. Но корсуняне (жители Херсонеса) на все угрозы внимания не обращают.

«Когда эта угроза не подействовала, – пишет С.М. Соловьев, – Владимир велел делать вал около города, но корсуняне подкопали городскую стену и уносили присыпаемую русскими землю к себе в город; русские сыпали еще больше, и Владимир все стоял. Тогда один корсунянин именем Анастас пустил в русский стан ко Владимиру стрелу, на которой было написано: “За тобою, с восточной стороны, лежат колодцы, от них вода идет по трубе в город, перекопай и перейми ее”. Владимир, услыхав об этом, взглянул на небо и сказал: “Если это сбудется, я крещусь”.

Известие верно ходу событий: это не первый пример, что князь языческого народа принимает христианство при условии победы, которую должен получить с помощию нового божества. Владимир тотчас велел копать против труб, вода была перенята; херсонцы изнемогли от жажды и сдались.

Владимир вошел в город с дружиною и послал сказать императорам Василию и Константину: “Я взял ваш славный город; слышу, что у вас сестра в девицах; если не отдадите ее за меня, то и с вашим городом будет то же, что с Корсунем”.

Испуганные и огорченные таким требованием, императоры велели отвечать Владимиру: “Не следует христианам отдавать родственниц своих за язычников; но если крестишься, то и сестру нашу получишь, и вместе Царство Небесное, и с нами будешь единоверник”…»

Итак, похоже, что события развивались примерно в таком русле, которое предполагал Владимир. Не очень понятно, планировал ли он свататься за царевну Анну изначально, еще в Киеве (историки делают вывод, что Владимир услышал о греческой царевне только в Херсонесе), но сватовство сразу значительно облегчило дело будущего крещения. Действительно, всё логично: хочу жениться на царевне и породниться с царем; царь требует принять его веру; это родство для моего государства так важно, что я соглашаюсь с этим требованием.

Эта логическая цепочка событий была теперь абсолютно не унизительна для князя варваров, хотя бы и могущественного. Породниться с византийским императором для любого языческого правителя было честью. Таким образом Владимир сохранял лицо и в глазах языческого «мирового сообщества» того времени…

***

Но мы рассказываем о внешней стороне событий. А существовала (и была, несомненно, главной!) еще невидимая, духовная сторона: переживания, сомнения Владимира, связанные с предстоящим великим шагом. Для сильного молодого мужчины, воина, привыкшего к победам, могучего властителя и вождя своего народа именно смирение – самое трудное в Христианстве (как и для большинства из нас). Было ли это смирение в душе князя в то время, когда он шел в поход, осаждал греческий город Херсонес, ставил условия императорам?

Конечно же было! Для того, чтобы организовать этот неближний поход, чтобы с мечом в руках завоевывать право крещения, надо было очень захотеть этого. Надо было внутренне согласиться с тем, что ты признаешь над собой власть того Бога, Который пришел на землю из любви к тебе, грешному человеку, пришел, чтобы спасти тебя от вечной погибели. Этот милосердный Бог хочет, чтобы ты перестал быть маленькой жалкой птичкой, чья жизнь длится только в то короткое мгновение, пока она пролетает по теплой комнате, и которую вне этой комнаты ждут тьма, холод, вечная погибель…

Итак, когда мы говорим о крещении князя Владимира в Херсонесе, мы говорим о внешнем воплощении внутреннего пути обращения князя к Богу. Но само обращение произошло раньше – тогда, когда Владимир спросил еще в Киеве своих бояр и военачальников: «Где советуете принять крещение?» И когда они ответили ему: «Где тебе любо…»

***

И вот соглашение между Владимиром и греками достигнуто: они отдают ему сестру; он принимает крещение в Херсонесе, дождавшись Анны с ее свитой и священниками. Читаем у С.М. Соловьева:

«Цари послушались и послали сестру свою вместе с некоторыми сановниками и пресвитерами; Анне очень не хотелось идти: “Иду точно в полон, говорила она, лучше бы мне здесь умереть”; братья утешали ее: “А что если Бог обратит тобою Русскую землю в покаяние, а Греческую землю избавит от лютой рати; видишь, сколько зла наделала Русь грекам? И теперь, если не пойдешь, будет то же”…

Анна села в корабль, простилась с роднею и поплыла с горем в Корсунь, где была торжественно встречена жителями. В это время Владимир разболелся глазами, ничего не мог видеть и сильно тужил; тогда царевна велела сказать ему: “Если хочешь исцелиться, то крестись поскорей; если же не крестишься, то и не вылечишься”. Владимир сказал на это: “Если в самом деле так случится, то поистине велик будет Бог христианский”, и объявил, что готов к крещению.

Епископ корсунский с царевниными священниками, огласив, крестили Владимира, и когда возложили на него руки, то он вдруг прозрел; удивясь такому внезапному исцелению, Владимир сказал: “Теперь только я узнал истинного Бога!” Видя это, и из дружины его многие крестились. После крещения совершен был брак Владимира с Анною…»

Крещение Руси

Женитьба Владимира (в Святом Крещении Василия) на Анне произошла в Херсонесе. В Киев князь возвращался с новой женой, священниками, с иконами и богослужебными предметами, с трофеями, такими, как четыре медных коня, украшавших прежде площади Херсонеса. Сам город был возвращен грекам «в выкуп» за царевну. Мало того, были подписаны новые соглашения, поскольку Владимир в скором времени послал часть дружины для участия в военных действиях против мятежника Варды Фоки на стороне законной власти. С этого момента ничего не известно о войнах Владимира против Византии – князь оставался верным союзником ее, исполняющим все договоренности.

Нетрудно догадаться, какая забота была теперь главной для русского князя. Он, узнав Христа, должен был привести к Нему и весь свой народ. Конечно же, существовали и причины политические, социальные: у народа и верховного правителя обязательно должна быть одна вера, иначе никакого подлинного единства достичь между ними невозможно. Но, помимо этих видимых причин, существовала и главная причина, духовная: узнав и почувствовав свет, тепло, любовь, идущие от Христа, Владимир хотел, чтобы их почувствовал и его народ.

По прибытии в Киев священники начали катехизацию (обучение вере) киевлян: они собирали людей на улицах, ходили по домам. В этом участвовал и сам князь, горя желанием, которое есть у всякого новообращенного, как можно скорее привести и других людей к той вере, чью истину он ощутил.

Идолы, стоявшие по разным местам Киева, уничтожались: деревянные сжигали, каменные – разбивали в прах. Главный идол – Перуна – был сброшен в Днепр. Перед этим его на веревках волокли по улицам Киева и двенадцать человек били статую палками – «не потому, чтоб дерево могло чувствовать, но в поругание беса, жившего в нем и принимавшего жертвы», говорит летопись.

Многие из народа, видя эти события, плакали, чувствуя, что расстаются с привычным прошлым, что грядет что-то новое, грандиозное и неизвестное. До самых днепровских порогов (почти пятьсот километров к югу от Киева) были расставлены княжеские слуги, которые длинными шестами отталкивали статую Перуна от берега, не позволяя ярым язычникам-простолюдинам вытащить ее из воды.

Уничтожение языческих идолов в Киеве (впрочем, такое происходило во всех народах и во все исторические эпохи, начиная со времен Ветхого Завета) преследовало троякую цель: во-первых, народу показывали, что эти языческие боги – всего лишь дерево и камень, во-вторых, убирая это зримое воплощение идолопоклонства, убирали и память о нем. А в-третьих (это касалось уже Владимира), истуканы напоминали ему и другим о той ревности, с которой он сам отдавался язычеству, строил повсеместно языческих «богов», напоминали и о тех неправдах (включая человеческие жертвы!), которые он совершал. И это была для князя память обличающая…

Как же относился народ к этой проповеди? Весьма по-разному. Киевляне видели, что князь не только крестился сам, – крестилось и его ближайшее окружение. По возвращении в Киев Владимир первым делом крестил своих сыновей и всех своих близких (возможно, что и бывших жен, которые теперь уже, согласно христианскому закону, не могли больше быть его женами), – и это, конечно, тоже производило впечатление на народ.

В короткое время высший слой киевского общества стал христианским. То, что «лучшие люди» вместе с князем так решительно выбрали новую веру, не могло не воздействовать на киевлян. К тому же память о мудрейшей княгине Ольге, принявшей на закате жизни христианскую веру, была жива в народе.

И всё же, всё же… Вера – настолько внутренняя, настолько глубинная вещь, прежние языческие «святыни», какими бы порой жалкими они ни выглядели, настолько были дороги человеческой душе многих славян, что такая громадная перемена не могла обойтись без сложностей и конфликтов. Вот что пишет С.М. Соловьев о судьбоносном периоде русской истории:

«Многие с радостию крестились; но больше оставалось таких, которые не соглашались; между ними были двоякого рода люди: одни не хотели креститься не по сильной привязанности к древней религии, но по новости и важности дела, колебались точно так же, как, по преданию, колебался прежде Владимир; другие же не хотели креститься по упорной привязанности к старой вере; даже не хотели и слушать о проповеди.

Видя это, князь употребил средство посильнее: он послал повестить по всему городу, чтоб на другой день все некрещеные шли к реке, кто же не явится, будет противником князю.

Услыхав этот приказ, многие пошли охотою, именно те, которые прежде медлили по нерешительности, колебались, ждали только чего-нибудь решительного, чтобы креститься…

Некоторые шли к реке по принуждению, некоторые же ожесточенные приверженцы старой веры, слыша строгий приказ Владимира, бежали в степи и леса. На другой день после объявления княжеского приказа, Владимир вышел с священниками царицыными и корсунскими на Днепр, куда сошлось множество народа; все вошли в воду и стояли одни по шею, другие по грудь; несовершеннолетние стояли у берега, возрастные держали на руках младенцев, а крещеные уже бродили по реке, вероятно, уча некрещеных, как вести себя во время совершения таинства, а также и занимая место их восприемников…»

***

Следствием принятия Христианства стало строительство храмов на Руси. Часто их возводили на местах прежних языческих жертвоприношений (так делалось не только на Руси, но и во всем мире, начиная с принявшей Христианство Римской империи). Зодчие для первых храмов призывались греческие; своим предстояло учиться, что они активно и делали. Вот что сказано об этом первоначальном периоде утверждения Христианства и храмоздательства у Н.М. Карамзина:

«Скоро знамения Веры Христианской, принятой Государем, детьми его, Вельможами и народом, явились на развалинах мрачного язычества в России, и жертвенники Бога истинного заступили место идольских требищ. Великий Князь соорудил в Киеве деревянную церковь Святого Василия на том месте, где стоял Перун, и призвал из Константинополя искусных зодчих для строения храма каменного во имя Богоматери, там, где в 983 году пострадал за Веру благочестивый Варяг и сын его (мученики Феодор и Иоанн. – Авт.).

…Владимир не хотел, кажется, принуждать совести; но взял лучшие, надежнейшие меры для истребления языческих заблуждений: он старался просветить Россиян… Великий Князь завел для отроков училища, бывшие первым основанием народного просвещения в России. Сие благодеяние казалось тогда страшною новостию, и жены знаменитые, у коих неволей брали детей в науку, оплакивали их как мертвых, ибо считали грамоту опасным чародейством…»

Преображение

Но далеко не везде принятие христианской веры происходило с такими страхами. Вся Поднепровская Русь была крещена сравнительно быстро и достаточно легко. Постепенно христианское просвещение распространялось в стороны от «большой воды», в глубины славянских лесов.

Вместе с христианскими священниками приходили к народам школы и училища, начиналось книжное учение, строились храмы, образовывались и первые монастыри – тогдашние центры всеобщего европейского просвещения. Но самое главное – изменялись в лучшую сторону, смягчались нравы и обычаи отдельных людей, а значит, и всего народа.

О том, как сильно и кардинально Христианство преображало личность верующего, мы можем узнать на примере самого великого князя. Действительно, велик он был во всем, в каждом своем действии.

С тою же ревностью, с которой когда-то Владимир ставил языческих кумиров и пытался поднять «веру отцов», теперь, придя к вере истинной, он строил православные храмы, просвещал свой народ тем светом, который просветил и его самого. (Это не может не напоминать нам историю жестокого гонителя христиан убежденного иудея Савла, который после обращения к вере оставил свой прежний образ жизни в Иудействе (см. Гал. 1:13), стал благовествовать веру, которую прежде истреблял (см. Гал. 1:23), и превратился со временем в великого первоверховного апостола Христианства Павла.)

Приняв крещение, почувствовав рядом Христа, Владимир не мог больше жить так, как жил прежде. О том, насколько серьезно он относился к заповедям Господним и хотел стать истинным христианином, говорит хотя бы следующий факт, отмеченный в летописях: после крещения князь боялся казнить даже самых дерзких преступников, так как не хотел проливать крови, боясь оскорбить Бога и нарушить Его закон.