Нестяжание как добродетель монаха

Доклад епископа Егорьевского Мефодия, викария Святейшего Патриарха Московского и всея Руси, наместника Николо-Угрешского ставропигиального мужского монастыря на Собрании игуменов и игумений монастырей Русской Православной Церкви под председательством Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла (Москва, Храм Христа Спасителя, 23 сентября 2026 года)

Возлюбленные о Господе, дорогие владыки, братья и сестры. Прежде чем говорить о стяжании, о борьбе с ним, о великих подвигах отшельничества и нищеты, справедливо будет вникнуть в само значение данного слова. Ибо, стяжать можно многое: и деньги, и славу, и добродетели, и Духа Святого. И как гнев бывает двояким – один разрушает человека, а другой направлен против греха и созидает, так и стяжание – одно приковывает душу к земле, а другое возводит ее к небу.

Само слово «стяжание» происходит от древнерусского «стяжать», что значит приобретать, добывать, накапливать. Как видно, отнести это слово можно как к земному, так и небесному отечеству. Однако и там, и там необходимо прикладывать усилия, трудиться, а следовательно, терпеть боль, лишения и иметь надежду, что цель будет достигнута.

Святые отцы ясно различают нестяжание как добродетель и стяжание как то, что может стать для души петлей на самовольно построенной виселице. Преподобный Нил Синайский говорит, что нестяжание есть неимение излишнего: «Мерою приобретения должна служить потребность; что превышает эту меру, то есть излишество» [1]. Не о том речь, чтобы вовсе ничего не иметь, но о том, чтобы не иметь ничего лишнего, что привязывает сердце. Преподобный Иоанн Лествичник говорит: «Нестяжательный чисто молится; а любостяжательный во время молитвы бывает исполнен вещественных образов и будто им молится» [2]. И святитель Игнатий (Брянчанинов) со всей строгостью напоминает: «Если инок имеет деньги или какие дорогие вещи, то невольно, по каким-то неотложным и неотразимым необходимости и закону, надежда его нисходит от Бога к имуществу. На имущество он возлагает свое упование; в имуществе он видит свою силу; в нем видит средство уклониться от влияния превратностей, могущих встретиться на поприще земной жизни; в имущество сосредоточиваются его любовь, его сердце и ум, все существо его. И делается сердце веществолюбца жестким и чуждым всякого духовного ощущения, как жестко и бесчувственно вещество. Копление денег и другого имущества инокам есть поклонение идолу, по определению Апостола» [3].

Но надобно нам быть осторожными, чтобы не впасть в иную крайность – в гордость мнимого нестяжания. Преподобный Нил Синайский замечает: «Много имеет полезного и средняя нестяжательность, как сообразная со временем и нуждою» [4]. Что значит «временем и нуждою»? Преподобный Феодосий Печерский пишет: «Подобало бы нам от трудов своих кормить убогих и странников, а не оставаться в праздности, не переходить из кельи в келью» [5]. Это значит, что приятнее в глазах Божиих и полезней для самих монахов будет творить дела милосердия, чем оставаться в праздности, хоть и нестяжании.

Вот и преподобный Феодосий Печерский заключает: «Неприлично нам, братие, инокам, отрекшимся всего мирского, вновь собирать имение в своей келье. Как мы можем приносить чистую молитву Богу, держа сокровище в своей келье?». Поэтому, трудами, которыми обременяют себя в монастыре, необходимо находить пропитание как себе, так и ближним.

Здесь стоит сказать, что труды тоже могут быть разные. Если одни выращивают плоды земные, то другие переводят книги, иные занимаются строительством, организацией социальных мероприятий и так далее. Поэтому, как ни один труд не должен быть пренебрегаем, так и плоды от трудов не должны оставаться у монаха, но следует давать то, что принес труд, ближним. Здесь, вспоминается преподобный Нил Сорский, известный всем как нестяжатель, который говорил, что следует жить, «принимая малую милостыню, откуда усмотрит благость Его» [6], однако, у этой цитаты есть и начало: «Мы избираем селения безмолвия... приобретая нужное на потребу от трудов своих. Если же нет, то, принимая малую милостыню, откуда усмотрит благость Его» [7]. Таким образом, мы видим, что один из самых известных нестяжателей Земли Русской советует не отказываться от милостыни и тем самым стяжать необходимое и от трудов своих, и от милостыни, которую подают монаху и которую он должен употребить во Славу Божию.

Конечно, споры о монастырской хозяйственной деятельности велись в Церкви издавна, и особенно остро – в русском монашестве между так называемыми стяжателями и нестяжателями, иосифлянами и последователями Нила Сорского. Но суть не в том, чтобы решить, можно ли монастырю владеть землями или, как мы бы сегодня сказали, масштабировать личное дело до производства, а в том, какова мера и куда направлено сердце. Преподобный Нил Сорский выступал против монастырского стяжания не потому, что это само по себе зло, а потому, что оно, то есть стяжание, незаметно уводит от Бога. Преподобный Максим Грек, следуя той же логике, указывает, что обет нестяжания не нарушается, если никто из монахов, иноков не считает своим то, чем владеет монастырь. Впору будет упомянуть слова Господа Нашего Иисуса Христа: Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше (Мф. 6:21). Святитель Иоанн Златоуст поясняет, что немалый вред заключается уже в том, когда человек «будет прилеплен к земному, будет рабом вместо свободного, отпадет от небесного». Или же, приведем слова святителя Филарета Московского: «Если сокровище твое на земле, то не думай, чтобы сердце твое нашлось на Небеси – у Бога» [8].

Преподобный Максим Грек (Михаил Триволис) – афонский монах, ученый-богослов, был приглашен в Москву в 1518 году для перевода и исправления богослужебных книг. На Афоне он проходил так называемую созерцательную монашескую жизнь, а попав на Русь, превратился, по выражению исследователей, в «пламенного обличителя монастырского стяжательства». Он примкнул к движению нестяжателей – сторонников преподобного Нила Сорского, считавших, что монах не должен владеть землями и селами с крестьянами. Их оппонентами были последователи преподобного Иосифа Волоцкого, отстаивавшие монастырское землевладение как условие благотворительности и украшения храмов.

Преподобный Максим Грек описывает, как монастыри давали крестьянам серебро в долг под проценты, а потом разоряли их: «Мы же не только остаемся бесчувственными и не сострадательными к такой их горькой участи и не удостаиваем их никакого утешения, хотя имеем заповедь заботиться милостиво о терпящих убожество и скудость житейских потреб, но еще и весьма бесчеловечно увеличиваем для них эту их скудость ежегодными требованиями обременительнейших ростов (процентов. – Еп. М.) за взятое ими у нас взаем серебро, и никогда не прощаем им этой ежегодной уплаты, хотя бы в десять раз уже получили с них данное в долг. И не только угнетаем их этим способом, но еще, если бы кто, по причине крайней нищеты не мог внести процентов на наступающий год, то требуем с него – о бесчеловечие! – другие проценты; если же не могут внести, отнимаем у них всё, что имеют, и выгоняем их из своих сел с пустыми руками» [9]. .

Контекст: речь идет о так называемом «проценте на процент» – сложном проценте, когда за просрочку выплаты начислялся новый процент на невыплаченный. Монастыри, не имея права брать рост (по церковным канонам), обходили запрет: проценты якобы не брались за своевременный возврат, но начислялись за просрочку. Практика была повсеместной, и преподобный Максим обрушивается на нее именно потому, что она противоречит заповеди о милосердии.

«Одевшись в мягкие одежды, как некий глухой аспид, затыкает уши свои, руки же его, забывши о том, чтобы с любовью простираться на милостыню к жестоко обуреваемым нищетой, увы, бичами их истязуют из-за лютого резоимания (ростовщичества. – Еп. М.), как неимущих чем отдать, или свободы лишив их и рабами себе записав, или лишив их имущества, с руками тощими, из их пределов отгоняют бедных» [10].

Монастырские крестьяне, не способные выплатить долг, лишались свободы – их записывали в холопы. Имущество конфисковывали. Это было обычной практикой: монастырь-кредитор получал землю неплатежеспособного должника.

Обратной историей служит всем известная деятельность келаря Троице-Сергиева монастыря Авраамия Палицына, который в Смутное время фактически «поборол инфляцию» и спас тысячи людей от голодной смерти, продавая хлеб по фиксированным низким ценам. Троицкий монастырь обладал огромными запасами зерна в своих житницах. В условиях тотального голода, разрухи и спекуляции, когда цены на продовольствие в стране взлетели в десятки раз, монастырь под руководством келаря не стал наживаться на дефиците. Авраамий Палицын распорядился открыть монастырские закрома и продавать хлеб нуждающимся по фиксированной, предкризисной («старой») цене, которая была в разы ниже рыночной спекулятивной стоимости.

Помимо дешевой продажи, монастырь ежедневно бесплатно кормил тысячи беженцев, стекавшихся к обители в поисках защиты и пропитания. Когда хлеб в лавках перекупщиков стоил целое состояние, монастырский хлеб оставался доступным для простых людей.

Сам Авраамий Палицын впоследствии подробно описал эти события и героическую Троицкую осаду в своем знаменитом литературном труде «Сказании» об осаде Троице-Сергиева монастыря польско-литовско-казачьими войсками в 1608–1610 годах.

Правильное монастырское хозяйствование заключалось в том, чтобы обеспечить после удовлетворения духовных нужд собственных и ближнего, телесные нужды собственные и ближнего в меру, избыток раздать милостынию. При этом требовалось рассуждение о своей духовной мере.

Святые отцы и устроители монашества рассматривали монастырское хозяйство не как коммерческое предприятие, а как неотъемлемую часть духовного пространства обители, которая служит исключительно целям спасения души и является «площадкой для стяжания добродетелей». В святоотеческой традиции монастырский труд и внутреннее устроение хозяйства строго подчинены духовным законам.

Основные мысли святых отцов о значении хозяйства при обители можно разделить на ключевые аспекты:

Труд как основа послушания и отсечения своей воли

Преподобные отцы (такие, как Пахомий Великий, Василий Великий, Феодор Студит) подчеркивали, что хозяйственные послушания внутри монастыря – лучший инструмент для воспитания смирения и отсечения эгоизма.

Когда монах трудится на монастырском поле, в пекарне или мастерской, он делает это не ради личной выгоды, а по благословению.

Преподобный Пахомий Великий вводил новоначальных иноков в обитель именно через простые телесные труды под руководством старцев. Это помогало быстро обуздывать страсти, очищать ум и сердце.

Хозяйство как щит от праздности и уныния

Святые отцы единодушны: уединение без труда порождает уныние (депрессию духовного характера). Хозяйство, находящееся непосредственно при обители, дает иноку возможность переключаться с напряженного молитвенного правила на физическую деятельность.

Преподобный Антоний Великий получил откровение от Ангела, который чередовал молитву и плетение веревок, показав, что именно такое устроение жизни спасает ум от рассеяния и уныния.

Преподобный Сергий Радонежский сам подавал пример: рубил дрова, носил воду, строил кельи, показывая, что монастырь должен обеспечивать себя своим трудом, не надеясь на внешнюю помощь.

Площадка для стяжания «внутренних» добродетелей

Хозяйственные послушания в монастыре – это проекция его духовной жизни. Святитель Игнатий (Брянчанинов) сравнивал жизнь в обители с полем, где каждый трудится на своем участке добродетелей, к которым призван Богом. На этой площадке взращиваются:

– молитва во время труда: настоящее монастырское хозяйство отличается тем, что любое дело (рукоделие, готовка, уборка) соединяется с непрестанной Иисусовой молитвой. Труд утомляет тело, что делает сердце более сокрушенным и способным к искренней молитве;

– нестяжание (нищелюбие): плоды монастырского хозяйства принадлежат Богу и общине, а не конкретному человеку. Преподобный Иосиф Волоцкий, создавая развитое и крепкое монастырское хозяйство, подчеркивал, что оно необходимо обители для выполнения заповеди о милосердии – чтобы кормить нищих, принимать странников и помогать голодающим в тяжелые времена.

Территориальная и духовная автономия («при обители»)

Святые отцы предостерегали монахов от частых выходов в мир ради торговли или заработков. Хозяйство должно быть устроено внутри или непосредственно вокруг обители, чтобы инок не нарушал главный монашеский обет – пребывание в келье и удаление от мирской суеты.

Как писал святитель Игнатий, подобно тому, как рыба погибает без воды, монах теряет духовный настрой, подолгу находясь среди мирских дел. Локализованное при монастыре хозяйство позволяет обеспечивать обитель, сохраняя внутреннюю тишину.

Главный вывод святых отцов: монастырское хозяйство оправдано и свято только тогда, когда оно помогает иноку молиться, смиряться и служить ближним. Если же хозяйство превращается в самоцель, погоню за прибылью или роскошью, оно теряет статус «площадки для добродетелей» и становится источником духовного вреда.

В личном плане соотношение имения/неимения или стяжания/нестяжания тоже представляет для монаха определенное поле духовной работы. В чине пострига мы слышим обет о том, что какое-либо хранение, имение должно быть у монаха «за послушание», а не «от своего произволения». Совсем ничего не иметь и ничем не пользоваться монах, как живущий на земле человек, фактически не может: у него есть какая-то одежда, облачение, келейные вещи. Но одновременно стоит вопрос правильного отношения к используемым им вещам, предметам и средствам. И ключевая проблема здесь, конечно, в степени послушания и смирения, в которых монах призван находиться при подобном пользовании, причем послушания и во внешнем, и во внутреннем смысле этого слова.

Если во внешнем плане нестяжание подразумевает неимение монахом ничего лишнего или не благословенного, то во внутреннем плане подразумевается характер душевного расположения монаха ко всему, что он имеет или не имеет за послушание. В конце концов, нестяжательный научится не приписывать себе никаких даров Божиих, которые он может стяжать в процессе своего духовного восхождения. И здесь нестяжание смыкается напрямую с добродетелью смирения.

Вспомним слова преподобного Силуана Афонского, который подчеркивает, что послушнику (здесь подразумевается не столько человек в чине послушника, сколько проходящий, проживающий таинство послушания, это может быть и монах, и схимонах) легко молиться, потому что он предал всю заботу о себе и своих делах своему духовному наставнику. «Все ищут покоя и радости», пишет преподобный Силуан, но мало кто опытно знает, «где найти эту радость и покой, и что требуется, чтобы достигнуть его. Вот уже тридцать пять лет, как я вижу одного монаха, который всегда весел душою и приятен лицом, хотя он и старый. И это потому, что он любит послушание, и душа его предалась на волю Божию, и он ни о чем не имеет заботы, но душа его возлюбила Господа и созерцает Его» [11]. Преподобный Силуан поясняет, что таковой знает, «что Бог управляет и небом, и землею, и преисподнею, и им самим, и его делами, и всем, что есть в мире, и потому всегда бывает покоен» [12]. А глубинные покой и мир души являются самым необходимым средством для постепенного совершения спасения души человеческой.

Понятно, что по мере восхождения по духовной лествице добродетелей монах призван проходить постепенно от внешнего контура послушания в нестяжании к внутреннему, где реализовывается эта добродетель на самых высших ее уровнях. На уровне игумена, игумении, в сфере духовного наставничества добродетель нестяжания приобретает значительно больший масштаб и большую ответственность как за вверенную братию, сестричество, так и за приходящих в обитель благодетелей и благодетельствуемых. Вверение монахом себя, в том числе в подвиге нестяжания, в руки игумена как духовного руководителя предполагает еще больший подвиг, в том числе нестяжания, со стороны самого игумена, берущего на себя ответственность за вверяющегося ему, – также и в плане самых простых земных забот о нем, ввиду взаимозависимости телесных и духовных нужд.

Так, например, через руки великого русского старца, преподобного Амвросия Оптинского проходило множество денежных средств. Он многим благотворил за счет передаваемых ему средств: деньги жертвователей он направлял как на нужды святых обителей, так и нищим, вдовам, сиротам, давал работу тем, кто в ней нуждался ради пропитания семьи. В историческом описании Козельской Оптиной Пустыни и Предтечева скита повествуется об этом так: «о. Амвросий решился быть, так сказать, передатчиком денег из рук жертвователей в руки нищих и убогих», и ещё одна цитата: «Между тем, и духовные дети и богомольцы, являвшиеся к о. Амвросию за советами, возлагали на старца обязанность употреблять приносимые ими жертвы, по его усмотрению, на богоугодные дела. Безысходные нужды бедных людей, беспризорность сирот и крайние нужды людей, ищущих спасения, возложили на старца бремя». Все это стало возможно не потому, что старец стремился к богатству, а потому что жертвователи видели в нем того, кто разумно распорядится деньгами и не будет искать своей выгоды. Соприкосновение с миром, с людьми, деньгами и обладание властью для преподобного Амвросия было не удовольствием, но испытанием воли и духа, и вменялось ему в добродетель, а не во грех.

Подводя итог всему сказанному, хотелось бы еще раз подчеркнуть: имение монастырем или монахом чего-либо само по себе не есть зло, и, хотя и таит в себе определенные духовные опасности, но также и духовные благословения. Всё зависит от того, куда направлено наше сердце и насколько то или иное имение, использование тех или иных вещей или средств, находятся в духе послушания Богу и игумену. Следует здесь ясно различать намерение и действие, вещь и цель, внешнюю форму и суть. Ибо можно иметь многое, но сердцем не прилепляться ни к чему, и можно не иметь вроде бы почти ничего, но внутренне быть любостяжательным.

Внешняя форма нестяжания без внутреннего расположения может принести гордость мнимого подвига, а обладание чем-либо с сердцем, устремленным к Богу, вмениться в добродетель. Вещь не есть цель, действие не есть суть, но лишь проявление намерения. И потому будем помнить слова Христовы: Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше (Мф. 6:21). И дай Бог, чтобы сокровище наше было сокрыто в Боге, а земные вещи и средства использовались нами так, чтобы способствовать, по слову преподобного Серафима Саровского, стяжанию нами Духа Святого!

• [1] Преподобные Нил Сорский и Иннокентий Комельский. Сочинения. Изд. 2-е. – СПб. Изд-во Олега Абышко, 2008. С. 243.
• [2] Добротолюбие в рус. пер. М., 1895. Т. 2. С. 529
• [3] Игнатий (Брянчанинов), свт. Приношение современному монашеству, глава 38. О нестяжании.
• [4] Добротолюбие в рус. пер. Т. 2 С. 246.
• [5] Поучение и молитва Феодосия Печерского.
• [6] Преподобные Нил Сорский и Иннокентий Комельский. Сочинения. С. 201.
• [7] Там же.
• [8] Филарет, митрополит Московский и Коломенский, свт. Слово в Церкви Пресвятыя Богородицы в честь иконы Ея Смоленския, в Новодевичьем Монастыре, о крестном ходе. (Говорено июля 28)1. <1825>. [Эл. ресурс] URL: https://stsl.ru/lib/book12/chap104.htm
• [9] Максим Грек, прп. Нравоучительные сочинения. Слово 4. О покаянии, очень полезное для тех, кои с верою и нелицемерною любовью, со вниманием и должным рассуждением прочитывают оное. [Эл. ресурс] URL: https://azbyka.ru/otechnik/Maksim_Grek/nravstvennye-pouchenija/4
• [10] Максим Грек, прп. Беседа ума с душею. Цит. по: Иконников В.С. Максим грек и его время. Гл. IX. [Эл. ресурс] URL: https://azbyka.ru/otechnik/Vladimir_Ikonnikov/maksim-grek-i-ego-vremja/9#note1561
• [11] Софроний (Сахаров), иером. Старец Силуан. Ч. 3. Писания старца Силуана. XV. О послушании.
• [12] Там же.