Принятие в монастырь и окормление послушников: традиции египетских монастырей.

Доклад митрополита Омского и Прииртышского Дионисия на круглом столе «Практическое исполнение монашеских обетов в условиях современности» (Александро-Невский Ново-Тихвинский женский монастырь, г. Екатеринбург, 13 августа 2026 года)

Мой сегодняшний доклад будет посвящен рассказу о посещении египетских монастырей. Я хотел бы поделиться с вами тем, что мне легло на сердце и осталось в памяти после моей, к сожалению, единственной поездки в египетские обители.

Эти поездки монашествующих из России в Египет, в первую очередь игуменов и игумений, насколько я знаю, проводятся с 2016 года и стали регулярны. Оправданность нашего интереса к жизни нынешних насельников египетских коптских монастырей отражают такие емкие и очень значимые слова владыки Феогноста, которые можно назвать афоризмом. Владыка Феогност, как рассказывала присутствующая здесь глубокочтимая матушка Иулиания, после первой поездки в Египет и первого знакомства с египетскими обителями на вопрос: «Ну, как там монастыри живут?», – емко, кратко и совершенно конкретно ответил: «Как написано в патериках, так и живут». И это, действительно, первое, что поражает посетителя нынешних египетских монастырей, особенно когда это посещение включает в себя непосредственное общение с игуменами, игумениями, братьями и сестрами.

В свое время на меня произвела сильнейшее впечатление монография Петра Симоновича Казанского «История православного монашества на Востоке». Это классическая монография, одновременно агиографического характера. В ней рассказывается о становлении египетского монашества, в первую очередь об опыте преподобного Антония Великого, преподобного Пахомия Великого. В своей юности церковной я прочитал эту книгу, как помню, взахлеб. Тогда у меня не возникло вопросов: а где же материальные свидетельства, где остатки этой невероятно славной, вдохновляющей истории египетских монастырей? Где современная Фиваида, где современная Нитрийская пустыня, где пустыня Келий, пустыня Скита, где мощи великих основателей монашества, Антония, Пахомия, Макария, Паисия?

Тогда, может быть, как-то по-студенчески у меня возникло впечатление, что это древность, занесенная песками; что ничего там не осталось: ни мощей, ни монастырей – после того, как арабские завоевания всё сровняли с землей…

Но вот когда приезжаешь в Египет, возникает одно потрясающее впечатление: всё, оказывается, на своем месте: и Фиваида, и Нитрийская пустыня, и Скитская пустыня, и великие монастыри, основанные теми великими старцами. И Лавсаик, который ты слышал опять же в своей монашеской юности за великопостным богослужением, – это не просто повествование о давно минувших героических временах, но живая реальность.

Итак, посещая Египет, ты понимаешь, что традиции египетского монашества не прерывались. Также в ходе общения с коптскими монахами видишь, что эти традиции полностью соответствуют святоотеческому и аскетическому пониманию монашеского подвига, который есть у нас, то есть мы разговариваем на одном языке. Причем иногда монахов-греков понять сложнее – по крайней мере, для меня, грешного, – чем монаха-копта.

У нас с коптами общего больше, чем мы можем себе представить. Возьмем, например, нашу практику произнесения Иисусовой молитвы. У греков, как мы знаем, пять слов; у коптов так же, как и у нас, восемь. Это дискуссионный вопрос. Но мне рассказывали, что русским монахам, которые поступают в греческие обители, непросто привыкнуть к греческой монашеской практике, в связи с тем, что темперамент грека очень отличается от нашего северного темперамента. А с коптами не так. Там ощущаешь, что это практически русские – только смуглые, и потомки древних строителей пирамид.

Сейчас в коптской Церкви более ста монастырей. В среднем в мужских и женских обителях число насельников от восьмидесяти-девяноста до двухсот. Это тоже потрясает монаха или монахиню, прибывших из России, особенно если наша монашеская жизнь проходит не в известнейших благоустроенных русских монастырях, а в монастырях отдаленных, провинциальных, где насельников один-два, три, пять…

Подход к вопросам, связанным с принятием в монастырь, у коптов отличается исключительной серьезностью. В первую очередь речь идет не о количестве, а о качестве. Кроме того, желание поступить в монастырь среди коптской египетской молодежи настолько велико, что игуменам и игумениям приходится удерживать себя в этой парадигме «не количество, а качество» не просто волевым усилием. Количество желающих поступить в обитель гораздо больше, чем может позволить себе монастырь, поэтому обитель в течение одного года принимает не больше одного или двух послушников. Это связано не только со строгостями перед принятием в монастырь и испытанием кандидатов, но и с таким внутренним глубоким пониманием, что послушник должен войти в братство очень гармонично, и само братство должно принять новоприбывшего как своего члена.

Возраст. Для египетского современного монашества возраст поступающих имеет одно из главных значений. Это 24–30 лет. Люди зрелых лет, тем более в преклонном возрасте, не имеют надежды быть принятыми в обитель. Из истории древнего египетского монашества мы помним, как преподобный Павел Препрóстый в шестидесятилетнем возрасте пришел к преподобному Антонию и три дня стоял у его келии, чтобы преподобный его принял. Обычно в житии отражается причина, почему преподобный Антоний так долго не соглашался принять преподобного Павла. Шестьдесят лет для человека того времени – возраст уже весьма преклонный. Сможет ли он понести тяготу отшельнического жития? Но причина, безусловно, была и в другом. И я думаю, что современные отцы-игумены и матушки-игумении на своем опыте в этом убеждались. Человеку возрастному очень трудно привыкать к обстановке обители, и если прежде он жил, не имея правильного представления о монашеском подвиге, то для него это зачастую оказывается просто до конца недоступным. То есть, например, человек в зрелом возрасте будет воспринимать постриг, скорее, как переход из одного статуса в другой, более высокий, а не как возможность проявить большую жертвенность в своем служении.

Поэтому современные египетские монастыри принимают молодежь двадцати пяти-тридцати лет. И не просто молодых, но и с высшим образованием. Ты не просто должен иметь диплом, но и несколько лет проработать в соответствии с этим дипломом, то есть ты должен доказать, что учился не зря. В первую очередь доказать самому себе, что овладел определенными навыками в соответствии с полученным образованием, а в перспективе и суметь принести пользу обители, реализовав свои знания и умения уже в ее стенах.

Важным критерием приема в монастырь является здоровье, как физическое, так и психическое. Речь идет не о медицинских справках, хотя, безусловно, изучают и их. При приеме в монастырь монастырские власти общаются с родителями, смотрят, так сказать, на уровень благочестия в семье. Это тоже довольно мудрый подход. Ведь, как известно, человек, по крайней мере на каком-то этапе, хочет он того или нет, реализует в своей жизни те обычаи, те установки, которые он усвоил в своей семье. А здесь ему предстоит вступить в новую семью, которая живет не по светским, мирским обычаям, но в соответствии с заповедями Христовыми.

Также большое внимание уделяется опыту церковной жизни кандидата. Если это юноша, то у него должны быть навыки литургического характера, то есть он должен, если выражаться по-русски, уметь пономарить. Например, разжечь кадило для него не должно представляться чем-то совершенно непостижимым; он не должен приходить в оторопь при виде просфор; должен знать, когда убрать в алтаре, к чему можно прикасаться, а к чему нельзя; должен разбираться в богослужении, уметь складывать-раскладывать служебные облачения… Вот такие должны быть навыки. Девушка тоже должна иметь представление о том, что такое церковные тексты, церковное пение.

Можно выделить три этапа в прохождении статуса кандидата. Первый этап – это регулярные визиты в монастырь без оставления основного места работы. Как правило, в течение года это около пяти посещений на три-четыре дня – чтобы и сам человек себя познал, и монастырь на него посмотрел. Причем такой паломник живет конечно же, не в братском или сестринском корпусе, и вообще не на монастырской территории, а в особом комплексе или доме, который в практике современных египетских монастырей называется «домом отречения» или «домом молодежи». Это отдельно стоящее здание, в котором проживают временно приезжающие молодые люди или девушки. У дома обязательно есть смотритель, иеромонах – в мужских монастырях, в женских монастырях – одна из старших сестер, которые полностью погружаются в жизнь будущих кандидатов в монашество. Они организуют послушания, беседы (кстати, беседы ежедневные), богослужебную практику.

После того как в течение года молодой человек или девушка раз пять приезжали в монастырь, по несколько дней пожили в этом «доме отречения», происходит переход на второй этап. Здесь уже молодой человек или девушка становятся вполне официальными кандидатами в послушники. Для этого обязательно должна пройти беседа с одним из старших братий, членов духовного собора, которые являются благочинными. Происходит эта беседа по представлению смотрителя или смотрительницы «дома отречения». Таким образом, первоначальное решение о том, что прибывший может перейти из статуса гостя в статус кандидата, принимает смотритель или смотрительница дома. Если решение положительное, то гость становится кандидатом, он облачается в особую форму (которая отличается от монашеских одежд, но уже совершенно не похожа на одежду мирскую), и теперь живет в «доме отречения» или «доме молодежи» постоянно.

Большое значение во время жизни в «доме отречения» придается изучению Евангелия и других богослужебных текстов, в первую очередь Псалтири. что также организовывают смотритель или смотрительница дома. К моменту перехода на третий этап новоначальные практически всегда знают Евангелие почти наизусть, по крайней мере, до половины. Это, кстати, тоже отличает современное египетское монашество. И Евангелие, и Псалтирь братия знают наизусть. Они живут постоянно с Евангелием. Причем есть особое правило ежедневного чтения Евангелия; оно тоже полностью соответствует нашему русскому аскетическому опыту. И святитель Игнатий, и святитель Феофан Затворник об этом писали. Брат или сестра, послушник или послушница, должны читать небольшой отрывок из Евангелия столько раз, чтобы почувствовать, что эти слова Христовы обращены именно к ним, и только тогда заканчивать чтение на сегодняшний день. Поэтому неудивительно, что современные коптские монахи знают Евангелие Христово наизусть.

Когда брат или сестра становятся послушниками, то их ожидает еще минимум три года пребывания в послушничестве. Это тоже очень интересный этап, который уже проходит в границах обители. Новоиспеченного послушника или послушницу испытывают на разных послушаниях, иногда совершенно не соответствующих их мирскому образованию, – чтобы посмотреть, как человек будет на это реагировать. Послушания-то разные. Есть, так сказать, почетные по-мирски, есть по-мирски не очень почетные, скажем, мыть посуду или корпус убирать. Назначают послушника на разные работы, чтобы посмотреть, как он реагирует на свое положение в братстве или сестричестве. Конечно, в этот момент очень важно духовное окормление, которое в практике современных египетских монастырей всегда совершается игуменом или игуменией. В мужских монастырях игумен не поручает окормление братским духовникам, хотя таковые тоже есть. Понятно, что одному игумену невозможно эффективно духовно беседовать с двумястами братиями. Тем не менее, новоначальный – это всегда непосредственное духовное чадо игумена.

Смысл послушничества в эти три года состоит в том, чтобы в конце концов привести к принятию монашеского пострига. Но перед тем как ставить вопрос о постриге, нужно выяснить, способен ли послушник или послушница соблюсти два условия. Первое условие: есть ли у новоначального дух послушания, готовность послужить всем без исключения – и старшим, и равным, и даже младшим. То есть, правильно ли он понимает сущность подвига монашеского послушания. Ведь монашеское послушание – это не просто внешнее подчинение, это постоянный внутренний подвиг отсечения своей воли, когда ты сознательно отдаешь свою волю как бы в жертву Христу. И второе условие: способен ли новоначальный мирно, без конфликтов жить в условиях общежития. Если выразить это афоризмом – готов к постригу тот, кто всех любит и всеми любим. Причем это требование соблюдается и при вопросе о рукоположении в мужских монастырях, и при вопросе ухода в пустыню, на отшельничество. Итак, если эти два условия будут соблюдены, то игумен или игумения, духовный собор братства или сестричества принимают решение: «да, этого брата или эту сестру мы готовы принять».

Наши египетские братья свидетельствуют, что при таком уровне отбора и попечения о новоначальных исключительно редким, совершенно чрезвычайным и неестественным является оставление монастыря в период послушничества, то есть, когда человек перешел из «дома отречения» непосредственно в обитель. Тем более невозможным бывает оставление монашества. И если такое все же случается, то для человека это является жесточайшим кризисом, внутренним надломом, отсечением от самой сущности церковной жизни своего народа.

Когда побываешь в египетских монастырях, увидишь многочисленность братств и сестричеств, задаешься вопросом: почему у них так, а у нас не очень на это похоже? Я неоднократно и сам об этом размышлял, и слушал умных людей, в том числе своих спутников по тому единственному моему паломничеству в Египет, и дерзнул сделать следующие выводы. Во-первых, это монахолюбие архиереев и пастырей Коптской Церкви, которое связано не только с личным благочестивым опытом, но и с определенными внешними условиями.

Архипастыри избираются из числа монахов Коптской Церкви, и они никогда не порывают связей с обителью своего пострижения. Раз в год каждый коптский архипастырь обязательно проводит какое-то время (достаточно продолжительное) в своей обители, в своей прежней келии, снимая с себя все знаки архиерейского достоинства. Он живет как простой монах, и игумен и благочинный назначают его на обычные послушания, как это было в его бытность в монастыре. Таким образом, в сердце архипастыря каждый раз обновляется это обязательство исполнения своих монашеских обетов на архиерейской кафедре. Даже, скорее, не обязательство обновляется, а вспоминается его «первая любовь». В сердце обновляется то стремление, которое в свое время в молодости привело его в монастырь.

Что касается монахолюбия иереев, то это тоже во многом связано с особыми правилами, действующими в Коптской Церкви. Дело в том, что согласно церковной практике новорукоположенных священников направляют проходить сорокоусты не на приходы, а в монастыри. Так же, как правило, духовником у приходского священника является тот иеромонах, с которым он имел духовное общение во время прохождения сорокоуста. Отсюда у священника, даже избравшего путь белого духовенства, формируется исключительное уважение и доверие к монашескому подвигу, что он, конечно же, передает и своим прихожанам, в том числе и совсем юным.

Хотелось бы также упомянуть об особом положении египетских христиан. Только побывав в Египте, пообщавшись с ними, посмотрев на обстановку, можно понять, что современные христиане-копты живут в состоянии постоянного исповедничества и в ожидании мученичества. Для них это реальность. Это реальность, не игра, а их обычное самоощущение, которое начинается с самого детского возраста. Уже в детстве они знают, что могут стать мучениками.

Потрясающее впечатление на меня произвела беседа с сестрами одной известной египетской обители. Этот монастырь находится прямо в центре мусульманского квартала. Сестры рассказывали, что во время последней попытки «бархатной революции» в Каире начались волнения. От радикальных исламистов пострадали многие христиане, были разрушены дома, магазины, разные учреждения… И вот погромщики начинают ломиться в монастырские ворота. Сейчас вокруг территории обители установлено высокое железное ограждение, а тогда там была просто деревянная преграда. В монастыре только один охранник, старый копт, который, конечно, никакого сопротивления оказать не может. Полиция парализована, помощи ждать не от кого – оставалось только взывать к Богу. И вот сестры во главе с матушкой-игуменией собрались в храме и стали совершать чин отпевания самих себя. Они понимали, что безумные, одурманенные наркотиками погромщики не пожалеют их, не оставят в живых. Они долго молились. Наконец мать-игумения послала охранника: «Пойди посмотри, что там такое. Погромщики что-то к нам не врываются». Тот пошел и, вернувшись, передал матушке: «Матушка, все разошлись, и ворота не сломаны».

Вот в такой обстановке живет коптское монашество. Вот в такой обстановке живет христианский народ в Египте.

А что же мы можем применить в нашей монашеской жизни из опыта коптских христиан?

Однажды, когда я размышлял об особенностях окормления новоначальных в египетских монастырях, то в какой-то момент понял, что и мой личный юношеский монашеский опыт практически полностью совпадал с тем, что там так структурно, красиво и действенно определено. Дело в том, что и в моей родной обители тоже существовало, можно сказать, несколько уровней принятия в братию. Была гостиница для паломников, которые, как правило, жили там зимой, а на лето разъезжались. Это были и обычные паломники, и бывшие обитатели тюрем, и люди с разными трудностями, и те, кто не имел постоянного места жительства… В общем гостиница монастырская в то время представляла собой такой «мини-Вавилон».

Интересно, что в ту гостиницу не селили юношей и людей уже зрелого возраста, которые высказывали желание монашеской жизни. Их размещали в особом здании, которое мы называли «нижним домиком», потому что он был на склоне, и один из старших братий их там опекал. Перейти из этого «нижнего домика» в братский корпус и одновременно трапезничать уже не в паломнической гостинице, а участвовать в братской трапезе – считалось уже очень серьезным шагом. Это означало, с одной стороны, фактически окончательное решение кандидата остаться в монастыре, а с другой стороны, большое доверие к нему отца-наместника и всего братства. Так чтосистема наблюдения за будущим насельником и его воспитания, которая практикуется в египетских монастырях, у нас на местах тоже вполне действует, потому что проистекает из святоотеческого аскетического устроения монашеской жизни.

Итак, что мы могли бы себе усвоить из опыта египетских монастырей, с которым Господь сподобил нас познакомиться? Я не дерзаю давать советы своим, тем более старшим, собратьям, но думаю, что со стороны архипастырей может быть внесен определенный вклад в жизнь наших обителей. В первую очередь, это попечение о духовной жизни клириков. Не только и не столько монашествующих, а представителей белого духовенства. Как мне кажется, архиерей должен за этим очень внимательно наблюдать и помогать отцам стараться жить духовной жизнью, чтобы они обязательно имели постоянных духовников. А епархиальным духовником должен быть действительно достойный человек, в том числе и монахолюбивый. Ведь, духовная жизнь, градус ее напряжения непосредственно связаны с отношением к монашеству.

Теперь, что касается игумений и игуменов наших обителей. Много лет я трудился над решением проблемы пополнения монастырей новыми насельниками, и здесь тоже дерзну высказать свои предложения. Во-первых, нам не нужно смущаться малым количеством насельников и насельниц, что является общим, почти естественным положением нашего современного монашества. Мы не должны от этого унывать. Если горят лампады у святых икон, если в обители творится молитва, мы, монахи, пусть немногочисленные, уже исполняем свое служение, мы уже исполняем свое предназначение. Даже если мы не сможем воплотить в монастыре какие-то удивительные формы организации разнообразных послушаний или создать мощное, великолепное хозяйство, но при этом в обители не угаснут лампады и будет совершаться богослужение, – то тогда, еще раз повторю, свое монашеское служение мы уже исполнили и перед Богом будем оправданы.

Поэтому не будем унывать из-за малочисленности монашествующих в наших обителях. Нам нужно бороться с таким особым игуменским искушением, когда хочется любыми способами пополнить братство или сестричество, оправдывая это, например, необходимостью трудов. Настоятели должны обращать внимание, так сказать, на качество кандидатов, на их душевное устроение и не возлагать крест монашеской жизни на тех, кто еще к этому не готов. И вот здесь критерии, по которым египетские игумены и игумении смотрят на своих кандидатов, как раз могут быть нам в помощь.

И еще одно, к чему я призвал бы наших игуменов и игумений, – это держать открытыми двери нашего сердца и, что очень важно, двери наших келий для братьев и сестер, нуждающихся в нашем назидании. Идеальным вариантом, по крайней мере, из моего опыта, является проживание настоятеля в одном корпусе вместе с братьями. Понятно, что игуменский блок всегда выделен. Но чем доступнее игуменская келия для брата или сестры, чем доступнее игумен или игумения, чем более они готовы в любой момент поговорить, утешить, наставить, а иногда просто интуитивно и по своей инициативе задать вопрос: «Как ты, брат?», – тем сильнее ощущение семьи в обители.

Дорогой владыка Евгений, дорогие преосвященные собратия, дорогие матушки-игумении и игумены-отцы, благодарю вас за терпение, с которым вы выслушали меня. Готов ответить на возникшие у вас вопросы.