Мы не будем восстанавливать то, что чуждо монастырской жизни

Епископ Кронштадтский Назарий

Что можно рассказать об Александро-Невской лавре? Юбилейные празднования тяготеют к тому, чтобы прежде всего говорить о перевернутых страницах истории. Однако важно найти правильный баланс между прошлым и настоящим. Из чего складывается жизнь лавры сегодня? О духовном устроении жизни монашеской общины, послушниках, экскурсоводах, туристах и о своих надеждах ответственному редактору «Журнала Московской Патриархии» рассказывает наместник Александро-Невской лавры епископ Кронштадтский Назарий.

Ваше Преосвященство, начнем с главного. Как вы видите жизнь большого монастыря в многомиллионном городе?

Город накладывает большой отпечаток на жизнь нашей лавры. Я уже семнадцатый год наместник это значительный срок. Из моих пятидесяти четырех предшественников только один был наместником 12 лет, остальные и того меньше. У нас есть все проблемы городского монастыря, на которые накладывается еще и своя специфика. Как бы то ни было, наша лавра возникла иначе, чем большинство монастырей. Она создана по указу императора Петра Первого. И он предписывал, чтобы Александро-Невская лавра была столичным монастырем, «кузницей кадров», обителью ученого монашества. И духовное образование в нашем регионе пошло как раз из стен лавры.

Практически вся жизнь обители совпадает с синодальным периодом. Мы знаем, что Церковь в синодальный период была государственной. Лавра ее насельники, хоры и так далее прямо участвовала в жизни империи и императорского двора. Ученое монашество трудилось в различных синодальных учреждениях, то есть фактически участвовало в государственных делах. Лаврские хоры братский и митрополичий всегда принимали участие в государственных парадах, в императорских днях. Другими словами, занимались несвойственным монастырю делом.

И когда мне задают вопрос, будете ли вы восстанавливать всё, что было, я твердо говорю: нет! Многое из того, что было в лавре в то время, чуждо монастырской жизни.

Мое служение в лавре начиналось в то время, когда богослужение совершалось только в Троицком соборе, и тот был приходским храмом. Затем я стал наместником в Коневецком монастыре и снова вернулся в лавру через год после ее открытия. Но и тогда монастырь начинал свою жизнь при приходе. В таких условиях наладить монастырскую жизнь было крайне сложно. Мы обсуждали эту проблему с митрополитом Санкт-Петербургским и Ладожским Владимиром, священноархимандритом лавры, и он пошел мне навстречу, упразднив в 1994 году приходское собрание. И только тогда мы смогли серьезно начать обустройство монастыря. Однако и после этого мы еще лет шесть или семь венчали у себя в соборе. Да, понятно желание тех, кто просит о венчании в красивом огромном соборе на Невском проспекте. До сих пор мы практически каждый день слышим просьбы о венчании, хотя уже без малого десять лет не венчаем.

Как себя чувствует братия в таких условиях?

Даже в Троице-Сергиевой лавре тоже очень посещаемой, в том числе и туристами у монахов есть спокойное место, куда туристы не попадут. У нас монаху некуда деться. Его жизнь это в буквальном смысле слова перебежки из храма в келью и обратно. А по пути его регулярно атакуют вопросами: «А я вот тут пришла и хочу посмотреть келью!» Да, эта дурная бесконечность братию нервирует и травмирует.

Надо сказать, что наша братия всё еще немногочисленная только в этом году перевалило за 30 монашествующих. А молодежь у нас это те послушники, которые, учась в Санкт-Петербургских духовных академии и семинарии, живут в лавре. По окончании учебы они принимают решение, остаться у нас или нет. Практически никто не остается, и слава Богу! Они приобретают у нас важный опыт жизни в Церкви. Несколько таких послушников были у меня келейниками, а сейчас уже священники, со своими семьями. Могу сказать, хорошие священники получились! Шесть-семь лет в монастыре оказали огромное влияние на их жизнь. И когда кто-то из послушников поступает учиться, то я всегда им говорю: «Ваше первое дело учеба. Будут для вас послабления, и от некоторых послушаний освобожу». Ребята остаются, несут труды по мере сил и возможностей.

Вы уже упомянули о туристах как о тяжком бремени. Но и с ними, как я понимаю, приходится работать. Есть ли среди братии экскурсоводы?

Поток туристов в лавре довольно большой 50–70 тысяч в год. И я настаиваю, особенно когда поступают молодые, чтобы они знали, куда они пришли и где находятся. Силенок у нас маловато, и не любого экскурсоводом поставишь. Специфика этой профессии в том, что человек должен быть открытым, а не просто бубнить какие-то факты. На экскурсии задают разные вопросы и о духовой жизни, и о пути к монашеству. У нас сейчас семь лаврских экскурсоводов, некоторые из них студенты духовных школ и не могут работать полный день.

С теми туристическими фирмами, которые возят православно ориентированных туристов, мы заключаем договоры и особо оговариваем посещение лавры и других культовых мест. Мы проводим курсы для светских экскурсоводов (40–50 часов) и рассказываем не только о лавре, но и об основах церковной жизни, а то порой проходишь мимо и слышишь такой рассказ о Церкви, что хочется тут же за ворота экскурсовода выставить (улыбается).

Владыка, есть ли возможность помочь монаху, который все-таки ищет уединения?

Да, правомерный вопрос, и я им озаботился с самого начала. Когда мы пришли, у нас было много дел: огромный объект, денег нет, какие-то мифические спонсоры. Я знаю тяжести пребывания в городском монастыре. И однажды к нам пришел фермер, у которого было три гектара земли, и он получил от покойного владыки митрополита Иоанна благословение, что на этой земле строить. Место древнее, часть пути «из варяг в греки». А во время войны это была так называемая дорога смерти, которая вела на печально известный «Невский пятачок», откуда никто не возвращался. Там еще с языческих времен лежал валун, о котором ходили легенды. Хозяин земли раб Божий Владимир поставил там крест.

Я согласился организовать там место, где братия могла бы уединяться, когда всё в городе «достанет». Сейчас там скит образец деревянного зодчества, у скита есть начальник, есть духовник и послушники. Поначалу городскую братию трудно было туда отправить. А сейчас они почувствовали, что это место может быть полезно для духовных размышлений, и перестали сопротивляться. Если я вижу, что кто-то устал, значит, пора в скит. К этому тоже надо приучать.

Все требы, вызов священников на дом, конечно, очень мешают настоящему монашескому устройству. С другой стороны, люди привыкли к Троицкому собору как к приходу, и мне это очень сложно как-то перебороть, чтобы прихожан не обидеть. Поэтому в монастыре совершаются все требы, кроме венчания. Это тоже большая нагрузка, притом несвойственная монастырю.

Когда я служил в Троицком соборе на рубеже 1990-х, приходилось в один день крестить по 80–100 человек. А сейчас все хотят индивидуальное крещение, но сегодня без катехизации мы стараемся не крестить. Мало-помалу катехизаторские беседы наладились, и люди с удовольствием приходят. Говорят, что те, кого необходимость катехизации не устраивает, пойдут к соседям. Но и соседи выполняют решения Соборов и патриаршие указания. Так что всё наладилось, пусть пока и не иде­ально.

Ощущаете ли вы особое духовное родство с другими монастырями? С кем из монастырей вы поддерживаете братские отношения?

У каждого из монахов свои личные предпочтения, но, чтобы монастырь имел особые отношения с другим монастырем, у нас такого не сложилось. К нам приезжают из разных монастырей. Но это не настолько тесные контакты. У меня есть два-три человека в братии, кто без Иерусалима жить не может, есть и так называемые афониты, почаевцы…

Когда мы начали восстанавливать монастырь, это была жизнь на стройке, и большинство забот совсем не монашеские. Стоишь на службе, а думаешь неизвестно о чем: где добыть стройматериалы. Там окно выпало, тут что-то провалилось. Восстановление стен и восстановление человеческой души должны идти параллельно. Приезжают к нам как-то подвижники из Почаева и говорят: «У вас тут требы». Я им отвечаю: «Отцы, извините, мы на Невском проспекте». «Ой, а у вас кафизма не вычитывается: нужно две, а у вас одна». Но люди к нам едут иногда за 40, а то и 60 километров. Им невозможно соблюсти весь суточный круг, но мы сами это, конечно, исполняем.

Удержать общину общность в монастыре сложно, ведь у каждого свои предпочтения, свое понимание, приходится прибегать к диктату. Если ты видишь, что тебе что-то нравится, а у нас это невозможно, поезжай в тот монастырь, который тебе больше подходит, и живи там. Монашеская традиция нашей лавры не была нам передана ее живыми носителями, мы ее восстанавливаем по книжкам. И я признаю: монастырь держится на моей диктатуре, но она не самая жесткая. У нас есть разнообразие, не запрещены прослушивание радио, использование компьютера. Большинство из братии имеет духовное образование. Некоторых из них я привлекаю к работе над сайтом или к другим занятиям. Мы не ретрограды, но некоторая жесткость нужна, чтобы братство держалось.

Какой бы вы хотели видеть обитель, когда реставрационные и строительные работы будут закончены?

Наше месторасположение будет всегда влиять на монашескую жизнь. Мне бы хотелось, чтобы часть братии занялась нашей историей, работала в архивах, например в РГИА, где находится весь синодальный и лаврский архивы. Сейчас многие церковные историки приезжают в командировку на несколько дней работать в петербургских архивах, а сделать почти ничего не удается за такой короткий срок, в архивах очень жесткая система. Мне бы очень хотелось, чтобы наша братия могла и таким специалистам помогать, работать в архивах по чужому заказу.

Кроме того, мне бы хотелось, чтобы был не один духовник, а сложилась духовническая группа из опытных монахов. Сейчас одна из главных проблем монастырей отсутствие хороших духовников. Мне бы хотелось, чтобы духовники были не только для братии, но и для прихожан. Нужно, чтобы духовники могли дать ответ любому входящему, даже туристу. Не «бабушки», свечницы и уборщицы, должны заниматься людьми, а священники. Мои пожелания больше направлены на людей. Можно быть книжным червем, но мы же священники и монахи, мы призваны служить и Богу, и народу.

Хотелось бы, чтобы приходящие туристы, паломники, духовно окормлялись только братией, это очень много значит. Я знаю по Коневскому монастырю, где я был восемь лет настоятелем, как люди реагирует на то, что их сопровождает монах или послушник. Даже если он экскурсовод никудышный, то это компенсируется его принадлежностью к братии.

Мы создали год назад для прихожан группу по изучению церковнославянского языка. Сейчас хочу прикрепить кого-то из братии учить их церковному чтению. У нас есть и академия, и семинария, но псаломщицкой практики нет. Хотелось бы, чтобы люди, которые хотят послужить Церкви на любом приходе, делали это грамотно, а чтение было внятным. Я всегда добиваюсь, чтобы чтец не «сам спасался», бубня что-то себе под нос, но чтобы все собравшиеся в храме слышали и молились.

Синодальный период длился почти триста лет, но история лавры это и несколько трудных лет после Октябрьского переворота, время исповедничества и даже мученичества. Для лавры этот период связан с именами митрополита священномученика Вениамина Петроградского, духовника лавры преподобного Серафима Вырицкого и других новомучеников.

Лавра как монастырь де-юре перестала существовать в 1922 году, но монахи оставались. Они образовывали коммуны, кооперативы. Последний храм, Свято-Духовский, закрылся в начале 1936 года. К сожалению, мы не смогли восстановить этот храм: всё разрушено. Мы издали двухтомник про последние сто лет истории лавры. Каждому из братьев я подарил эту книгу, чтобы они могли очень плотно изучить этот период, который, с одной стороны, был очень разрушителен и для самой лавры, с другой дал столько подвижников.

В начале моего наместничества пришла старушка и сказала: «Я хочу показать вам, где я была на исповеди у Серафима Вырицкого». И она показала келью, где он жил. Что может быть лучше для святого, чем устройство храма в его честь? Владыка митрополит Владимир поддержал это идею, и мы уже несколько лет служим в этом храме.

Кроме того, митрополит Владимир благословил один из храмов освятить в честь Собора лаврских святых. У нас уже есть 14 имен, которые будут входить в этот собор. Надеюсь, что Синод рассмотрит нашу просьбу учредить день их памяти.

Вы готовитесь к открытию церковного музея. Каким он будет?

Когда-то в лавре было знаменитое древлехранилище, но от него, к сожалению, ничего не осталось, розыски не дали никаких результатов. Мы знаем, что император Петр Первый увлекался резьбой и некоторые его изделия, которые он дарил игумену лавры, сейчас находятся в Эрмитаже. Там же и рака, в которой находились мощи нашего небесного покровителя святого благоверного князя Александра Невского, и малахитовая сень. В Русском музее хранится запрестольная икона из нашего храма. Но если бы мы сидели и плакали, как евреи на реках Вавилонских, что нам ничего не возвращают, то ничего бы у нас не получилось.

Сегодня у нас собрана небольшая коллекция, достойная музеефицирования. Мы практически закончили ремонт помещения для музея. Среди экспонатов, например, престол из Троицкого собора, который мы заменили на новый, а он был подарком Патриарха Алексия I. Некоторые облачения с печатью Александро-Невской лавры вернулись из театров и тоже станут частью музейной экспозиции. Обязательно будут выставлены некоторые личные вещи новомучеников. У нас есть, например, подлинная дверь камеры из известной тюрьмы «Кресты», через которую прошли тысячи новомучеников и исповедников нового времени.

Есть иконы начиная с XVII века, за которыми в музее будет более тщательный присмотр. Люди часто приносят что-то ценное в дар. В нашей библиотеке появляются многие издания с автографами авторов, старопечатные книги и редкие издания. Всё это мы будем рады представить паломникам и туристам, приходящим к нам.

беседовал Сергей Чапнин

 


Материалы по теме

Публикации:

Участники международной конференции «Духовное наследие египетских отцов и его актуальность для современного монашества»
Участники международной конференции «Духовное наследие египетских отцов и его актуальность для современного монашества»

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

Донской ставропигиальный мужской монастырь
Покровский Хотьков ставропигиальный женский монастырь
Монашеская женская община Ризоположения Божией Матери с. Люк
Богоявленский Кожеезерский мужской монастырь
Иоанновский ставропигиальный женский монастырь
Мужская монашеская община прихода храма Тихвинской иконы Божией Матери
Введенский ставропигиальный мужской монастырь Оптина Пустынь
Петропавловский мужской монастырь
Свято-Троицкая Сергиева Лавра. Ставропигиальный мужской монастырь
Иосифо-Волоцкий ставропигиальный мужской монастырь